Храбрые сердца, дурные головы

      Таким образом, для нашего возвращения всё-таки пришлось опускать мост, что два крылатых молодца, один серый, другой зелёный, по Клиффовой команде и сделали. Очень оперативно и, насколько можно судить с другой стороны крепостного рва, без заметных усилий. Да, силушка у горгулий ниибическая, что как бы и логично, если задуматься о том, что они по сути живой камень. Но и уязвимость тут же, рядом – днём они совершенно беспомощны. В этой связи, кстати, интересный вопрос, сколько у нас осталось времени. Об этом заговорил и Клифф, как только мы пересекли мост, спешились и те же крылатые молодцы увели лошадей, немного попререкавшихся вначале – вид и прикосновения горгулий им явно непривычен.       – Да ладно уж тебе, - басовито усмехался один крутящейся и фырчащей серой в яблоках, - экая норовистая. Пошли-пошли, и кусать меня бесполезно, не боюся я. Овёс-то у нас остался, хороший овёс, ещё довольна будешь, ещё уходить отсюда не захочешь…       Шотландец порывался помочь отвести строптивую лошадь сам, горгульи руками замахали – вам, людям, надо, не теряя времени, обсудить со старшими всякое своё, не волнуйтесь, мы к лошадям привычные, случалось ухаживать, хоть в основном и это человечьих слуг была работа.       – Это правда, - хмуро кивнул Клифф, - поговорить нужно о многом. И вам нужно ещё успеть поспать, нехорошо, если днём будем спать мы все. Как-никак, мы только что узнали, что проникнуть в замок при поднятом мосте возможно. Конечно, если это, как сказал наш новый знакомый, огромные стальные гиганты, обеспечить оборону замка во время нашего сна вы всё равно не сможете…       – А что же, засыпать при бодрствующих нас вы не боитесь? – усмехнулся Торин, - уже доверяете нам?       – Уже доверяем. Хоть мы и слышали, что не все из повелителей времени добры, но к нам они были добры, добро мы помним. А спутники хорошего повелителя времени не могут быть дурными. Вы выразили сочувствие и к нашей судьбе, и к судьбе наших несчастных хозяев, вы сообщили нам о костре в лесу, и к этим путникам тоже проявили сочувствие. Да и если б вы хотели нам зла, вы это зло определённо уже причинили б.       Торин повернулся к нашим лесным находкам.       – Ну а вы? Так легко пошли с нами, хотя один из нас пугает вас до дрожи!       В темноте их можно б было спутать, пожалуй, если б один не был повыше ростом и без бороды, в которую хрен-знает-скольки-дневная щетина превратится, если запустить её так и далее. На шотландце, правда, юбка, под ней практически голые ноги, драные, полураспустившиеся чулки можно уже за таковые не считать. А поверх рубахи – нечто вроде мехового жилета, не такое богатое-пафосное, как у гномьего короля, конечно, так и вооружение поскромнее тоже. Но общий стиль схож, а со спины, благодаря одинаково длинным вьющимся тёмным волосам, и вовсе похожи.       – Ещё выбрать тут, кто из вас пугает больше. Но вы не союзники Длинноногого – уже этого довольно для начала. Жители этого замка были нашими союзниками – за что и поплатились. Их друзья – мои друзья, а я – их должник, хоть оплатить этот долг мне покуда и нечем.       – Кому-то доверять необходимо, - тихо проговорила женщина, - даже в это ужасное время. Мы узнали об ужасных, смертоносных гигантах нечеловеческой природы – но и люди, из такой же плоти и крови, что мы, бывают отвратительными чудовищами. Справедливо б было, чтоб и гиганты не все были злы.       Женщина ростом примерно с меня, а комплекцией такая миниатюрная, хрупкая, что наверное, правильнее называть её девушкой. Может даже, девочкой, но вряд ли она своему спутнику дочь. Слишком различно одеяние, да и внешне, насколько можно оценить в темноте, ничего общего, кроме того, что волосы, выбивающиеся из-под своеобразно небрежно повязанного платка, тоже вьющиеся и тёмные.       – Вообще это так, у тех гигантов тоже есть подобные им положительные аналоги…       – Что ж, хорошо, - кивнул Торин, - не дай валар пребывать в компании, где все не доверяют друг другу.       – Так на минуточку, - шепнул я, когда мы поднимались по лестнице, - у меня браслет. Греющийся, когда кто-нибудь рядом врёт. Думаю, это несколько улучшает наше положение.       – Думаю, да. Только ведь ты так пока и не знаешь, касается ли это только прямой лжи или и недомолвок. Он не грелся, когда вы говорили об этих… ангелах? Как-то ведь они связаны, хоть эти ни взглядов, ни зеркал не боятся, коль скоро зеркала в замке не занавешены… Кстати, а почему эти ангелы зеркал-то боятся?       – Элементарно, они каменеют, когда их видят. То есть, это касается и других ангелов – поэтому шибко кучно они стараются не охотиться, только то и хорошо – и себя самих. Перед внезапно оказавшимся перед мордой зеркалом можно и навеки окаменеть.       – Вернее, пока цело зеркало… логично.       Зеркало, зеркало… Бляааа. Доставая ключ, рассыпал половину мелочёвки из кармана, фигня, потом соберу.       – Извини, я о тебе совсем забыл.       Раздавшийся из-под покрова вопль эхом заметался между стенами комнаты отдыха.       – Забыл?! Так меня сам Илуватар не унижал!       Я виновато развёл руками – видеть это Саурон, правда, всё равно не мог.       – Как-никак, мы не планировали задерживаться тут надолго, и это по-прежнему не тот мир, где стоило б поселиться тебе, - тут и без тебя пришлого зла хватает, да, - но раз уж задержались – стоит и тебя присоединить к компании… не знаю, конечно, как это сложится. Но думаю, средневековое мировосприятие это как-то переварит, у них в мифах и позабористее херня случается.       Думаю, уже на данном моменте должен появиться вопрос – не слишком ли несерьёзно я отношусь к Саурону? Не забыл ли я, что он такое? Настолько ли я полагаюсь на искусство своего народа в сдерживании его гибельной мощи, учитывая, что искусство-то, конечно, народа, а исполнение моё? Что ж, легкомыслие вообще важное и неотъемлемое свойство моей натуры. Я слишком часто и долго был серьёзным – жизнь вынуждала, но я не могу быть только таким. Мой внутренний клоун слишком мало имел возможности реализоваться по жизни, да и мой не особо внутренний ребёнок. Мне нет и 200 лет, чего от меня хотят? Самое печальное, я долгое время действительно позволял этого от меня хотеть. Нет, справедливости ради, первые лет 20… даже лет 50 были в этом плане ещё ничего. С нами происходило всякое, но это не обязательно было проговаривать вслух: нельзя заставлять Ребёнка включаться с нами наравне, он и не может. Отсутствие нужного образования и жизненного опыта это объективные факторы, которые следует принимать так же бесстрастно, как характеристики излучения звезды, состав атмосферы или количество конечностей у существа, с которым ты сотрудничаешь или сражаешься, от твоих эмоций всё это не станет другим. Но потом ещё много что было, и была моя первая смерть, рубеж, хоть как меняющий отношение, и собственное, и других. И однажды из этих других остался только Маллен, человек множества достоинств, но возрастная психология среди них не значилась. Да, самое печальное, что кое в чём правота служителей Теневого протокола была несомненна, Маллен действительно использовал в собственных морально неоднозначных целях зависимость и внушаемость смертной и ребёнка. А потом была ещё Земля с крайне неоднозначным отношением к детям и детству. В 21 веке редкий месяц где-нибудь не раздаётся вой на болотах о том, что дети охуели, потеряли берега, превратились в маленьких божков, ни за что не отвечающих и никого не уважающих. А я просто ржу – получите свой бумеранг, сучки, ведь это вы его бросили. Внезапно, очередным детям не отрубило память только оттого, что они подросли, они помнят, как с ними обращались, и не хотят такого обращения со своими детьми. Они помнят все эти «ты никто и звать тебя никак», «тут твоего ничего нет», «вырастешь – тогда и будешь решать» и прочее «потому что я так сказал». Вот они выросли и решают. И кто их учил уважению, родительское поколение, родившее их на закате цивилизации и с треском сломавшее их детство об «святые 90е»? Дети 90х хотят, чтоб у их детей было детство, счастливое, обеспеченное и безопасное, не такое, как их собственное. Они, конечно, идиоты в своём непонимании, что это невозможно в текущих условиях, хоть они сами костьми б легли, хоть положили сколько угодно народу, и лучше б им не быть идиотами, жертвами этого идиотизма всё одно станут их драгоценные дети, ровно так же, хоть и с иным подходом, они сами стали жертвами идиотизма своих родителей, но речь не об этом. У детей 21 века всё равно нет возможности прожить детство таким, каким оно и должно быть, счастливым и беспечным, ад, беснующийся за крепостной стеной, которой их огородили, всё равно слышен, иногда и виден. Но по крайней мере, уже пошли разговоры о том, что быть ребёнком это не стыд и не неизбежное зло, которое нужно перетерпеть, периодически погоняя пиздюков ссаными тряпками, чтоб шибко в детстве не задерживались, становились полноценными членами общества. Что можно, вы прикиньте, задержаться в детстве подольше – вообще это совершенно эволюционно обосновано, почти всю дорогу человечество не могло себе этого позволить, взрослеть приходилось ускоренно, чуть научился более-менее уверенно стоять на ножонках – включаться в добычу пищу и оборону племени от всяческих опасностей, чтоб к 40 годам можно было сказать «я прожил хорошую жизнь», но на данном технологическом уровне можно уже не спешить, не считать детство за период неполноценности, обузности, который чем скорее закончится, тем лучше. А то столько разговоров о том, как это важно и чудесно – быть детьми…       Ну и мне вот тоже важно позволять себе быть ребёнком – весёлым, дружелюбным, доверчивым, бесстрашным. Вести себя так, как естественно для меня, не ожидая ни затрещин ни поджопников от окружающей среды. Да, нажитый за 188 лет здравый смысл и жизненный опыт вполне доходчиво говорят, что Саурон – это не лучшие обстоятельства для проявления детской непосредственности, я ребёнок, а не умственно отсталый. Нет, не могу сказать, что я действительно понимаю, что такое Саурон, насколько он ужасен и опасен – но не думаю, что в полной мере это понимает и Торин, коренной житель Средиземья, где орки-то не для всех были повседневностью, но гномы о них, по крайней мере, знали очень хорошо и личным опытом, а этот самый Древний враг для многих был абстрактным понятием. Сильным, свирепым, ужасным монстром, натворившим знатных делов сколько-то там веков назад, а потом поверженным, насовсем, конечно, не уничтоженным, надо ж оставлять некий задел на будущее, подразумевать какие-то такие негативные вероятности, чтоб слишком булки не расслаблять, но на будущее ещё более отдалённое, чем упомянутое прошлое. Когда-нибудь Древний враг вернётся… когда-нибудь и ещё более древний ещё более враг, Моргот, то есть, вернётся, так то будет конец времён, на то он и конец времён. Вот и Саурон, видимо, незадолго перед тем, на разогреве. Помнится, когда Гэндальф в ВК начал гнать панику, ему долго не хотели верить. Ну а для меня товарищ Саурон дважды мифологический персонаж – конкретно он толкиновских книжек, его вид наших галлифрейских сказок. Вы потенциально готовы к тому, чтоб в своей жизни встретить Кощея Бессмертного, заготовили где-то в себе подобающе серьёзное отношение, только честно? так-то пиздец опасный фрукт, а меча-кладенца у вас, на что спорим, нет. В сказках «ведьмы» тоже не так-то легко побеждались, успевали нормально покошмарить встречных смертных и, как выражается Ктулха, не-совсем-смертных… то есть, в моём случае речи про победить изначально не шло… Да, я полагаюсь. Не на своё мастерство, коего и нет пока, но на надёжность устройства – раз уж оно вообще работает, то в этом плане беспокоиться не о чем. Скорее, проблем можно ждать на стадии выпуска – разомкнуть контур, сделав экран снова проницаемым, и при этом ничего не сломать, тоже требует определённого мастерства. Про некоторые составные части я знаю, что при их повреждении может нарушиться функция сообщения – экран перестанет показывать в ту или иную сторону, или в обе, или исчезнет звук. Про другие – нет. Возможно, экран начнёт пропускать не то, что надо – радиацию из контура… А в процессе нормальной работы нарушений быть не должно. Не потому, что я такой умный, а потому что гномы над запчастями работали на совесть и на материале не экономили. Их, собственно, стараньями всё и удалось так быстро и с первой попытки удачно. Сам бы я некоторые из этих вещиц месяца три мастерил, возможно – полгода.       Так вот, я не забыл, чо из себя представляет Саурон. Что ненависть он вызывает вполне заслуженную – потому что всё Средиземье превратил бы примерно в Мордор. А, ну ещё Лихолесье, то, что за пределом Трандуилова купола. В шахматном порядке, Мордор и Лихолесье. Если честно, то вот так по описаниям в Лихолесье есть даже кое-что обаятельное. Ну, я за 150 первых лет своей жизни бывал в местах разных, очень расширил горизонты. Смертоносные твари и прочие опасности есть везде, по крайней мере, могут оказаться таковыми для неадаптированного пришельца, и красивы бывают и довольно мрачные пейзажи. Не, без хорошей страховки я б туда и туристом не поехал… Но вот коренным лихолессцам, то есть эльфам, произошедшее с их родиной не по нраву, хоть и пообвыклись малость за прошедшее время. В общем, я в курсе, что имею дело не с панкующим и матерящимся подростком, изображающим всякий нигилизм и попрание общественной морали, а с кровожадным убийцей, немало народу пошутившим лично, а посредством своих слуг и вообще без счёта. Но также я в курсе, что большинство маньяков когда-то сами подвергались жестокому обращению. Я не являюсь даже полноценным членом команды вот этого корабля, тем более психологом, способным починить мозги спятившему карриониту, просто надеюсь, что найдётся, кому это сделать. Там, в мире Арды, не нашлось.       Хорошо ТАРДИС смимикрировала на сей раз, двери высокие, помпезные, с выкатыванием этой дуры я справился без посторонней помощи. Но с помощью это, конечно, получилось бы быстрее, я вообще надеялся обернуться до того, как гостиную наводнит народ, смутно не хотелось лишний раз светить внутренним пространством корабля. Горгульи заявили, что такой корабль уже видели, но тут же у нас ещё местных глаз прибавилось. А мы тут, я всё ещё почему-то надеюсь, ненадолго, мож и обойдутся без лишних психотравм?       Ну короче, похуй, на что я там надеялся. В гостиной к тому времени собрались почти все, снова вытащили на стол кое-какую снедь. В зале реально стало заметно теплее – окна занавесили какими-то полотнищами, а ещё притащили одеял и шкур. Извинялись, что не сообразили сразу. Самим-то горгульям температурные вопросы в значительной степени параллельны, у них другая физиология, а люди склонны мёрзнуть, что в давно не топленой комнате, что, тем более, в лесу. Происходило понемногу более полноценное и обстоятельное знакомство, и первое, что я услышал, когда открылись двери, было реакцией Ктулхи на имя аборигена. Бурной, эмоциональной реакцией, с упоминанием и моего скромного имени.       – И говорит ещё, что он не имба! Отошёл в лесок посмотреть на костерок – и притащил самого Уоллеса!       Я покосился в сторону МакЛауда – который, понятно, никакой не МакЛауд, а ажно сам Уильям Уоллес, это имя из Ктулхиных экскурсов тоже сложно было не запомнить. Национальный герой Шотландии, боровшийся за независимость от англичан. В этой борьбе, правда, не сильно преуспел, завершил свою жизнь трагически, заканчивали уже без него. Даа, действительно интересно получилось.       – Но почему вы тут один? Почему не с вашей армией?       Наш гость, глядя в сторону занавешенного оконного проёма, явственно скрипнул зубами, даже мне от порога слышно было.       – Армия моя… частью уже на небесах пред Господом, сметённая железной пятой гигантов и огнём, пролитым с неба. Целые отряды исчезли в одно мгновение, словно букашки, раздавленные озорующим мальчишкой. Те немногие, что остались, ждут меня в условленном месте, чтоб вместе отступать на север. К ним я и держу путь – мне потребовалось задержаться, чтоб забрать и сопроводить леди Джейн О’Донован, я обещал это её отцу, нашему благородному союзнику…       Я ойкнул и схватился за руку.       – Ни хрена себе, как это ощущается, когда кто-то откровенно врёт! Интересно, это ты соврал про имя, или что что-то обещал отцу… А, не обращайте на меня внимания, притерплюсь.       Женщина тронула Уоллеса за локоть и что-то проговорила – мне, с моего местоположения, неслышное, он ответил в тон ей, так они обменялись парой фраз, пока я катил раму к столу. А вот слова ближайшей к ним горгульи – по виду мужчины немолодого возраста, рослого, коренастого, с белоснежной бородой вокруг клыкастого рта – прозвучали достаточно громко.       – Это правда, вы можете чувствовать себя в безопасности здесь. Уильям Уоллес и его борьба были важны для наших людей – значит, и нам он друг. Мы понимаем, что обстоятельства могут требовать тайны вокруг имени леди, в такие-то неспокойные времена. Но кто бы ни преследовал леди, здесь им до неё не добраться.       Клифф согласно кивнул, а Рок стояла к ним спиной, и выражение её лица было совсем не согласным. Поскольку стояла она ближе, видно было, как поджала губы. Это потому, что винит Уоллеса за то, что случилось с хозяевами замка? Или потому, что не готова так опрометчиво обещать кому-то безопасность в этих стенах, всё-таки днём горгульи, получается, сами в защите нуждаются?       – Я полагаю, я надеюсь, никто не станет меня преследовать… во всяком случае, покуда случайные встречные моего имени не знают. Но я не хочу, чтоб вы думали, что мы хотим отплатить вашему гостеприимству ложью, недоверием из-за вашего необычного облика. Я Изабелла Французская, дочь Филиппа Красивого и невестка Эдуарда Длинноногого.       Угу, вот теперь верю, хмыкнул я браслету, особенно что Французская, она ж на французском нашу речь слышала? …эээ, что? Реакция Ктулхи опять же была живее и громче.       – Изабелла? Принцесса Изабелла, жена Эдуарда2? И что вы тут делаете?       Звучало, может, и как-то грубовато, но по смыслу более чем естественно, нормальная реакция. Встретить в лесу у костра настоящую принцессу ещё более странно, чем главаря повстанческой армии, мы ж не в сказке про Белоснежку… ну да, у нас тут, по многим признакам, сказка пострашнее… а встретить их вместе – вообще не поддаётся объяснению. Самая та компания для будущей королевы!       Горгульи, после секундного затупа, попадали на колени – кроме Клиффа, кивок которого был несколько глубже-выразительнее, чем у Торина и Ктулхи, и Рок, которая, как и я, вообще не шелохнулась.       – Но правда, откуда вы, посреди леса, почти одна, без свиты…       – Это долгая история, - ответил за принцессу шотландец, - долгая и непростая…       – И её можно рассказывать за трапезой, - быстро поднявшийся на ноги пожилой горгулья легонько подтолкнул новых гостей к столу, - давайте, молодые люди, не теряйте времени. Нам нужно ещё разместить вас на ночлег и обеспечить всем, что потребуется, прежде чем окаменеем.       Рок повернулась и, видимо, уставилась на супруга. Ещё несколько секунд продлилась эта дуэль взглядов.       – Я должна, верно, сказать во всеуслышанье? Я понимаю, почему мы принимаем как доброго гостя Уильяма Уоллеса, но не понимаю, почему – члена той семьи, что уничтожила семью, дававшую нам приют всю нашу жизнь здесь!       – Она не член этой семьи, - терпеливо проговорил Клифф, - она вышла замуж за одного из мужчин этой семьи, но сама она происходит из другого рода. У людей теперь иначе, чем у нас, семьи образуются не женщинами. Разве мы слышали когда-нибудь, чтоб леди Изабелла воевала против наших людей или других шотландцев?       – Разумеется, нет – мужчины её семьи справляются с этим без неё! Эдуард Длинноногий не отец ей, но отец тому, кого она избрала в мужья. Мы часто бываем не согласны, Клифф, но разве я когда-нибудь выступала против тебя? Или против твоих соплеменников? – она кивнула на белобородого, - и ты ожидаешь подобного от человеческой женщины? Не забыл ли ты, что по их новым законам женщина в подчинении у мужчины?       – И однако же, она прибыла в компании Уильяма Уоллеса, что-нибудь это да значит!       – Прошу прощения, леди, - встрял упомянутый, - уважая ваши суждения и считая их оправданными, должен сразу сказать: если вы отказываете в приюте леди Изабелле, то и я вместе с ней покину ваш достойный дом, поскольку я поклялся охранять леди Изабеллу в пути и своего слова не нарушу.       – О солнце! – всплеснула руками Рок, - я забыла, что теперь мы говорим на всех языках сразу. Что ж, садитесь, примите пищу, пока она не остыла, и вам придётся действительно рассказать нам вашу долгую историю…       Принцесса ответила учтивым полупоклоном.       – Благодарю вас, госпожа. Я прекрасно понимаю, что у вас нет причин доверять мне. И мои заверения, что я пребывала в неизбывном ужасе от этой войны, который меркнет лишь в сравнении с тем ужасом, которые я испытываю в последние дни, не изменят этого в мгновение. Но это одна из причин, по которым я нахожусь сейчас здесь, а не во дворце…       – Изабелла помогала нам, - Уоллес отодвинул для неё стул, - её следует так же почитать за нашу сторонницу, как и ваших несчастных хозяев. Или вы думаете, что её риски были меньше? Однако теперь, с новыми союзниками Длинноногого, бессмысленна и наша война, и какие-либо попытки помощи в ней.       Я тем временем докатил раму до одного из торцов стола, отпихнув стоявший там стул, и сдёрнул покрывало.       – Так, товарищи, я счёл, что утаивать ещё одного участника нашей компании будет просто неприлично, хоть он и несколько, эээ, бестелесный. Но мало ли, вдруг подскажет чего. Если захочет.       Благородное собрание с готовностью ахнуло – хотя казалось бы, не после горгулий. Ну, горгульи тоже ахнули – хотя казалось бы, не после нашего появления. Но Средневековье, как я уже говорил Ктулхе, не настолько уж тотально мракобесно-мрачное времечко, как нам из 21 века видится. В смысле, секуляризмом пока не пахнет, власть церкви и поклонение христианским святыням до абсурда порой доходит, народные верования и суеверия тоже живы-здравствуют, но всякого рода чудесным предметам место в сказках, которые рассказывает бабушка внукам у очага. В повседневной жизни человек не очень готов видеть, как в зеркальной как будто бы раме клубится серо-зелёный туман, в нём проступают на миг размытые чёрные тени – мёртвых деревьев, камней, длинной фигуры в колючем-угловатом доспехе, а потом тени тают, растворяются, словно капля акварели в стакане воды, словно рябь помех пробежала по экрану раз, другой. И вот проступили очертания этой самой комнаты, стола – но никого из нас. Изображение мигнуло раз, другой – словно водная гладь потревожена упавшей каплей, или словно настраивалась резкость, а в какой-то мере так оно и было, и окончательно сформировалось как продолжение окружающих нас интерьеров. Такие же шторы и гобелены, такой же камин вдалеке, так же поблёскивает над ним висящее что-то оружейное. Но стол короче, чем был бы в обыкновенном отражении, просто чуть длиннее стал этот торец, а перед ним на стуле, подобном тому, который занял на противоположном конце Клифф, соткалась высокая худощавая фигура в тёмном.       Дьявол? Кто сказал – дьявол? Нет, в какой-то мере это даже правда, но разве в данном времени-месте принято представлять его так? Где рога хотя бы, ладно уж, прочие атрибуты при таком взаиморасположении и не были б видны. С другой стороны, с христианским светом и добром такой облик тоже не мог бы ассоциироваться, при полном формальном отсутствии чего-либо, что можно б было назвать отталкивающим, безобразным.       – Эээ, - только и выдавил я.       – В чём дело? Ты спрашивал меня, не собираюсь ли я снять доспех. Боюсь, явись я в нём, уважаемое собрание к повествованию своих историй так и не смогло б перейти, они и сейчас растеряли все слова и мысли, но ничего, скоро притерпятся. Банальное количество и взаиморасположение глаз, конечностей и прочих деталей может обескураживать вашего спутника-человека, всех остальных оно успокаивает.       Количество-то, допустим, банальное… да ладно, с дальнего конца, где по правую руку от Клиффа сидят наши новые знакомцы, может, и не видно, что глаза у Саурона такие… свои, узнаваемые. Красные, то есть. И лицо кажется просто гипсово-бледным, и, наверное, приходит в голову выражение «дьявольски красив», если оно культурно уже распространено. Я-то сижу ближе, и мне видно, что белое, с изящными, совершенными чертами лицо выглядит словно покрытым тонкими трещинами – или не до конца собравшимся из осколков, что волосы не просто пышные-лохматые – они в некотором роде живут своей жизнью, струятся вокруг головы и плеч, как непроглядно чёрный дым. Не, ну всё логично… средиземской логикой. Эльфы значительно превосходят в красоте людей, их описывать не всякому и эпитетов достанет, а майар – это рангом выше, соответственно, красота ещё изумительней и сногсшибательней (когда доступна смертному глазу, конечно). В то же время, обращение ко злу хоть как на облике соответствующим образом скажется.       – Ага, спасибо, что не башня с Оком, выпендрёжник хренов… Эээ, товарищи, как я уже сказал, один из наших спутников – некоторым образом призрак…       Саурон ленивым движением руки остановил мои неуверенные объяснения.       – Зовите меня просто – лорд Гортхауэр. Бояться меня смысла нет – я не могу покинуть эту раму. После того, как в далёком прошлом со мной произошло кое-что печальное, я утратил физическое тело и могу общаться с вами только таким образом. Но не моя непростая и поучительная история имеет значение сейчас. Гораздо интереснее послушать вашу. Представьте, что вы рассказываете её гостям из очень далёкой страны, никогда не слышавшим ни имён ваших королей, ни причин ваших войн… Вот вы, - он обвёл взглядом горгулий, - людей я знаю, видел много и всяких, существ, подобных вам – нет.       Отвечать взялась опять же Рок. Она сидела по одну со мной сторону стола поблизости от супруга, между ними сел пожилой белобородый, ещё два места заняли горгульи помоложе, а по противоположной стороне – наши лесные находки, Торин и Ктулха. Свободных мест оставалось ещё дофига, но остальные предпочитали кучковаться стоймя за спинами сидящих товарищей. Возможно, потому, что горгульям не слишком привычно и удобно сидеть на человеческих стульях, спинки мешают крыльям, а может – остерегались пока приближаться к раме.       – Люди называют нас горгульями – словечко примитивное, но мы привыкли. Мы пасынки и этой стране, и этой планете, когда-то давно один повелитель времени спас нас из нашего погибающего мира и привёз сюда, и на первых порах мы прекрасно ладили с местными обитателями. Мы ночные существа – с первыми лучами солнца мы обращаемся в камень, и снова оживаем только когда солнце скрывается за горизонтом. Люди же ведут активную жизнь днём, а ночью спят для восстановления сил. Мы охраняли друг друга – они нас днём, когда мы неспособны двигаться, мы их ночью, никого сильнее нас не было на свете до недавнего времени… Мы другой природы, чем люди, мы и живём намного дольше, за прошедшие века стало взрослым одно поколение родившихся здесь наших детей, у людей же сменилось много поколений, многое изменилось в их укладе и взгляде на мир. До недавнего времени нас это почти не касалось, мы вслед за человеческим родом, с которым сотрудничали, переселялись в новые, более красивые и совершенные дома, остановившись в этом вот замке…       – Мы не слишком прилежно вникали в то, что происходит в мире за пределами замка, - развёл руками Клифф, - мы считаем, что это не наше дело, люди сами решают, как жить, во что верить, кому подчиняться, как называть себя и своё общество. Наше дело защищать людей, которые защищают нас.       – Не думаю, что дело только в религии, - Рок поморщилась, я не мог не отметить, какой опять же очень человеческой получилась эта гримаса, - наши люди уже несколько поколений держались новой веры, но они держались также и традиций своих предков, и потому не помышляли о том, чтоб предать нас, мы были для них такой традицией. Но многие наши соплеменники пали жертвами ревнителей новой веры, даже из членов семей, у которых они жили. Либо они просто не препятствовали. Это для понимания, почему сейчас, лишившись своих людей, мы не отправимся найти других людей. Это не так просто. Возможно, этот мир вовсе больше не является подходящим для нашего народа.       – Мы прежде никогда не лишались всех своих людей, - подключился белобородый, - всегда кто-нибудь погибал – в войнах, на охоте или от болезней, всегда кто-нибудь оставался, сыновья и дочери приходили на смену отцам и матерям. Люди жили кланами, как и мы. Многие и сейчас живут…       – Но они беднее, у них нет таких огромных замков, - раздалось со стороны более молодых горгулий, - если люди живут не в укреплённых городищах, а в жалких лачугах, мы всё равно можем защищать их ночами, только вот кто защитит нас днём?       Да уж, подумалось. На карнизах башенок и галерей замка действительно должно быть безопаснее, чем на подворье какого-нибудь крестьянина, где и забора-то хорошего, скорее всего, нет.       – Да, простые люди имеют множество родни, живут ближе к нашим понятиям… зато они не приемлют нас – они богобоязненны, а мы для них злая сила. Для молодых слуг само наше существование было тайной. Мы должны были соблюдать осторожность, чтоб показываться на глаза только тем, кто заслуживает доверия. Если б люди деревень узнали о нас – и говорить не хочется, что бы было…       – То, что уже бывало, - мрачно кивнула Рок, - из-за чего нас осталось так мало.       Я время от времени косился на Саурона – ничего, сидит тихо, не шевелясь (за исключением волос), и насколько можно оценивать что-то по столь специфическому лицу, внимательно слушает. Кажется, взгляд огненных глаз медленно обводит собравшихся, и вертикальные, звериные зрачки, вертикальность которых сейчас, правда, можно было заметить только сильно рядом, настолько почти на максимум были раскрыты эти затворы, что вряд ли было обусловлено полумраком, Саурону ли испытывать какие-то проблемы из-за недостатка света, слегка пульсировали. Взгляды, бросаемые с другого конца стола, оценивать тем более сложно, но кажется, опаска в них точно не значительнее общей неловкости. Ну, в самом деле, вокруг, гораздо ближе, сидят горгульи.       – Мы спим днём, - пробормотал белобородый, - и, вероятно, мы таким образом многое проспали. Тот момент, когда пути людей свернули куда-то не туда. Чего уж удивляться зыбкости нашего положения, если и люди не могут чувствовать себя в безопасности среди тех, кто их окружает, не могут доверять даже своим домашним!       – А как ещё может быть, если окружать себя слугами, работающими за плату, вместо кровных родственников, - процедила Рок, - среди этих слуг были те, кто пытался защитить своих хозяев, и даже отдали за это жизнь… а были те, кто трусливо сбежал, прихватив какие-нибудь ценные вещи.       – Мы-то вовсе ничего не сделали, - грустно протянул кто-то из молодёжи, - ни тогда, ни позже. Сидим тут, ждём непонятно чего…       – Мы – не могли! – ответил кто-то ещё из молодых, кто был вне моего поля зрения, - да, некрасиво на первый взгляд, что у нас, получается, преданности Крокам больше, чем у их собратьев-людей, а только толку-то с нашей преданности? Что мы могли? Похоронить погибших, когда зашло солнце – да и всё. Я предлагал попытаться отбить бедных девочек – ведь ты сама сказала, Рок, что мы не успеем обернуться до рассвета!       – А люди – могли попытаться! Они ни ночью, ни днём не каменеют! Я осуждаю их не за недостаток преданности, откуда б ей взяться – они, как мы, не наблюдали, как эти люди рождаются, взрослеют, стареют, рождают новых людей, это для меня они были вроде вас, моих птенцов. Но в них должна б быть такая же ненависть к Эдуарду, она должна б быть сильнее страха за свою жизнь! Я не могу надеяться успеть разыскать этого Эдуарда и его прихвостней до рассвета – потому они ещё живы… и потому, что Клифф и Пик против, а я, как уже говорила, не выступаю против своего рода!       – Потому что опрометчивые и кровавые действия могут осложнить положение нашего народа. Не говоря уж о положении того народа людей, среди которого мы живём. Как бы то ни было, Эдуард король людей, у людей принято подчиняться королям даже более, чем у нас старейшинам.       – Он король англичан! Почему бы ему, вместе с его англичанами, не сидеть в своей Англии? Именно так считали наши люди, поэтому, хоть не выступали против Эдуарда открыто – поддерживали тех соплеменников, которые это делали. У шотландцев есть свой король, если очень хочется подчиняться, для этого одного короля достаточно!       – Сильный подчиняет слабого, - вздохнул белобородый, я так понял, Пик – это его кличка, - так устроен мир. Шотландский король оказался слабее. Простые люди подчиняются лордам, лорды – королю, а иногда и короли кому-то подчиняются. Другим королям. Таков порядок у людей. Наш порядок в том, что враги наших людей – наши враги, но – извини уж, что так говорю – нам больше нечего защищать, так какой смысл в ненависти и тем более в мести?       – В мести всегда есть смысл, - мрачно изрёк Уоллес, решивший, очевидно, что настала пора и для его реплик, - по крайней мере, для нас, людей. Вы говорите, что вы пришельцы в этой земле – верно, поэтому вам не важно, кто ею правит. Для нас же это земля наших предков, стонущая под ногами захватчика. Но если у вас есть хотя бы привязанность друг к другу, вы должны понимать боль тех, чьи близкие были замучены, убиты, лишены прав, растоптаны, как трава… Ведь вы говорили сейчас, что тоже многих потеряли. Я не знаю, что вы за существа, божьи ли вы творения… но если вы, леди, - он посмотрел, по-видимому, на Рок, - называете кого-то здесь птенцами, если вы кому-то из них мать…       – У нас нет человеческих понятий отцов и матерей. Да, часть из них вылупились из тех яиц, которые отложила я – если ты думаешь, что я должна любить их более, чем других, то ты не прав. Все дети, родившиеся в клане, общие, все взрослые клана для них наставники и защитники. Поэтому у нас никогда не бывает сирот.       – Вот как. Вероятно, да, вам не понять. У меня был один-единственный отец, он был убит англичанами, когда я был ещё ребёнком. Вот что запечатлели мои детские глаза: тот, кто посмеет сказать или сделать что-то им не по нраву, будет убит в назидание прочим, дом его будет предан огню, а его домашние если оставлены в живых – то не из милости, а чтоб было, кому помнить и поведать другим, какова будет расправа с непокорными. И даже просто недостаточно угодившими. Вырасти в доме дяди, у которого полно своих голодных ртов – это быть сиротой. Знать, что вокруг нет ничего твоего, твой дом разорён, а жив и имеешь какой-то кусок хлеба ты лишь потому, что англичанам нужны рабы… Но не так ли можно сказать про весь наш народ? Англичане пришли на нашу землю и объявили её своей, нам же теперь позволено жить на ней, но за это мы должны платить им, новым хозяевам. Платить плодами этой земли, плодами наших трудов, а теперь ещё и нашими женщинами…       – Они отнимают ваших женщин? – удивился один из сидящих за столом молодых горгулий, - разве у них мало своих?       – Или они просто не слишком красивы? – хихикнул второй.       – А они забирают их не насовсем, - мрачно оскалился Уоллес, - только на одну ночь, только невест, по праву сюзерена. Право первой ночи, последнее блестящее измышление Эдуарда – девушка, собирающаяся выйти замуж, должна сперва провести ночь с господином.       На несколько звонких секунд за столом повисла тишина. Принцесса, которая после ободряющих жестов Клиффа, указующих на блюда перед нею, начала было есть, снова замерла, опустив взгляд в тарелку. Ну, Рок ясно обозначила свою готовность спрашивать с девчонки за все преступления правящей семьи…       – Провести ночь – это именно то, что я подумала? – напряжённым голосом спросила наконец Рок, - имеется в виду соитие? – а в следующую секунду рявкнула: - Что смешного я спросила, Уильям Уоллес? Мы, горгульи, не подглядывали за нашими людьми в спальнях! Но мы знаем, что и у вас есть некий процесс для зачатия детей и для выражения любви между мужчиной и женщиной. А также мы знаем, что согласно вашей религии всякое соитие, происходящее не в браке, греховно. Король Эдуард, конечно, англичанин – но мне казалось, религия у ваших народов одна? Куда же смотрит ваша церковь?       – Для прожившей среди людей несколько веков вы непостижимо наивны, госпожа Рок, - не выдержала Ктулха, - добро пожаловать в феодализм, как говорится! Вообще-то убийство в христианстве тоже грех, а как видите, убивают пачками, в том числе единоверцев. Мало ли, во что там кто верит на словах, на деле всё определяют богатство и власть. Господа могут позволить себе всё, что угодно – кто осмелится сказать им хоть слово поперёк? Церковь будет грозить карами небесными крестьянину, укравшему у соседа курицу, или крестьянке, родившей без брака, а когда грешит богатей, церковь смотрит в другую сторону! А женщина в ваши времена и вообще – вещь. Нормально выдать замуж, не спросив её согласия, нормально изнасиловать да потом ещё сказать, что сама виновата, соблазнила бедняжку…       – А я позволю себе поохуевать вместе с госпожой Рок, - раз уж мы тут тоже как-то высказываемся, давайте и я, да? – то есть, понимаете, я слышал о существовании такого… обычая, но вот с очевидцами говорю впервые. Зовите это наивностью, но я действительно не понимаю, как подобное может существовать во времена, когда власть церкви вот именно что огромна, и она суёт свой нос абсолютно во всё, не так, как в наше время, когда мы пока ещё имеем роскошь плевать на все её настоятельные рекомендации с высокой башни… То есть, понимаете, грешат вообще-то все и всегда. Кто завидует, кто чревоугодничает, кто жене изменяет. И этим самым лордам и так ничто не мешало тискать по углам служанок, и в том числе без всякого насилия – посулом богатых подарков можно достичь даже того, чтоб они дрались за должность хозяйской любовницы. Нахрена вводить грех в статус закона? И реально интересно вообще-то, что по этому поводу говорит церковь. Или вся разом в рот воды набрала? Как бы, у нас тут христианская Европа, а не узкоглазый Восток, король – помазанник божий, но сам не божественных кровей, соблюдать 10 заповедей обязан как все.       – Сколько я вас, Автор, знаю, а удивляться не перестаю…       Уоллес подождал, пока стихнет гудёж молодых горгулий, обсуждавших-разъяснявших друг другу, с использованием мимики, жестов и чуть ли не балета, о чём мы говорим.       – Зачем это, спрашиваете? Очевидно ведь – чтоб унизить нас, растоптать нашу гордость. Либо, не желая отдавать невест на поругание, мужчины не смогут связать себя узами законного брака с избранницами, либо должны будут жить с пережитым унижением, знать, что не были первыми у своих жён, вглядываться в лица первенцев, гадая, чьи черты увидят в них – свои или лорда-насильника… Думаю, мы должны прекратить этот разговор. Здесь присутствуют женщины, им должно быть омерзительно это слышать.       – Важен один вопрос, - прервал его Торин, - правильно ли я понял, если отрубить этому Эдуарду голову – это решит большинство ваших проблем?       Шотландец посмотрел на него с интересом, даже развернулся в пол-оборота.       – Теперь совершенно очевидно, что ты чужестранец. Понимаешь ли ты, что говоришь об убийстве короля?       – Вполне. Я и сам король, хоть и бывший. Король народа, для которого женщина – сокровище, драгоценная подруга, мать детей, хранительница дома и продолжательница рода, а не добыча звериной стаи, от которой первый лакомый кусок откусывает вожак. Я король народа, у которого были короли глупые, жадные, безумные, но никогда до такой степени, чтоб пробовать чужих женщин, как пьяный разбойник на пиру, хватающий все кубки без разбора. Король, издающий нечестивые законы, недостоин ни венца, ни жизни!       – А мне нравится этот парень, - хмыкнул кто-то из горгулий.       – Твои бы слова да богу в уши, чужестранец. Жаль, бог нас больше не слышит, и борьба наша обречена, а потому по сути закончена. Насколько б ни превосходили нас силами англичане – они люди из плоти и крови, как мы. Но целой вооружённой до зубов армии не сладить со стальным гигантом, что ростом много превосходит присутствующих здесь удивительных созданий, а у Эдуарда такой гигант не один.       – Ага, отлично, о гигантах наконец. Откуда они здесь, как давно?       Уоллес покосился в мою сторону как-то мрачно – может быть, не именно на меня, на Саурона… а может, и я ввиду такого соседства вызывал у него меньше доверия, чем горгульи.       – Как минимум – две недели. Столько знаем о них мы. Две недели прошло с того чёрного дня, как мы впервые столкнулись с ними при Комри. Отряд Хэмиша шёл первым, я с основным войском должен был подойти позже со стороны Калландера. К нам прибежали уцелевшие пятеро – и нам пришлось им поверить, пять человек, отличавшихся всегда здравой головой и беспримерной отвагой, не могли спятить одинаково. Они рассказали нам, что их отряд был раздавлен… в самом буквальном смысле. Сначала нежданная туча стремительно закрыла солнце – и не успели они удивиться этому, как туча пала на землю перед ними и обернулась великаном, закованным в сталь. Одна его нога была шириной как этот стол, голова его была не видна с земли – покуда он не наклонился, чтоб сгрести своей огромной рукой несколько ближайших бойцов. Его лицо было подобно маске и лучилось злобой, его глаза светились красным, его голос прогрохотал над объятым ужасом войском как гром. Под его ступнями превратились в кровавое месиво и конные, и пешие, а те, кто находились на отдалении и осыпали его градом стрел, не причинивших ему ни малейшего вреда, обратились в уголь, когда он наслал на них огонь… Я не верил бы в услышанное, если б не видел потом то место собственными глазами. И если позволите, я хотел бы не описывать увиденное, у меня нет таких слов, а если б я их нашёл – это означало б обречь и вас на то, чтоб не спать потом три ночи. Человеку не под силу такое, даже тысячам человек. Это ад… Спустя неделю мы и сами увидели гигантов. Их было два, они поджидали нас у нашей следующей цели. Одно лишь хорошо в их огромном росте – замаскироваться идеально у них не получится. Впрочем, есть ли им нужда устраивать засады? Они способны передвигаться быстрее выпущенной стрелы. Им даже не обязательно спускаться с неба, чтоб пролить огонь на людей на земле. Нам повезло, мы уцелели, только едва ли это наша заслуга. Скорее, им лень преследовать бросившихся врассыпную букашек, каковыми для них являемся мы. И потому что у них нет цели извести напрочь всех шотландцев, как нет такой цели и у их господина. Только запугать, лишить всякой надежды на победу. И чёрт возьми, им это удалось. Я не могу вслух сказать своим людям, что всё, надежды нет, наша борьба проиграна, наша свобода погибла безвозвратно. Однако во всех взглядах вокруг я читаю ту же мысль, хотя они тоже не могут решиться сказать это в лицо друг другу. Что пришёл тот самый день – для зависти живых мёртвым. Для нас не осталось путей, в которых будет честь. Выступить против гигантов – это всё равно что просто пойти и кинуться в пропасть, смерть глупая, бесславная, не оставляющая живым никакого доброго плода этой жертвы. Мы можем или остаться здесь, сдаться, стать рабами – или бежать, сколько сможем, пока есть, куда бежать, чтоб ещё немного побыть живыми и свободными. Потому что однажды англичане, под защитой их новых союзников, придут и сюда, и дальше на север, займут всю нашу землю, ничто теперь не может их остановить. Гиганты покорят нас – или уничтожат. Их огонь рассыпает в прах камень, ни замки, ни горы не укроют нас…       – Вот это особенно отличная была новость, - пробормотал кто-то из горгулий.       – Осмелюсь повторить это снова, мой господин – надежда ещё есть.       Все собравшиеся моментально перевели взгляды на источник этого тихого, но твёрдого голоса.       – Феи? – с горькой усмешкой спросил Уоллес, скорее утвердительно, чем вопросительно, потом обернулся к остальным, - женщинам свойственно верить в сказки, даже благородным, образованным женщинам. Леди Изабелла услышала легенду, что где-то глубоко в горах есть вход в страну фей. Она загорелась мыслью найти этот вход, попросить фей о помощи…       Горгульи за столом и несколько стоящих за их спинами загалдели наперебой, общий смысл сводился к тому, что вот, похоже, Изабелла хорошая девушка, настоящая благородная леди, как её угораздило-то придти жить в такую семью? – Ну как, как… может, она и не знала, что это за люди? – Да может, её и не спрашивали. Ты ж слышал, у людей часто выдают девиц замуж насильно. Родители так решили. А почему – ну это иной вопрос…       – Вы сбежали из дворца, чтоб найти фей? – уточнили дуэтом Ктулха и Рок. Не слишком и охреневающе – ну в самом деле, а что такого? У нас тут горгульи, у нас тут призрак в зеркале сидит вальяжно ножка на ножку, чего б всё это феями-то не заполировать.       – Я не сбежала, мой супруг сам отпустил меня, велел скрыться в каком-нибудь месте, которое можно считать безопасным…       – А что же, эти гиганты могут угрожать и вам?       – Э, так они, наверное, могут наступить и нечаянно!       – Он полагает, что моя роль в помощи шотландцам может открыться…       – Или полагает, что вы можете выведать что-то о новых союзниках Длинноногого, - хмыкнул Уоллес, - и сообщить нам.       – А вы можете? – оживился Торин, - кто как, леди, но я полностью поддерживаю вас в том, что надежда должна оставаться. Не могу знать, найдёте ли вы своих фей и тем более согласятся ли они вам помочь, но по крайней мере, вы нашли нас, смею полагать, это уже кое-что. Если вы расскажете об этих новых союзниках короля что-то, что вы могли узнать, живя во дворце… У самого сильного, кажущегося непобедимым врага должны быть какие-то слабые места.       – Вот я тоже так думаю, - живейше подключилась Ктулха, - у дракона было слабое место. Правда, стрелять в него и не потребовалось в итоге. Что мы знаем об этих великанах – что они огромные, сильные, быстрые, неуязвимые, ну, это пока в броне… Ещё и летают. Звучит всё это погано, но, думаю, мы просто маловато знаем.       – Но скоро будем знать больше, - Торин посмотрел сначала на принцессу, через плечо Уоллеса, а потом повернулся ко мне, - там, в лесу, Автор дал понять, что знает, кто они такие, значит, может и знать, как их победить.       Отлично, вот вспомнили и обо мне, решили компенсировать себе ту великую потерю, что вместо Битвы пяти воинств прозябали на болотах, заодно и мне, хотя я-то был не в претензии. Люблю своих спутников, всегда рады вписать меня в новый интересный квест, по принципу «а почему нет-то».       – Ну самому мне их побеждать, знаете ли, не случалось, так просто сразу говорю. Первое – их очень трудно уничтожить, особенно так, чтоб насовсем. Они, видите ли, роботы…       Искру понимания увидел только в Ктулхиных глазах, остальные озадаченные физиономии ввергли в отчаянье. Как я собираюсь объяснить, что такое роботы? У них тут механизмов пока вообще никаких нет, ничего технологичнее кибитки и водяной мельницы! Вернусь в целости и здравом уме – почитаю хоть одну книжку про крутых попаданцев в Средневековье, как они там учили местных танки собирать. Поучусь, мало ли, пригодится. Не дай бог, конечно.       – Это такие… искусственные существа. Сделанные из металла… ну, не полностью, но живой плоти там нет вообще, ни грамма. Нет у них под бронёй кожи и мяса, там провода, микросхемы… ооох, блядь. Ладно, это, наверное, не самое существенное щас, объяснять, что такое робот. Главное-то что – металл их брони действительно очень прочный, стрелой не пробьёшь, но стрелы и ваши латы вроде не пробивают. Копьём или мечом не пробьёшь тоже. Но это не значит, что не пробьёшь вообще ничем, просто у вас тут подходящего оружия, скорее всего, нет. Но катапультами можно б было попробовать… если б не тот факт, что так прямо он и будет стоять и ждать, пока в него камушком прилетит… Так, первый важный вопрос – сколько их всего? Если сможете их описать – вообще отлично.       Принцесса нахмурилась.       – Главный среди них – его зовут Мегатрон – кажется, самый сильный и злобный среди них. Его броня цвета серебра, на его правой руке вырост, из которого, как из жерла вулкана, извергается огонь. И ещё он… я не знаю, как это описать. Он может сворачиваться так, что превращается в нечто, более подобное боевому орудию, ни рук, ни ног при этом не видно, только вот это жерло…       – Ну естественно, они же трансформеры.       – Что?       – Потом объясню, продолжайте, Изабелла, - я решил, что перекрикиваться через весь стол, особенно при моём слухе, непродуктивно, и пересел поближе. Мой зелёный сосед подорвался даже сперва подскочить и уступить место мне, но пока сидел, кажется, хитроумно обвил хвостом ножку стула и не успел быстро распутать. Поэтому сделал вид, что потянулся за яблоками.       – И при этом, кажется, огненная мощь этого жерла возрастает. Зато в таком состоянии он не может летать, лишь катиться по земле, с явным трудом, кажется, нуждается в том, чтоб его кто-нибудь подталкивал.       – Да уж, по жизни они там привыкли явно к более ровным поверхностям, мы просто в коридоре чуть ноги не переломали…       Свечей в залу натащили прилично так, разглядеть друг друга уже можно, хотя с электрическим всё равно не сопоставимо. Говорят, скудное освещение старит – так вот, работает это только с теми, у кого для этого какая-то база уже есть. Например вот, Торин – до старика ему ещё далеко, но на висках серебро прямо заметное, на лбу морщины от дум тяжких. Тут при любом освещении видно, что не мальчик, свечной свет просто это изящно подчёркивает, делает выпуклые детали более резкими, тени гуще, морщины глубже. И с Уоллесом как-то так же – не возьмусь предполагать, сколько ему лет, то ли молодость прошла слишком давно и безнадёжно, то ли жизнь вот настолько не щадила.       Другое дело Изабелла, её освещение не старит, это тот случай, когда и подчёркнутая серьёзность и собранность у ребёнка только ярче показывает, что он ребёнок. Да, она аристократка, то есть, тяжёлой работой не замучена, но судя по этим пухлым губкам и тонким пальчикам, или маленькая собачка до старости щенок, или реально щенок.       – Обращаться так, по-видимому, способны они все. Трое – я предположила, что они братья, они очень похожи, отличаются лишь расцветкой брони и тем, что у одного из них голос более похож на человеческий – могут летать и в обращённом виде и, кажется, даже быстрее, чем в своём обычном. У них есть крылья, хотя я не замечала, чтоб они махали ими. На их руках тоже выросты, извергающие огонь, но выросты эти тоньше и струи огня тоже тоньше, однако тоже весьма разрушительны. Также, если они летят в своём обычном виде, огнём пылают их ступни. Когда же они обращаются, они принимают форму…       Кто-то ожидал слова «птицы»? Я – нет. Может, какие-то самолёты и похожи для человеческого глаза на птицу, но машины, приближенные формой к военным истребителям – едва ли. И точно не на взгляд средневековой принцессы. Для неё птица – это канарейка в клетке, голубка с письмом… Так что вычерчиваемые пальцем в воздухе фигуры представляли собой то, что и должны были – сложную абстракцию.       – Так, позвольте… - я стряхнул с ближайшего блюда ломти хлеба, хорошо, что внутренняя поверхность блюда гладкая, все узоры снаружи, по бортам, ещё лучше, что оно, вроде, серебряное, выгравировать на нём что-то звуковой ручкой должно быть посильно даже мне, - это выглядит примерно вот так?       Художник я довольно рукожопый, силуэт истребителя у меня получился ровно в том смысле, что понятно – не пассажирский лайнер, но принцесса радостно закивала. Да в принципе я и так уже понимал, о ком идёт речь.       – Да, - кивнул и Уоллес, - такими мы их видим каждый день, бороздящих наше небо, оставляющих за собой как бы облачный след. Только сразу понятно, что это не облака – это подобно колеям от повозки, они долго держатся в небе, прежде чем рассеются. По этим колеям можно понимать, что они пролетали недавно, и даже куда полетели, только невелик в этом понимании смысл – оказаться быстрее, чтобы предупредить людей, мы не можем.       – Ага, и эти здесь… Есть кто-то ещё?       – Есть ещё пятый, но его я видела только один раз, обычно он где-то далеко, занят некими поручениями своего командира или нашего короля. Он тёмного цвета, чёрного или скорее фиолетового, и у него нет маски в виде лица, как у остальных. Только один ярко горящий глаз в щели забрала. Я не знаю, во что он обращается и что может…       – Зато я, кажется, знаю, но на всякий случай надо будет пошарить в справочных материалах… Это всё, или есть ещё?       – Я больше никого не видела, только этих пятерых. И не припомню, чтоб при мне Мегатрон упоминал о ком-то ещё, но я присутствовала лишь при двух их беседах. В самом начале, когда Эдуард рассказывал о Британии и тех проблемах, которые у неё есть, об армии, оружии, кораблях, о том, как ведутся войны и как осуществляется управление покорёнными землями, словом, обо всём, а Мегатрон задавал вопросы, и тогда, когда…       – Перед уничтожением нашего отряда у Комри, - подсказал Уоллес.       – Да. Из того разговора я помню, как Мегатрон сказал: «Обозначь ему – имеется в виду, одному из братьев, кого послали для осуществления этой бойни – скольких примерно он должен уничтожить, но имей в виду, очень сложно считать их, когда они бегают где-то под ногами», и Эдуард ответил что-то вроде «Нет нужды преследовать бегущих, достаточно того, что мы посеем в их сердце страх, а они разнесут этот страх по всей своей земле», и Мегатрон сказал: «О том я и говорю, от мёртвых нет уже никакой пользы. Лучше всего было бы уничтожить самых рьяных смутьянов, только вот как отличить их с высоты нашего роста?» Мне жаль, я не успела предупредить… И больше я уже ничего не узнала. После моего ужаса и неодобрения было бы странно и подозрительно, если б я пожелала присутствовать когда-либо ещё. Извините, что так мало имею вам сообщить. Тем более, вскоре Эдуард, я имею в виду моего супруга, настоятельно посоветовал мне покинуть дворец…       Торин отложил всё это время пристально изучаемое блюдо – по-видимому, ни о чём ему это изображение так и не сказало, что и логично.       – Так, то есть вот эти, получается, четверо постоянно пребывают там, во дворце?       – Не совсем, их размеры не позволяют им помещаться под его сводами. По приказу Эдуарда, я имею в виду, моего свёкра, для них были выстроены высокие жилища рядом. Они беседуют с Эдуардом или его приближёнными во дворе или на лугу поблизости. Конечно, они пребывают там не постоянно, братья все вместе или по очереди летают по заданиям, которые им дают…       – Уничтожать наши отряды, запугивать наших сторонников, - подсказал Уоллес.       Принцесса удручённо кивнула:       – Увы, именно так. Либо же просто кружат в небе… Иногда отлучается и Мегатрон, но я не знаю, куда. Как видите, я успела их понаблюдать совсем немного.       Торин задумчиво постучал ложкой по блюду.       – Но и это может быть очень полезно, леди. Вот, мы узнали, что они сильны и кровожадны, но зато их только пятеро. Правда, мы пока не знаем, как справиться и с одним, но всё же было б тяжелее, если б их было полчище.       Я со своей стороны постучал по блюду – звуковой ручкой.       – Что ж, второе, что я хочу сказать, сперва хотел о другом, но раз мы об этом… это, разумеется, не всё Мегатроново войско, хотя войском в привычном вам понимании оно и не было никогда. Как вы понимаете, им и не нужно много бойцов, качеством берут. В этом смысле очень интересно, где остальные. Погибли? Остались где-нибудь в космосе, в каком-нибудь завоёванном мире? Или тоже прибыли сюда, но тайно? Отслеживание динамики десептиконской численности, знаете ли, затрудняется такой проблемой, как соотнесение хронологий. Как-то мы с Аней пытались вычислить год моего рождения по земному летоисчислению, я имею в виду, какой год был тогда на Земле, плюнули на это дело. Так вот, наша команда слышала о десептиконах в разных временах, слышала при этом разное о их именах и местах обитания, а какой при этом год стоял на далёкой Земле – никто не подумал специально отмечать. Иными словами, представления не имею, сколько ещё этих молодчиков сейчас живы и в строю, но сколько-то должно быть. Такого, чтоб в живых оставалось только пятеро, точно не было.       – Это, конечно, не обнадёживает. Эх, если б подгадать момент, когда они там будут все пятеро, и если б мы располагали оружием, которое может нанести им урон, например, огнём более сильным, чем их собственный…       – А может, тут нужен не огонь, а вода. Ну, раз они роботы…       Просто поумиляюсь этому семейному соревнованию в военных стратегиях. Недодали в Средиземье войнушечек, повторюсь, чо там этот кратковременный замес на озере… Сперва вроде рано было задавать вопрос, а чо мы тут до сих пор торчим, а теперь уже как-то и поздно. Не, ну в самом деле. Ктулхе сражающиеся на мечах герои прям самое лакомое, в одну из любимых историй попала, круче б было только если б Уоллес был бабой, но с этим не свезло. Торину тоже сражающиеся за родину, особенно против превосходящих сил, идейно близки. Меня в таком раскладе просто никто не спрашивает. Можно б было, правда, спросить Лавкрафта, но он где-то очень удачно затихарился, кажется, в башне остался.       – Увы, но нет. Там всё загидроизолировано идеально, поверьте. Это совершенные роботы, с искусственным интеллектом, а не модельки из кружка «Очумелые ручки».       – Жаль… так, а если… в них же всякая электроника, так? глушилки какие-нибудь…       – А вот это может сработать.       Ай, ну кому я вру, себе? Какие у меня были шансы не быть в это втянутым? И смысл говорить, что это выглядит совершенно невывозимым для такого маленького меня. С драконом – это тоже невывозимо выглядело. То есть, так-то у нас задача – пристройство куда-нибудь по новым домам вот уже троих беженцев из своего пространства-времени, мы ещё с этим нихуя не простым квестом не разобрались. Но понятно ведь – разве мы можем просто уйти…       – Третье, что сперва предполагалось второе – десептиконы никогда никому не служили. Вернее, не совсем так, служили своим создателям на заре своей истории, но любой десептикон будет в лицо это отрицать… Это раса безжалостных завоевателей, понимаете? То есть, таковых во вселенной у меня пальцев не хватит загибать, но конкретно десептиконы ни за каким другим занятием замечены не были. Либо кошмарят какой-нибудь мир, либо зализывают раны после того, как получат пиздюлей, только эти два состояния. Конкретно Мегатрон видит себя императором вселенной, живёт для этого. Ну и зачем ему служить какому-то земному корольку, который для него точно такая же жалкая букашка, как и те шотландцы?       Ктулха с Торином переглянулись.       – Хороший вопрос…       Уоллес пожал плечами.       – Говорят, овладевший чёрной магией может многое, в том числе и заставить демонов служить себе. Если знает их имена, владеет нужными заклинаниями… Подчинить целых пять подобных чудовищ – для этого, наверное, нужно большое чернокнижное мастерство. Хотя возможно, достаточно подчинить сильнейшего из них, а он уже будет приказывать остальным… Но нет. Судя по тому, что рассказывала леди Изабелла, Мегатрон говорил с Эдуардом не как слуга с хозяином.       – Да, они были равно любезны друг с другом и говорили скорее как добрые приятели.       – Нашли общий язык чисто как два завоевателя? Ну, вступать в коалиции Мегатрону случалось. Правда, обычно с кем-то более технологически развитым…       На этом моменте в наш разговор вторглось внезапное кхе-кхе со стороны рамы.       – Благородному собранию интересно наконец услышать мои соображения? Первым делом хочу кое-что спросить у уважаемых горгулий. Вы сказали, что обращаетесь в камень под лучами солнца – имеется в виду, для этого солнечные лучи должны вас коснуться? А что же под древесными кронами или в пасмурный день? Или в комнате, окна которой обращены на другую сторону? Ясно, значит, рассеянный свет тоже действует. А если рассвет застанет вас в подвале или ином помещении, куда солнечный свет не проникает вообще? Свет свечей или костра на вас, значит, так не действует… Тогда слушайте первую мою рекомендацию. Окна в этой комнате и ещё каких-то необходимых помещениях закрыть наглухо, в идеале именно герметично. Рассвет буквально вот-вот наступит, неплохо б было иметь подле себя способных двигаться и разговаривать местных обитателей, особенно в таких-то тревожных обстоятельствах, не так ли? Тем более что вам ещё подготовить комнаты для несколько возросшего количества гостей, вы ведь не хотите заставить их хозяйничать тут без вас? Второе – говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Нам необходимо послать разведчика в королевский дворец, до его возвращения мы в любом случае никуда не дёргаемся…       А под разведчиком понимаюсь я, да-да. Охуенно, не правда ли?       – Дорогой лорд Гортхауэр, а не потеряли ли вы немного берега – так мной распоряжаться?       В самом деле, а о чём я думал всё это время? Ну, сперва как-то тупо было разворачиваться и улетать только оттого, что попали, видите ли, в Средневековье, вот ваще не аргумент. Почему-то ж это выпало в числе вариантов для Торина в числе наиболее вероятных. Средневековье разное и всё такое, кто сказал, что в огромном, вообще-то, временном отрезке, на огромной планете не найдётся уголка для существа, которое тоже из архаичного мира – не такого же, как всё окружающее нас сейчас бытие, но из 21 века в принципе сопоставимо? Да и вчетвером проскользнуть незаметно мимо горгулий, страшно возбуждённых нашим появлением… да и неудобно как-то. Приняли-то вполне радушно. А потом да, костерок в лесу, самолётик над лесом, и просто хочется выяснить, чо за херня происходит. Да, выкатывая раму с Сауроном, я ж уже понимал, что мы тут задерживаемся? Закатить, как и выкатить – не пять минут. Зачем я его выкатил? Ну, потому что он не пленник, он пассажир на особых условиях. Ему тоже стоит знать о происходящем и просто сидеть с нами за одним столом, насколько это возможно. Типа, если хочешь, чтоб злобный майя где-то обрёл новый дом и изменил образ жизни, тут нужно демонстрировать каплю доверия. Как ни сложно.       – Не думаю. Что же, это тебе-то надо объяснять, почему это можешь быть именно ты? Так вот, в силу способности переместиться туда и вернуться обратно очень быстро и в силу ещё некоторых дарованных мной преимуществ, - он стрельнул глазами в сторону моей правой руки, очевидно, намекая на кольцо.       Нет, ну логично. Горгульи даже если обернутся туда-сюда за одну ночь – много там ночью навыведываешь? Принцессу оттуда не для того спроваживали, чтоб снова в этих стенах заметить, а картина «Уоллес в королевском замке» даже моему воображению не по силам. Ктулха и Торин своим ходом заблудятся, плюс языков не знают, а учить их управлению ТАРДИС во-первых некогда, во-вторых чего б тогда всё-таки не сам? То есть, почему и не я тоже – этому гениальному мыслителю Средиземья должно б быть очевидно. Куда я должен перемещаться, на деревню дедушке? Что за дворец вообще – Букингемский в Лондоне или другой какой-то? Отмахнулся от этих соображений как смешных, найдёте какие-нибудь карты, оцифруете-совместите, не маленькие. Не прямо щас же гонят. Да спасибо тебе на добром слове, хмырь болотный. То соображение, что я туда не хочу, вообще никакого значения не имеет? Если я подхожу на такую роль технологически – не значит, что подхожу психологически. Этим летом авторитетная комиссия признала таки, что шпион из меня никакой, и кто как, но эта падла бестелесная об этом знает.       – При этом я, оставаясь здесь, смогу видеть и слышать то, что видишь и слышишь ты, по крайней мере, пока ты в кольце. И соответственно корректировать стратегию.       Ааа, прояснилось. Хочется самому посмотреть, а сидя в раме для этого собсна только один способ. Кстати, про языки. У Ктулхи тоже нашлось, чему возмутиться. Типа, осознаёт ли некоторый тут самопровозглашённый мозг команды, что когда я вместе с ТАРДИС отчалю, они тут перестанут понимать друг друга? Или проблемы смертных майар не ебут? Примерно так, да. Во-первых, будем всё-таки надеяться, что это ненадолго и Автор вернётся в добром здравии (ну а если с ним что-то случится – вам так и так не позавидуешь, верно?), во-вторых – все местные и так будут понимать друг друга, плюс господин Лавкрафт, где, кстати, его носит? – а вам, милые трогательные влюблённые, всё равно предначертаны страдания, так зачем оттягивать? Начинайте сейчас, понемногу и втянетесь. Ктулха задумчиво спросила, чо будет, если херануть в эту самодовольную физиономию стулом, но спросила так, риторически, бо действие по определению бессмысленное. Ктулха себя на роль шпиона не предлагала, впрочем. Потому что была вполне солидарна с высказанным Торином соображением – убить просто старого хрена, согласитесь, напрашивался до десептиконов, теперь окончательно напросился.       – Вполне разделяя ваше возмущение, леди – не думаете ведь вы, что это легко? Высокородные особы с детства готовы к возможным покушениям, окружают себя надёжной охраной, да и сам старик далеко не дряхл. Если б было так легко подкрасться к нему и убить – для этого не потребовался б никто из нас, злопыхатели у Эдуарда найдутся и среди собственных придворных.       – И помимо того – мы не знаем, решит ли это проблему железных гигантов, уберутся они туда, откуда взялись, или напротив, лишённые контроля, начнут убивать вообще всех без разбора. Кровожадность их, кажется, велика. Нам нужно больше возможных сведений, чтоб выбрать наилучшее действие и наилучший момент для него.       Ктулха переводила угрюмый взгляд с Уоллеса на Торина и обратно. Она стояла к ним и ко мне лицом, а я толокся за спинами и опять лениво отмечал, что издали их спутать можно, тем более теперь, когда Уоллес, собирающийся сходить посмотреть, как там устроились лошади, набросил на плечи что-то меховое из принесённого горгульями. В нашей гостиной почти приемлемо стало, и на контрасте наружу теперь как во внешний космос. На дворе начало ноября, снега ещё нет, но малость им уже пахнет. Не Сибирь, конечно, но хрен редьки не слаще, островная страна, ветра с океана…       – Со своей стороны вставлю, - мурлыкнул Саурон, - не наноси такого удара госпоже Рок, она с великим трудом обуздала желание собственноручно решить эту проблему. Ещё у Автора подсмотрел такую занимательную мысль, что подобному проявлению тактики индивидуального террора он лично предпочёл бы приговор народного суда, но озвучивать не стал, как не соответствующую эпохе. А я вот решил озвучить, потому что огромные роботы тоже эпохе не соответствуют, однако есть. Да, и не хочу нагнетать, но лучше б нам перейти к пункту 1, а пункты 2 и 3 обсуждать попутно, пока количество собеседников не сократилось.       А, то есть был ещё пункт 3… Ну да, как без этого. За то время, пока я бегаю за актуальными новостями, но можно начинать прямо сейчас, Уоллесу с высокородной спутницей тоже хорошо б обдумать дальнейшие жизненные планы. Мысль о феях интересна, свежа, изысканна, но есть ведь всякие другие люди, в смысле, пока ещё они есть… В смысле, мы ведь сейчас находимся в замке, таком крепком замке, со стенами, крепостным рвом, и может, тут даже какие-то оборонительные орудия есть? А остатки шотландской армии щас где? Там что-то сопоставимое? Возможно, имеет смысл притащить их сюда? Ну, если горгульи не предпочитают сценарий разграбления замка до последней ниточки, а этот сценарий рано или поздно настанет. Потому что гиганты гигантами, но остальную английскую армию никто никуда не отменил, и коль они сейчас не очень заняты вырезанием шотландцев… Здесь как-то и безопаснее, чем под открытым небом, а, даже при всех соображениях, что огнемёты гигантов камень плавят? Это пока ещё проплавят…