Вдохновение

24.12.1853       Наступает вечер, канун Рождества. Янкей уехал к своей семье, у него двое детей и уже есть внук и внучка, они вместе собираются каждое Рождество. Многих слуг я тоже отпустил по домам, а остальные уедут позже, но один крупный адъютант остался со мной. Мы не думали, что убийца станет действовать в эту волшебную ночь. Письмо барону Лонгману я отправил за пять дней до праздника, но мне ещë вчера пришёл его ответ. Ответ был положительным, семья барона ждала меня как гостя на семейном празднике. Сегодняшний вечер всё проводят в узком семейном кругу, приезжают  родственники с подарками, кладут их под украшенную ель. Каждого в этот вечер ждëт свой подарок, подписанный именем получателя. Дети бегают вокруг ëлки и тихо крадут сладости, висящие на ней, играются и смеются. Им родители, бабушки и дедушки подарят игрушки, специально заказанные в другой стране или сделанные руками мастеров. Сколько радости будет в детских глазах, сколько детского смеха озарит эту ночь. С неба падают звëзды, взглядом поймав которые можно исполнить своë заветное желание. Вот и я подхожу к окну и смотрю на тëмное небо, выискивая волшебное явление… Не одна звезда не упала, не один человек не поздравил меня с праздником сегодня… Вечер перед рождеством я провëл в одиночестве, как и шесть лет до этого. Такая традиция.       Праздничный ужин, больше гостей и доброжелательных улыбок встретили меня в доме друга. Август был счастлив, встречая меня и провожая за стол. От еды я отказывался, поскольку совсем скоро мне нужно будет ехать в дом барона на встречу со своей охотницей. Об этом я рассказал Беккеру. Вдруг он закашлялся, подавившись салатом, а затем прикрыл рот салфеткой. Весь стол обернулся на нас, я почувствовал себя ужасно неудобно под напором вопросительных взглядов. - Просто подавился, - ответил, фальшиво посмеиваясь, мой друг. - Что?! Граф, вы с ума сошли! – громким шëпотом меня отчитала, сидящая возле Августа Софи. Еë, как почти члена семьи, позвал Август. За столом, помимо нас, сидели ещë родственники графини и графа Беккера, сëстры и братья; они продолжили свои разговоры, оставляя нас в покое. - Не сошëл. Это план. Прошу прощения, но вас это не касается, мадмуазель! – поставил я точку, даже не посмотрев на Софи. Девушку это выводило из себя, она продолжала: - В кое-какой степени отношения я к этому имею! Эта мерзавка напала на меня! – злилась Софи, сжимая в руках вилку, которая сильно пугала в этих обстоятельствах. Я и думать забыл, как мило мы с ней общались о театре, книгах и музыке, когда были только вдвоём. Сейчас эта девушка заставляла грубить себе, давая понять, что непременно ответит колкостью в ответ. - Замолчите! – не выдерживал я еë беспричинных упрёков почему-то в мою сторону. - Тихо вы. Софи, милая, пожалуйста, кушай, это мясо к нам из твоей родины приехало, - успокаивал Флери Август, поглаживая по руке и направляя вилку на стейк, а не на меня. Девушка выдохнула и отвернулась, наконец, от меня. Следом Беккер посмотрел на меня холодным взглядом и сказал так грозно, что у меня мурашки по телу пронеслись. – Ты сделаешь то, что должен. - Хорошо, - в этой ситуации я не мог не согласиться, уж слишком повелителен был тон друга.       Я покинул дом Беккеров, выпив лишь один бокал вина, придавший мне смелости. У ворот меня ждал экипаж, который и отвëз меня к дому барона Лонгмана. Ступая на вымощенный камнем, тротуар, я поднял глаза к тëмному небу, щедро окинувшем моë лицо лëгкими снежинками. Шарф от матери спасал меня от холода, также как и шапка Янкея. Заходить внутрь я не хотел, комфортнее и спокойнее, мне было снаружи, в холоде. Адъютант меня не торопил и стоял позади, оглядываясь. За время поездки мы с ним познакомились, он оказывается Релино, интересное имя, на итальянское похоже. Так вот, мы стояли возле экипажа, водитель которого, взяв деньги за проезд, ждал, не передумаем ли мы и не сядем ли назад, чтобы уехать. Дом Лонгмана был высок и статен, подчёркивая хорошее положение его семьи. Забор скрывал двор, но ворота были открыты, доброжелательно приглашая войти. Вдруг к нам, хромающей походкой, вышел дворецкий, опирающейся на трость. Он пригласил нас, спрашивая, отчего мы стоим, как недруги на пороге.       Дверь передо мной отворилась и взору предстал чëрный длинный коридор, который показывал дорогу к гостиной, а заворачивая, мог провести и к другому коридору. Помещение было хорошо освещено, по обе стороны от двери стояли охранники, а неподалёку парочка слуг склонили головы перед гостем. Я не заметил, как приоткрыл рот в изумлении. Никогда я не видел настолько много картин в домах, почти каждая стена была украшена произведением искусства, так ещë и не одним. Такие картины стоили не мало. Я смог заметить картину Уильяма Хогарта, написанную в 1743 году, «Модный брак». Старая картина, отлично сохранилась, удивительно, что она находится здесь. На другой картине изображена юная девушка, она улыбается, и смотри вдаль; на ней белое платье и венок из белых цветов на голове; позади леди зелëная листва деревьев в саду, а сама девушка сидит на скамейке. В ней я сразу узнал мою старую знакомую – Хелен. Тогда еë фамилии я не знал, а понимал лишь, что еë поцелуи волшебны… Переведя взгляд чуть левее, можно заменить изображение взрослой женщины с хмурым выражением лица и злыми глазами. А дальше весит картина с мужчиной средних лет, он расплылся в блаженной улыбке не совсем трезвого человека; художник хорошо изобразил его пылающие щëки. Остальные картины показывали природу, дом, натюрморты и портреты других родственников. Не все художники были мне знакомы, не все росписи различимы.       Вдруг ко мне обратился женский голос, тот голос, что звал меня в ночи. Обладательница этого голоса, раньше стояла под моим окном, скрывая свою личность, а теперь стояла на расстоянии вытянутой руки. Я посмотрел на неë и обомлел, вновь видя, эти глаза. Девушка с картины, девушка с бала, Хелен смотрела на меня удивлëнным взглядом. Сложно прочесть, что она чувствовала, но легко заметить, как она дрожала, не понимая, почему я снова пришëл к ней.… Как тогда, когда я пригласил еë на наш первый танец. Хелен не сводила с меня глаз, нервно теребя пальцами подол красного платья. Тогда я заметил, что на еë руке почти зажила рана от укуса, человеческого укуса. Софи говорила, что смогла укусить еë. Я смотрел на неë, испытывая смесь эмоций, она красива, но так юна… Она выглядит влюблённой, но она хочет убить меня… Она опускает смущëнно глаза, но уверенно держала в руках нож, распарывая живот моей слуге и уверенно сжимала пистолет, целясь в голову охраннику. В этой шестнадцатилетней девочке сосредоточилась любовь и ненависть, превратившись в сумасшествие и одержимость жертвой. Я боялся того, что могло ожидать меня, если мы останемся наедине, если она узнаёт, что я больше не в неведении. - Граф Эллари! Безумно рады вас видеть! – восторженно прокричал голос барона. Сам он появился секундой позже. Полный мужчина подошëл ко мне и как можно приветливее улыбнулся. Я ответил тем же, надевая эту фальшивую улыбку и наигранный смех. - Здравствуйте, спасибо за приглашение! Ваши картины так прелестны, - говорил я, пока барон провожал меня до гостиной.       Посреди комнаты стоял длинный стол, а на нём различные блюда, которые украшали вечер и предавали нужную атмосферу. Там были объëмные тарелки с фруктами, орехами и деликатесами к чаю. Горячее начнут подавать позже, когда все гости соберутся. Я чувствовал себя белой вороной, под взглядами гостей, ведь я единственный не был членом семьи и не был связан хоть какими-то родственными связями с бароном, не считая прислуги. Семья барона довольно не маленькая. Она состояла из обоих родителей его жены; сестры барона, еë мужа и их двух детей, такжке родителей самого барона, его сестры и брата, которые с собой на праздник не взяли своих детей. На праздновании Рождества также была тëтя мадам Лонгман, а еë дочь с мужем подъедет чуть позже. Оба брата мисс Хелен тоже уже были в доме, но со мной поздоровался лишь средний сын барона. Старший юноша, мой ровесник, смотрел на меня как на злейшего врага и его ненависть мне понятна, он знает о наших с Хелен отношениях. Всех гостей мне представили по именам, которых я не запомнил сразу. Только знаю, что недоброжелателя моего зовут Филипп. Киллиан на глаза мне не попался, я допустил мысль, что рекомендательное письмо, которое я написал барону насчёт Одли, не возымело результата. - Шарлотт… То есть граф Эллари, почему вы пришли? – тихими голосом спросила меня Хелен, словно боясь напугать меня. В тот момент я отошëл от барона, чтобы посмотреть на пустующую вазу. Именно этого вопроса я и ждал от мадмуазель Лонгман. - Мисс Хелен, неужели вы не понимаете? – играя роль, взволнованного влюблённого мальчишки, говорил я. Я должен заставить Хелен поверить, что чувства еë могут быть взаимными. Главное, мне нужно во время остановиться. - Понимаю что? – дрожащим голосом снова спрашивала она, не зная куда смотреть. - А то, что я пришëл сюда ради вас! Ради вас одной, мисс Хелен! – говорю я, стараясь передать всю чувственность этой фразы. - Ради меня? – в глазах девушки вспыхнул огонëк надежды. Хелен такая особенная, впервые я вижу девушку, которая так сильно в меня влюблена, конечно, это пугает и отталкивает, но и по-своему завораживает. Я старался откопать в глубине своей души ту малую часть влюблëнности, которую я испытал в сентябре этого года…       К нам подошëл Филипп, молодой человек, с первого взгляда невзлюбивший меня. Он улыбнулся сестре, а мне бросил взгляд, означающий, по-моему: «Если ты к ней прикоснëшься, это закончится твоими самыми страшными мучениями.» Правила приличия для дам, твердили, что с мужчиной ей нельзя оставаться наедине долгое время… Но мы не только вдвоëм, в комнате не мало гостей, которые иногда даже обращали на нас внимание. Этот Филипп слишком плохо думает обо мне, раз считает, что я буду обращаться с девушкой как-то непотребно. Я в ответ на его гневный взгляд лишь улыбнулся, озаряя его светом доброты. Хелен была не довольна приходом брата: - Филипп, ты что-то хотел? - Хотел сказать любимой сестре, чтобы она обязательно попробовала орехи, которые я привëз с Сейшельских островов специально для неë! – произнëс Филипп с такой любовью, что я на секунду засомневался брат ли он мисс Хелен. - Не хочу. Уйди, пожалуйста, я разговариваю с гостем! – твëрдо отрезала смелая девушка, заставляя брата удалиться прочь. Затем глаза еë вновь переместились на меня и смотрели они с обожанием. – Граф, то, что между нами…. Это что-то значит? - Значит, мадмуазель. Значит то, что вы мне не безразличны. Это пугает вас? – я опустил глаза, понимая, что это сильнее пугает меня. Вдруг Хелен взяла меня за руку с нежной улыбкой на губах. Еë невероятно легко читать, девушка начинает верить в счастье и любовь.       Мою руку она отпустила и стараясь вести себя сдержанно, прошла к столу. Я присел рядом с ней, вновь поймав на себе огонь взгляда Филиппа. Я старался внимания не обращать. Вскоре нам вынесли первые блюда. Это был превосходный суп. Английский сырный суп выделялся своей тягучестью и ярким вкусом сыра чеддер. Поскольку в состав входил мускатный орех, одна дама предпочла его не есть; Хелен рассказала, что у дамы аллергия на орехи. Вторые блюда мясные, традиционную запяченную индейку торжественно вынесли под звук колядок. А на десерт нам вынесли шоколадный трайфл,  в состав которого входили мой любимый киви, я так любил этот десерт в детстве. Хелен сказала мне тоже самое, захватывая немного вкуснятины на вилку и приближая к моему рту. Я, непринуждённо хихикнув, обхватил вилку губами и вобрал в рот сладкий десерт, при этом держа с мадмуазель Лонгман зрительный контакт. Рука девушки дрогнула, щëки покраснели, а глазки забегали; я добился нужного эффекта. Барон Лонгман поднялся с бокалом в руках и поздравил всех с Рождеством, следом за этим последовали песни. Каждое блюдо и тост сопровождался выпитым бокалом джина или рома, поэтому голоса гостей уже звучали не совсем трезво. Я не почти не пил и Хелен тоже, поскольку ей и не наливали. Мы с ней выпивали безалкогольный глинтвейн на виноградном соке. Но с тостом барона я был вынужден выпить бокал рома. На меня не сильно он подействовал, и ум мой оставался вполне ясным, пусть я и чувствовал некое веселье. Хором все запели рождественскую песню, я тоже подхватил, наконец, услышав знакомые строки. Хелен притворялась, что тоже поëт, а сама отвлекалась, смотря в окно. Вдруг девушка повернулась ко мне, и я замолчал. Хелен взяла меня за руку и на ухо прошептала: «Пойдёмте на улицу?». Я не знал, что ответить. По коже моей пробежал холод, но виду я не подал, я боялся повторения того инцидента…. А Хелен смотрела на меня глазами полными блеска радости, как у ребëнка. Я успокоился, когда она снова сказала мне: «Там снег идëт. Очень красиво». Я выдохнул и кивнул головой в знак согласия. Мой охранник тоже сидел за столом, его посадили туда хозяин и хозяйка дома и он не смог отказать. На коленях у него сидела девочка семи лет и что-то по-детски ему рассказывала, словно волшебный Санта – это мой адъютант. Я показал знаком, что ему не нужно следовать за мной. Мы с Хелен тихо покинули гостиную, не привлекая внимания, а затем и вышли на террасу. Я незаметно схватил с вешалки свой шарф, а девушка вышла на мороз лишь в платье. Своим шарфом я заботливо укрыл шею девушки. Это действие должно было вызвать умиление с еë стороны. - Граф, вы уверены в своëм решении? – жалобным голоском произнесла Хелен, опуская голову, чтобы носиком уткнутся в шарф и понюхать мой запах. Когда я заметил это, по телу моему пробежали мурашки, это были мурашки страха. - Уверен, как никогда, - я подошëл чуть ближе и посмотрел на небо. - Vom Himmel hoch, da komm ich her*, - пропела мадмуазель Лонгман, прикрывая глаза. - Ich bring’euch gute neue Mär, - помедлив, попытался пропеть, я. Произношение на немецком у меня, думаю не лучшее. Не уверен, что моë пение хоть кому-то могло понравиться, но у Хелен это вызвало улыбку. Девушка продолжала: - Der guten Mär bring ich so viel, - Хелен точно знала песню наизусть. - Davon ich… - я замолчал, вспоминая текст. - Singn und sagen will, – продолжила девушка, а я подхватил. Она рассмеялась, а потом повернулась ко мне и с любовью в глаза произнесла: - Как хорошо, что сегодня вы со мной. - Просто прекрасно, мадмуазель! – отвечал я, взяв руку девушки в свою и почувствовав, какая она холодная.       Вскоре мы с Хелен зашли внутрь дома и прошли к гостям. Посреди комнаты уже стояло большое металлическое блюдо, внутри которого был изюм. Этот изюм подожгли и пламя полностью его обхватывало. Все забавлялись, по очереди доставая по ягодке из пламени и кладя в рот. Хелен побежала к блюду и ловко достала ягодку, которую тут же съела. Она звала меня попробовать, но я долго отпирался, огонь был слишком коварен. Мне пришлось сдаться и поддаваться уговорам мадмуазель. Рука моя потянулась к огню. Я думал, что следует сделать это быстро, чтобы не обжечься. Вдохнув полной грудью, я схватил ягоду и отдёрнул руку. Кожу опалил огненный жар и даже когда руку я убрал, боль не ушла. Я сжал зубы, держась за правую руку и прижимая еë к себе. Изюм упал на пол, а это значило, что я проиграл. Отойдя на шаг и слушая смех гостей, я проклинал мгновение своего согласия. Хелен подошла ко мне и осмотрела мою руку. Не было и малейшего ожога. Девушка рассмеялась, также как и гости, назвав меня «таким чувствительным».       В какой-то момент вечера я увидел, что из спальни мадмуазель Лонгман вышел еë личный слуга. Киллиан выполнял свои обязанности и наверное проверял, хорошо ли вымыты полы в комнате его госпожи. Одли тоже заметил меня и сразу направился ближе. Мы поздоровались, и он учтиво поклонился. - Спасибо вам. - Всë хорошо. Я рад, что вы вернулись на всë рабочее место. - Да, - его взгляд вдруг переместился мне за спину, обернувшись, я увидел Хелен, которая глазами следила за картами в руках еë брата. Киллиан улыбнулся – Я тоже безмерно рад.       До глубокой ночи продолжалось празднование. Я привык в это время спать крепким сном, а сейчас был вынужден смеяться от «остроумных» шуток барона Лонгмана. Киллиан весь вечер сидел в комнате с детьми, которые мирно сопели, лëжа в своих кроватках. Филипп грозным, но сонным взглядом следил за мной. Хелен не отходила от меня и всё пыталась накормить или напоить, я же вежливо отказывался. Все вышли на улицу и начались игры в снежки и салки. Серьёзные некогда люди, сейчас кидались друг в друга снегом и бегали по двору. В меня тоже часто прилетали снежки от среднего сына Лонгмана, но он с улыбкой бросал их, когда как, Филипп раз двадцать кинул в меня снегом смешанным с грязью. С Хелен было весело, я даже искренне смеялся. Я не брал еë за руку, не подхватывал на руки и старался не касаться, когда как она была весьма настойчива в стремлении быть ко мне ближе. Снег мне нравился, но он перестал сыпаться с неба и не вызывал прежних эмоций. - Граф, вы же останетесь? Поспите у нас? – радостно говорила Хелен, заводя меня в дом. Я качал головой и отказывался, при этом с наслаждением представляя мягкую постель, а не неудобный экипаж. - Оставайтесь! – повелительным тоном сказала госпожа Лонгман. Это уже было более устрашающе. Взвесив все «за» и «против», и посоветовавшись с адъютантом, я решил, что лучше мне будет остаться, до утра. Кстати, мой адъютант сменился его коллегой, чтобы оба они смогли провести время со своими близкими, при этом заработав денег за сегодняшний день, так ещë и получив надбавку. Никто из них не должен жаловаться, они оба смогли бесплатно поесть в чужом доме, что категорически запрещается, но не мной.       Мне выделили комнату, где я был совершенно один и, наконец, всë утихло. За окном непроглядная темень, но скоро начнëт светать. Я подхожу к окну и закрываю глаза, и еле слышно произношу одну единственную фразу: - Что мне делать? - Терпи…       Я вздрагиваю и распахиваются глаза, озираясь вокруг себя. Рядом не души. Но ответ был настолько отчётливым, что мне становится страшно. Я схожу с ума от всего, что происходит со мной. Нужно скорее заснуть, чтобы утро озарило всë светом и прогнало луну и страх. Лëжа на кровати я думал, что заснуть мне будет тяжело, но как только веки сомкнулись, стала накатывать усталость и я, наконец, отдался дрëме.       Через несколько дней я смог увидеть счастливого Августа, с лица которого улыбка не сползала не на секунду. Он сидел напротив меня в кресле и улыбался, прикрывая глаза. Заговорил он только после моего вопроса: - Что случилось? - Ох, мой дорогой друг! Всë великолепно, превосходно, завораживающие прекрасно и влюблённо-волшебно! – рассыпался в синонимах Беккер. Подобное я уже выслушивал о других девушках, укравших сердце Августа. Мне было жаль Софи, она, кажется, верит чувствам виконта и надеяться на долгую любовь, искренние чувства и свадьбу… - Бедная девочка… - не сдержавшись, прошептал я. – Что ты…? - Мы поцеловались! Она влюблена в меня, Шарлотт! – вспыхнул мой друг, словно его молния ударила.       Я промолчал. Ох, я ожидал услышать иное, но никак не о невинном поцелуе. Ожидаемо было, что Август добился желаемого и теперь ненужная Софи, осталась одна. Может быть, у Августа планы и серьёзней. - Она была не против? - Шарлотт, ты хочешь поговорить со мной о девушке? – рассмеялся Август. - Это странно? – недоумевал я, удивляясь смеху товарища, но при этом, пытаясь скрыть неловкость. - Для тебя да. Но так вот! В ночь с 25 на 26 декабря, она не осталась в доме моих родителей, и уехала домой. Я был не против, но ведь Софи девушка, а это посложнее. Сам понимаешь. Но утром я приехал к ней со вторым подарком. Именно тогда, сидя рядом со мной за столом и примеряя новый браслет из золота с брильянтами, она меня поцеловала! Потом сказала спасибо и засмущалась. - Ты обязан на ней жениться. Золото и драгоценные камни? – усмехнулся я, догадываясь, что Август соврал мне. Я пытался казаться обычным, пытался показать, что мне плевать на его любовные похождения…. Но всë не мог понять, почему мне больно слышать эти слова. - Она любит драгоценности. А я дарю ей, то, что она любит. Потому что я люблю еë. - Лю… - я подавился вином, которые мы пили, и закашлялся. Отдышавшись, продолжил. – Любишь? - Люблю, - Беккер блаженно улыбался, отпивая из бокала. Он любил говорить о себе, но меня слушать тоже любил, поэтому тему он сменил, чему я был рад. - Ну да, ладно-ладно. Расскажи про Хелен? Весело ночью было с дочкою барона? - Заткнись. Весело было тебе с легкомысленной девочкой, которой нечем кормить семью! – крикнул я, на что Беккер самодовольно усмехнулся. - Рассказывай. - После празднования я остался в доме барона. Наутро, когда я уже собирался уходить, а все в доме спали, Хелен не спала. Она ждала меня, неизвестно, сколько времени, чтобы увидеть и попрощаться. Эта дурочка меня обняла… - А ты закричал и в страхе убежал? – хохотал Август. - Я мягко еë отстранил и вежливо покинул дом. Так вот, думаешь, мне стоит продолжать? - Что ещë делать? Ждать, пока она сама продолжит? – говорил Август, подразумевая, что я в опасности.       На протяжении часа, а может и двух, я слушал тирады влюблённого виконта; смотрел, как розовеют его щëки, а на губах цветëт улыбка. Я самый близкий его друг, я тот, кто лучше всего его понимает, поэтому и вынужден сидеть сейчас здесь и стараться не уснуть. Софи оказывается богиня красоты, а ещë я узнал в мельчайших подробностях, как она ест мясо, десерты или пьëт вино. Софи правша, возле правого уха у неë маленькая родинка, а когда она смеëтся, то мило прикрывает глаза. Этого я в ней не замечал. - О нет! Ты меня заболтал, я опаздываю! – возмущённо сказал Беккер, вставая с кресла и устремляясь к выходу. - Я тебя?! – закричал я ему в след, возмущаясь такой наглости.       Когда Август ушëл, я задумался, куда он мог так спешить? Неужели к Софи? Сейчас он придëт к ней на место встречи, возьмёт еë за руку, а она будет смущëнно улыбаться. Они пойдут в парк, или в тихие места Лондона, будут романтично смотреть друг на друга. Сядут на скамейку, над ними сомкнутся ветви деревьев, скроют их от иного мира. Беккер посмотри на свою возлюбленную, Софи тоже поднимет взгляд. Еë сердце колотится, она облизывает губы, что становится последней каплей для Августа и тот наклоняется ближе. Рукой виконт проводит по еë нежной щеке, его душа болит, если он вспоминает царапину, которая уже покинула фарфоровую кожу. Девушка не отводит глаз от него, еë рука касается плеча молодого человека, и она сама поддаётся навстречу его поцелую. Их губы нежно соприкасаются… Стук туфель по паркету, а затем негромкий голос доверенного: - Господин, вы в порядке? - Что? – спрашиваю я, постепенно осознавая, что сидел глядя в пустоту не одну и не две минуты, а куда больше. Это и взволновало доверенного, который, кажется, хотел что-то мне сказать. – Да,  я в порядке. Слушаю, Янкей. - Я хотел вас напомнить, что однажды вы говорили мне, что желаете посетить зимний лес днëм?       Мой план, найти дом Амеди. Я вспоминаю и соглашаюсь. Янкей свободен сегодня и поэтому мы вместе седлаем лошадей. Поскольку я довольно давно не сидел в седле, я чувствую себя некомфортно, но со временем привыкаю и мы скачем к тому месту встречи. С нами один охранник на всякий случай. Доехав до скамейки, я соскакиваю на землю и пытаюсь точно вспомнить, откуда всегда появляется мой друг. Решив, что нам надо на восток, я уверенно поскакал, а Янкей ехал за мной.