Вдохновение

      Ледяной ветер дул мне в лицо, пытаясь отнять у меня шапку и шарф, которые крепко на мне держались. Но непослушные волосы всë равно выбивались и дрожали от порывов ветра. Мне не было холодно, пусть мой нос уже болел, от мороза кусающего его, я просто поднял шарф выше и закрыл рот и нос, погружая их в относительное тепло. Прячась от мороза, я всë смотрел вперёд, надеясь разглядеть одинокий домик в лесу или протоптанную тропинку, но ничего этого не было. Не было следов чьих-то ног, не было намёков на присутствие здесь кого ещë, кроме зверей. Мой взгляд всякий раз цеплялся за темноту деревьев, и всякий раз, приближаясь к ней, я видел лишь старые пни.       Я невольно подумал о Амеди, о том, как далеко, должно быть, его дом и как долго он до него добирается. Амеди, по колено утопая в снегу, медленно пробирается к месту встречи. В руках художник несёт свой излюбленный чемоданчик, на его голове всë та же чëрная шляпа, но теперь он укутан в шарф и одет намного теплее, чем осенью. Катель, даже спотыкаясь, улыбается своей неуклюжести, и точно как я, вглядывается в лес, чтобы увидеть меня, что уже заждался своего друга. Его руки совсем замëрзли, они трясутся, из-за падения Амеди хватается за дерево, но рука его ободралась, и капля крови капнула на белый снег. Но это не может быть правдой, Амеди не может идти такой дорогой ко мне!       Ржание моей лошади почти оглушило меня. Ветер резко изменил направление. Я потянул лошадь, чтобы остановить еë, но было поздно, ведь она уже не смогла удержать себя на ногах. Я тоже закричал, но крик мой получился хриплым, когда я почувствовал, что больше не касаюсь лошади, а падаю куда-то вниз. Я не успеваю до конца осознать происходящее, как на меня накрывает холод, а затем темнота.       Глаза я отрыл, но перед собой увидел лишь белый свет, что не предвещал ничего хорошего. От этого света веяло лишь холодом. Я попытался встать и тогда тело моë прошиб холод, я понял, что лежу на снегу, а совсем рядом со мной слышатся бешеные стоны лошади. Кости ломит, лицо горит, а сердце колотится, пытаясь скорее разогнать кровь по венам и помочь мне встать. Я, превозмогая боль по всему телу, всë же поднялся и теперь мог видеть, как рядом на боку лежит моя лошадь, еë ноги точно сильно поранены и бедняжка не сможет встать самостоятельно. Вся в снегу, она словно плакала, оглушая своим ржанием меня, хоть и казалось, что я глух и без этого. Кроме ржания лошади был свист, из-за которого меня накрыло следующей волной паники. Но даже сейчас я, почему то, боялся плакать. Оглядевшись вновь, я понял, что я нахожусь в огромном овраге, который, из-за снегопада сливался с дорогой, поэтому, вероятно, я не заметил его…       Не знаю сколько времени я потратил просто на то, чтобы отдышаться, немного успокоится и окончательно осознать скудность моего положения. Раненная лошадь не сможет вылезти отсюда сама, а это значит пришло время с ней попрощаться. Мои руки и ноги тряслись, я падал, всякий раз, когда пытался встать. Поднимая голову вверх, я видел сухие ветви деревьев и белое небо, не одной птицы, не звука больше. Вдруг я решился сделать первую попытку выбраться из оврага. Но под тонким слоем снега меня ждала скользкая грязь, по которой, словно с горки я всякий раз скатывался вниз. Замëршими, бесчувственными пальцами я хватался за землю, наверное мне под ногти залезала не только грязь, но боли я не чувствовал, а точнее она была настолько сильна и настолько всепоглощающа, что я привык к этому чувству за эти часы или минуты… Прильнув головой к земле я закричал, но звука собственного голоса не услышал.       Много лет назад. Я плакал стоя перед отцом на коленях, когда тот снова и снова бил меня по щекам. Только тогда щëки горели, а сейчас, кажется, остывают. Отец кричал, как кричит моя лошадь, но он не просил о помощи, он отчитывал меня за ошибки. То тогда я мог убежать и, как всегда, закрыться в комнате и тихо плакать, лишь бы он снова не увидел моих слëз. Сейчас слëзы могли бы течь, но их больше нет, и я не могу сбежать, я могу только «стать сильнее!» - «Стань сильнее, сын! Ты знаешь, что твоя мать хотела бы этого!» - голос отца отразился эхом в моих мыслях.       Резкий рывок, я прыгаю так высоко, насколько могу и хватаюсь за выступ из грязи под снегом. Это корень дерева, наконец, я продвинулся дальше, чем безвольная кукла. Но слабая рука недолго удерживала меня на месте, я совсем скоро выпустил корень из рук, но, как ожидалось, не упал. Вместо этого я почувствовал, как меня наверх тянет кто-то другой. Я не чувствовал, но мою руку сжимала рука человека сверху. Я приложил последние силы, чтобы подтянуться выше, последние капли сил иссякли, как только я увидел размытый силуэт человека, кого так давно не видел в живую… - Шарлотт! Пожалуйста, очнись… - услышал я голос Амеди. Затем почувствовал тепло, такое далёкое, но такое желанное. Человеческое тепло. Открыв глаза, я увидел Амеди, его взволнованные серые глаза, бледную кожу, белые волосы и ресницы.       Двинув рукой, я ощутил, что окутан во что-то теплее моего пальто. Только потом я смог невнятно произнести: - Амеди…? - Да! Шарлотт! Ты жив, Боже мой! – восторженно шептал художник, касаясь моей щеки.       Я лежал на кровати, укрытый одеялом в каком-то доме, в незнакомой обстановке. Мне было теплее, чем ранее, я мог слышать, как шуршит одеяло, как дышит мой друг и как в стекло окна усердно клювиком стучится птичка. Амеди быстро встал, и отошёл, а вернулся уже с чашкой горячего чая. От чашки шëл пар. Присев, я не сразу почувствовал боль в ногах, но это настигло позже, но я не сказал ничего кроме тихого «спасибо». Тëплый чай для меня стал самым вкусным напитков в моей жизни, а одеяло самым мягким. - Теперь тебе лучше? – дрожащим голосом спросил Амеди. - Как ты нашëл меня? – проигнорировав его вопрос, отвечал я без улыбки, на неë сил не хватало. - Ты был совсем рядом с моим домом…. Я просто услышал крик лошади, а потом увидел тебя. Как ты там оказался? - Прости, - отдавая чашку художнику, я упал на кровать и с головой укрылся одеялом. - Шарлотт, дело во мне? - Не только в тебе. Но, ты прав, именно из-за тебя я в холод и снегопад по лесу скакал на лошади. Я понимаю, что ты ждал меня ночами, и не дожидался, понимаю! – хриплым голосом говорил я, поворачиваясь лицом к собеседнику и убирая одеяло, - Но разве ты не рисуешь по ночам? - Рисую. Прошу, Шарлотт, послушай. Опасно ехать в одиночестве на место, которое ранее не было известно тебе. Ты поступил глупо, так же учитывая тот факт, что за тобой охотятся! Забыл?! – Катель стал повышать голос, но при этом дрожал, словно сам был в холодном лесу один.       Я отвернулся от художника, а позже он отлучился, останавливая наш разговор. Я не помню, как заснул, согреваясь одеялом снаружи и чаем внутри. Но помню, что Амеди точно был весь мой сон где-то неподалёку. Просыпаясь от лëгкого касания руки друга, я открыл глаза. Амеди улыбался и был полностью спокоен, он тихо сказал: - Пора просыпаться, иначе доверенный будет сильнее волноваться. Уже темно, как видишь. - Спасибо, - я сел на кровати и обнаружил, что верхней одежды на мне нет, она висит на спинке стула рядом. С неохотой я встал, накинул рубашку и Амеди провëл меня на кухню.       Его дом был небольшим, но в нëм помещалась спальня с довольно широкой кроватью, комодом и книжным шкафом, коридор и ещë одна комната, дверь в неë была закрыта, а также кухня. Я сел за стол и Амеди сразу поставил передо мной тарелку супа. Пахло завораживающе. Я тут же накинулся на еду, но остановил себя, когда Амеди сел рядом. Он выглядел грустным, его серые глаза не могли смотреть в одну точку и не могли смотреть на меня. Я отложил ложку и обратился к нему, касаясь рукой его руки, от чего он вздрогнул. - Амеди, спасибо тебе огромное, - я сжал немного руку и Катель просмотрел на меня. Я сам замер ненадолго, но продолжил. – И прости меня. Прости. Прости, что так долго не приходил к тебе…. Я очень виноват перед тобой. - М-м, - промычал он, опуская взгляд на наши руки. – Я почти понимаю тебя…       Это его «почти» меня смутило, но внезапно мне стало легче. Кажется, это потому что Амеди тепло улыбнулся и не отвëл от меня глаз. - Давай ешь, Шарлотт… Тебе ещë пешком до дома идти, - Амеди усмехнулся и я тоже вместе с ним. Не сложно догадаться, что моя лошадь не сможет меня везти.       Съев всю тарелку прекрасного, ароматного супа с курицей и лапшой, я не почувствовал никакой сытости. Мне всë равно было голодно, но это я Амеди говорить не стал. Мне хотелось с ним поговорить и рассказать про ситуацию с охотницей…. Он меня выслушал, пока мы шли по тропинке к нашей скамейке. Оказалось, идти совсем недалеко. Мне до ужаса не хотелось с ним прощаться. Но он настоял на том, что встреча свершится только, если произойдёт расставание. - До встречи, Амеди. Приходи опять во снах! Ты это умеешь. - Что? – художник неловко улыбнулся, глядя на меня округлёнными глазами. – В твоих снах? - До встречи! – протянул я и поспешил отойти подальше. Но услышал его смешок и внятное «до встречи, граф Эллари».

***

– Господин, вы в своëм уме?! – возмущался Янкей, разрывая перед моим лицом какой-то лист бумаги с надписями, видимо, чтобы это возымело на меня какой-то эффект? Я не знаю чего он добивается своими концертами. - Как видишь, Янкей. Спасибо за беспокойство, конечно, - я встал с кресла, хоть даже так Янкей был выше меня ростом, и прошёл к окну, вставая к доверенному спиной. – Но жизнь мне спас не ты, а мой друг. - Почему же ваш друг не довëл вас до дома!? – всë сильнее повышал голос Янкей, он даже ударил кулаком о стол в гостиной. - Ты… - я развернулся из-за стука и старался взглядом предупредить его, что скоро будут крики. – Знай своë место, Янкей. – холодно сказал я, каждое слово проговаривая через зубы. Во мне закипала злость, в голове появилась мысль опрокинуть стол на Янкея, чтобы тот отшатнулся. - Сударь, от кого я слышу это…?! – доверенный сделал шаг ко мне. Это стало последней каплей. Я рывком приблизился к нему и без крика, но громче обычного, произнëс едкое: - Я всегда был и всегда буду выше тебя. А ты, - я, даже будучи ниже ростом, смотрел на него сверху вниз. – Прижми свой хвост к земле, павлин. - Сударь… - Оставь меня, - я взмахнул рукой и отошëл прочь. Янкей, удалился из гостиной, уходя к себе.