Близость

      Дом встречал запахом нагретого на солнце дерева и моющих средств. Его фасад был выкрашен белой краской, осыпавшейся от времени и жары в некоторых местах. Внутри дом был светлым и просторным. Бежевые стены, деревянная мебель, много окон — все это создавало определенный уют. Впрочем, Дазаю было почти что все равно. Он бы точно также обрадовался какой-нибудь облезлой квартире, где водятся тараканы. Точнее, он бы не обрадовался, ведь особых поводов для радости не имелось.       Да, все закончилось. Но чем закончилось? Вряд ли победой, скорее, это было поражение. Однако не абсолютное. Пусть Дазай и не одержал победу над своим злейшим врагом, из воды вышел относительно сухим. И все же это поражение. Порой Дазаю даже казалось, что позорное. То есть, позорным его делал не сам факт существования, а то, к чему, в итоге, все пришло. И уютный дом у моря являлся неотъемлемой частью его проигрыша.       В теории Дазай мог и не приезжать сюда. Его никто ни к чему не принуждал. Но он все равно уже второй день находился в этом месте, удаленном от всего остального мира. Отчасти ему тут нравилось. Было тепло и спокойно, о чем еще можно мечтать? Однако в мыслях своих Дазай слишком часто обращался к прошлому, думая о том, могло ли все сложиться иначе. Когда он не думал о прошлом, его голову занимало будущее. Он строил догадки на тему того, сможет ли еще когда-нибудь вернуться в Йокогаму и увидеть людей, как оказалось, имеющих для него значение. Но догадки были бессмысленными. Дазай понимал, что он не вернется, по крайней мере очень вряд ли.       Чтобы не предаваться мрачным фантазиям часы напролет, он старался занимать себя другими вещами, но очень скоро понял, что, каким бы милым ни был дом и окружающий его пейзаж, заняться тут нечем. Правда, изучая шкафы и полки, он нашел шахматы. Можно было предложить Достоевскому сыграть.       Отдавал ли Дазай себе отчет в том, что ввязался в нечто до боли странное? Разумеется. К слову, речь не про шахматы, речь о том, что этот дом сыграл роль, надо надеяться, временного убежища не только для него, но и для Федора. Как так вышло? На самом деле, они не сговаривались, они даже ничего не обсуждали. Просто, наконец оказавшись на свободе, остались рядом, словно кто-то по-прежнему продолжал держать их в соседних тюремных камерах. Наверное, Дазай и Достоевский слишком привыкли друг к другу, несмотря на вражду. Поэтому, когда зашла речь о необходимости на какое-то время залечь на дно и не высовываться, они сбежали вместе.       В действительности все организовал Достоевский. Это он выбрал страну, где их вряд ли смогут обнаружить, нашел дом, арендовал его на полгода, полностью оплатив это удовольствие из своего кармана. Дазай никакого участия не принимал. Сложно что-то планировать и предпринимать, когда воля к жизни стремится к нулю. Он просто увязался следом, а Достоевский, что удивительно, ни слова против не сказал.       И это было очень странно.       Когда они впервые ранним утром переступили порог своего нового жилища, Достоевский любезно, пусть и наигранно, сказал:       — Добро пожаловать!       Наверное, Дазаю следовало бы его поблагодарить, но он слишком устал и не находил в себе сил на это. Позади осталась дорога, занявшая почти двое суток. Осаму хотелось лишь одного — принять душ и свалиться в кровать. Однако, когда речь зашла о выборе спален, он ожил и был готов бороться за комнату на втором этаже, но Достоевский на нее даже не стал претендовать.       На следующий день они отправились в близлежащий населенный пункт. Это был небольшой курортный городок с малоэтажной застройкой, узкими улицами и переплетениями проводов над головой. Располагался он в двух километрах от дома. Дела в городе сводились к банальной покупке необходимых для жизни вещей. Распоряжался всем Достоевский, Дазай молча ходил по магазину за ним следом, толкая перед собой тележку. От себя он в нее положил только несколько бутылок различного алкоголя, коробку конфет с карамельной начинкой и две упаковки лезвий. После он еще зашел в аптеку и пополнил запас бинтов.       Дазай упорно пытался увидеть подвох. Весь день он пристально наблюдал за Достоевским, желая понять, что происходит у него в голове. Но вот незадача, никаких подозрительных действий или слов с его стороны обнаружено не было. Федор казался уставшим и немного сосредоточенным, не более. Совсем не было похоже, будто он что-то замышляет.       Конечно, Дазай мог бы спросить напрямую или косвенно выяснить правду, но не стал. Весь день они только и делали, что обменивались бесцветными репликами, в основном связанными с обустройством быта. Ни один из них не решался задать вопрос, почему все это, собственно, вообще происходит.       Адекватный диалог, призванный все расставить по местам, состоялся лишь на следующий день. Ближе к вечеру Дазай обнаружил коробку с шахматами в одном из шкафов. Скука довела его до той степени отчаяния, что он спустился на первый этаж, намереваясь предложить Федору сыграть.       Достоевский сидел за кухонным столом и, по всей видимости, занимался настройкой купленного вчера ноутбука. Выглядел он увлеченным, но Дазай не настолько боялся его разозлить, чтобы оставить свою затею.       — Эй, — позвал он, — как насчет партии?       Дазай потряс коробкой в воздухе. Федор повернул голову. Сперва его лицо выражало недовольство, но после оно сменилось заинтересованностью.       — Хорошо, — согласился он, отставив ноутбук подальше.       Дазай подозревал, что дело не в желании Достоевского сыграть в шахматы. Надо полагать, он тоже был заинтересован в том, чтобы поставить все точки над i, разобравшись уже наконец в причинах того, почему это вдруг они, являясь заклятыми врагами, вдруг живут теперь под одной крышей.       Поговорить им хотелось настолько сильно, что они даже не успели расставить фигуры на доске. Зачем, когда и так понятно, что шахматы — лишь предлог. Дазай первым задал вопрос:       — Могу ли я спать спокойно? Где гарантия, что однажды темной-темной ночью ты меня не прикончишь?       Достоевский улыбнулся уголками губ и покачал головой.       — Не прикончу, — ответил он, — в этом больше нет смысла.       Дазай кивнул, соглашаясь. Сам он тоже убивать Федора не собирался. На самом деле, физическое уничтожение друг друга никогда не являлось их самоцелью, оно было частью игры, не более.       — Так мы теперь друзья? — фальшиво-высоким голосом произнес Осаму.       Федор посмотрел на него в упор.       — Нет. И никогда не будем — дружба, таким, как мы не полагается.       — А что полагается? — поинтересовался Дазай.       — Ничего.       Наверное, именно в этот момент и было заключено негласное перемирие. Напрямую они никогда не лишали друг друга статуса врага, но с этим «ничего» что-то переменилось. Дазай это понимал, как понимал и то, что может спокойно спать по ночам, не подпирая дверь стулом и не пряча нож под подушкой. Однако кое-чего он все же не понимал. Или понимал, но хотел, чтобы Достоевский это озвучил.       — Почему ты терпишь меня? — спросил он.       Федор пожал плечами, ответив:       — Ты сам увязался за мной.       Отчасти это было верно. Дазай мог бы отправиться туда, куда ему угодно сразу после побега из тюрьмы, но из всех возможных вариантов он выбрал остаться с Достоевским. Во многом это объяснялось банальной ленью. Ему было слишком невмоготу что-то предпринимать, хотелось отдохнуть. Вот когда Дазай отдохнет, тогда он, возможно, уедет отсюда.       Осаму было до ужаса любопытно:       — Так почему ты разрешил мне это сделать?       Достоевский умело это скрыл, но Дазай все равно заметил, что он будто бы смутился. Взгляд отвел в сторону и дернул головой так, чтобы челка закрыла собой большую половину лица. Ответа Федор не давал слишком долго, вынуждая Осаму повторить вопрос:       — Почему? Неужели тебе так понравилось проводить время в моей компании, что ты решил и сейчас не отказывать себе в удовольствии?       — Ты почти такой же невыносимый, как одиночество, но напрягаешь несколько меньше всех остальных людей, — серьезнее, чем можно было ожидать, ответил Достоевский.       Позже он дополнил свой ответ более упрощенной фразой:       — С тобой не скучно, признаю, что даже интересно.       Дазай улыбнулся. В принципе, на счет Достоевского у него была такая же позиция. Несмотря на то, что ранее их связывала исключительно вражда, он определенно получал удовольствие от взаимодействия с ним. Они, обладая схожим складом ума, идеально дополняли друг друга, отрицать это было глупо.       — Я польщен! — воскликнул Дазай.       Достоевский улыбнулся, будто бы даже искренне, и вновь придвинул к себе ноутбук, устремляя взгляд в экран.       — А как же шахматы? — разочарованно спросил Дазай.       — Это был только предлог, не выделывайся. Но если реально хочешь поиграть, я освобожусь через два часа.       Видимо, Федор получил то, что хотел. Ему требовался этот негласный договор о перемирии, чтобы понять, как существовать дальше. Он его получил и, кажется, остался удовлетворен. Дазай тоже.       — Хочу, — согласился он. — До встречи через два часа.       Вернувшись в свою спальню, Дазай задумался. Всю свою жизнь он не любил существовать рядом с другими людьми. Их общество напрягало его. Даже будучи совсем маленьким ребенком, живущим в родительском доме, Осаму предпочитал прятаться на чердаке, чтобы его никто не трогал. Ничего не изменилось и тогда, когда он вырос. Какой-то отрезок жизни Дазай жил в одной квартире с Чуей. Иногда это было нормально, но потребность побыть в тишине наедине с собственными мыслями возникала до неприличия часто. Осаму злился на Чую за то, что тот совсем не осознавал, когда с Осаму можно контактировать, а когда лучше заткнуться или вообще свалить куда-нибудь подальше. Уйдя из мафии, Дазай обзавелся собственным жильем и чувствовать стал себя несколько лучше. Однако окружающие люди все равно угнетали его. Дазая они совсем не понимали, а он не понимал их. Куда проще было прекратить любое общение для обеих сторон. Но жизнь вынуждала продолжать поддерживать контакты.       Достоевский стал исключением. Общение с ним Осаму никогда не напрягало. Из-за него он не злился, не уставал. Наоборот, оно казалось чем-то интересным и крайне притягательным даже тогда, когда они пытались убить друг друга. Рядом с Федором Дазай ощущал некий комфорт, осознавал, что может быть самим собой в той мере, в которой это еще возможно. Он знал, что Достоевский его поймет. Возможно, именно это и стало причиной того, что Осаму остался с ним, а не пустился в свободное плавание.       Дазай упал на кровать и посмотрел на часы, висящие на стене. Время, словно нарочно, замедлилось. А ведь так хотелось, чтобы злополучные два часа прошли как можно быстрее. Осаму хотелось поиграть с Достоевским в шахматы, а еще ему было крайне любопытно, к чему все это приведет в долгосрочной перспективе.