Вдохновение

      Их планам не суждено было сбыться не через месяц, не через два. Даже по прошествии года мотивов поварихи не было раскрыто, а Эффи не могла полностью отдаться своей любви. Кристал же ждал, готов был ждать вечно, надеясь, что не напрасно. Дело закрыли, семье Эллари не угрожало ничего. Графиня не решалась на отважный поступок, всë так же была с мужем и с сыном…. - Жена моя, подойди, - позвал граф Эффимию, когда та пила чай в гостиной, читая газету. Ей было скучно и не составило труда пройти в кабинет мужа. Выглядело его предложение, как серьёзный разговор о чëм-то важном. – Я хочу позвать вас завтра в театр. «Манфред»… Не уверен, ваше ли это. - Я… - в мыслях девушки вспыхнул вчерашний разговор с Кристалом: «Моя мечта, я придумал, чем смогу вас занять завтра. Приходите в обед на наше место, я отведу вас туда, где вы забудете об остальном мире.»       Эффи судорожно соображала, что ответить, наконец, нашла слова: - Я не смогу. Мы с Энн ещё вчера договорились посетить «Новый магазин на Старой улице». Прошу меня простить. - Ничего, сударыня, я понимаю, у вас могут быть дела, - Димер с трудом скрыл за улыбкой печаль. Теперь на этот спектакль ему придётся идти с кем-то другим, или не идти вовсе.       Эффимия в обговоренное время на следующий день, покинула дом. И не пожалела. Странно, что поцелуи любимого ярче ощущаются в тихом лесу без единой души вокруг. Димер в это время поехал в город, чтобы забрать, заказанное ранее пальто, из мастерской. В городе неожиданно увидел Энн, в окружении двух подруг, среди которых, очевидно, не было Эффи. Граф подошёл поздороваться и после стандартных приветствий спросил: - А где же госпожа Эллари? Неужели еë так заинтересовал «Новый магазин», что она оставила вас? - Граф, а Эффимия отказалась сегодня идти с нами. Мы думали, вы будете вместе.       Димер коротко кивнул и завершил беседу. Он не мог думать о другом. Его жена соврала ему, соврала подругам и теперь находится где-то, где он еë найти не сможет. Остаток дня прошëл в плохом настроении для графа и в лучшем для графини. Она вернулась только через четыре часа и вся светилась от радости. На вопрос мужа, где была, ответила ожидаемо: «В том самом магазине на Старой улице. Знаешь, он прекрасен, мне надо чаще покупать вещи там.» Вещей новых Димер у неё не заметил. Засыпая рядом, и смотря ей в затылок, граф ощущал странное, доселе неизвестное ему чувство… Боль медленно и тихо резала его душу.

***

      1843 год для Эффи был сложным. Димер ревновал, глупо ревновал так, как никогда раньше. Сам же большую часть времени проводил у графа Беккера по соседству. Эффи боялась, что их отношения с Кристалом вскроются, поэтому стала осторожнее. Тогда, в редких встречах было больше страсти, оба желали быть вместе и никогда не отпускать друг друга. Но каждую ночь графиня проводила в одиночестве, будучи с мужем и сыном. Она ночами думала лишь о нëм. О его нежных руках, о его карих глазах, о его улыбке и таких мягких волосах, в которые она часто запускала пальцы. Его запах словно всегда сопровождал еë. Однако время неумолимо шло, и с ним нарастало давление внешнего мира. Графиня понимала, что рискует своим социальным статусом, даже своим спокойствием, встречаясь с художником. Каждый раз, когда она покидала дом, чувство вины обнимало её, как холодные щупальца. Но в сердце она знала, что только его голос, его взгляд наполняют её жизнь настоящим смыслом.       Художник, в свою очередь, не мог отвести взгляд от работы, когда она позировала ему. Каждый штрих кисти на холсте отражал не только её физическую красоту, но и внутреннюю борьбу, которую она вела. Он видел, как свет её глаз тускнел с каждым новым днём, когда она покидала его мастерскую, птица, которой не хватает свободы для полёта.       Кристал отошел от своего рабочего стола и взглянул на чистый холст, который уже манил его своей белизной. Вдохновение пришло, как мягкий ветерок, и он понял, что хочет запечатлеть свою любимую девушку, её улыбку и свет в глазах. Он взял в руки кисть, наполнил её краской и начал с обрисовки контуров. Легкие, уверенные движения создавали силуэт, который обрисовывал её нежные черты и изящные линии. С каждым штрихом художник погружался в воспоминания. Кристал вспоминал, как глаза её загорались, когда она делилась забавными историями. Он выбирал теплые оттенки — розовый и персиковый — чтобы передать тепло её образа. В его руках краски оживали, словно сама девушка смотрела на него с холста. Для её любимого фиолетового платья Кристал долго подбирал оттенок, но нашёлся и продолжил творить. Постепенно на картине начали проявляться детали: мягкие волны каштановых волос, искрящиеся в солнечном свете, и характерный изгиб губ, который всегда заставлял его сердце замирать. Он завершал работу с легкой дрожью; каждая капля краски была наполнена его чувствами и любовью. Это было не просто изображение — это была душа, вложенная в искусство. - Ты превзошёл сам себя, мой милый, - прошептала Эффимия, подходя к картине. - Ты говоришь это каждой моей картине, - усмехнулся Кристал, влажной тряпкой стирая краску с рук. - Да и буду говорить всегда. Потому что это правда. Я не могу понять, как тебе удаётся передавать всё с такой точностью и... Даже больше, - восхищённо говорила Эффи, перебирая в руках оборки платья. - Даже больше? - улыбка Кристала освещала его маленькую комнату. Он подошёл к Эффимии и взял за руку, поднося к губам и нежно целуя. - Да. Я вижу здесь не своё отражение, а отражение наизнанку. Понимаешь? - говорила графиня, проводя рукой на щеке возлюбленного. - Но что-то изменилось. В тебе что-то изменилось, любовь моя. - М? - улыбка Кристала померкла. Он сделал вид, что не понимает. - Это из-за того выстрела, да? - графиня поджала губы и взглядом проскользила к столу с хламом в виде палитр и бутыльеов краски. Там, среди всего арсенала художника, лежал револьвер. Поблёмкивающий на свету, но одновременно и скрытый под слоями бумаги, он лежал, словно тяжёлый валун, который сдвинуть с этого места было уже невозможно. - Не просто выстрела, Эффи, - Кристал встрепенулся и отстранился от возлюблённой, отпуская её руку. - Я убил человека. - Гадкого, недостойного жизни человека! Она хотела украсть моего сына и чёрт знает, что собиралась с ним сделать, - тараторила Эффимия, пытаясь успокоить Кристала. - А если мы ошибаемся? А что, если этим убийством я навлёк беду на Эллари, на тебя, на Димера и Шарлотта! - Кристал закрыл лицо руками, его лицо искозила гримаса боли. - Мы.... Мы всё решим, слышешь? Всё обойдётся. Нельзя предотвратить то, что уже случилось.

***

      Шарлотт выучился грамоте достаточно хорошо для своего возраста и начал писать собственные истории. Такие детские, с ошибками, но талантливыми. У мальчика получалось всё лучше и лучше. Он писал от руки, придумывал своих героев и миры. Любил писать о себе, меняя свой образ и придумывая себе что-то, чего нет в реальности. В его историях были сражения, магия и то, о чëм ему читала мама и что читал он сам. Но в историях никогда не появлялась любовь. Даже строчки мальчик не писал о мальчике и девочке, которые хорошо дружат. Но Шарлотту было всего 9 лет, поэтому Эффи не волновалась об этом. Димеру же не нравились истории сына. Граф сам не был расположен к книгам и к художественной литературе, поэтому «глупые сказки», по его мнению, ничего Шарлотту не давали. Он должен был, в своём возрасте, понимать в политике…. - Напомните мне, господин, о чëм вы думали в 9 лет?! – кричала графиня. - Шарлотт не я! Он другой. Я хочу, чтобы мой сын был умнее меня! Чтобы не сталкивался с трудностями, с которыми столкнулся я. Вы, госпожа, хотите, чтобы моего сына обманули и Эллари потеряли статус!? - Мой мальчик умный и без ваших вечных уроков ведения власти в графстве. Уж поверьте, мой сын поднимет Эллари с колен. Шарлотт станет писателем, прославится и это принесёт ему деньги и значимость, - не отступала Эффи. - Писателем?! Шарлотту не будет хватать времени на глупые книжки. Потому что он свою жизнь посвятит важным знакомствам, заключению договоров и посещению мероприятий! Мой сын будет ближе к королеве….       За дверью никто не слышал детских всхлипов. Шарлотт сполз спиной по двери и сел на полу, захлёбываясь в слезах. Мальчик винил себя в том, что родители ругаются, кричат друг на друга. Ведь он любил и маму, и папу и хотел обоих сделать счастливыми. Он мечтал о том, чтобы в доме снова звучал смех, а не крики. "Я всегда всё порчу" — шептал он себе, обнимая плюшевого мишку, который, казалось, понимал его страдания.       К плачущему ребëнку подошëл доверенный Янкей. Мужчина поднял мальчика на ноги и, взяв за руку, вывел на улицу. Сев вместе с ним на широкие качели, он молчал. Но Шарлотт, немного успокоившись, спросил: - Почему мама и папа всегда так ругаются, как только вспоминают обо мне? - Господин… - Янкей тяжело вздохнул. – Ваши родители вас очень любят. Но им сложно понять, что вы пойдёте по тому пути, который выберете сами, а не по тому который укажет кто-то из них….       Маленький виконт запомнил эти слова на всю жизнь. Но сомнения его одолевали каждый урок с отцом. Отец часто кричал на него, если у Шарлотта не получалось запомнить каких-то цифр на бумаге и названий городов Англии. Шарлотт всхлипывал, но для отца показывал, что переносит крики твëрдо стоя на ногах. А с матерью он расслаблялся. Она улыбалась, гладила его по голове и так часто говорила: «Шерил, мальчик мой, ты такой умница!» «У тебя хорошо получается» «Этот рассказ получился очень забавным» «Напиши ка что-нибудь ещë, мне интересно будет почитать за чашкой чая»       И она читала. Эффимия читала все его произведения. Помогала исправлять ошибки, помогала построить сюжет, учила, как лучше придумать персонажей и научила его их рисовать прямо на листах с текстом. Так родилась его первая книга. Она была тонкой, всë ещë детской, но настоящей! Мама сама еë сшила, а Шарлотт нарисовал картинки и обложку. Мальчик слёзно просил сделать вторую такую же и кому-нибудь отдать. Эффимия с радостью помогала и вскоре, написанная почерком Шарлотта, книжка попала в руки Беккеров. Графиня Беккер похвалила способности мальчика, а Летард обещал не говорить о книге Димеру. Эффимия показывала сыну свою любовь так, как могла. С мужем старалась дружить. Но её саму съедала совесть от того, как хочется всё бросить. Начать новую жизнь, освободить Шарлотта от этой наигранной любви. Нет, мать разумеется была привязана к сыну, но её молодость и желание жить почти полностью перекрывали моральные принципы. Жизнь одна и тонуть в болоте навязанной семьи для Эффимии было, кажется, смертельно. Поэтому наладив с сыном связь и научив его всему самого важному, графиня приняла очень важное решение в своей жизни.       Отношения Эффи с сыном были хорошими, с мужем сносными, а с Кристалом сногсшибательно-волшебными. Выбор был вполне очевиден. Эффи любила сына, по-своему любила мужа, но любовью никто так не осыпал еë, как Кристал.