От ненависти до любви один шаг

Следующии три дня прошли откровенно херово. На первый я солгал матери о том, что заболел, — идти в школу в таком состоянии было явно не лучшей идеей, а на второй действительно оказалось, что я подхватил какую-то мерзкую простуду и слег в кровать. Видимо, ходить в футболке в такое время оказалось не лучшей идеей не только из-за оффников, а ещё и из-за неустойчивой мартовской погоды. На четвёртый день мне полегчало и я даже смог поесть. Котлеты и разварившися рис, что мать оставила в холодильнике пробудили во мне интерес к жизни. В первые за три дня я сходил в душ, причесался и поменял бинты. Отражение в зеркале, правда, составляло желать лучшего: пофиолетьевевший нехилый такой фингал под глазом, какого-то совсем нехорошего цвета нос и кривоватый шрам, пересекающий губу. Я щедро мазал это дело просроченной мазью, но дело не шло к лучшему. В теории, у мамы в комнате должна была быть тоналка, которой она прекратила пользоваться с тех пор, как ушел отец и ей можно было бы замазать следы. Баррикадироваться в комнате до тех пор, как все заживет явно не вариант: ждать придётся недели три, если не больше, мать уж точно заподозрит что-нибудь. Была ещё одна причина: телефон. Оффники разбили мне стекло и использовать его для каких-либо целей кроме узнать время или посетить было практически не возможно. Наверное, в Редане обо мне волновались. Я не выходил на последнюю сходку в среду, которая была позавчера и не отвечал никому из парней. Это глупо, но я даже радовался, что не мог им ответить. После того, как меня избили я словно бы почувствовал какое-то отчуждение. Впрочем, это была обычная и очень легко объяснимая злость: я отлично осознавал, за что получил. Может, это даже не было местью. Может, они и не узнали именно меня в темноте. Это чертовски что-то напоминало, но я выгонял эту мысль из головы и на место тут же приходила другая. Вот от нее избавиться уже не удавалось. Чертов поцелуй с Васьком. Теплый, липкий, кислый поцелуй. Я отлично помню этот момент. Мои сухие губы коснулись его, мокрой и влажной морщинистой кожи. Я словно бы замер, не осознавая что я действительно это сделал. Делаю. Целуюсь с оффником. Ощущаю этот вкус и это тепло. Это реально. Реально словно бы до сих пор.. Я вздрогнул. Я стоял один в ванной, в одних трусах и держал в руках эластический бинт. В зеркале отражалось мое изувеченное тело по пояс и пылающее краской лицо. М-да, хорош я.. Перебинтовывать раны оказалось не так больно. Впрочем, возможно дело было в привычке. Я даже нашёл что-то красивое в этих бледно-фиолетовых синяках и шрамах, покрывающих мое тело. В конце процесса я походил на мумию. Сытый и заштопанный, я прибрал бинты с пола ванной и полный вдохновения направился в комнату матери. Тоналка нашлась в коробке с косметикой, которую она запихнула в нижний ящик камода. Тут же лежало несколько коробок с выходными туфлями, духи и пачка гандонов.. В общем все, что стало ненужным с тех пор, как мы стали жить в двоем. Мне повезло; цвета моей и маминой кожи удивительным образом совпали и я, корчась от боли умудрился замаскировать разквашенный нос и фингал под глазом. Вышло не то, чтоб не заметно, но если одеть капюшон... Мне все ещё было страшно выходить на улицу. Сейчас утро, район у нас людный, много мамочек с калясками и ментов, охраняющих их спокойствие, идти безопасно. Я развдинул шторы и выглянул во двор. На детской площадке играло несколько детей, их бабушки, щурясь от яркого солнца сидели на скамейках и перетирали кому-то косточки. Ничего не должно произойти.. Офис с починкой телефонов через два квартала, оба населённые, идти-то минут десять от силы. Мне действительно нужно было починить мобильник. Ответить ребятам из ЧВК, погуглить, как можно вывести синяки и подобное. За последнии три дня я осознал, насколько важной частью моей жизни являлся телефон. К сожалению, из не чёрного в моем гардеробе были только купленные в начале прошлого годам короткие бежевые носки в идиотскую полоску. Пришлось выбрать темную водолазку и странные широкие джинсы-клеши, которые мама убедила меня купить. несколько месяцев назад. Сверху я накинул темно-синюю ветровку с глубоким капошоном, которая должна была скрыть мои увечья. М-да, модный видок. Снаружи было все ещё прохладно, даже в куртке. Я напряженно огляделся и вышел из тени подъезда. Вокруг бегало несколько чьих-то детей, мирно прогуливалась пожилая пара. Пересилив себя и сжав в кулаке три тысячи наличкой я медленно направился вдоль дома. При виде асфальта, разрисованного детскими каракулями меня затошнило. Я отлично помнил, какой он твёрдый и как легко об него царапается кожа. События недавней ночи снова проносились в голове, словно заевшая пленка. Я почувствовал, как начала болеть голова. За ней заныл и позвоночник. А я и десяти метров не прошел.. Солнце слепило почти неприлично, при этом умудряясь нихуя не греть; я жмурился и пытался отвернуться от него, но попытки были тщетны. Все-таки, мартовская погода одна из самых отвратительных: подтаивающий грязный снег, скапливающийся в лужи в щелях асфальта, мерзко палящее холодное солнце, задувающий со всех сторон прерывистый ветер. Гадость, боже. Словно услышав мои мысли солнце, ещё недавно несчадно опалявшее светом землю, зашло за какое-то мелкое облако и стало можно жить. Я с облегчением оторвал глаза от асфальта и замер. Передо мной стоял Васек. Бритый, высокий оффник в заблеванных адидасовских трениках и с бутылкой какого-то дешевого пойла в правой лапе. Он направлялся прямо ко мне, щурясь от лучей вновь вышедшего из-за тучи яркого солнца. Прохожии обходили его стороной, недовольно отводя взгляды и даже не скрывали своего отвращения. Впрочем, парню, кажется было глубоко по барабану. То ли он был пьян уже с утра, то ли дело было в не особо развитых умственных способностях. Я склонялся к обоим вариантам. Я опомнился только когда осознал, что нас разделяют какие-то жалкие полтора метра. Нетвердым шагом я медленно попятился назад, однако меня будто сковало. В оцепенении я смотрел на надвигавшегося на меня Васька и ничего не мог предпринять. Словно бы я был кроликом, а проклятый оффник — удавом. Каким, блядь, удавом... Из этого замороженного состоянния полуфабриката меня в прямом, но к сожалению не в переносном смысле выбил удар Васька, пришедшийся в плечо. Он толкнул меня к кирпичной стене дома за нашими спинами и, уперев руки в неё навис надо мной. Я беспомощно смотрел на него, вжимаясь в стену и с ужасом осознавая, что все пути отступления перекрыты. Блядь, что.. Эту мысль я закончить не успел ибо прижимающий меня к стене оффник внезапно наклонился к моему лицу и с ухмылкой поцеловал. Да, именно поцеловал. Прижался к моим губам, нагло проникая внутрь языком и даже слегка кусаясь. Вкус поцелуя.. Вкус был мятным. Да, мятная зубная паста. Да, та самая дешёвая за двадцать семь рублей. Ещё был горький привкус пива и кислый — слюны. Ещё было горячо и липко. Дышать нечем.. Дышать.. И тут я опомнился. Оттолкнув парня, я уставился на него во все глаза. Сердце билось как сумасшедшее и мне казалось, что Васек тоже слышит эти удары в моей грудной клетке. — Что ты.. Что ты творишь? — от удивления у меня даже не было сил ругаться. Все еще нависающий надо мой оффник усмехнулся. — Ты украл мой первый поцелуй. Я тоже украл твой первый поцелуй. Теперь мы в расчёте, пацан. От нелепости ответа и расшатанных за последнии дни нервов, меня пробило на смех. Я запрокинул голову и почти истерическии захохотал, не глядя на Васька. У меня даже живот заболел. Этот приступ закончился так же резко, как и начался. Я прекратил смеяться и уставился на недоумевающего парня напротив меня. — Это был и мой первый поцелуй, идиот, – зачем-то растолковал я, — а сейчас был второй. Васек подозрительно уставился на меня. В его лысой башке явно шли какие-то сложные математические расчёты. В какой-то момент он приблизил свое лицо ко мне, а потом запрокинул его назад и захохотал. Я даже вздрогнул. — А ты смешной, Кира, — вот же, имя моё запомнил зачем-то. — Saw you soon! Он хлопнул меня по плечу и развернулся. — Saw — это прошедшее, — исправил я, — Правильно говорить "See you soon". Но видимо это оказалось слишком сложно для Васька. — Хватит мне мозги морочить, — рявкнул он, уходя, — си ю сун сав у сун пошёл нахуй и дело с концом.. Почему-то мне стало смешно. Я тоже развернулся и пошёл дальше как ни в чем не бывало, чувствуя, как краска приливает к щекам. Прохожии смотели на меня странно. Похуй.. Господи, что происходит.