Вдохновение

      Август Беккер увлечённо рассказывал товарищам о предстоящей свадьбе. Друзья сидели на одном из больших диваном перед столом в гостиной, второго дома Беккера. В доме были не только трое мужчин его возраста, но и несколько девушек низкого и среднего класса, вынужденные работать уборщицами и поварами. Из-за извращëнных мыслей все работницы были возрастом от восемнадцати до двадцати двух лет. Их опыт не значит ничего. Девушка могла быть падшей женщиной, а сейчас стряхивать пыль с полок, получая не меньше денег за работу. А также граф Беккер ни мало платил за дополнительные услуги таких девушек. Его дом – место, где можно забыть об обществе, запрещающим любить на глазах у других. - Ха, Беккер, ты меня удивляешь! – молодой человек с волосами цвета льна, отпил немного вина из своего бокала. – Никогда не думал, что ты решишь жениться! Довольно глупое решение, ты так не думаешь? - Почему же глупое, мой друг? Я люблю мисс Флери, - отвечал Август, внимательно следя за взглядом товарища. - Я знаю, как ты любишь. Много таких было, ты уж не спорь…. - Поспорю. Потому что Софи моя единственная любовь! - воскликнул Август, выпивая вина.       Трое молодых людей рассмеялись, переглядываясь между собой, явно понимая то, что не видел Август. Тот усмехнулся и взглядом зацепил светловолосую мисс с пышными формами, которая зачем-то меняла книги на полке местами, оглядываясь на виконта и улыбаясь. Беккер помахал ей рукой, на что его товарищи разразились смехом.       Беккер вернулся в дом родителей поздно. Но его мать не спала. Она словно ждала, когда сын вернëтся, чтобы поговорить с ним. Разговор начался неприятно для Августа: - Сынок, я хотела спросить тебя на счëт свадьбы… - женщина обошла стол, за которым ужинал Август, и села рядом с ним. - Сударыня, не расстраиваете меня, прошу, – молодой человек ударил руками о стол и резко встал, оставляя ужин не доеденным.       Август решил, что разговор с матерью он отложит на любой другой день. Юноша упал на кровать и перевернулся на спину. Его мать не была рада свадьбе, хоть это было и странно, она же всегда хотела, чтобы сын остепенился. Уставившись в белый потолок, Август тяжко вздохнул: - Не знаю я…. Я не понимаю! – виконт зубами сжал собственную кожу на руке, до боли. Отпустил и снова укусил сам себя, словно эта боль могла вразумить его на правильные действия.       Сердце Августа совсем недавно заходилось в бешеном ритме рядом с Софи. Он с упоением смотрел на неë и видел тонкую шею, такую светлую и нетронутую, видел плечи, которые хотел зацеловать. А когда руками он касался еë спины, она прижималась к нему округлой грудью. Август отрывисто выдохнул, Софи всегда вызывала у него дикую волну желания. Это желание утолять было незабываемо, это очень привязывало к обладательнице волшебного тела, такого чистого и нетронутого. - Она будет моей…. Ох, точно… - Август закрыл глаза и самодовольно улыбнулся. У Августа тогда и появились чувства похожие на истинную любовь, из-за которых затуманился разум, и потерялось восприятие реальности. Август решил, что безумно жаждет Софи, именно её - такую недоступную и неприкосновенную девушку. Она даже не желала обнимать его слишком часто. Она не смотрела на него восхищённоъыми глазами, не смеялась с любого слова, никогда не ставила встречи с ним для себя на первое место. Виконта иногда это раздражало, но эту недоступную стену хотелось разрушить. Софи Флери проиграет. Августу проигрывает любая девушка.

***

      Перьевая ручка скользит и царапает бумагу, Шарлотт выводит каждую букву почти идеальным каллиграфическим почерком: «В вас есть та тайна, что играясь Туманит разум, изменяясь И все загадки моей жизни Раскрыть поможете, смеясь Мне жаль, что отвергли...» - Найдясь... Ась? - шептали губы автора.       Эллари отбросил ручку прочь и смял лист, следом кидая его на пол. Под ногами автора уже было несколько таких смятых бумажных листов, испачканных в чернилах, с бессмысленным текстом, в котором чувств больше, чем самих слов. - Как же это ужасно! Софи.... Чёрт, причём здесь эта певичка? – юноша сжимает кулаки и с силой ударяет о стол. Он приложил достаточно усилий, чтобы чашка остывшего чая пролилась прямо на него. Шарлотт отскочил прочь от стола и отреагировал на это крайне спокойно, он просто сел в кресло и, откинувшись на спинку, закрыл глаза.       В дверь постучали, но граф это проигнорировал, продолжая блуждать по бурелому своих мыслей. Снова и стук, но Эллари молчит. Он не ожидал, что третьей попытки достучаться не последует и другая Эллари появится на пороге его спальни. - Шарлотт, послушай меня, пожалуйста, - Эффимия красными глазами смотрела на сына, который не повëл и бровью. Они не общались с тех пор как появилась потерянная мать в доме Эллари. – Хочешь, я расскажу тебе про свою жизнь, после моего ухода? - Нет, уходите, - рявкнул граф и отвернулся, всë ещë не открывая глаз. Он не мог заметить, как Эффимия подняла скомканный лист бумаги с пола и пробежалась глазами по тексту неудавшихся стихов. - У вас, граф, - снова перешла на «вы» Эффимия. – Есть любимая девушка? - Нет… - как во сне, холодным тоном произносит молодой человек, от этих слов сквозило холодом и даже ненавистью. Следующая фраза была сказана куда грубее и громче первой. – Нет, у меня никого нет. У меня даже матери нет.       Шарлотт стиснул зубы и рвано выдохнул, но всë ещë не двинулся с места, отлично скрывая свой гнев. - Шарлотт, ты мой сын. Этого не отнять, ты ведь помнишь меня! Помнишь меня совсем молодой. Такой-же молодой, как твоя избранница. Та, которой ты пишешь стихи и боишься ошибиться… - тихо, но слышано говорила Эффимия. - Сударыня, мне плевать на ваши слова. Не лезьте в мою жизнь, не выдавайте себя за ту, кем, я уверен, не являетесь. - Шерил… - милое обращение Эффимии точно имело эффект на холодного графа. Шарлотт отступил и замолчал. Обращение заставило вспомнить былые детские дни, как всегда от этого прозвища....       Эффимия поднимает на руки своего семилетнего сына, кружится вместе с ним и смеëтся. Мальчик тоже смеëтся, он чувствует, что мама его любит. А молодая мать, разрушая чужие предположения, не горит к сыну материнской любовью….       Уже взрослый Шарлотт один в своей спальне. Он судорожно открывает многочисленные ящики большого комода, в котором хранятся уже не нужные ему вещи, старые. Он что-то ищет, раздвигает пыльные бумаги, старые шкатулки, полные пафосных украшений, которые он никогда не надевал. Нужная вещь никак не попадается под руку и граф в гневе захлопывает ящик. Шарлотт глубоко вздыхает и как можно медленнее выдыхает, поправляет рукой волнистые волосы, заправляя прядь за ухо, и покидает комнату. Ноги сами несут в кабинет Янкея. Доверенного на месте нет, это ожидаемо, ведь его работа не заключается только лишь бумагами. Граф пробегает глазами по кабинету. Свечи не горят, газовая лампа тоже, а на улице давно стемнело. В полутьме, освещённой лишь светом луны из окна, Эллари продолжает свои поиски. Он открывает ящики стола и шкафы. Вокруг много бумаг на владения территориями и покупки чего-либо, бумаги о затратах и планах на затраты. Ничего, что может привлечь внимание Шарлотта.       Худая, схожая с женской, рука графа задевает ручку двери среди полок. Брови Эллари сводятся к середине, а губы он поджимает и, наконец, заставляет внезапную дверь открыться. Дверь похожа на секретную, скрытую от чужих глаз, но почему же ручка совсем не спрятана? В нос Шарлотта ударяет запах, похожий на запах старых книг, смешанный с сыростью. В комнате совсем темно и размер еë столь мал, что еле может вместить одну лошадь. Более того, еë площадь ни мало сокращают широкие шкафы. Глаза постепенно привыкают к темноте, и граф движется внутрь сырой комнаты. Хранить в таком помещении важные бумаги – очень опрометчивое решение. Открыть дверцы шкафов Шарлотту не удаëтся. Он, дёргая всë сильнее, уже сгорает от злости. И вдруг резкий рывок, и старый замок не выдерживает, щеколда со звоном летит на пол, а за дверцей глазам открывается картонная коробка, щедро припорошённая пылью от времени, и больше ничего. Пересиливая брезгливость, свойственную аристократам, граф Эллари берëт коробку в руки и необдуманно сдувает пять. Облако пыли, ожидаемо, заставляет Шарлотта закашляться. Держа коробку в одной руке и прикрывая рот второй, Эллари поспешно покидает злосчастную комнату. - Хотя бы здесь Янкей мог спрятать фотографию моей матери.       Морщась от неприятных ощущений от прикосновения к грязному предмету, Шарлотт открывает коробку. В ней лежат слегка пожелтевшие листы. Первые мысли толкают графа закрыть коробку, ведь это не то, что он искал. Но пробежавшись по тексту, написанному рукой его отца на верхнем листке, Эллари замечает, снова и снова читая: «Полноправными хозяевами поместья семьи Эллари и наследниками моего титула после моей смерти останутся мой сын Шарлотт Эллари и моя жена Эффимия Эллари» Такой текст никак не шокировал графа, его смущала лишь дата, написанная под ним: «18.05.1847» Дата за несколько дней до смерти Димера Эллари.       Шарлотт дрожащими руками держит этот листок, он понимает насколько важна информация, завуалированная в нëм. Дальнейшие бумаги он тоже рассматривает и в них уже становится ясно, что нет никакой тайны в том, кому принадлежит его поместье и его графство, кто носит титул графини Эллари. Отец с самого начала знал, что его жена не мертва и что она когда-то вернётся, чтобы вновь стать графиней Эллари, полноправной хозяйкой титула мужа. Наедине с другом Шарлотт показывал намного больше эмоций: - Моя мать графиня! Ты это понимаешь?! Август, неохотно отлип от маленького зеркала в своих руках и посмотрел на друга. - И что же теперь? Шарлотт, это что-то меняет? - Конечно, меняет! Мой дом не только мой дом. Эффимия Эллари графиня… - Шарлотт говорил не пугающие вещи, а простую информацию, от которой сам подрагивал. - И твоя будущая жена не сможет быть твоего статуса? – Август вернулся к зеркалу и стал придирчиво рассматривать свои чëрные волосы, периодически их поправляя и приглаживая так идеально уложенные локоны. - Ж-жена? – лицо графа перекосило, он поморщился, словно друг говорил о чëм-то отвратительном. – Я не стану женится, Беккер! И вообще…. Речь не только об этом. Меня обманул мой доверенный, меня обманывал мой отец. Все они в голос твердили, что моя мать мертва! - Она жива. Вы можете поговорить. Госпожа Эллари не тиран и уж точно тебе не враг. Она любила тебя, Шарлотт. Она твоя мать! Не все дети имеют такую судьбу, как ты. - Не любила. А если бы любила, не бросила бы! Не бросила десятилетнего сына и не пропала бы без вести… - Эллари ударил кулаком по столу в гостиной, где они сидели. Беккер даже не шевельнулся. - У неë была причина, точно была! - Какая?! – закричал Шарлотт на друга, словно во всех его бедах был изначально виновен только Август. – Ах, точно, ты же не знаешь! Ты не знаешь ничего, мой друг! Кого я выбрал себе в советники!? Человека, думающего только о том, как бы затащить в постель новую девушку?!       Август не стал дослушивать друга, который зашёл в крике слишком далеко, он просто встал и поспешил покинуть поместье. Шарлотт еë кричал ему в след: - Уходи! Ты не можешь мне помочь ничем! И никогда не помогал! Но Беккер не ушёл, он лишь подошёл к двери кабинета и закрыл её изнутри, оставаясь в комнате. Сам спиной прижался к ней. - Шарлотт, ты стал сейчас очень эмоциональным. Это меня пугает. Думаю, тебе тоже плохо от этого. Но эту проблему не решить криком и оскорблениями, - Август подошёл к другу, вновь положил ему руку на плечо, он делал это так часто, - Что конкретно изменит факт, что твоя мать графиня? - Мне... Мне просто больно. Она бросила нас и получила счастливую жизнь даже после этого. А ещё нагло надеится получить моё прощение, - Шарлотт вздохнул. Его понурый вид вызывал жалость у Августа, но зная как ненавидтт свою слабость граф, Беккер не выказывал утешения. Он всегда лишь успокаивал, подбадривал, спасал из бездны истерики и паники. Шарлотт был очень благодарен, но в ответ лишь кивал.