Вдохновение

08.12.1853 Half past two p.m.       Я сел в личный экипаж и к назначенному времени приехал в оперу. Оперный театр Ковент-Гарден поражал своим величием. Белые колонны устремлялись ввысь, поддерживая светлый фасад. Всë здание казалось огромным, словно заканчивалось только у самых облаков. Большие окна, с узорами на рамах, подчёркивали статность театра. Внутри всë было столь же неотразимо: тëмный паркет контрастировал со светлыми стенами, а несколько картин украшали стены. В театре у меня было заказана, выкупленная заранее, ложа в правой части зала, на бельэтаже, откуда выступление было отлично видно. Мои адъютанты вдвоём стояли возле входа в ложу. Первый звонок уже прозвенел, и я расслабился, следя в бинокль за людьми, которые собирались на представление. К сожалению, их было довольно немного, видимо опера на французском не сильно интересовала публику. Первые и вторые ряды партера не были заполнены до отказа. Я осмотрелся вокруг себя, поскольку мне не часто приходилось бывать в театре, тем более на опере, я не запоминал насколько же здесь красиво. Золочёные узоры балконов, красные, как кровь, занавески и такие же, что скрывают сцену. Люди смеялись и разговаривали, обсуждая бытовые дела, или свои проблемы. Я не слышал точной речи, ведь в ложе был совершенно один, не считая двух охранников.       Прозвенел второй звонок, а я разглядел в бинокль очередного знакомого. Алан Нил удивил меня своим нахождением на, подобной моей, ложе бельэтажа, но уже в левой части зала. В левой части сидели люди, что часто посещают представления и являются настоящими ценителями театра; от того я и занимал, по традиции, правую сторону. Алан в ложе был не один, а в компании двух девушек и ещë одного юного джентльмена. Одна из девушек – та самая подруга Софи, с которой я давеча общался и очаровывал, выведывая всë, что возможно о Флери. Эта девица, одетая по всем традициям театров, то есть скромно и без шляпки, молчала и так же, как и я, оглядывала людей в бинокль. Вторая, ни чем не примечательно, болтала с Аланом и другим мужчиной. Появление Алана в ложе бельэтажа меня удивило. Такие места стоят не мало, а он, будучи хоть и довольно известным, но всë же не достаточно богатым человеком, купить билет точно бы не смог. По крайней мере, такие траты нанесли бы его пекарне урон. Вполне очевидно, что за его билет заплатила подруга… или кем мисс Софи приходится этому человеку… Меня не покидала мысль об их с Флери отношениях, и я не планировал останавливаться на достигнутом и прежде, чем вернëтся Август, я уже выясню все тонкости.       Прозвенел третий звонок, а по прошествии некоторого времени началось представление. Звучит восхитительная увертюра, инструментальное вступление к опере, она показывает зрителям, что пора настроиться на нужный лад и погрузиться с головой в пучину умиротворения. Она началась с соло виолончели, продолжалась, наращивая оркестровую бурю. Музыка, сначала столь спокойная, нежная и неторопливая, через время увеличивает скорость и темп; играет энергичный галоп, та часть музыки, что более всего цепляет. Сцена усыпана музыкантами, в руках у них скрипки и смычки, которые развивают невероятную скорость в ловких руках создателя звука. Кажется, что эта музыка заставляет понять и прочувствовать всю историю ещë до еë повествования. Резким рывком звука долгая мелодия останавливается, словно лист с нотами безжалостно вырвали, оставляя музыку недописанной, но это отнюдь не так. Минуту длиться молчание, не шепотка не переговоров из зала не услышать, люди покорились музыке, завороженные прелестными нотами. Тишину заменяют аплодисменты, столь громкие и протяжные. Музыкант по велению руки дирижёра встают со своих мест и кланяются залу, улыбаясь и сживаемая в руках инструменты. Кто-то держит скрипку, а кто-то альт, кто-то английский рожок, который исполнял пасторальную мелодию.       Начинается первое действие. Вся история, показанная нам сегодня, произойдёт в городе Альтдорф, что в Швейцарии, в 1308 году. Сцену, вместо музыкантов, заполняют теперь актëры театра. Женщины и девушки в скромных платьях, просеивают муку, юноши и мужчины, в белый как на подбор рубахах, косят траву и убирают сено. Я внимательно слежу за сценой, не сводя с неë глаз, как это делают и другие гости оперы. В первом действии нам представляются персонажи и герой Арнольд, что так несчастно и запретно влюблён в австрийскую принцессу Матильду. Первый акт завершается поджогом деревни, который на сцене показали драматично и чувственно.       Когда объявили антракт, я решил навестить хозяина пекарни и по совместительству, самого пекаря, Алана, который мирно сидел в своей ложе и не знал, что я собираюсь прийти. Я, как полагается, постучался, дождался ответа и только тогда открыл дверь. Моему взору предстали, сидящие за столом две леди. Одна из женщин, что постарше, даже не смотрела на меня, делая вид, что скрытая занавесями сцена ей куда интересней нового гостя. Подруга Софи расплылась в улыбке, смотря на меня. Алан и второй мужчина, возрастом, скорее всего ровесник этой женщины, оба встали и приветливо мне улыбнулись. Мне пришлось вновь натягивать привычную уже улыбку и поклониться. - Здравствуйте господа и дамы! - Приветствую вас, граф. Какими судьбами в нашей ложе? – спрашивал Алан, предлагая мне сесть. Я с удовольствием составил компанию им и присел на свободное место. Сев после меня, Алан опустил глаза, по выступившей на его лбу капельке пота, можно было понять, насколько тот волнуется. - Прошу прощения, если я вас смущаю, мы ведь не совсем знакомы… Мадмуазель, сама того не зная, меня позвала, - рассмеялся я, замечая как краснеют щëки девушки рядом со мной. Кэти де Кассель – полное имя этой миледи, я узнавал. - Ох, граф, вы так волшебно правы! – хихикает Кэти, прикрываясь веером. Я смотрю в еë глаза и читаю детскую влюблённость. Почему детскую? Потому, что этой милой девушке и шестнадцати лет не исполнилось, а она уже размышляет о любви. На то и детская, что не продолжительная и яркая, как свеча перед затуханием. - А вы, сударь, - обратился я к Алану, в то время, как другая дама, что-то недовольно прошептала на ухо своему спутнику. – Какими судьбами в опере, неужели поклонник? - Безумный. Опера моя отдушина, лучшее, по-моему, на что можно сходить в театр. – с блистающим взглядом говорил Алан Нил. Я же опустил глаза и посмотрел на его руки, сложенные вместе и сомкнутые в «замок». Эти руки касались рук Софи, которых, в свою очередь, касался Август. Я зажмурился, чтобы откинуть мысли и выглядеть с этим человеком доброжелательно. - Ложа бельэтажа, интересно… - протянул я, делая взгляд хитрее. - Ох, это всë благодаря мадмуазель Кэти, конечно же. Если бы не она, я бы сидел не здесь, а где-то на галёрке, - усмехнулся Нил. Его несерьёзность забавляла. - Значит, вы с Кэти пришли вместе, я полагаю. - Верно. Но вы, граф, не подумайте чего-то лишнего, Кэти моя ученица.       Я почувствовал, как кожа моя вспыхивает от прилившей к ней крови, я ожидал услышать нечто иное. Но, по-видимому, Алан заинтересован лишь Софи. Это удручало, поскольку юная особа явно была девочкой влюбчивой. Я вспоминаю, насколько же мне не везёт с такими молодыми девушками. Уверен, если когда-то у меня будет жена, у нас с ней будет не больше одного года разницы, а если она будет старше, меня это не смутит. Так, что это я? Юная Кэти, обожаемая доченька графа де Кассель - ученица владельца одной пекарни, пусть и всеми любимой. Алан не входит в высшее общество, не получал достойного образования, поскольку не мог позволить себе личного учителя, а сейчас он обучает Кассель. А чему, спрашивается? Неужели он научит мадмуазель печь хлеб? - Вы удивлены? – вмешалась Кэти, улыбаясь мне ангельской улыбкой. Я выдохнул и покачал головой. - Нет. Я уверен, Нил, вы лучший в своëм деле, - льстил я своему собеседнику, получив в ответ его смех, которой привет меня в ступор. Алан рассмеялся, а после добавил: - Я обучаю мадмуазель танцам! - Хм, не думалось, - это заставило мои щëки вновь багроветь, а сердце испытывать всю нелепость моих мыслей. Я так неосторожно, но и не специально намекнул, что о других талантах пекаря и не подозревал.       Всë, что нужно мне было выведать, я выведал, а точнее, что этот Алан теперь в большей вероятности заинтересован в возлюбленной моего близкого друга, чем в своей юной красавице-ученице. Пришлось ответить на пару каверзных вопросов юной Кэти, которая недоумевала, как человек может в одиночестве наслаждаться оперой в своей ложе. Де Кассель удивили мои адъютанты, которые всюду за мной следуют, пряча оружие от глаз, подобных любопытным глазам девушки. Вторая дама и еë муж, сидящие поодаль от нас, часто поглядывали на меня с подозрением и недоверием. Алан сказал, что эти люди знакомые мисс Кэти и что они не любят новых знакомств, всегда довольствуясь, компанией друг друга. Мы обсудили оперу, и я был вынужден покинуть их, возвращаясь в свою ложу. Когда я выходил, Кэти остановила меня словами: - Граф, может вы останетесь в нашей ложе? Никто не станет возражать! – крикнул мне вслед еë звонкий голосок, но я ответил отказом и поклоном, всë же покидая ложу.       Когда я вернулся к себе, занавес вновь опустился и я замер, кажется, переставая дышать. На сцене в роскошном платье бледно-розового цвета, с высоко забранными волосами, в которые были красиво вплетены цветы, стояла Софи Флери. Девушка взглядом окинула весь зал, еë взгляд на мгновение коснулся и меня, но задержался, точно на ложе Алана Нила. В бинокль я увидел его счастливую улыбку, направленную на сцену. Софи отступила от края сцены на шаг назад и глубоко вдохнула. Музыка начинала звучать, зрители следили за представлением, не отрываясь. Мадмуазель подняла глаза к небу и слегка улыбнулась. За ней сомкнулся лес, утопляя певицу в своей тëмной синеве. Этим ветвям принцесса Матильда готова поведать свою боль, боль неразделённой любви к Арнольду. - Они уходят, наконец… Его я, кажется, узнала, - произношу я шëпотом, прежде, чем девушка пропела эти строки.       Дух захватило от еë голоса, льющегося повсюду и захватившего мысли людей, слышавших его. Еë голос по звучанию невероятно похож на меццо-сопрано*, возможно это он и есть. Это идеально подходящий Матильде голос, от которого мурашки бегут по коже и весь мир затухает. Мне нравится эта опера, пусть это только второй акт, но я уже с содроганием думаю о том, что она когда-то закончится… Я хочу, чтобы это длилось вечно. - Дремучий лес, глухая, сумрачная глушь,  ты мне милее блеска, роскоши дворцов, - тихо сказал я, вторя голосу певицы.       Софи прикрывала глаза, которые словно глаза принцессы наполнялись слезами. Флери показала, что чувствует героиня, пропуская через себя поток песни, наполненной переживаниям Матильды. Для всех на сцене стояла сошедшая со страниц настоящая Матильда, а я видел Софи Флери, что недавно была в моëм доме, сидела на против меня и улыбалась, а сейчас сводит с ума любителей оперы и прививает к ней любовь тем, кто пришёл сюда от скуки.       Опера продолжалась и после арии Матильды, но она уже не так цепляла сердце, как тот самый «Тëмный лес». Эта опера Россини была его самой длинной, но от этого не менее интересной, чем его предыдущие. Всего раз ещë я выходил из ложи, а после третьего акта ко мне наведалась гостья, которую видеть я хотел в последнюю очередь. Гретта Рэд - самая худшая гостья моего первого бала, так самая женщина, которая вечно недовольна всем, что еë окружает, та, что пришла на бал, когда он подходил к концу. Гретта, возомнив себя хозяйкой моей ложи, бесцеремонно, но гордо, как подобает маркизе-вдове, вошла и бросила небрежное приветствие: - Здравствуйте, Эллари, - женщина не присела, а я встал и поклонился, здороваясь в ответ и задавая общепринятый вопрос: - Как вы поживаете, маркиза? - Я не плохо, чего нельзя сказать о вас, граф, - тусклые глаза женщины обвели ложу презрительным взглядом. Разговор она встречным вопросом не продолжила, даже когда я молчал довольно долго, давая ей шанс снова и снова. - А кошка ваша в порядке? Блохи не мучают? – спросил я, на что получил грозный укол глазами маркизы. - Не мучают. Эллари, я хочу сейчас же выкупить это место в ложе. Вы согласны? Я заплачу в два раза больше, а вы должны будете перейти в мою ложу, она на правой части, я покажу, - наконец поток слов вырвался наружу, и маркиза выдала реальную причину еë визита ко мне. После третьего-то акта… Кто бы мог подумать? - Зачем же выкупать? Вы можете остаться со мной тут, - не подумав ответил я, стараясь отдёрнуть себя, но слова вылетели быстрее мысли о них. Я ужасно не хотел оставаться с ней наедине, чтобы слушать еë высказывания на счёт оперы или меня. Я надеялся на отказ. - Нет, я выкупаю ваш билет, - женщина достала из своего бумажника купюру в 50 фунтов и купюру в 10 фунтов. Женщина посмотрела на меня и взглядом подталкивала забрать деньги и покинуть ложу. Во мне столкнулись две личности: Первая упрямо утверждала, что деньги нужно взять, чтобы это не выглядело так, будто графиня выгоняет меня. Раз она отдаёт мне деньги, она хочет, чтобы я их взял, как бы продавая билет, в этом нет ничего странного или подозрительного. Вторая личность твердила о благородстве и справедливости, ведь мы меняется ложами и деньги брать мне не к чему, я просто уйду. Победа досталась второй и я, поклонившись, вышел из ложи. Женщина ничего не сказала на счëт оплаты, но оповестила меня о сыне: - Мой сын проводит вас. У двери и правда стоял тот же юноша, что на балу уговаривал мать уйти. Удивительно получилось, что я сижу теперь в соседней от Алана ложе и досматриваю оперу, следя взглядом за девушкой в голубом платье на сцене. Я покинул театр через несколько часов, но не спешил сесть в экипаж. Я пешком пошёл по улице Лонг Акр. В лицо мне дул прохладный ветер, а мысли не отпускала опера. Осознание приходило долго, но, наконец, я понял, что мне понравилось, что песни захватывали дух. Мне нравилась не только постановка, но также и голоса и смысл песен, я видел, я чувствовал их. Софи я выбросил из головы, насильно выгоняя еë образ из мыслей. Августу я так и не написал.       Дни вновь стали бежать, как бегут минуты, я забывал вчерашний день и вчерашний разговор. Гость, чаепитие, одиночество, книга, ночь и страх – так мог пройти мой день. Письма от Скотланд-Ярда я боялся встретить среди прочих бумажек, а если видел, велел читать Янкею, а если что-то важное, то сообщать. Янкей ничего не говорил. Он начал меняться, он меньше обсуждает со мной работу или прибыль. Я по-настоящему превращаюсь в куклу, просто в маленького сыночка покойного Димера Эллари. Это не мешает мне творить, но я всë больше желаю увидеть новую картину моего Вдохновения. Софи не появлялась, не приходила ко мне с визитом, не звала к себе, а я не хотел идти к ней, мне это не к чему…       Через неделю  мне сообщили, что Киллиана на суде признали непричастным к делу моего убийцы. Поскольку я выказывал своë желание участвовать в этом расследовании в полной мере - я был на суде. Киллиан объяснил, что девушка эта ему незнакома и что он понятия не имеет, почему она направила на него оружие. Против него не было доказательств, он был чист. Тогда у меня опустились руки. Если Киллиан не знает эту девушку, значит, в деле продвижений не будет, значит, она на шаг ближе ко мне. Киллиан был освобождён и первое, что он сделал, выйдя из временного заключения – поспешил ко мне. Поскольку он мог потерять работу из-за случившегося, в чëм, в какой-то степени, виноват и я, Кили ищет защиты под моим крылом. Через два дня после суда, личный слуга дома Лонгмана стоял на моëм пороге.