Вдохновение

      В первый день февраля Эффимия тепло оделась и после обеда вышла к лесу. Идти до леса было не так уж и далеко, поэтому Эффимия решила идти одна. Не замечая ям, сломанных веток и снега, Эффимия шла и шла, смотря перед собой. Совсем скоро она окажется у того самого места, где еë любимый человек погиб от выстрела незнакомца. Эффимия не могла перестать плакать тогда, но сейчас слëзы не хотели течь. Ей было больно смотреть на портрет Кристала, который окружали давно мёртвые цветы. Это место стало его могилой. При жизни Кристал не раз говорил, что хотел бы быть похороненным вдали от кладбищ. Его верная супруга так и поступила. Приходить на это место ей всегда было безумно больно, потому она редко здесь появлялась, понимая, что тут лишь его тело, а душа – она повсюду. С ней в любой момент можно поговорить, жаль услышать ответ – большая редкость. Во снах Кристал просил свою Эффи не плакать, но та не слушала и всегда просыпалась в слезах. Но сейчас женщина стояла спокойно, лишь странно улыбаясь. Улыбаясь с теплом и любовью, словно смотрела не на чëрно-белое фото, сделанное несколько лет назад за неоправданно большие деньги, а на своего любимого живого мужа. - Здравствуй, любовь моя. Я так соскучилась по твоим глазам, знаешь… - Эффимия хихикнула, поправляя шарф. – При жизни они были красивее, но сейчас мне в радость даже это. Милый, я не принесла тебе цветов, зимой это проблемно, да и тебе они не нужны. Но у меня есть для тебя другое.       Эффимия из кожаной сумки достала лист бумаги, сложенный вдвое. На листе размашисто и так по-детски были нарисованы три человечка: Кристал, Эффимия и Линетта. Родителей Линетта рисовала очень часто. Девочке нравилось, как мама и папа обнимаются и смешно, но немного противно, целуются в губы. Также на листе детским почерком была надпись: «Я очень скучаю». - Я взяла этот рисунок вчера у Лины. Она, думаю, не обидеться. Она, правда, скучает по тебе. И я тоже скучаю. Это так бессмысленно! Но я сейчас словно чувствую твоë нахождение рядом, любимый, - горькая улыбка продолжала украшать лицо женщины. – Я, наконец, снова рядом со своим сыном. Он так вырос. Ему уже 20 лет! Шерил так изменился. Он не хочет говорить со мной, не хочет слушать, считает меня предательницей и на самом деле он прав. Я ведь бросила его. Но, милый, страшно это говорить, но я не пожалела. Ни капли не жалею, что смогла узнать и полюбить тебя.       Эффимия послала воздушный поцелуй фотографии на могильной плите и отошла. Пройдя несколько метров, она оказалась напротив одинокой скамьи. Присев на неë, Эффимия прикрыла глаза и вновь заговорила: - Помнишь, как мы вместе поставили эту скамейку? Линетта была счастлива и прыгала по ней. Как жаль, что мы не успели поставить такую же, но только ближе к дому.       Среди стволов деревьев виднелись стены небольшого домика. Их было легко разглядеть, но идти к ним Эффимия пока не решалась. Она чувствовала, что ей точно будет больно, находится в доме, где она жила со своим любимым мужем.       Возвратилась Эффимия в хорошем настроении, когда на улице стало темнеть. Она снова попыталась выйти с Шарлоттом на контакт. Граф в то время куда-то собирался. Он стоял напротив зеркала в прихожей и завязывал бант, который всë никак не хотел выглядеть опрятно. Волосы графа были собраны в небрежный хвост, из которого выбивалось несколько прядок. Видимо, расчёсывать их, граф сейчас не собирается. - Шерил, тебе помочь? – Эффимия с расчёской в руках приблизилась к сыну. Тот дёрнувшись, оглянулся. - М? – глаза графа поймали расчёску в руках графини. – Что вы хотите сделать? - Расчесать тебя, - Эффимия улыбнулась, пока Шарлотт смотрел на неë глупым взглядом, словно женщина предложила прямо сейчас покинуть Землю. – Хорошо? - Я… - Шарлотт коснулся своей головы, заправил прядь за ухо.       Сев, на пуфик, Шарлотт выдохнул. Его волос коснулась рука Эффимии. Женщина провела во всей длине слегка вьющихся волос, столь бережно, словно касалась хрупкого хрусталя. На солнце прядки переливались оттенками золотого и завораживали. Расчёска с небольшим усилием скользила по волосам и графиня каждый раз снова и снова приглаживала волосы сына рукой. Шарлотт прикрыл глаза, вновь чувствуя себя ребëнком. Графиня не так уж часто причёсывала сыночка, чаще его касались няньки, но те мгновения с матерью были самыми приятными. Не замечалась боль, если вообще существовала. На самом деле не существует ничего. Граф понять не может, почему это так приятно. На глазах его выступили слëзы, которые он не смог удержать. Рукавом, он утëр глаза и рвано выдохнул. Слишком резко граф отстранился от рук матери и встал. - Спасибо… - снова посмотрев на эту женщину, Шарлотт увидел молодую Эффи. – Вам.       Вместе с адъютантом Шарлотт поспешил уйти. Эффимия лишь смотрела ему вслед, а затем и на закрытую дверь. Она чувствовала пустоту, и ей захотелось скорее перекрыть мысли разговором. Она направилась по лестнице на второй этаж, прямо к кабинету доверенного.Вскоре она начала разговор с Янкеем: - Как думаешь, Шарлотт выгонит тебя из семьи? – проводя тонкими пальчиками по резной столешнице, спрашивала графиня. - Нет, что вы. Я слишком важен ему, увы, - доверенный улыбается и опускает глаза, складывая бумаги в коробку. Он выглядит уставшим, под его глазами не только морщины возраста, но и тёмные пятна от недосыпа, а также удара его собственного господина. - Держишь связь с Аспер? – сменила тему графиня. - Да. Буду честен, она запала мне в душу ещë на первом балу. Пусть она и значительно моложе меня. Это не мешает нашей любви, госпожа, - Янкей светился, пока стягивал стопку писем лентой. - Это замечательно. Шарлотт догадался, кто она для меня? – уже серьёзнее спросила Эффимия. - Нет, точно нет. Граф и думать забыл о других, с тех пор как появились вы, мадам, - ухмыльнулся доверенный.

***

      Две молодые особы сидели в светлом кафе и попивали чай. Точнее одна мадмуазель быстро допила свой чай, а вторая даже губами не коснулась чашки. Но это не мешало им красоваться перед гуляющими молодыми людьми. Та, что выпила свой чай и налила новый, выглядела мрачной и неразговорчивый леди, одетой в чёрное, словно траурное платье. - Как проходит подготовка к свадьбе, дорогая? – спрашивала одна из лондонских представительниц золотой молодёжи. Она стала наподобие подруги для Софи. - Для меня никак. Август всë решает за нас двоих, - вздыхая, отвечает девушка, опуская взгляд на чашку чая, в которой плавно переливалась давно остывшая тëмная жидкость. - Софи, дорогая, я так рада за тебя.тУ него есть деньги, он любит тебя, он всë решает за тебя. А самое главно вам можно быть вместе, - мечтательно лепетала девушка, накручивая на палец прядь чёрных прямых волос, которые всё никак не желали виться. - Ты сейчас серьёзно, Хайди? Я в первую очередь человек, а потом уже его невеста и девушка. Я хочу сама решать такой важный для меня жизненный момент. Но он не слушает меня… - жаловалась Софи, вспыхивая, словно свеча. - А я вот не хочу замужества, - говорила Хайди о своей проблеме, игнорируя выпад подруги. – Но оно тоже неизбежно меня ждëт. Скоро я доучусь и получу заключение, вместо свободы. Мне уже присматривают женихов и один из кандидатов это какой-то граф, не помню фамилии, я уверена меня ждëт старый вдовец, вечно кашляющий и больной… - она сделала паузу, но, отдышавшись, продолжила. – А твой жених молод и заботлив. - Дорогая, я люблю Августа, но… - Софи почему-то замолчала после этого слишком многозначительного «но». Она смотрела в одну точку и всë прокручивала в голове мысли об Августе, об их совместном будущем. - Что за «но»? – почти безразлично спросила Хайди, возвращаясь после этого к своей вредной привычке. Девушка понемногу кусала свои удлинённые ногти, тем самым их укорачивая, часто даже случайно раня себя. - Но…. Я больше не схожу с ума? – задала вопрос Софи, сама отлично понимая, что ответа не получит. - Ты и не должна сходить с ума. Это же не головная боль, это любовь, - Хайди вдруг стало куда интереснее вести беседу, чем раньше. - Нет-нет, знаешь, первые недели знакомства и зарождение наших чувств мне хотелось быть с этим человеком везде и всегда, но сейчас…. Я понимаю, что справлюсь без него. Мой заработок поднялся вдвое с тех пор, как я приехала. Я стала любимицей публики, - далее размышляла Софи уже не вслух: «Если уволить домработницу и начать самой оплачивать проезд по городу…. Начать экономить на одежде и украшениях. Если сделать всë это, я стану независима от денег Августа. Оплачивать аренду, покупать еду и другие немаловажные вещи, а также изредка позволять себе радости – я могу и на свой заработок.»       Софи сидела и криво улыбалась своей подруге. Та лишь хихикнула пару раз, но вскоре отвлеклась на вошедшую в кафе гостью. Милая девушка небольшого роста в шляпке с широкими полями и в платье розовато-бежевого цвета, прикрытым такой же нежной шубкой, стуча каблучками, прошла за дальний столик. Хайди с улыбкой проследила еë путь, а потом просто продолжала разглядывать юную особу. Волосы девушки были такие же светлые, как у Софи, но были собраны в низкий пучок, прикрываемый шляпкой. Рюши платья открывались из-под расстёгнутого плаща, подчёркивали утончённость девушки, а отличной особенностью выступал белый бант на кисти мадмуазель. Хайди сначала и не заметила, что девушка пришла не одна. Следом за ней зашёл мужчина, постарше неë и сел рядом. Они о чëм-то говорили. - И почему бы просто не помахать нам? – обиженно заметила Софи. - Кэти нас просто не заметила, - вздохнула Хайди, всё не отрывая взгляд от подруги. - Вот она пришла, и мне припомнился забавный случай. В парке, недавно, вы с ней танцевали вальс, - Софи задумчиво отпила чая, но тут же поставила остывшую чашку на стол. - Да, танцевали. Это было волшебно, Софи! Мне никогда не было так хорошо, - с придыханием отвечала Хайди, даже не смотря на собеседницу. - Признавайся скорее, кого представляла на еë месте? – Софи подмигнула и заставила подругу немного вздрогнуть. - Представляла? – тихо переспросила очевидное Хайди и тут же покраснела. - Я всë вижу! – протянула Софи, хихикая. – Ты красная вся! Сознавайся немедля. - Нет… - Хайди снова посмотрела на Кэти и лишь сильнее залилась краской, даже прикрывая рот рукой. - Я ничего тебе не скажу.