Вы — все, что у мне осталось...

Тася недоверчиво подняла на него взгляд, осматривая его мягкие черты лица. Прядка темных волос выпала из прически и теперь добавляла его образу какой-то душевности и уюта. — Арсений Сергеевич, чего вы начинаете? Вот дорисуем, тогда будете благодарить. А пока я ничего хорошего не сделала, — серьёзно бросила девушка, почувствовав себя неловко, снова встретившись с таким особым вниманием со стороны взрослого человека, — где там наш флаг? — как ни в чем не бывало продолжала она, очищая крупный ватман от более мелких работ. — Да, прости, я пойду воду поменяю и вернусь к тебе. Хоть я и не силен в рисовании, но предполагаю, такой грязной рисовать не стоит, — обратился он куда-то в пустоту, скорее желая перевести тему на что-то другое, рассматривая как в стеклянной баночке растекаются следы краски. — Ага, и раз уж идете, захватите кисти, только не кладите их в баночку, они форму потеряют и распушаться, — отдала наставления вожатому Тася, набирая необходимые баночки краски в руки и располагая лист вверх ногами, чтобы проверить правильность построения форм. Вожатый быстро вылетел из актового зала, ногой прикрыв за собой дверь, которая жалобно скрипнула, скрыв за собой источник нервозности и смешанных чувств, которые мешали трезво думать, все те мысли, которые вгоняли в ступор и никак не соответствовали тому, чему все детство его учили. В один миг вся его жизни изменилась, обрушив все привычные цели и мотивы жизни. Если бы отец смог прочитать его мысли, этот седовласый, богач, ставящий свои желания в приоритет всех остальных, если он прочел бы мысли и сомнения своего сына, то сразу же привлек сына к серьезному разговору о вечных ценностях и нравственности. И сколько бы лет не было Арсению, отец всегда считал его малолеткой, не способной отвечать за свои поступки и чувства. Холодный, вечерний воздух колко наполнил легкие. Сразу же захотелось укутаться во что-то, но вожатый за сегодня не успел даже зайти к себе в комнату. Тонкая белая рубашка прилипала к телу и холодила кожу. Быстро метнувшись за чистой водой, заботливо держа в руках кисточки, по велению девушки, Арсений заглянул в зал. На полу, прямо перед сценой, с озабоченным и внимательным взглядом сидела Тася. Ее волосы были забраны в пучок и заколоты с помощью тонкой кисточки. Выглядело это так, как будто он ворвался в творческую студию художника. Не хватает только холста с великолепным изображение молодого мужчины, и открытых окон, из-за которых вся комната наполнялась бы запахом сладких роз. "Чем вам не Бэзил Холлуорд" — улыбнулся вожатый своей ассоциации. — О, спасибо, кладите на пол, сейчас я быстренько, — затараторила Тася, оторвавшись от своего занятия. — Ну уж нет, я буду помогать, а то как-то совсем несправедливо. Попускаешь из-за меня кино, — с сожаление произнес он, с готовностью помогать Таси, опустился рядом с ней. — Ничего, фильм никуда не денется, будут опять показывать идеальные семьи, которые завтракают панкейками с кленовым сиропом и запивают все это апельсиновым соком. И ещё вечно что-то обещают, аш бесит! — артистично передразнила сюжеты фильмов Тася, смешивая на палитре голубую краску. — Они пытаются поднять настроение, показать, что может быть очень даже неплохо. Но помни, что в жизни не так. Как говорится, все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему, — процитировал Толстого Арсений, задумчиво полоская кисточку в баночке. — Эй-эй, меньше страсти, кисточки ни в чем не виноваты, — посмеялась девушка, отодвигая от вожатого банку с водой, — накапаете на работу, положите все материалы с правой стороны и будет вам счастье! — Да, прости, я просто ничего не смыслю в этом. Мой максимум это забор на даче покрасить, а тут столько нюансов. Сколько ты вообще занимаешься? Мне кажется это просто нереально, — обратился он к девушке, которая аккуратно заполняла фигуры краской. Та только задумчиво посмотрел вверх, будто подсчитывая. — Лет 10, если не больше, — твердо ответила Тася, даже не посмотрев на него. — И тебе нравится? — заинтересованно расспрашивал ее Арсений, пытаясь искренне разговорить девушку, чтобы ей было не так обидно, что ее лишает общения с друзьями. — Да, очень, — коротко и неуверенно произнесла она, будто надеясь, что он перестанет ее расспрашивать. Такой интерес к ней со стороны взрослого человека был давно чужд для нее. — Тась, ты чего, я же не кусаюсь, все хорошо, — успокаивающе отвечал ей Арсений, специально, с абсолютно серьёзным лицом, ткнул мокрой кисточкой ей в руку, — как на допросе сидишь, — уже улыбаясь продолжил он. — Эй, вы чего! — засмеялась она, скорее от удивления. — Нормально я отвечаю, это видимо вы медленно в ребенка превращаетесь, да? — Просто мне неприятно видеть тебя такой грустную, все хорошо, все живы, а ты сидишь, еще чуть и носом в краску опустишь, — ласково заметил вожатый, отодвигая зеленую баночку с краской от склонившейся к ватману девушки. — Не знаю, — тихо начала она, не отрываясь от работы, — вам бы пошел зеленый цвет на носу, — заулыбалась девушка, аккуратно смешивая краску. — Да что ты? Правда? — искренне засмеялся вожатый, дорисовывая угол ватмана, — А покажешь где конкретно? — невозмутимо прошептал он. — Если вы думаете, что я восприму это как шутку, то вы ошибаетесь, — скорчив интригующую рожицу вторила ему Тася. — А никто и не против, — выпалил вожатый, забыв кто сидит перед ним и что ему следовало бы ответить. Тася, не понимая, что делает, что ей движет и чем все это закончила, привстала на коленки и потянулась за баночкой с зеленой краской. А другой рукой быстро вытащила из волос кисть. Волосы рассыпались по хрупким плечам, щекоча шею и ключицу. — Ну все, смотрите, — ласково произнесла Тася, протягивая к вожатому кисточку с краской, — готовы к преображению? Вожатый кивнул и, прикрыв глаза, чуть приподняв голову потянулся к девушке. Тася улыбнулась, заметив такого смешного парня, который сейчас был похож на какого-то котенка из рубрики милые фотки котят. Сидит на полу в мятой рубашке, со сбившей прической, улыбается, на щеках ямочки. От него так и веет домашним теплом и уютом, настолько, что в него хочется закутаться, как в большой плед. Девушка протянула руку и легонько провела кисточкой по его носу: — Ой, как красиво! Это именно то, чего вам не хватало! — заливисто засмеялась Тася, любуясь свой работой и снова садясь рядом с вожатым на пол перед ватманом. — Наконец-то ты смеешься, а то я уж подумал, что ты никогда больше не будешь этого делать, — нежно произнес вожатый, даже не думая о том, как смешно он выглядит с краской на носу, что рядом с ним сидит девушка, которая должна сейчас быть совсем не здесь. Если сейчас войдет Оксана или куда хуже директор, все может очень плохо закончится. Но какое-то чувство заставляло погасить все эти переживания и хоть на минуту погрузиться в приятную атмосферу этого, хоть и так по-детски невинного, вечера и забыть все упреки и наказы, которыми грозились родители. — Эм, так, мы вообще-то рисовать должны, — первая разорвала зрительный контакт и снова склонилась к работе Тася. — Мне кажется, что у нас неплохо получается передать мою дею. Давайте дальше! — скомандовала девушка. — Да, только чур людей вот тут рисуешь ты. Это все-таки самое главное, раз ты хочешь передать тему детства. Кстати, не поделишься почему именно такая тема? — заинтересовался Арсений, закатывая рукава рубашки, оголяя запястья и чуть проступившие вены на руках. — Ну мне показалось это логичным, мы же самый старший отряд, вот и надо показать всем остальным, что детство кончается, оно не будет длиться вечность и нужно наслаждаться этим, пока можно. А у кого-то оно может закончиться еще раньше, — дополнила Тася, намекая на себя, но при этом понимая, что это было точно лишним и что сейчас вожатый начнет читать нравственную лекцию про любовь к родителям и все такое. Именно то, что сейчас было крайне противопоказано. Ведь вся любовь к родителям Таси закончилась в один день, сопровождаемый грохотом, звуком битого стекла и болью. А второй раз судьба столкнула девушку со стенкой, когда дверь их квартиры распахнулась и на пороге появился не пап, которого она наивно ждала снова увидеть, а непонятного вида мужчина, тупо улыбающийся, с букетом алых роз и тортиком, которым он полвечера пытался задобрить несчастного ребенка. — Больная тема, да? — осторожно прошептал Арсений, протягивая руку к Тасе, чтобы та отдала баночку синей краски, которую случайно узурпировала в творческом порыве. — Да нет, с чего вы решили? Все у меня хорошо, — уверенным тоном проговорила Тася давно заученную фразу, которую приходилось отвечать всем, особенно тем, кто спрашивал лишь бы спросить и не показаться нетактичным. — Не-не что-ты, просто я согласен с тобой и понимаю твои чувства, знаю какого это не чувствовать того, что хочешь, — на этих словах их взгляды встретились... Каждый думал о том, что скрывает в глубине души. Арсений ловко выбросил из головы то самое чувство, пытаясь замять его, как и учили родители. Тася испугавшись, что он теперь начнет расспрашивать быстро притворно улыбнулась, и бросила первое, что пришло в голову: —Говорят это не полезно, полжизни копишь в себе все это, не договариваешь, не признаешь, а потом видишь, как те самые люди уходят от тебя, как потерянное время бежит мимо тебя. А ты сидишь как в вагоне метро под именем жизнь и мчишься, не контролируя ничего, а вокруг тебя сменяются бегущие куда-то люди, картинки за окном. А для них ты просто человек, один из миллионов. — Тась, — напугано обратился к ней вожатый, ощутив, что этой девушке просто необходима помощь и что все эти мысли у нее не просто вычитаны в каком-то паблике по психологии, а действительно отходят откуда-то из глубины души. — Если тебе нужно будет, я всегда рядом, я не буду порицать и осуждать. Вообще я тебя очень хорошо понимаю и все, что ты говоришь откликается внутри меня. — Правда? — обрадовалась Ася, услышав именно то, что ей нужно было. Арсении только убедительно кивнул, вселив в Асю неимоверную веру в светлое будущее и понимание, что она не одна такая-сякая с проблемами вокруг идеального мира, идеальных семей с совместными завтраками и пикниками на природе. — Ты же не думаешь, что по ночам я на качелях сижу просто из-за красивых звёзд, — многозначительно намекнул Арсений, вспомнив тот самый вечер и то, что он ляпнул тогда. Тася только сочувственно посмотрела на него и в ее взгляде было все, что она хотела сказать, этого было достаточно чтобы растопить заледеневшее сердце мужчины, которое уже давно никто не пытался окутать вниманием и любовью. Так два человека, однажды лишенные любви и возможности любить просидели рядом с друг другом весь вечер, неспешно заполняя яркими красками флаг отряда. Каждый понимал, что эту работу можно было сделать куда быстрее, но желания быстро с ней расправляться у них не было. Оба сидели и ощущали невероятную душевность и тепло отходящее от друг другу. Перекидываясь несколькими фразами и тихо усмехаясь, ранее совсем незнакомые друг другу люди становились все ближе. Тася с Арсением получали то, что было для них уже давно чуждым и запрещенным. Отложив наконец дорисованную работу в сторону, Тася приподнялась, потирая затекшие ноги, которые теперь неприятно покалывало. Девушка осмотрела работу и даже осталась довольна ее. Вышло очень неплохо, даже через работу чувствовалась атмосфера далекого детства. — Ой моя спина, — прокряхтел Арсений, плавно выгибаясь, — еще чуть-чуть и я просто сломаюсь пополам! — устало протянул вожатый, внимательно смотря как Тася садиться и опирается спиной о край сцены, все ее руки были запачканы краской. — Ну что вы ворчите как старый дед. Думаете жить так просто? — засмеялась девушка, протирая уставшие глаза и чувствуя как они медленно начинают слипаться. — Больше не буду, я молод и свеж, только качественно это скрываю, — заулыбался мужчина, медленно присаживаясь к Тасе. Девушка, вытянув ноги запрокинула голову, зачем-то заинтересованно рассматривая вставные лампочки и дощатый потолок. Вожатый притянул к себе колени и молча сидел, видимо боясь, что та маленькая, хрупкая девушка — воплощение всего того, в чем так сильно нуждалось его сердце, сразу же исчезнет, если он заговорит.

***

В небольшие припотолочные окна начали падать золотые лучи яркого утреннего солнца. Столбы света подсвечивали парящую в зале пыль. Вокруг было абсолютно тихо, только самые ранние птицы пели свои песни, празднуя пробуждение нового дня. Всю эту гармоничную тишину нарушил скрип двери. В актовый зал вбежал вожатый самых младших отрядов, высокий мужчина с приятными кудряшками локтем захлопнул за собой дверь и тут же остановился, как вкопанный. Арсений сполз и, вытянув ноги, опирался спиной о сцену, держа голову на весу тихо спал. Вся его рубашка помята, галстук туго завязан, волосы превратились в непонятное нечто, очки сползли на край носа, который почему-то еще и был зеленым, и держались на добром слове. Облокотившись на его плечо спала девушка, ее светлые волосы рассыпались по мужской белой рубашке. Она комфортно расположилась на мягком и теплом плече вожатого, наверняка видела десятый сон. Ее рука спокойно обхватила запястье Арсения. Оба этих красавцев, перемазанные краской даже не удосужились проснуться от скрипа двери. Антон прокашлялся и поморгал, надеясь, что он просто не выспался и сейчас он все это развидит. Но нет, его друг так и лежал чуть ли не в объятиях девушки, совершенно спокойно. Вожатый малышей тихо подошел к спящим и помахал рукой ладонью перед глазами Арсения, но тот никак не отреагировал. "Боже, что они делали такого, что им так хорошо спится" — пронеслось в голове Антона, на что он тут же встряхнул головой стараясь выкинуть из нее пошлые идеи. — Арс, доброе утро, Арс! Арсений Сергеевич! — шепотом, но настойчиво прошипел на него друг, понимая, что тянуть нельзя. Если еще кто-то увидит — уволят всех. Эти слова наконец разбудили вожатого, тот растерянным взглядом осмотрел все вокруг себя, потом с округлившимися глазами взглянул сначала на Тасю, а потом виновато, закусив губу, на Антона. Который максимально вопросительным взглядом молча развел руками, указывая на безобидно спящую девушку. — Пожалуйста, выйди, а? Сейчас все решу. Покарауль у входа, молю тебя! — взмолился Арс, свободной рукой показывает другу помолчать. Тот только закатил глаза и вышел из зала. Арсений, наконец сполна осознав все, что произошло, зажмурился, понимая, что сейчас могло бы случиться, будь это не его друг с универа. Аккуратно распрямив спину и вытянув руку, Арсений тихо произнес: — Тась, доброе утро, — послышался нервный смешок, — вставай художница, а то нам сейчас так по шапке дадут, мама не горюй! Девушка резко вскочила, одним движением попытавшись одновременно поправить одежду, волосы, еще и понять, где она и что происходит. Почему она спала рядом с Арсением Сергеевичем. Да и не рядом, а на его плече! Да еще и так спокойненько! — Простите меня, я чего-то не поняла... Мы рисовали, рисовали, — виновато посмотрел на него девушка, сгорая от стыда и молясь провалиться по землю. Желательно сразу же в какой-то адский котел, чтобы ее сожгли за все ее грехи. — Спокойно, все нормально, бывает, — ответил Арсений, только потом осознав, как это странно звучит. — Давай так, сейчас живем спокойно, играем концерт, я разруливаю всю эту ситуацию, а ты не переживаешь и спокойно идешь завтракать. Договорились? А вечером, — начал было он, понимая, что подсознательно уже воспринимает свой вечер только с ней. — вечером посмотрим...

***

Как и было обговорено практически сразу после завтрака начался концерт. Все дети разом переоделись в костюмы, подготовили все свои рисунки. Все куда-то бежали, впопыхах пытались доучиться танцы, за плечи волосы. Мальчики постояла таскались откуда-то со стульями. Во всей этой суматохе Тася и думать забыла об утреннем конфузе, полностью сосредоточившись на том, чтобы не потерять никакие работы и быстро мочь их продемонстрировать. Всех учеников усадили на первые ряды. Концерт, разумеется, начал директор, Павел Алексеевич выразил всем вожатым благодарности за работу и помощь детям, пожелал всем удачи и привлёк к честному оцениваю работ членов жюри. Весь концерт открыли ученики самых младших отрядов. Длилось все достаточно долго, но каждый номер был запоминающимся и достойным победы. Тася вся сидела на уголках, одновременно пытаясь сосредоточиться на своей работе и отыскать глазами вожатого. Но его нигде не было видно, где-то в глубине души девушка испугалась, что он ее специально избегает, и теперь они больше никогда не заговорят. Наступило время 1 отряда. На сцену сразу же влетели девочки, которые рисовали картины. Быстро сменив все декорации и даже успев сделать все как планировали, они пропустили вперед Тасю, чтобы та официально установила на специальную доску флаг отряда, который с такой любовью и внимание они рисовали с Арсением в прошлую ночь. Края сцены были обклеены нарисованными цветами, к занавесу быстро прикрепили облака. Ребята и группы художников создали настоящую поляну из обычной сцены. На нее тут же влетели танцоры и певцы. Девушки были одеты в нежно-розовые платья с нежными шлейфами из тонкой ткани. Заиграла музыка и каждый сидящий в зале сразу узнал эту мелодию. Подростки запели "Крылатые качели", вызвав бурную реакцию зала. Девушки в нежных платьях своим танцем показывали быстротечность времени и зыбкости детства. Флаг отряда прекрасно дополнял всю эту постановку. На нем ребенок сидел на качелях, а рядом родители качали его, взмывая его выше и выше. Рядом на переднем плане воробьи весело играли в теплой луже. Все это подсвечивалось ярким летним солнцем. Вся работа согревала сердца смотрящих, погружая их в приятные воспоминания о детстве. Все выступление прошло на высочайшем уровне, весь зал взорвался в аплодисментах. Тася, которая смирно стояла за кулисами, готовая идти быстро убирать рисунки. Она смотрела на зал через небольшую щелочку между занавесом, нервно ковыряла ноготь, глазами бегая по залу в поисках вожатого, которого нигде не было. На сцену снова легким движением влетел директор, он поблагодарил всех за работу и продолжил: — Такого никогда не было за все года работы нашего лагеря. Но сегодня все изменится. Наш отчетный ознакомительный концерт добродушно согласился завершить вожатый 1 отряда. Арсений Сергеевич, просим вас, выходите на сцену, —в эту же минуты из-за кулис на сцену ловко поднялся пропавший вожатый. Снова в идеально выглаженной рубашке, аккуратно завязанном галстуке и исправленной прической. Он уверенно держался на сцене и, пожав руку директору, проследовал в центр, где его уже ожидало пианино. Тася, сидевшая в зале, замерла от неожиданности. В зале стояла звенящая тишина, которая даже действовала на нервы. Вожатый аккуратно присел за инструмент, идеальная ровная спина, медленно поднимающееся на клавиши руки и вот зазвучали первые ноты. По началу нежная мелодия, которая заполняла собой весь актовый зал. Бархатные звуки фортепиано, нежно рассыпались по всей аудитории. Каждая нота, каждый звук были сыграны чувствительно, руки вожатого ласкали клавиши, как будто умоляя инструмент отдаться ему и прозвучать идеально. Мужчина играл как будто всем телом, растворяясь в музыке. Он находился в каком-то трансе, медленно подчиняя себе каждый звук. С каждой минутой мелодия становилась громче, в ней слышались очевидные тревожные звуки, мужчина всем телом налегал на инструмент, его руки уверенно ставили все новые и новые аккорды. Его лицо не показывало ни одной эмоции, оно было пустым, зато через мелодию слышалось все, что он хотел сказать, но не мог. Вся тревожность, злость и отчаяние, все страхи и эмоции — все это слышалось в звуках пианино. — Боже, что с ним твориться — пролетело в голове Аси, девушка почувствовала, как пальцы начали дрожать, а подсознание все возвращало ее в прошлую ночь, когда они были так близко друг другу и так счастливы. А сейчас он с таким рвением играет, что казалось еще секунда и весь инструмент разлетится в щепки вместе со всеми его чувствами...