Вдохновение

      Эффимия Эллари последние дни слишком погрузилась в скуку. Она словно вернулась в свою молодость, когда жила в достатке, но желания пользоваться благами статуса не было никакого. Теперь она уже не та юная девчушка в чужом доме, теперь она взрослая женщина с двумя детьми, один из которых владелец еë дома. Она свободна, не скована не узами брака, не контрактом, поэтому может позволить себе всë. Сын стал относится к ней заметно лучше, ведь позволяет распоряжаться деньгами и уже не закатывает глаза при случайной встрече с ней. Но не хватает и доверия в их отношениях. Как бы Шарлотту не было плохо он не скажет об этом матери, даже о хороших событиях своей жизни граф предпочитает не рассказывать члену семьи. Но событие действительно предстояло важное, поэтому мадам Эллари проявила настойчивость, постучав в кабинет сына. - Шарлотт, можно войти? - Да-да, - не отвлекаясь ответил граф. Стол посреди комнаты, уставленной шкафами, за ним и сидел Эллари. Кабинет большую часть времени его не интересовал. Но скоро наступит важный день и нужно распределить средства на бал в честь помолвки. Подготовления уже ведутся, но приглашений гости не получили. Граф безумно медлит и помолвка остаётся слухом. – Я занят. Если что-то важное скажите. - Извини. У меня есть несколько идей для твоей помолвки с Хайди. У меня есть знакомый священник. В церкви перед Богом вы произнесëте клятвы и выпьете Священного вина. Именно в этой церкви обвенчались мы с твоим отцом, - рассказала Эффимия, подхода ближе к столу, успаному бумагами на подпись. Ей удалось привлечь внимание Эллари. - Спасибо за помощь. Я найду время и обязательно свяжусь со священником, - ответил Шарлотт, кивнув матери. На его лице не было эмоций, граф был спокоен, но явно отвлечëн от чего-то личного этим разговором. - Я сделаю это за тебя. Со дня на день тот самый день, Шерил, - улыбнулась женщина. Дату свадьбы Шарлотт назвал очень ориентировочно, просто чтобы иметь для себя ясность, но доверенный Янкей слишком ответственно отнëсся к этой дате и был готов проводить церемонию и банкет. - Это ориентировочная дата. Я не могу быть ни в чëм уверен. Лучше меня не торопить, я разберусь с расходами и подумаю о плане наших действий, - как заученные строки, проговорил Шарлотт, заодно пробегаясь глазами по одному договору. - Не уверен? Позволь мне помочь! – продолжала Эффимия. - Это важный для нас день, я не хочу спешить. Тем более Беккеры тоже не сидят, сложа руки. Я не хочу оплошать перед завышенными ожиданиями. Трат и так слишком много на сегодняшний день. Тебе не понять, - отрезал граф, не поднимая глаз. - Если ты про лошадь, я знаю, что она… - Эффимия не договорила. - Уходите, пожалуйста, мадам, - резко прервал Шарлотт, откладывая лист с договором на край стола, так и не подписав ничего. Он закрыл лицо руками и вздохнул, словно от тяжкой ноши. - Я вижу ты устал. Возьми, ты можешь прочесть его вновь, - Эффимия вдруг положила на стол дневник. Тот самый дневник, который рассказывал историю об убийце, о любви и личных переживаниях Эллари и прерывался в декабре, в день когда дневник оказался потерян. Тест выглядел, словно книга, но издать такое не представлялось возможным из-за реальных людей и событий.       Шарлотт сразу взял дневник в руки и провëл рукой по обложке. Некоторые листы были прикреплены слабо и болтались, полуоборванными. Перьевая ручка имела свойство протекать и некоторые слова были послеозстью залиты чернилами или даже половина страницы. Почерк был отнюдь не идеальным, Шарлотт мог писать ровно и чисто, но только если это действительно требовалось. В своей рукописи он ошибаться не боялся и каллиграфии не придерживался. Не каждый мог разобрать его авторский почерк. Иногда встречались зарисовки прямо среди текста, это были люди, герои жизни писателя или просто предметы интерьера. - Ты ни разу не упоминал меня там… - вздохнула женщина. - А ты рассказывала Линетте про меня? – сразу нашëлся с ответом граф. Ожидаемо, Эффимия впала в ступор, не находя больше слов, кроме надоедливого: - Прости, - снова тишина, чтобы собраться с мыслями. – Я ушла от старой жизни, от неприятностей и несчастья, что она дала мне. Я поняла, что дала тебе всë, что смогла и теперь могу быть свободна. Вот почему иногда не стоит спешить обзаводиться семьëй. Я была слишком юна для семейной жизни. Мне хотелось любви, а твой отец…. - Сударыня, - Шарлотт этим обращением подал знак, что разговор закончен. - Тебе не интересно, почему я вернулась? – тихо спросила Эффимия. - Я не готов говорить с тобой об этом сейчас, - вновь отрезал граф, указывая на дверь. Но графиня не унималась, женщина настаивала: - Именно сейчас для тебя это важно. Жить с нелюбимым мужем самая ужасная участь для молодой девушки! Я рада, что у меня родился сын двадцать лет назад, а не дочь, но это не значит, что он не повторит ошибок своего родителя, - торопясь говорила Эффимия, стараясь докричаться до сына, всеми силами вразумить графа. - Ты делаешь добро мне или моей невесте? – парировал Шарлотт, закатив глаза. - Вам обоим, - вздрогнула женщина.       Она знала, что значить любить и быть любимой и она прекрасно видела, что у Эллари с де Итони лишь договорëнность, союз ради союза, из-за безысходности и запретов на их истинную любовь. Янкей настаивал на свадьбе, почти приказывал графине и Эффимия поступила так, как поступила. Ей пришлось послушаться и познакомиться сына с невестой. Эффимия молчала, сжимая руками от недовольства самой собой. «Проблема не решиться, если еë перечеркнуть.» Под перечëркиванием граф имеет в виду именно эту свадьбу – как прикрытие перед обществом и перед самим собой. Свадьба сделает обе стороны защищëнными от ненужных никому слухов. Но так ли страшны слухи? Так ли они важны, если на кону стоит любовь. Но эти новые чувства только сейчас получили возможность существовать, если бы не Август, то и мысли о Софи нельзя было бы допускать. - Давай не забывать, что ты предложила мне эту свадьбу, - закатил глаза граф, вспоминая, что именно с матерью он поехал к своей невесте. - На этом настоял в первую очередь Янкей. Но ты, Шерил, всегда можешь решать сам, - вздохнула женщина. – Так же, как однажды решила я. - О чëм ты? Мне тоже бросить самого близкого человека? – парировал граф, морщась. Думать о причинах ухода матери он боялся. Чтобы не показать собственного страха, Эллари даже не поднимал глаз. - Попробуй понять меня и простить, - женщина заметила, что больше сын не выгоняет еë и даже подошла ближе, затем опираясь руками на его стол. - М? – с мычанием и неимоверным трудом Шарлотт глянул на мать. Еë глубокие синие глаза, такие же как и у него, поглощали и от них шло только тепло. Не хотелось думать о прошлом, ведь в настоящем эта женщина горько улыбается ему и со всей душой тянется за прощением. Значит это действительно для неë важно? - Милый, я полюбила того, кого любить было нельзя… - вздохнула Эффимия и отошла к креслу, стоявшему у окна. Она опустилась в него и после паузы, под внимательным взглядом сына, продолжила. – Его звали Кристал. Он смог подарить мне то, о чëм я мечтала с детства. Кристал герой, спасший меня от лап твоей бабушки и твоего отца. Все хотели лишь, чтобы я родила наследника и жила как все обычные дамы до конца дней без любимого человека под боком. - Но как же отец? – вклинился Шарлотт, заинтересовавшись. Для него в детстве картина была удручающей, но детский мозг приукрасил всë плохое и ему казалась, что мать с отцом любят друг друга. - Твой отец прекрасный человек! Я восхищалась его боевым настроем и уверенностью. Димер мог решить абсолютно всë. Он защищал меня ценой своей жизни. Но я никогда не любила его. За семь лет я действительно к нему привыкла, привыкла к молчанию рядом с ним, к его глупой постоянной критике. Пусть роль мужа, возлюбленного, ему просто не давалась, но вот отцом и графом он был лучшим, - рассказывала Эффимия с горящими глазами, вспоминать то время для неë не было болезненным. - Да, возможно так и было, пока ты не ушла, - сквозь сомкнутые зубы прошипел Шарлотт, больше с обидой, нежели с ненавистью. - Пожалуйста, Шерил, расскажи мне всë, - попросила графиня, нежно улыбаясь.       Шарлотт глубоко вздохнул. Ему до физической боли невыносимо вспоминать предательство матери, еë безответственность и наивность. Но безумно хотелось узнать о ней больше, узнать истинные причины того исчезновения. Сейчас она говорит, что это лишь любовь, заполонившая всë, но для графа понять это было почти невозможно. - Отец после твоего ухода стал просто невыносим. Он обрезал мои волосы, - рукой граф провёл по русым прядям. - Он бил меня, мне казалось, что он ненавидит меня. Мне было страшно находиться с ним наедине постоянно. Его крики, контроль и попытки управлять каждым моим действием, лишала меня воли к существованию. Как вы думаете, сударыня, какого мне было, когда вы меня оставили? - голос предательски дрогнул, не было сил смотреть на эту женщину, закрывающую ладонями рот. - Боже, Шерил, - прошептала она еле слышно. Графиня дрожала и не могла ничего сказать. Она не ожидала от мужа такого. Но прошло уже не вернуть, граф погиб и Шарлотт вырос. Время Пеком высыпалось в бездну и его собрать невозможно. - Это моё детство, моё прошлое. А Хайди моя будущая жена, моё будущее. Я обещал ей, что буду еë самым близким и самым дорогим другом. Я не могу бросить, отречься и уйти. Не могу поступить так, как ты, эгоистично, - говорил холодно граф, не отрывая от матери глаз. - А чего хочешь ты? – спросила Эффимия, вздыхая. - Хочу, чтобы свадьба никому не была нужна. Чтобы меня все оставили в покое! – громко ответил Шарлотт, разминая пальцы. - Ты знаешь чего хочет Хайди? - Сбежать с Кэти к морю. Хочет свободы от контроля матери и отца. Хочет, чтобы брат прекратил разбойничать и нашëл друга, - объяснил Эллари желания своей невесты, какими она не боялась с ним поделиться. - Не напомнишь мне настоящую фамилию мисс Хайди? – задумалась графиня. – Я могу знать еë. Она не родная дочь своей матери. Если мои знания понадобятся, приходи. - Нет, я не знаю. Даже Хайди не знает свою фамилию от рождения, - вздохнул граф. - Шарлотт, представь, что в мире всë сложилось так, как хотелось вам обоим. Как тогда сложилась бы ваша жизнь? - Мы не стали бы жениться. Я остался бы в одиночестве, продолжил, наконец, писать книгу. Хайди бы была свободна от родителей, узнала бы своë прошлое и отправилась жить к морю… - говорил Шарлотт, размышляя, но скрывая истинные мысли насчёт собственной любви. - Подумай пожалуйста, Шерил, - медленно на настороженном лице беспокойной матери расцвела широкая улыбка, она сама для себя что-то поняла. Граф тем временем пустыми глазами засмотрелся в окно и не заметил как мать, наконец, оставила его наедине с собой.