Вдохновение

      Хайди де Итони не торопясь спускалась по лестнице на первый этаж своего дома. В гостиной на широком диване сидела Гретта. Женщина читала газету, пока на улице не успело стемнеть. Когда дочь показалась на пороге комнаты, она, не поднимая глаз, сказала ей: - Ты закончила с фортепиано? – пожилая женщина перевернула страницу. - Да, сударыня. Я хотела бы с вами посоветоваться, - начала Хайди, подходя к матери. – Мне ещё только девятнадцать лет. - Не продолжай, дурёха, - Гретта отложила газету и сквозь очки глянула на молодую дочку. – У меня в твоëм возрасте уже был Флоид на руках. Так что не смей спорить. И не торопи события. Я ещë только выбираю нам с тобой выгодную партию. - А в чëм должна заключаться выгода? – Хайди села рядом. - Я уже не молода. Я хочу сделать мою дочь счастливой, обеспечить ей хорошую жизнь без переживаний. Хочу, чтобы ты, милая, была за крепким плечом мужчины, при его семье и деньгах. А моë наследство разделят Флоид и Доминик, - Гретта погладила дочь по голове и вновь вернулась к чтению газеты, намекая, что больше ничего слушать она не хочет. - Я поняла вас, сударыня… - Хайди снова ушла ни с чем, она не достучалась и никак не образумила мать.       Девушка поднялась в свою спальню и упала на кровать. Вслух она стала размышлять и представлять ситуацию в своей будущей семье: - Ах, мой милый муж, - девушка наигранно повела рукой. – Я умею играть на фортепиано! А вы…. А вы, кажется, глухи на оба уха! – повысила голос Хайди. – Но не переживайте, старичок. Вы в самый раз для моей матери…. Вот же она! Вот-вот отдаст моим братьям всë своë имущество!       В дверь спальни легонько постучали и из коридора послышался голос младшего брата: - Хайди, можно войти? - Доминик? Да, заходи… - Хайди села на кровати и спустила ноги на пол.       В спальню вошёл Доминик, одетый в менее пафосную одежду, чем на улице. Он пришёл и сел к сестре на кровать, убирая с лица мокрые пряди чëрных волос, ведь только что ему вымыли голову. - Слушай. Этот Эллари ненормальный…. Я выяснил у одного пекаря сегодня, что все слухи про него верные! - Хватит меня пугать, хорошо? Я не выйду за него. Не за него, не за кого-нибудь другого! – уверенно утверждала Хайди. - Сударыня ещë говорила о Филиппе Лонгмане. Он лучше, пусть и со своими недостатками… - задумался Доминик, теребя кончик покрывала на кровати. - Ты со мной сейчас обсуждаешь женихов? Не думала, что тебя это заботит… - Хайди закатила глаза и отвернулась от брата. - Я породнюсь с кем-то из них, не удивительно, что меня это заботит, - фыркнул Доминик. Он просидел молча некоторое время, а потом ловно вспомнил что-то и встал. Махнув сестре рукой, юноша вышел из её спальни.       Хайди снова осталась одна и от скуки подошла к окну, за которым отчётливо виднелся выход с территории дома. Личность в чëрном, подозрительно похожая на Доминика, поспешила покинуть дом, когда начинался дождь. - Будь осторожнее, пожалуйста… - разумеется, сестра знала о похождениях юного разбойника и всегда боялась так отпускать его. Тем более после того, как он совсем недавно вернулся раненый.

***

27.02.1854       Шарлотт, зевая и кутаясь в шарф шëл в очередной раз по знакомой дороге к лесу. Долгое время от не решался выйти один, но сейчас за ним не было охраны. Полностью беззащитный, не считая револьвера на поясе, Шарлотт шëл на место встречи. Прошло слишком много времени, как он думал, чтобы вновь увидеть художника. Но сев на скамейку, и закрыв глаза, он услышал заветные шаги по тонкому слою снега. - Амеди! – граф вскочил со скамейки и уставился, вперëд себя на молодого человека в чëрном с волосами, цвета Луны и такими же глазами. – Можно я обниму тебя? – голос дрогнул, наверное, из-за нахлынувших эмоций. - Шарлотт, ты чего… - не успел художник договорить, как за его спиной сомкнулись чужие руки. Амеди слегка приобнял графа в ответ, а затем оба отстранились. - Извини, столько всего произошло! – начал Шарлотт, недоумевая. Он взял Амеди за плечи. - Я… я не знаю, как объяснить… Моя мать, сударыня, госпожа Эллари….Она вернулась. - Спустя 10 лет? – удивился Амеди. – Погоди, значит, она не пропала без вести? - Нет… Она сбежала. Я понял только то, что она бросила меня ради любви. Так она оправдывалась, - запинаясь, говорил Шарлотт, словно старался успеть сказать побольше. - А я ведь думал, что её украли. Рядом всегда был этот странный мужчина. Давно, я почти не помню, я всегда думал, что он украл мою мать. - Думаю, ты должен понять еë, Шарлотт, - садясь на скамейку и медленно проводя по ней рукой, говорил Амеди. - Нет, это невозможно, - граф сел на скамейку рядом и закрыл глаза, откинув голову назад. – Вдобавок ко всему происходящему я слышал разговор матери и Янкея о свадьбе. Они собираются подобрать мне невесту, чтобы в глазах общества я не выглядел кем-то ненормальным, женоненавистником и так далее. - Значит так предназначено. Зачем быть одному, Шарлотт? Разве тебе не хочется, чтобы рядом был кто-то, кто позаботится о тебе? Кто-то, кого ты будешь любить больше, чем мир писателя, - усмехнулся Амеди, задумчивым взглядом всматриваясь между деревьями. Он вздохнул так, словно отлично понимал то, о чëм говорит. - Ты кого-нибудь любил? – граф сел в пол-оборота к собеседнику и в нетерпении застыл, в ожидании ответа. - М? – художник глянул на Шарлотта, на его округлённые синие глаза, сейчас наполненные блеском интереса. Ветер трепал волосы и граф часто убирал рукой пряди с лица, заправляя их за ухо. Амеди, всë же решился ответить. – Конечно, любил. И сейчас люблю. Безумно…. - Ну и кто же она? Сюда к тебе приходит девушка? – восхищался граф, осознавая насколько это место необитаемо. - Я не могу объяснить, - Амеди не отводил глаза, хотя очень хотел, он словно был пришит к графу сейчас. – Странно это. Я не помню еë почти, но знаю, что она лучшее, что случилось в моей жизни. - Боже, даже здесь ты слишком загадочен, - Шарлотт ухмыльнулся и сел ровно. – Я боюсь любить. Любовь привязывает к человеку. А я не хочу быть привязанным. - Ты не будешь привязан. Понимаешь…. Когда ты смотришь на неë тебе кажется, что других просто не существует. Кажется, жизнь непременно закончится, если из неë исчезнет она. Ты создан для того, чтобы лицезреть еë образ. Она делает по-особенному всë: она смеëтся всегда заразительно, она ходит не как все, она плавает по воздуху. - Она играет на пианино по-особенному… - Она очень нужна тебе… - Амеди не успел продолжить. - Такую идеальную не отнесёшь ни к одному из типов людей. Она загаданная карта, она лучшая картина и лучшая книга. И она говорит со мной как с одним из множеств, но каждая нотка голоса твердит, что для неë особое значение в огромном мире имею именно я, даже пусть чуть-чуть. Хочется так думать, - последнюю фразу Шарлотт поговорил медленно, как завершающий акт потока мыслей, завершающий, словно не только мысли, но и ту самую любовь. - Эллари, да ты уже давно влюблëн, кому врать, если с ума сходишь? – улыбался Амеди, следя за тем, с какими эмоциями говорил граф и с какими внимал его словам. - Я не хочу этого. Это влезает внутрь меня, захватывает мои мысли, мне сложно просто жить дальше, зная, насколько ужасны мои чувства, - Шарлотт выдохнул и закрыл глаза руками. – Я хочу жить, как раньше. Просто жить так, как жил до встречи с ней. - Пошли, - Амеди, нежно улыбаясь, встал и подал другу руку.       Шарлотт слепо следовал за Амеди, но не мог сформировать точной мысли о происходящем. Да, они куда-то идут, глубже в лес, но Шарлотт не видит дороги и деревьев, перед ним лишь спина Амеди. В моменте тот останавливается и граф чуть не врезается в своего поводыря. Поднимая глаза, Шарлотт видит дом. Небольшой одноэтажный деревянный домик, из которого он недавно выходил и в тепле которого грелся. Судорожно граф оборачивается, в поле зрения попадает скамейка, с которой он встал две минуты назад. Она совсем рядом с домом, но раньше этого строения и в помине не было здесь. - Амеди, что за чертовщина?! Я не верю, что такое возможно…. С тобой, я словно всегда сплю! – Шарлотт повышал голос, он развернул Амеди лицом к себе и толкнул, прижав к стене. Смотря в серые глаза, он замер: они поменяли цвет. Они стали карими, ярко-выделяющимися на бледном лице. – Амеди… - граф охладил свой пыл и дрожащим взглядом следил за другом. - Всë в порядке, Шарлотт, - художник вновь улыбнулся и мягко отстранил друга. Он открыл дверь и позволил графу войти.       Уютный дом, без картин на стенах, но с добром. Слегка приоткрыта дверь в спальню. Повсюду темно, но Амеди зажигает свечи и ставит на стол у окна. Граф всë ещë стоит на пороге и боится сделать шаг вперëд, думая, что всë вокруг сейчас исчезнет. Но Амеди приглашает его за стол и садится сам, так хочется ему верить…. Писатель садится напротив друга и тот, снимая шляпу, начинает говорить: - Я безумно любил одну девушку. Чувства разгорались медленно, но с каждым ударом моего сердца, я понимал, что оно уходит навсегда лишь в еë руки. Я не боялся, что пожалею, отдавая себя любви, потому что знал, что если получу отказ и верну себе моё сердце, оно растворится в моих руках, распыляя любовь повсюду. И нет, я никогда не смогу забыть еë. Я знал, что если она заберëт моë сердце и, отдавая силы, уничтожит – я буду счастлив, ведь это всë сделала она. Я понимаю, насколько может пугать любовь. Я мечтал о ней всегда, искал во всех, а ты…. А ты, Шарлотт крепко-крепко закрылся от неë. Потому что думаешь, что любимый человек в моменте может просто уйти, а ты не выдержишь этой боли. - Второй раз, - прошептал Шарлотт. - Научись доверять. Если ты полюбил эту девушку, прими это, переживи. Любовь может сделать тебе больно, на то она, и создана, чтобы замутнить наши сознания. - Спасибо. Я…. Я люблю Софи Флери! – глаза графа наполнились слезами, а голос дрогнул. Шарлотт поднял глаза в потолок, стараясь разглядеть там ответ или поймать вылетевшие и сказанные так неуверенно слова.       Долгие минуты тишины. Капли воска стекают по свечкам в канделябре, застывая на месте. Амеди задумчиво смотрит в окно, на ту самую скамейку и вздыхает, его мысли слишком глубоки для писателя. Вдруг Амеди тихо произносит: - Сделай правильный выбор.

***

      Граф не помнит, как добрался до дома, как переоделся. Но на утро, он был уже в поместье. За дверью слышался лай Свитлипса и смех Линетты, а после и шипение кошки, которую любезно подарил Август. Шарлотт, кряхтит и поднимается с кровати. Часы показывают время завтрака, граф опоздал на него.       Эффимия всë утро что-то обсуждала с Янкеем, а когда встретилась глазами с сыном, быстро отошла от доверенного. - Доброе утро, Шерил! – неуверенно сказала графиня, словно по имени называла незнакомца. - Доброе утро, сударыня, - Шарлотт зевнул, прикрыл рот рукой. Прядь волос попала в рот, и граф смешно поморщился, пока пытался достать назойливые волоски. После этого от тут же забрал волосы в хвост. – О чëм вы говорили? - Неважно,– посмеиваясь, ответила графиня и позвала сына завтракать. - И что же приготовили нам сегодня? – снова зевая, Шарлотт шëл за матерью в столовую. Та загадочно улыбалась, когда отвечала: - Знаешь, я сама приготовила тебе завтрак. Твои любимые бутерброды с ветчиной. Ты любил их в детстве… - под конец фразы, графиня потухла. - Вы помните, что я любил, - подметил граф, садясь за стол. Попробовав один бутерброд, он довольно улыбнулся, но не посчитал нужным говорить что-то ещë. - Шарлотт, моя подруга зовëт меня в гости к себе через час. Знаешь, я хотела бы, чтобы ты поехал со мной? – неуверенно спросила графиня, но граф спокойно кивнул ей в ответ, скорее всего его не обременяют сегодня никакие дела.       Удивительно, но Шарлотт действительно не был против выбраться куда-то с матерью. Может слова Амели про любовь так повлияли на него? Он строго оделся, забрал волосы в хвост, надел шляпу и завязал бабочку. Но в экипаже сын и мать не говорили между собой, они только изредка кидали друг на друга взгляды. Рядом они чувствовали холод, ведь были друг другу почти чужими людьми. Эллари не сразу понял, куда именно они приехали, но как только он вышел из экипажа, тут же замер. Перед глазами графа открылся зловещий высокий дом в центре Лондона, дом графини де Итони. Неприятной женщины, что никогда не была приветливая ни с кем. - Она ваша подруга? – без эмоционально спросил граф, глядя на дом, пока его внутри всего скрючивало от неприязни к ней. - Д-да, Шерил. Мы недавно стали лучше друг друга узнавать, знаешь… - неуверенно лепетала старшая Эллари. - Хорошо, - протянул граф, мрачнея. Он чувствовал неладное, ведь Эффимия не могла общаться с Греттой де Итони лично.       Графа и графиню впустили в дом и встретили. Гретта де Итони улыбалась как только могла, а это выглядело неприятно и даже жутко. Её тонкие губы растягивались в неестественной улыбке, морщин становилось в два раза больше. Она поприветствовала гостьей и пригласила за небольшое чаепитие. Еë старшая дочь Хайди поклонилась и пригласила графа сесть рядом с собой. Молодая девушка с чёрными волосами и таким же платьем, она олицетворяла собой темноту и ночь, это не прибавляло желания идти с ней на хоть какой-то контакт. На диванах устроились четверо, и воцарилась неловкая тишина. Шарлотт и Хайди переглянулись, и тогда граф заострил свое внимание на ней. Она показалась ему очень знакомой. - Мадмуазель была на моëм балу Первого снега, стесняюсь спросить? – натянуто улыбнулся Шарлотт. Он ясно помнил свои фантазии о том, чтобы в танце кружились двое волшебных леди, без кавалеров. - Да, граф, была. Я пришла вместе с матерью, - зажато и тихо лепетала девушка. Он тоже скрывала эмоции и выглядела так, словно её заставили здесь находиться. - Гретта, дорогая! – вдруг начала Эффимия. – Ты не забыла про то, что мне обещала? – графиня подмигнула. - Да! Да, точно, милая. Пройдёмте со мной, - Гретта и Эффимия удалились, оставляя юношу и девушку наедине. - Так ведь не принято, да? – спросил Шарлотт девушку, провожая мать взглядом. - Да, это нарушает правила приличия, - протянула Хайди и вздохнула. - Они довольно странные, - заметил граф и улыбнулся. - Когда есть план, неважно поведение и забываются даже нормы приличия… - Мадмуазель, - сменил тему граф. – Не сочтите за бестактность. Не знаете ли, как долго наши матери «дружат»? - Не думаю, что их отношения можно назвать дружбой, - закатила глаза, явно обременённая чем-то, Хайди. – Больше это, конечно же, отношения купца и покупателя, не иначе. - О чëм вы? Графиня де Итони хочет что-то продать или купить? – не понимал Шарлотт и мирно пил чай. - А вы не понимаете? Они говорят о нашей свадьбе уже больше двух недель,– повысила голос Хайди, но тут же утихла. - Что? Но я ничего об этом не знаю! – граф подавился чаем и закашлялся. - Как и множество других женихов. Моя мать выбирает мне выгодную партию, - буркнула девушка, сконфуженно отворачиваясь и сминая салфетку в руках. – На самом деле это ужасно! Я не хочу так жить. Я не хочу жить так ни с кем. - Я тоже, - Шарлотт надолго задумался. В его голове невольно появился образ Софи. Нежной и светлой Софи, грубой и забавной Софи в платье или в наряде для охоты, но рядом с ней неизменно появлялся силуэт самого дорогого друга. Софи выйдет замуж, навсегда разорвёт все шансы Эллари. – Вы не думаете, что лучше быть одинокими вдвоём?       Девушка подняла удивлённый взгляд. Глаза их встретились, и они ещё долго смотрели так друг на друга. Хайди как будто искала ответа в глазах графа, а он молчал, зная, что она сама всë отлично поняла. Но и тут граф нарушил тишину и зрительный контакт: - Вы любите того, с кем быть вместе не суждено? - спросил он, уставившись в свою чашку. - Почему-то я хочу сказать "да", - тяжко вздохнула девушка, стуча ложкой по краю керамической посуды. - Знаете, я нахожусь в подобной ситуации. Я думаю, что мы можем помочь друг другу избежать одиночества, но вместе с этим не обременять друг друга отвращением, - сказал Шарлотт, поворачиваясь к девушке. - Что если согласиться на брак? Что если мы с вами заключим этот брак и освободим друг друга от проблем и порицания, но останемся почти свободны? - предложил Шарлотт, замечая, как загораются глаза собеседницы.