антоним ненависти в школьных коридорах

— Мне одной кажется это странным? Ангелина кивнула в сторону. В Большом зале, обособленно от остальных, вместе сидели две девушки. У одной форма была гербом Гриффиндора, а у второй с гербом Слизерина. — Там все очевидно было. Горячая вражда, все дела. Лиза, когтевранка, хмыкнула и рукой махнула, мол «я все видела, а ты слепая». Рядом приземлились Кира, которая смотрела на Андрющенко как на чудо света, а та этого действительно не замечала. Зато это видела Геля, которая хмыкнула, подумав, что когтевранка сама слепая. — Не думала, что до них дойдёт, но я рада, что ошибалась. Счастливые же, сучки. Новосёлова кивнула, а потом пробормотала, видя, как светловолосая слизеринка поглядывает на Лизу: — Эх… ебанутые. Теперь уже Пчёлка видит больше, чем некоторые. *** — Мы скажем всем, что вместе, или похуй? Виолетта откинулась назад, прямо в объятия Кристины. Та пожала плечами, складывая руки на чужом животике: — А ты хочешь, чтобы я сказала? Слизеринка тоже пожала плечами, потому что не была уверена, нужно ли им это. С одной стороны можно было быть в отношениях скрытно, а с другой стороны… может сразу всем показать, кто кому принадлежит? — Кира сказала, что я дура и что я не видела, что я тебе нравлюсь. А это было заметно, как думаешь? Гриффиндорка вздохнула и, поцеловав тёмную макушку, ответила: — Честно, кис, я не ебу. Я же себя со стороны не видела… но тип наверное да? А потом добавила: — А ты че? Малышенко нахмурилась и, обернувшись, спросила, находясь вплотную к своей девушке: — А я че? Гриффиндорка закатила глаза и, осмотревшись, одним движением усадила темноволосую на подоконник, устраиваясь между чужих ног с явным умением и рвением: — А по тебе видно было, что я тебе нравлюсь? И ладонями по ногам провела, начиная от коленей и заканчивая бёдрами, заползая под юбку. Слизеринка губу прикусила и затылком к окну прилоснилась, а Захарова довольно ухмыльнулась, поглаживая внутреннюю сторону бёдер девушки: — Отвечай, змейка. А та замычала и, закатывая глаза, пробормотала, когда проворные горячие пальцы поползли выше, к ткани белья: — Наверное… да. Я же… приставала к тебе…хоть и тупо. — Блять, заебали, че, другого места найти не могли? Грубый женский голос разнесся по всему коридору, в котором Кристина и Виолетта находились. Вилка дернулась и помутневшими зелёными глазами посмотрела на подошедшую Медведеву. Та, раздражённо фыркнув, посмотрела на Захарову: — Думай, где трахать её будешь. Тут, вообще-то, профессора тоже ходят. А Гриффиндорка подбородок вскинула и, ясно собираясь выводить Киру из себя, нажала указательным пальцем на чувствительный бугорок под тканью белья Виолетты, заставляя ту дёрнуться. Медведева закатила глаза на такое ребячество, а Вилка, разозлившись, толкнула свою девушку и, спрыгнув с подоконника, опустила юбку: — Заебали. Обе. И, взмахнув тёмными волосами, быстрыми шагами направилась в сторону, а Крис вздохнула и почесала затылок. Слизеринка, видя это, хмыкнула: — Не будь ебнутой. Она твоя, а ты тут как животное мне доказать что-то хочешь. Захарова была с ней согласна, но ничего не сказала. Только кивнула и, хлопнув подругу по плечу, пошла в сторону Виолетты, зная, что придётся извиняться. Либо с помощью подарков, либо с помощью языка. *** Малышенко была зла. Очень. Почему-то Кристина считала, что может так с ней поступать. Гриффиндорка, словно ненормальная, всегда пыталась показать всем, что Виолетта её, хотя это итак было понятно. Слизеринку бы это так не бесило, если бы не слишком откровенные действия. Она не была стеснительной, но когда Крис пыталась облапать её на чужих глазах ей становилось противно. «Я ей что, игрушка? Захотела — полапала, захотела — трахнула на чужих глазах. А потом сама ревновать будет из-за того, что на меня смотреть будут. Дурочка», — Малышенко, кусая нижнюю губу, громко топала, спускаясь в подземелья и желая поскорее принять душ. — Вилка, че бежишь? Поболтать не хочешь? Снова Щербаков. Он, тяжело дыша, схватил её за запястье, разворачивая к себе. Малышенко, дыша также судорожно, закатила глаза и ответила: — Хочу, чтобы ты отъебался от меня. Трахай Женьку, Юльку, Светку… но не меня. Ты мне уже мозги ебешь конкретно. А парню плевать совершенно. Он, не обращая внимания на чужие слова, скользнул пальцами по ладони слизеринки, заставляя её в омерзении сморщится: — Ну че ты ломаешься? Я знаешь какой охуенный в постели? Кричать будешь, отвечаю. А потом его впечатало в стену с такой силой, что послышался хруст, кажется, сломанного носа. Виолетта дернулась и на всякий случай отошла подальше, а потом заметила знакомые растрепанные волосы и горящие злостью голубые глаза: — Ты, блять, сейчас передо мной за свои поступки ответишь, уебок. Влад, выглядящий шокированным, стёр с губ и с носа кровь, а потом прохрипел: — Че я сделал, Шумахер? А та ответила, закатывая рукава рубашки: — Тронул мое. Вскрик. Повторный хруст сломанного носа. *** Выручай-комната. Полумрак. Созданный помещением диван, стол и камин, а также мягкий ковёр. А ещё две девушки. Одна раздраженная, другая довольная и растрепанная. — Как же меня все бесит. Малышенко раздражённо терзала свою нижнюю губу, обрабатывая сбитые костяшки Захаровой мазью, полученной в Медицинском крыле. Та, даже не морщась, смотрела на свою девушку нежным взглядом и улыбалась. Вилка, заметив это, закатила глаза: — Иди ты, Захарова. И со своими драками, и со своим «моё». Я тебе не кукла, чтобы так говорить. Я живой человек, я твой человек, а ты… Блять. Она повернулась к ней спиной, чувствуя, как в глазах резь от поступивших слез. Слизеринка отошла в сторону и стянула с себя мантию, буквально сорвала, едва не порвав. Пара слезинок все-таки очертили щеки и упали на ткань одежды, а сама Малышенко хлюпнула носом едва слышно, заставляя Захарову перестать улыбаться. Она, нахмурившись, подошла к темноволосой и развернула её лицом к себе. Замерла, потому что Виолетта плакала. Вновь плакала из-за неё, кусая покрасневшие губы и отводя мокрые глаза, лишь бы не смотреть в чужое лицо. — Маленькая… я же… Блять. Прости меня. У самой в глазах слезы появились. Гриффиндорка на колени опустилась, даже не думая, и лбом к чужому животу прижалась: — Прости, Вил, прости меня. Только не плачь из-за меня, я не стою твоих слез. Слизеринка замерла. Неверяще уставилась на девушку, а потом села рядом на колени. Ладони на мокрое кристинино лицо положила и, заставив посмотреть, пробормотала, мило картавя: — Кристин, ты чего? Я… я не злюсь больше. Правда. Только не надо больше так, хорошо? И, пододвинувшись, поцеловала в уголок губ, солёных от слез. Гриффиндорка кивнула тут же, судорожно целуя прямо в губы, заставляя Виолетту судорожно вздохнуть. Ресницы вновь взмахнулись и последние капельки слез скатились вниз, прямо к губам. Поцелуй со вкусом соли и печали, который перерос в мягкие поглаживания, стянутую одежду и хриплые вздохи. — Крис… я люблю тебя. Виолетта гладила её мягкие волосы, пока Захарова целовала обнажённые бедра, скользя вверх. Та, посмотрев в глаза Малышенко, произнесла хрипло: — И я тебя, кис. И коснулась губами сладкой влаги, заставляя Вилку зажмуриться и прогнуться в спине, зажимая чужую голову между бёдер. *** — Крис, я… я не против, чтобы ты говорила, что я твоя, просто… мне не нравится, что ты делаешь это слишком интимно на чужих глазах. Я хочу, чтобы ты так трогала меня только тогда, когда мы наедине друг с другом. Виолетта лежала на плече Захаровой, удобно устроившись между чужих ног. Обнажённые, они были самыми счастливыми в данный момент. Гриффиндорка, услышав слова девушки, кивнула, а потом погладила её по щеке, видя, как Малышенко ластится, трется носиком о её пальцы: — Хорошо. Кис, я больше никогда не буду делать то, что тебе не нравится, только говори со мной об этом, хорошо? Слизеринка кивнула и, улыбнувшись, посмотрела игривым взглядом на Крис. Повернувшись лицом к ней и, нависнув над светловолосой, она прошептала заговорчески: — Ты уже очень хорошо извинилась, теперь моя очередь. И поцелуями вниз спустилась, заставляя Захарову задохнуться от новых стонов и запустить пальцы в тёмные пряди. *** — По-любому ебутся где-то. Кира раздражённо вздохнула и потерла лицо ладонями, а Лиза, стоявшая рядом и читающая книгу, бровь подняла: — Завидуешь что-ли, Кир? Та фыркнула и голову подняла: — Ещё чего. Чему завидовать? А та ответила, отложив в сторону книгу: — Кому. Медведева рассмеялась, стирая слезы с уголков глаз. Посмотрела на удивленную когтевранку, а потом пояснила за свой смех: — Я уже трахалась с Вилкой, а Кристина… фу. Не моё. Андрющенко брови подняла, а потом понятливо кивнула, вновь утыкаясь в книгу. А светловолосая, пододвинувшись, выхватила из чужих пальцев учебник по зельеварению, заставляя Лизу нахмуриться и потянуться за ним. Они близко друг к другу, очень близко. Кира улыбается игриво, её взгляд бегает от глаз и до губ темноволосой девушки, а потом она тихо спрашивает: — Может на отработку сходим? Когтевранка приоткрывает рот в непонимании, смотрит удивлённо, а слизеринка этим пользуется и, откинув книгу в сторону, касается чужих губ своими. Андрющенко замирает сначала, явно шокированная происходящим, а потом с рвением отвечает на поцелуй, меняя их местами. Теперь Медведева прижата к стене, а Лиза, переняв инициативу, кусает её нижнюю губу, заставляя томно вздохнуть и зажмуриться. Через несколько секунд когтевранка отодвигается, осматривая светловолосую довольным взглядом: обводит глазами покрасневшие щеки, прикрытые глаза, приоткрытые красные губы и тяжело вздымающуюся грудь. А та, все-таки, посмотрев на неё, спрашивает хрипло: — Ты… охуеть? Когтевранка улыбается, книгу с пола поднимает и отвечает игриво вопросом: — Я… охуеть? А слизеринка головой качает, все ещё шокированная. А через пару секунд выдает: — Ты… охуеть горячая. Пиздец. Я то думала… а ты вообще не такая. Жесть. Лиза уточняет, едва заметно напрягаясь и отряхивая учебник: — Тебе понравилось, или нет? А Медведева, смотря на неё горящими глазами, отвечает: — Да. Охуеть как. Лиза улыбается довольно, расслабляется и кивает: — Мне тоже.