Вдохновение

      Когда часы пробили полночь, я подозвал адъютанта к себе, сказав, что собираюсь сейчас же выйти и направился в лес, для важной встречи. Он, в свою очередь, посоветовал мне взять собой двух охранников. Так и решили. Мы втроём покинули укрытие в виде крепких стен дома и направились прямиком к лесу. Я ничего не говорил, и адъютанты молчали, ведь им полагается себя так вести. На мою голову, покрытую шляпой, спадали снежинки и теперь не таяли. Под ногами  хрустели ветки, когда мы ступали на них, земля становилась мокрой от снега, совсем скоро этот снежный слой станет больше. Наконец-то за окном не будет грязи от вечных дождей, а всë вокруг будет покрыто снежным покрывалом; но пока нам приходится терпеть первый месяц зимы. Прошло немного времени, и мы пришли к тому самому месту встречи, к старой скамейке посреди ровно высаженных деревьев. Недалеко он неë я впервые увидел Амеди с кисточкой в руках, стоявшего перед холстом. Сейчас лес засыпал, и вокруг было тихо и одиноко. Я присел на скамейку и попросил адъютантов отойти немного подальше, чтобы я сам себе создал иллюзию полного одиночества в лесу. Я ждал Амеди на протяжении часа, а потом почувствовал, что сегодня он ко мне не придëт. Ещë один час я просидел как в тумане, прикрывая глаза и иногда на минуты проваливаясь в сон. Но потом надежда покинула меня и я резко встал. Охранники очень доблестно всë это время ждали меня, будучи начеку, и часто оглядывались и обходили местность. Я оглянулся к адъютантам и они, кивнув мне, всë поняли. Мне пришлось сделать первый шаг, последний раз оглядеть округу, надеясь поймать вдалеке силуэт опоздавшего, и покинуть рощу. Мы втроём вернулись в дом и я поднялся в свою спальню.       Все в доме уже спали, только охрана сменяла друг друга на посту. Скрип половиц напугал меня сильнее, чем странный звук с улицы. Я дёрнулся, но продолжил свой короткий путь на второй этаж. Звук с улицы повторился, и тогда я услышал своë имя. Женский голос произнёс «Шарлотт» два раза подряд и оба раза это звучало как зов из загробного мира. Я остановился на минуту и застыл в ожидании чего-то ещë. На меня словно подул ледяной ветер, который обволакивал мою душу, заставляя меня сходить с ума со страха. Глаза мои бегали по темноте коридора, ожидая поймать взглядом то, чего я больше всего на свете боялся увидеть – моего врага, человека, что возненавидел меня настолько, что готов лишить жизни. В моë окно прилетел маленький камень, такой, какой не мог его разбить, даже при большом желание кидающего. Звон камня о стекло заставил моë сердце остановиться на некоторое время, как мне показалось. Я отшатнулся от невидимой угрозы, упираясь в стену; пусть головой я понимал, что человек, которого я опасаюсь, находится на земле, на улице, за окном, но сердце моë успокоить было, кажется, невозможно, одним лишь пониманием.       Она меня нашла, та девушка, что целилась и готова была выстрелить в Киллиана. Наконец я начал размышлять здраво и понял, что если закричу, то спугну еë, а тогда ещë один шанс будет упущен. Я знаю, что на улице ведётся патруль и двое охранников проверяют, нет ли кого на территории моего дома, это означает, что девушку будет не сложно заметить, ведь она стоит под окном. Я решаю, что мне следует подать знак людям внизу, но тихо и быстро, чтобы она не успела скрыться. Я снимаю с пальца кольцо, украшенное небольшим красным камнем – Рубином. Я, не думая, бросил его со второго этажа на первый. Кольцо ударилось о пол первого этажа, подпрыгнув и ударяясь снова. Это вызвало звуки, тревожащие преступницу снизу. Но я был уверен, что девушка не посмотрит на дверь, а взглянет на меня. Я распахнул окно одновременно со звуками внизу, отвлекая незнакомку. Пусть мой страх всë ещë меня не отпускал, я наклонился, чтобы увидеть еë. - Граф! – сказала она, почти в полный голос. Капюшон скрывал тенью еë глаза, маска скрывала её лицо. Чëрный плащ почти упрятал от чужого взора платье бледно-красного оттенка. Я не видел еë глаз, но чувствовал их, пронизывающую насквозь, силу. Больше она не сказала ни слова, но усмехнулась и ринулась бежать до того, как адъютант успел схватить еë. Буквально несколько мгновений и она оказалась бы в его руках, но удалось, на самом деле, лишь  удостоверится, что она опытна в побеге, не смотря на юный, как мне показалось, возраст. Я показал знак охране, чтобы по горячим следам они всё же попытались её поймать, или выследить.       Я дошёл до спальни, закрыл дверь и выдохнул. Здесь мой мир, мой маленький уголочек счастья. Сел на кровать, а потом обессиленно упал на неё. Вдруг почувствовал, что моя голова лежит на листе бумаги. Руки мои всë ещë дрожали, дыхание и сердцебиение участились, когда я взял в руки этот лист. Сложенный вдвое, он представлял собой записку. Развернув еë, я увидел несколько строк, написанных идеальным почерком человека, который не торопился, когда писал это: «Графу Шарлотту Эллари. Пишу Вам с просьбой. Ответьте мне, прошу. Я та, которая с конкретного момента, с момента нашей первой встречи не могу перестать думать о Вас, мечтать, желать вновь почувствовать тепло вашей руки. Шарлотт, пусть нам не суждено быть вместе на этом свете, пусть Небеса нам запрещают счастье! Я всë ещë горю мечтою, что мы будем вместе в любви, когда-то… Раз этот запрет так строг, тогда нам придётся обмануть Волю Небес! Вы и я, мы истинные возлюбленные друг другу, не отрицайте, граф, вы тоже чувствуете это. Вы и я будем вместе, пусть даже не на этом свете, пусть жизнь нас с вами разлучает, но мы обманем всех и будем счастливы в смерти!       Вы будете моим, мой господин, мой граф, мой возлюбленный, мой муж, ведь наш брак заключён Богом. P.S. Я оставила это письмо, когда вошла в ваш дом, лежала на вашей кровати, вдыхая ваш запах, граф! Вы изумительны во всëм и со мной вы найдете смысл даже в вечной тьме.»       Я дочитал письмо до конца и не увидел подписи, но я был уверен, что это письмо написала та незнакомка за окном. Но как она вошла в дом?! Она пробралась сквозь охрану? Как?! Я был ошеломлен, дрожащими руками сжимая этот лист. Вновь и вновь я пробегал глазами по тексту письма и с каждым прочтением готов был упасть в обморок. Я понимал, что в данный момент мне уже ничего не угрожает… Но эта девушка пробралась в мой дом! А это значит, что она снова сможет это сделать, даже в данный момент она может уже стоять у меня за дверью. Я вскочил с кровати и схватил колокольчик, что стоял на тумбочке. Его звон резал мне уши, после долгой тишины, но так я призвал к себе дворецкого, когда звонил долго и протяжно. Ночью никто не ожидал этого, тем более время было уже очень позднее, четыре часа утра, если говорить точнее. Дворецкий пунктуально, хоть и не очень опрятно одетый, явился ко мне. Глаза его слипались, а взгляд с трудом сосредоточился на мне. - Да. Чего желает господин в столь поздний, или больше ранний час, - сказал дворецкий, явно недовольный моими истериками посреди ночи. Сначала он слышит звук падающего кольца, просыпается и выходит из комнаты, чтобы это кольцо вернуть хозяину. Но кольцо с рубином останется пока у дворецкого. Теперь же, его будит звон колокольчика и ему приходится кое-как натянуть одежду, взять кольцо и явится ко мне. Он положил кольцо на тумбочку и слушал меня. - Я получил записку от подозреваемой, или уже можно сказать от моей охотницы, - сказал я, замечая, как дрожит мой голос. - Как вы получили её и когда? – спросил дворецкий. - Только что. Она смогла проникнуть в дом и подложила записку, - я отдал лист дворецкому и тот тоже его прочëл. Больше он не сказал не слова и тут-же велел охране проверить все возможные входы и выходы из дома, проверить как мог убийца пробраться в дом снова.       Я остался один во тьме ночи в своей спальне. Лампа на столе освещала пространство, пусть и недостаточно для полного исчезновения страха. Я не знал, что мне делать, как мне спастись от смерти с длинными лапами, которая тянулась ко мне, желая завладеть моей душой. Я не мог показать страха перед слугами, мне было стыдно показывать хоть какие-то эмоции посторонним, поэтому я мог лишь безмолвно смотреть на луну за окном, пока руки дрожат, сжимая лист с посланием. В мыслях моих рождалась цепочка: Девушка, что готова убить меня, была ранее мне знакома. Она влюблена в меня и уверена, что это взаимно. Мадемуазель хочет моей любви и моей смерти в одно и тоже время, или она думает, что я никогда не полюблю еë в этом мире, но смогу полюбить в загробном. Всë это звучало как бред, детская сказка, придуманная религиозным фанатиком. Мне в моей не длинной жизни частенько встречались красавицы, которые смотрели на меня, как на любовь всей жизни. Честно, мне очень нравится такое внимание дам, они обворожительно смеются, прикрываясь веером, они крутят локоны на палец, кокетничая со мной; их взгляды мне льстят. Иногда это бывает даже забавно и невероятно мило, когда юная леди пытается быть взрослее, притворяется, что ей интересны разговоры о политике, графствах, территориях и других пэрах. Такие милые особы чаще всего младшие дочери вельмож, или людей добившейся хорошего состояния посредством работы, или обмана. Более взрослые девушки, те, что уже достигли совершеннолетия, часто видят в свадьбе выгоду или преграду их планам. Мне лучше всего общаться с ними, такие умнее и рассудительнее, даже способны поддерживать разговоры о литературе и среди них встречаются писательницы и художницы, достигшие успеха не благодаря деньгам отца, а благодаря своему таланту в творчестве. Таким образом, я заключаю три группы девушек: Для начала – это девицы, на которых я бы и не посмотрел, но на которых меня заставили смотреть и улыбаться либо мой Янкей, либо отец девушки. Вторая категория – это друзья и знакомые, а также коллеги, они для меня важны финансово или мне просто приятно проводить с ними время; к ним относятся дамы уже в возрасте и умные, образованные леди. Третья группа – девушки, которые запали в душу; это те, кто правда понравились, в которых я, наверное, влюбился, они были все идеальны, они все чем-то цепляли, окрыляли и влюбляли. С ними у меня была сильная взаимная симпатия, и им я никогда не отказывал во внимании. С ними у меня были романтичные прогулки, которые не приводили не к чему. Их было трое за два года, а ранее я чувств не испытывал. «К какому из этих типов я могу отнести Софи?.. Точно не к тем, кто мне подходит!» - убеждал я сам себя.       Под моë подозрение попадали в первую очередь… Кто угодно! Это мог быть кто угодно! Меня окончательно разбивали эти мысли, безнадёжность накрывала меня своим тяжëлым покрывалом, и я не мог выбраться. Меня не выпускал из плена страх, которому вдруг стало безмерно важно свести меня в могилу. Я бросил взгляд на окно, там виднелась луна. Теперь даже она казалась мне чем-то враждебным. Мне тот час же вспомнился недавний сон с Амеди. В том сне, припоминаю я, ко мне тянулись лапы этой луны; луна хотела завладеть мной, она была опасна и страшна. Ещë в том сне я видел другую внешность Амеди, но я с трудом вспомнил его. Почему же Амеди не пришёл сегодня? Он, вероятно, зол на меня, ведь я так давно не посещал наше место, забывая и страшась. Мне кажется, что я схожу с ума от страха, от понимания, что это может закончиться лишь двумя исходами, один из которых - моя смерть. Я хочу вновь увидеть Катель, чтобы он также успокоил меня и позволил почувствовать себя вновь живым человеком, а не игрушкой в руках судьбы. Раздался стук в мою дверь и на пороге появился дворецкий, он учтиво поклонился и торопливо начал: - Господину стоит пройти со мной в другую комнату. Это всего на одну ночь, - заверил меня он.       Так я провëл ночь в гостевой спальне, когда рядом со мой в полном безмолвии сидел охранник, пристально следящий за обстановкой за окном. Мне самому было ужасно неловко спать, пока кто-то рядом дышит. Он был не возле кровати и на довольно большом расстоянии от меня, но я всё равно слышал его дыхание и это меня раздражало. Но это была мера предосторожности, которую не предложил, а приказал дворецкий. Мой доверенный Янкей наверняка всë ещë спит сладким сном, пока я тут готов поверить в дьявола. Заснуть мне удалось только с рассветом.       Проснувшись, я не увидел рядом охранника и это меня успокоило. В белой рубашке, еë пуговицы на рукавах я не застегнул, и чëрных брюках, я остановился у зеркала. Лентой, которая лежала рядом на столике, я перевязал кудрявые волосы, забирая их в хвост; так они не мешали мне и не лезли в глаза. Я спустился к завтраку, после того как закончил с водными процедурами. Повариха приготовила для меня яичницу с беконом и чай с бергамотом. После завтрака я мирно попивал чай, читая книгу в кресле у окна. На улице хлопьями летел снег, накрывая землю холодным покрывалом. Снежинки снова заворожили меня, и я взглядом следил за их дорогой, следил, как они падают на землю, становясь не отдельным телом, а частичкой чего-то огромного. На улицу выбежал Свитлипс, которого выгуливал мой конюх. Других собак у меня не было, но вот лошадь была. Пëс весело прыгал по снегу, пока конюх прятался от холода в плаще. Я отлично видел их, ведь сидел у окна на первом этаже. Пëс зарывался носиком в снег, раскидывая снежинки, прыгал и валялся, пачкаясь о землю, что выступала под снегом. Его рыжая шёрстка блестела от яркости солнца, которое теперь лишь светит, но совсем не греет. Я заметил контраст наших положений сейчас: я сижу в доме, который скрывает меня от большей части мороза, пью горячий чай и согреваюсь пледом, и мне хорошо; а Свитлипс нюхает ледяной снег, прячется от холода лишь под шерстью, но ему не менее комфортно, чем мне. Но он же собака, нас сравнивать глупо. - Господин, к вам гостья, - оповестил меня дворецкий, чьи шаги, то есть стук туфлей о паркет, я услышал раньше, чем его голос. - Кто? – спрашиваю я, не отводя глаз от играющего питомца. - Мисс Софи Флери. Близкий друг Августа Беккера, - ответил дворецкий, в последней фразе которого я не нуждался.       Меня удивило появление этой девушки на пороге моего дома. Я велел дворецкому сказать ей, чтобы та прошла в гостиную. Сам я оставил чай и плед и ринулся в комнату, чтобы переодеться. И вот я стою перед зеркалом, в котором видно меня в полный рост и расчёсываю волосы, которые как назло сильно запутались ночью. На мне надет тëмно-синий сюртук, под ним тëмный жилет и контрастно белая рубашка с такой же белоснежной бабочкой, а на ногах чёрные брюки. Я считал, что мне просто необходимо появиться исключительно в подобающим виде перед дамой, пусть она и ждёт меня уже пятнадцать минут. Надеясь, что разговор планируется не слишком серьёзный, я продолжал приводить себя в порядок и крутиться у зеркала. Когда мне в дверь постучали, я вздрогнул, понимая, что не вежливо заставляю гостью ожидать, и дворецкий подаëт мне знак, что следует выйти. Я выдыхаю и выхожу, направляясь к гостиной. Только когда я увидел Софи, я понял, что вëл себя крайне странно и что наверняка посеял в душах слуг сомнения на счëт наших с Флери отношений. Певица сидела на диване и встала, когда я вошёл, она слегка поклонилась и я повторил за ней, произнося: - Здравствуйте, мисс Флери! - Здравствуйте, граф, - учтиво поздоровалась Софи, вновь присаживаясь на диван, я сел напротив неë и был готов слушать. Нам принесли чай и печенье, а также тартинки*. При виде второй закуски глаза Софи счастливо блеснули, но она не протянула к ним руки. - Вы хотели поговорить со мной о чëм-то? – поинтересовался я, разбавляя чай молоком из кувшина. Софи предпочла пить без него. - Да, граф. Ничего серьёзного, - сказала гостья, вызывая у меня облегчённый выдох, - Хотела поблагодарить вас за охранника, которого вы так любезно оставили у меня. Мне правда было спокойнее спать, зная, что за сохранностью моей жизни следят, - продолжала она. - Пустяки, - отвечал я, не договаривая, ведь хотел пригласить еë ночевать в моëм доме, где будет намного безопаснее. Девушка наверняка заметила моë многозначительное молчание после слов, но никак не отреагировала на него. - Вы не желаете посетить сегодня после обеда мой театр? – восторженно предлагала девушка, - То есть, не мой, разумеется, а театр, в котором я работаю, - со смехом исправилась Софи. - Что показывают? - Оперу «Вильгельм Телль» будут показывать сегодня в три часа, - отвечала она. - «Вильгельм Телль»? Здесь, в Лондоне? – недоумевал я, ведь эта опера, написанная ещë в 1829 году, не появлялась в наших театрах. Помнится оперой Россини «Семирамида» вновь открылся Ковент-Гарден. - Да, знаю, вы удивлены. Еë покажут на языке оригинала, на французском. Я играю роль принцессы Матильды. Я не редко появляюсь на сцене, женский ролей там не так много, чтобы выбирать, поэтому я счастлива, - говорила Флери, пока сеяла от радости. Было заметно, насколько ей нравится еë дело, быть оперной певицей и насколько она стремится стать популярной в Лондоне, чтобы полюбиться многим, кто увидит еë сегодня. Человек становится куда более привлекательным, когда с восторгом говорит о том, что приносит ему удовольствие. - Я рад за вас и обязательно приду, чтобы посмотреть эту оперу, - сухо сказал я, слегка улыбаясь.       Девушка опустила глаза на закуски, потом вновь подняла. Так она делала не в первый раз, и мне осталось думать лишь одно, она стесняется взять тартинку, что-то еë останавливает. Я хотел уже сказать, чтобы она не стеснялась и, наконец, отведала блюдо, которое, по-видимому, любила, но девушка всë же взяла одну, чем заставила меня промолчать. - А вы, граф, можете посоветовать мне книгу взамен, - сказала она. - Ох, раз вы просите. «Джейн Эйр», этот роман написала почти моя homonyme* Шарлотта Бронте. Думаю вам именно он, понравится, - любезно советовал я своей собеседнице роман, где главная героиня женщина. - Благодарю, - отвечала Софи. Еë взгляд моментально изменился. Сначала она смотрела добрыми и чистыми глазами, сейчас же выстрелила убийственным взглядом человека, который угадал ход твоих мыслей, но не озвучил этого. Видимо, она понимала, какой роман я ей советую, тем самым думая, что только подобное может захватить еë интерес. Такими же глазами она смотрела на меня, когда мы «дрались» в доме Августа. Между нами словно постоянно выстроена стена, которую мы иногда разрушаем показными любезностями. Мне безумно понравилось спорить с ней. Я решил кольнуть еë в ответ: - Всë же я обязан поинтересоваться, - начал я, чем вызвал тень на лице Софи, - Кем вам приходится тот юноша с бала? Его имя Алан Нил, кажется? - Да. Но откуда графу знать имя простого пекаря и тем более без вопросов пускать его в свой дом, на собственный бал? – заметила девушка, ухмыляясь. - Что вы! Его имя мне шепнули злые языки, называемые переносчиками сплетен, которыми, кстати, оплетены ваши с неким пекарем, отношения, - отвечал я, мысленно торжествуя, что мадмуазель не отвергла моих слов и не ушла из моего дома так скоро. – Замечу, вы не ответили на мой вопрос. Поверьте, я должен это у вас выведать, ведь, как не повернётся в дальнейшем ситуация, всë же я лучший друг Августа. - Я это помню, граф. Вам не стоит переживать. Алан тоже мне друг. Забудьте, - последнее слово она сказала с раздражением, которого испытывать не имела права. Она посмела сблизиться с другим, пока еë, якобы возлюбленный, был не рядом. Эта девушка несла за собой странные разногласия между двумя частями меня. Одна моя часть твердит, что Флери скрывает за маской ангела жуткого и опасного дьявола. Другая моя часть шепчет, что мисс Флери очень красива… она поднимает глаза на меня, она улыбается, она выглядит обворожительно. Я эти мысли сжигаю в костре непринятия.       Поверить я ей не в силах, девушка точно что-то скрывает и она не обязана говорить это мне, а сказать Августу или нет – это дело моей совести. Больше я эту тему не трогал, а поговорить о собаке и кашле, я решил позже, не хочу забрасывать гостью каверзными вопросами. Мы поговорили об обстановке в моём доме, о цветах и тонах, подходящих под мой образ. Она коротко рассказала о выборе дома, по приезду в Лондон и поведала мне насколько же люди, бывают, бесцеремонны во время оперы. Казалось бы, некультурный человек в оперу и шагу не сделает, а если и сделает, то от скуки, видимо такие и встречаются в театре. Софи любит говорить о театре, о постановках и мюзиклах, о музыке и стихах. Мы нашли много общего, когда обсуждали всë это. Кто бы знал, сколько легенд о писателях придумывает народ. Софи, как более близкий к простым людям, человек смогла рассказать мне, что на аристократию льётся огромное количество клеветы. Учитывая тот факт, что я писатель, злые мысли обо мне, как о графе, улеглись с любовью читателей. Интересно узнавать новое о людях, чьи налоги приносят прибыль графству, какое я редко посещаю, игнорируя давний приказ отца. Наше общение длилось до обеда, и Софи согласилась отобедать со мной. После еды нам пришлось расстаться, ведь моей собеседнице нужно было готовиться к выступлению.