Храбрые сердца, дурные головы

      Прения всю дорогу параллельно с драпировкой окон и прочими хозяйственными хлопотами были жаркими. Коротко говоря, не все единодушно одобряли план Саурона, молодые особи, воспитанные на рассказах о крутости повелителей времени, в меня неистово верили, а Пик прямо сказал, что на верную смерть посылают краснокнижного между прочим зверя. Ктулха бухтела, что так-то мне не впервой, но не так чтоб мне в поддержку, её нервировала перспектива сидеть без горячего чая и телепатического поля, похер на заверения, что я туда не на неделю, на сколько точно – тоже ж никто сказать не возьмётся. Я изо всех сил держался, чтоб не сказать чото про проверку силы любви, а толку с той сдержанности, за меня это сказал Саурон. Лавкрафт украдкой зевал и тёр глаза (он действительно просто уснул там в башенной спальне, пригрелся у камина, благо, окна закрыть сумел – нашёл там в углу специальные ставеньки, мы их не заметили), но некое удовольствие от происходящего получал. Формально он занимался составлением разговорника – записывал напротив какого-нибудь слова его вестронский и русский аналоги. Вернее, записать-то требовалось носителям, поскольку в их произношении для него всё равно звучал английский. Но записать, конечно, латиницей, благо, Торин даже уже немного знал, чо это такое. Поскольку носители были поминутно заняты – раскатыванием и креплением теплоизолирующего и светопоглощающего полотна, наведением порядка в спальнях на этаже (ибо, реально, очевидно, что всех в одну не запихнёшь) и прочими полезными делами, то, при всём понимании полезности и этого дела, чаще отмахивались, что нашего гения слова не огорчало, он поминутно присасывался к кому-нибудь из горгулий на предмет записи всяких жутких баек, и из шотландского фольклора, и из их собственного. Благо, те языками почесать вместо работы тоже только рады были. Технология с окнами простая: вокруг проёмов крепятся магнитные рамы, к ним прилаживаются соответствующих размеров металлические рамы, в которых закреплены полотна, так же легко это, если надо, снимается. Технология простая, но сколько мы пыхтели, эти рамы собирая и вырезая куски полотна по размеру… В какой-то момент Ктулха спросила, нет ли у меня в закромах такой простой полезной вещи, как обогреватели, только портативные какие-нибудь, чтоб не от сети работали. Потому что КПД каминов реально невелико, а что ещё печальнее – невелик запас дров. Их, конечно, можно и ещё нарубить, но точно не щас, а главное – их нужно ещё просушить, пора-то стоит дождливая. Я сказал, что есть один вариант, но с поиском, а главное – выносом мне нужна будет помощь более грузоподъёмных членов команды, штуковины, сколько помню, тяжёлые. Пока ближайшие задачи разгребём, а потом мне ещё лететь, если, конечно, выясним, куда…       Карту, кстати, нашли, у покойных хозяев была. Даже более подробная, чем средиземские, а точность примерно такая же. Уоллес и Рок в два голоса вносили правки, чуть не передрались. Ну, искомый дворец там был обозначен… значочком. Рисунком очень стилизованного замка. Припарковаться, в общем, есть шанс прям пред светлы очи Длинноногого. Или пред красны очи Мегатрона. Разницы для моей шпионской карьеры от этого не будет. Изабелла, услышав о сути проблемы, сказала, что может помочь, нарисовать сравнительно подробный план, только сначала ей нужно немного поспать, дело было уже на рассвете. Поскольку приведение в божеское состояние комнат – процесс небыстрый (в двух перинах свили гнёзда мыши, из одного давно нетопленного камина вылетело обширное семейство летучих мышей, выгонять их на улицу в разгорающийся рассвет ни у кого не нашлось бессердечия, оставили почти прибранную комнату, переключились на другую), скомпоновались по двое. Одну спальню заняли Ктулха и Изабелла – кровать одна, но монументальная, все поместятся… все – это, то есть, прежде всего Рита, по-хозяйски разлёгшаяся посередине и втолковывающая Сусанне, что «у параши место ваше». Ладно, как-нибудь они тут между собой разберутся. Мужики объявили о намереньи занять ту самую изначально выделенную спальню в башне, с той мыслью, что из окон если что обзор хороший, не бесполезное дело. В категорию мужиков Лавкрафт не вошёл, впрочем, он вскоре заключил, что сонливость у него прошла, по крайней мере, достаточно для того, чтоб переписать набело одну из свежезаконспектированных историй, я вынес ему термос с чаем, а сам прикорнул у камина в гостиной, куда вытащили на просушку одну из перин. Комфорт условный, скомковалась она капитально, зеленокожий парень, Лизард, обещал потом как следует её взбить, кулаки, мол, как раз чешутся. В силу физиологических причин у горгулий не очень хорошо шли многие хозяйственные дела в летние месяцы, вот в частности, просушка перин. То есть, ничего сложного вытащить перину во двор перед рассветом и так с нею в поднятых руках и простоять до заката (оставлять где-нибудь на камнях без надзору пробовали раза два, оба раза перины были выпотрошены то ли лисицами, то ли какими-то пернатыми хищниками), только лето в Великобритании сложный предмет, и если под вечер вполне погожего денька заморосит дождик, а то и ливень хлынет, занести перину до самого заката так и не сможешь. А теперь и вовсе – осень закономерная пора дождей, но нынче они прямо зарядили, посетовал Пик. Видимо, эти летают, напортили чего-то в небе. Да ладно, я образовал между комками приемлемую ямку, пару часиков подремать пойдёт. Будильник на сотовом не ставил, положился на действительно не уснувших горгулий (отдых им требуется, но не обязательно каждую ночь), но проснулся через три часа сам, под звуки жарких обсуждений изъянов плана. Клифф беспокоился, что я отправлюсь слишком поздно, не успею много выведать, и кажется, у нас нет какого-то плана Б на случай, если я попадусь, Саурон туманнейше намекал, что есть основание полагать, что я не попадусь, Лавкрафт ещё туманнее намекал, что из-за этого основания мало ли чего ещё похуже случиться может. Да добрые ж вы мои.       Завтракали (обедали? А, в сложившейся ситуации режим уже явно идёт по пизде) усечённым составом, Ктулха уснула только недавно, ходила ещё собак выгуливала, Рита осталась подремать с ней, а Сусанна, толкнув дверь лапой, вышла к нам и теперь цыганила у Изабеллы сыр. Торин тоже долго ещё бдил у окошка, прежде чем лёг. Логично, у нас утро предыдущего дня было несколько позже, чем у них, и у нас не было долгой утомительной дороги через лес. Параллельно Саурон обозначил ещё одну задачу – провести ревизию продуктовых запасов. Особенно на случай, если мы укрепимся здесь, а он возьмёт на себя смелость настаивать на этом варианте. Почему? Ну, хотя бы потому, что этим местом мы можем располагать… Возражений ведь тут не будет, господа горгульи? Вы всю дорогу держались той мудрой позиции, что не вправе быть судьями в человеческих конфликтах, но в выживании своего вида-то вы заинтересованы, и вас, кажется, не устраивают перспективы расстрела одним прекрасным деньком десептиконским огнём с неба и этого замка, и вас, сидящих по его карнизам, хотя бы из озорства? И вы должны уже понимать, что тихо жить и не высовываться отнюдь не гарант безопасности, о безопасности можно будет говорить, только если как минимум десептиконы уберутся примерно туда, откуда они взялись… Отлично, значит, в этом направлении и работаем. Так вот, горгульи от человеческой еды не зависят настолько сильно, они могут её есть и она им нравится, но в большей мере их тела питает световая энергия. То есть да, периодически спячки под солнцем им всё-таки необходимы. Но питателен и лунный свет, во многих отношениях даже приятнее. А людям нужна людская жратва, разнообразная причём. И если прибудет какой ни есть гарнизон, то нужна будет также и лошадиная жратва. И поскольку чисто своим малым гуртом мы эту проблему явно не решим, попросту поздняк уже решать, сенокос мы пропустили, нужно наводить мосты в первую очередь со всякими окрестными деревнями и далее с кем возможно. Молодые горгульи отправились в погреб, хихикая, что подсчёт какой-то сушёной ягоды может затрудниться тем, что один из них её очень любит, а люди занялись бумагами. Уоллес сел сочинять письма к отрядам – так, начерновую, ясность в стратегии появится не раньше моего возвращения, но некоторые разъяснения относительно того, что такое эти гиганты, и что какая-то помощь против них обещана, можно набросать уже сейчас. Меня угораздило удивиться, что он грамотный, мне ответили очень выразительным взглядом и посоветовали перья из волос всё-таки вытряхнуть, прежде чем на своё задание отправляться. В каждом приключении на меня уничтожающе смотрят голубые глаза, я понял, тренд такой. Какие вот у Изабеллы глаза? Серые вроде. Изабелла нарисовала реально неплохой план, с ориентировкой по сторонам света и приблизительными линейными размерами. В других условиях из неё хороший чертёжник бы вышел. Рок признала, что так уже надёжнее, но провожали меня всё равно примерно с теми же настроениями, что в Средиземье – на болота.       Да на самом деле, с многим из сказанного я был согласен. Но если не верить, что успею, коснись чего, унести ноги, то как жить вообще? Однако по выходе я убедился, что ТАРДИС вписалась исключительно удачно, в ряду конюшен. Будем надеяться, прямо сейчас обход и пересчёт конюшен никому не вперится, но вроде и не с чего б – попал я прямо максимально удачно, в разгар совещания. Прямо по курсу, метрах в пяти, на источенном временем булыжнике, которым вымощен двор, восседала серостальная громадина узнаваемых очертаний, с шлемом-ведром на голове и огромной пушкой на руке. Человек, или подобное человеку существо, находящемуся в робоформе трансформеру, стоящему в рост, доходит в среднем до колена, а сидящему – примерно по плечо, вот этот, сейчас стоящий столбом и восторженно глазеющий на проецируемую на стену голограмму – ровно по плечо, и правда, длинноногий… На голограмме – логично, карта британских островов, перемигивающаяся разноцветными огоньками сообразно бодрым указаниям Мегатрона. Что они там обсуждают? Как половчее добить жалкие разрозненные остатки сопротивления? Голос трансформеров довольно громкий, если они специально не контролируют себя, но к моменту моего появления Мегатрон свою речь как раз заканчивал, теперь говорил, указуя властным перстом на те или другие огоньки, Эдуард, но отсюда отдельных слов было не разобрать.       Опасаться, что увлечённые беседой господа могут услышать, например, звук моих шагов, было не с чего, но приближался я всё же осторожно, сперва наблюдая из-за угла обгоревшего остова некоего сооружения, изначальное назначение которого угадать уже вряд ли получится, можно только итоговое – демонстрация мощности десептиконского оружия, явно. Главное во исполнение закона подлости не чихнуть от впивающейся в слизистые едкой гари, но и стоять самоуверенным столбом посреди двора… Возле всех этих сараюшек колготится народ, а невидимость чревата таким конфузом – кто-нибудь, полетев по хозяйственным делам сломя голову, может нечаянно налететь прямо на меня. Короче говоря, жаль, что эта обгорелая десептиконская мишень вытянута в длину не в ту сторону, которая мне была б удобна.       – Подслушиваем? – раздался совсем рядом приглушённый ехидный голос. Моментально покрывшись ледяным потом, я схватился за кольцо. Оно, конечно, оказалось на месте, а обращён вопрос был к затаившемуся в густой тени между обугленными балками белокурому молодому человеку, судя по выпендрёжному тряпью – явно не из слуг. Из прорехи между досками, недалеко от головы юнца, сверкнул огромный багровый окуляр. Ну, ничего странного, что не один я такой умный, трое нас в этих развалинах прячется, размеры-то позволяют. Позволяют даже трансформеру, хотя всё равно уму непостижимо, как он там скрючился.       – Хоть бы даже и так, - голос человека, холодный и надменный, слегка подрагивал от страха, - что же, пойдёшь, донесёшь? Кажется, и ты здесь занимаешься тем же самым.       – Зачем же, я тебя прекрасно понимаю. Обидно наблюдать строительство империи издали, когда не дают даже подержаться за кирпичики.       Юноша взмахнул сжатой в кулак рукой, в последний момент, видимо, удержавшись от того, чтоб впечатать его прямо в сияющий из тьмы глаз – какой-либо лишний звук сейчас, действительно, не в интересах их обоих, даже орут друг на друга почти шёпотом.       – Утешаешься скучным злорадством, Старскрим? Это тебе необходимо. Ведь ты у Мегатрона пользуешься примерно такими же любовью и доверием, как я у своего отца.       За стенкой, похоже, эту шпильку приняли даже с восторгом.       – Это прямо верно подмечено, у нас много общего, малявка. Но есть и заметное отличие. Мегатрон чёрта с два найдёт кого-то равного мне по уму, но он может по крайней мере надеяться на это. У вас же, людей, принято передавать то, что имеешь, наследникам, потомкам. Мы можем жить хоть вечно, при своевременном ремонте, ваша же жизнь коротка, как мгновение. Ты его единственный сын, на склоне лет он едва ли родит другого. О чём он думает?       – Почему бы тебе не спросить об этом его, - с усталой злостью фыркнул принц.       – Уверен, он ответит, что ты сам не проявляешь интереса…       – Да, я не проявляю интереса к тому, что без меня решено, без меня начато и продолжается, а тебе нужен был от меня какой-то иной ответ? Если я скажу, что будь моя воля – ноги вашей тут бы не было, это что-то изменит? Может быть, ты сообщишь об этом моему отцу и это будет иметь какой-то неожиданный эффект?       Я закусил губу. Стоило б рискнуть и попытаться приблизиться к высочайшему совещанию, но и здесь, похоже, происходит не менее интересный разговор. Что-то надо выбрать, притом выбрать быстро…       Выбрала, вполне естественно, за меня жизнь – с лидерской стороны раздался звук, очень хорошо слышный у нас тут, трель коммуникатора Мегатрона. Содержание разговора, естественно, до нас уже не долетело, но Мегатрон поднялся на ноги, аккуратно сгрёб в кулачище короля и взмыл в воздух. Нуу, таким путём я за ними последовать не могу… Вслед за тем запиликал и коммуникатор за стенкой.       – Шоквеейв, - пропел Старскрим, - начинаю думать, что ты умнеешь, хоть вроде бы и не с чего. Но как-то ведь ты сумел не вызвать меня 5 или тем более 10 минут назад. И зачем я там нужен? Что ж, ладно, пусть ждут, скоро буду.       Тем временем принц, убедившись, что путь, так сказать, свободен, ещё раз послал Старскрима к чёрту и направился к дверям замка. Так, смогу я проскользнуть вслед за ним? Ну, попробовать-то можно… Един хрен, шпионить за трансформерами технически, блин, сложно.       Прикольная оно тема, с именами, не далее как утром… ну в смысле, за некоторое время до отправки, говорил Лавкрафту. Имена горгулий – не их родные, прозвища. Но за века употребления стали так привычны им самим, что воспринимаются как имена, телепатическое поле их не переводит. У большинства значения какие-нибудь «каменные»: Клифф – утёс, Рок – Скала, Пик – ну, и есть пик. Первые их знакомые люди, не мудрствуя лукаво, назвали каменеющих созданий самым логичным по их представлениям образом. В младшем поколении есть вот некоторое разнообразие: Болдер – валун, Ор – руда, Лэндслайд – оползень (это что ж бедняга такое сделал?), но есть также Лизард – ящерица, Твинкл – огонёк… Вроде как, имена юным горгульям в какой-то момент раздавали юные же люди. Своё настоящее имя Клифф мне ради интереса назвал, ну что сказать… у многих людей нехуёвые способности к звукоподражанию, всякие там древние охотники подражали голосам птиц и животных, пародисты нашего времени перевоплощаются в кого угодно. Моя раса в этом отношении, как и во многих иных, должна быть совершеннее, но либо мне этого совершенства биологический рэндом отсыпал по минимуму, либо хоть годик на тренировку дайте. Пока не представляю, как это можно произнести.       У трансформеров свой язык (представляющий из себя гудение, шипение, треск, щелчки, писк, естественно) и свои имена, которыми они вполне гордятся. В прямом переводе на языки органических разумных они, как бы сказать, сложные. Длинные, иногда очень длинные. Логично, нащёлкать-нагудеть в 5 секунд можно больше, чем натыкать языком то в зубы, то в нёбо. Но в общении с иными расами вполне охотно пользуются теми бледными вариациями, которые получаются при попытке привести переводы этих имён к чему-то более краткому-ёмкому. Иногда переводы имён, блин, неизбежны, разово из торжественных соображений тот же Эдуард эту многослойную морзянку может попытаться изобразить, а постоянно так общаться даже ради окончательного решения шотландского вопроса не вывез бы. У трансформеров, кстати, проблемы языкового барьера практически нет, при мощности их процессоров бывает, как правило, достаточно пары суток напряжённого прослушивания записей образцов речи, из радиовещания или сброшенных зондов, чтоб расшифровать структуру, построить основные грамматические шаблоны, набрать базовый словарь. И в дальнейшем они просто переключают речевые режимы. Это у человеческого ротового аппарата с воспроизведением машинного звука когда как, чаще пародийно, а машина может воспроизвести любой звук, кто не верит, магнитофон ему в помощь.       Так вот, интересно тут то, насколько быстро земные аналоги стали восприниматься как имена, ну и то, какие они, конечно. Старскрим… неплохо. Надо ж так обозвать взрыв нейтронной звезды. Поэтичнее, во всяком случае, чем Мегатрон, у которого примерно на все языки переводилось «высочайшая власть» или типа того.       Замку Крукстон, в который нас занесла нелёгкая, уже, как с гордостью сказали горгульи, 300 лет, поэтому да, в нём уже не всё в идеальном состоянии, но всё-таки они любят это место, в котором жили с самого его основания. Свои восхищения, не без некоторых оговорок, конечно, высказали и Ктулха, и Лавкрафт – Ктулха вообще любит замки, это одна из её великих болей, что в наших широтах ими небогато, Лавкрафт тоже всячески проникался дыханием истории… Здесь вот у него не получилось бы, наверное. Замок Карнарвон – молодой, его собсна Длинноногий и построил в пору своей молодости. Да, такие вот издержки попадания в Средневековье – этого самого волшебного флёра старины пока, в общем, кот наплакал. Зато сие строение по самым скромным оценкам прямо так значительно больше. Логично, королевский всё-таки. В этой планировке я хрен бы когда смог разобраться, спасибо хоть, принц явно не собирается устраивать мне экскурсию по всему замку, встретившейся по пути шуганой, похожей на мышь служанке он велел принести закуски в его гнездилище в башне. Видимо, из двух зол меньшим кажется непочтительность в смысле отсутствия на организованном ужине за столом, нежели неизбежное раздражение отца от созерцания сыновней морды. Впрочем, ещё вопрос, собирается ли там присутствовать сам отец, куда там их с Мегатроном унесло и как надолго… Великие дела делаются, как-никак.       Избегать столкновений со снующим народом мне удавалось, но движение это затрудняло, я постоянно рисковал отстать – а перспектива потеряться тут и вовсе не позитивит. Зато деловитый топот господ и слуг надёжно маскировали шаги невидимки и периодические тихие чертыханья, когда моя нога встречалась с очередным несовершенством кладки. Здесь даже сравнительно неплохое освещение, но его всё равно не хватает. У них-то длительная выучка ноги не ломать и на более сложных дистанциях… По мере того, как люди встречались уже реже, я убедился, что слухом природа принца не обидела и параноидальностью тоже. Он то и дело останавливался, прислушивался, тревожно озирался – приходилось замирать на месте, стараясь не дышать. Наконец в последнем коротком коридоре мы остались, кажется, одни. Судя по тому, что до этого, из галереи, я видел круглый бок башни, мы почти у цели. Теперь бы ещё точно знать, что ни из-за какого поворота не вынырнет какой-нибудь благородный сэр, которому видеть мою физиономию совсем не надо… На всякий случай я ещё раз метнулся к лестнице – нет, похоже, никого. В какой-то момент моя беготня, определённо, перестала быть бесшумной. Принц остановился, в свете трепещущего факельного пламени дрожала его тень, казалось, дрожал и он сам.       – Кто здесь? – звонкий голос разносился по тёмному коридору паническим эхом. Я решил, что дальше тянуть – доводить человека до невроза, снял кольцо и выступил из тени.       – Добрый вечер, ваше высочество. Только, ради всего святого, не орите, не осложняйте жизнь себе и мне… Ну сами посмотрите, что во мне страшного? Существо мелкое, безобидное, забавное даже. Придумайте лучше быстренько, где мы можем поговорить так, чтоб нам никто не помешал.       Непохоже, чтоб Эдуард действительно взял себя в руки, но он изо всех сил напускал на себя такой вид. Надменность, призванная замаскировать страх. Такое выражение лица бывает у дикорожденных котят, когда к ним тянут руки – кто-то бьёт по протянутой руке когтистой лапой, кто-то шипит или истерично воет, а кто-то вот так отодвигается и напрягается, всем видом выражая брезгливость.       – Извольте ответить, для начала – вы кто? Я вас никогда раньше не видел, что вы здесь делаете?       – Вас ищу, - улыбнулся я как можно дружелюбнее, - чтобы поговорить.       Освещение тут довольно хреновое, чтоб полноценно друг друга разглядывать, по общим впечатлениям – эталонная иллюстрация к выражению «бледный англичашка». Ну реально бледный. И белобрысый. Ничего яркого в физиономии, короче, ни заметной красоты, ни выдающегося безобразия.       – А зачем мне с вами говорить? Кто бы вы ни были – будьте любезны оставить меня в покое, покинуть замок и забыть способ, которым вы сюда проникли.       Я вздохнул. Ну, никто и не ожидал, что будет легко.       – Ваше высочество, я здесь не для того, чтоб просить каких-то преференций для себя у наследника престола, а чтоб, если угодно, поговорить о судьбе этого самого престола. Я прибыл от вашей супруги…       Принц коротко хохотнул, но шок в его глазах скудное освещение заметить не мешало.       – От моей супруги, вот как. Весьма занимательное утверждение. Вероятно, в силу каких-то причин вы полагали, что оно гарантирует вам успех?       – Ну да. Я ж не пристав по взысканию алиментов, что не так? А, не придавайте значения. Главное – это было моё решение, не её, я счёл нужным сообщить вам, что она в добром здравии и находится сейчас в безопасном месте. И выразить общую признательность вам за это благородное и мудрое решение…       – Что ж, благодарю. На этом, полагаю, наш разговор закончен?       Понять бы, как это преобразуется в его голове? Полагает, что принцесса захвачена и намерен сразу дать понять, что на шантаж не поддастся?       – Нет, никакого разговора же ещё не было. Я понимаю, что вам не с чего проникаться ко мне доверием с порога…       – Именно. Единственная причина, по которой я всё ещё не кликнул стражу – не хочу лишний раз привлекать внимание к собственной персоне. Не рекомендую продолжать меня искушать.       Да, жизнь средневековых аристократов не сахар, не с чего им ожидать, что кто-то заявится к ним поговорить просто про жизнь нелёгкую. Как-то не так, видимо, надо было начинать разговор, но как? А тут не существует идеальных формул… Я нагнал принца, когда он уже всходил по крутоватой винтовой лестнице.       – И всё же мне придётся, ваше высочество. Придётся, потому что это важно. Не одной только вашей жизни касается. Вы сказали, что вашего мнения о союзе вашего отца с десептиконами никто не спрашивает – ну так вот, именно сейчас вас собираются спросить!       Он резко развернулся.       – О, вы подслушивали! Так мило, что мой отец среди государственных дел нашёл время организовать шпионаж за собственным сыном, но можете успокоить его – его сын по-прежнему бессмысленный слабохарактерный слизняк, неспособный к свержению его власти.       – Вы меня неправильно поняли, вы меня вот совершенно, категорически неправильно поняли! Ваше высочество, если я, по-вашему мнению, шпион вашего отца – почему я говорю с вами, а не с ним?       – Очевидно, потому, что, как и он, считаете меня идиотом!       Может, у кого-то в полёте после раздражённого толчка в грудь вся жизнь перед глазами и проносится, моя же для этого всё же длинновата. Каменный пол врезался в тело слишком скоро и отвратительно. Всё, что было между этим – только короткий сполох ужаса. Если кто вдруг не понял – я боюсь высоты. Особенно, конечно, очень большой высоты. Даже фотографии, вроде той, где рабочие перекусывают и болтают ножками на металлической балке при строительстве какого-то то ли моста, то ли небоскрёба, или где альпинист дремлет в прикрепленной к скале гамачке, делают мне натурально физически больно. К небольшой высоте, в пределах пяти этажей, я как-то в этом плане адаптировался, но вот чувство утери опоры под ногами – это именно концентрированный, леденящий ужас… настигший меня уже в этом коротком полёте, в жизни обычно слоумо не бывает, времени на осознание и полное развёртывание и ревизию всех ощущений не даётся. Чудовищный удар выбил воздух из лёгких, искры из глаз, все мысли из головы, кроме одной, нецензурной начисто.       Открыв глаза и сфокусировав кое-как зрение, я обнаружил над собой бледное лицо принца.       – Простите. Но вы спровоцировали меня…       Я издал пробный звук – так, голос как таковой есть, и вроде, я им даже владею. Лестницу загораживала златокудрая голова высочества, как бы понять, с какой высоты я сверзился? Как будто, он успел пройти не очень высоко… Эти чёртовы англичане архитектуре в Эреборе учились? Нет, ну у других же лестниц есть перила, здесь что, материала не хватило?       – Тише, прошу. Даже теперь. Не кричите, я вас очень прошу, хорошо?       Он попытался приподнять мою голову, но тут же отдёрнул руку – может, опасался запачкаться в крови, может – навредить мне ещё больше.       – Лекарь вам необходим, хотя возможно, правильнее звать священника.       Кажется, полного витка спирали мы пройти не успели. Наверное, это была примерно половина круга, в который можно спроецировать спираль. Сколько это в метрах, всё равно не знаю, не с моим глазомером. Больше моего роста, больше роста Клиффа… с чем ещё сравнить?       Да, сразу поясню, лучше поздно, чем никогда. Во время полёта с Клиффом к полянке страшно мне, конечно, было, но так, немного. Потому что ощущения потери опоры как такового не было – Клифф, уж слава богу, не за шкирки нас тащил, мы были обхвачены и крепко прижаты к его груди его полусогнутыми руками, как бы и сидя на них, и ими же частично отгороженные от окружающего воздушного пространства, особенно, что важно, того, что непосредственно внизу. И поскольку горгульи и в живом-движущемся состоянии чуть мягче камня, это ощущение надёжности даже большее, чем металлические и бетонные элементы балкона. В самолёте, например, мне тоже страшно не было, даже глядя в иллюминатор.       – Никого не надо звать. Тише. Слышите? Не шевелите меня, можете сместить что-то, если сломано, это неприятно… Так. Слушайте. Я сейчас задам дикий вопрос, но вы просто на него ответьте, ладно? Я не свечусь? Просто ответьте.       Юноша посмотрел на меня вполне ожидаемым взглядом, но покорился просьбе, рассудив, видимо, что просьбу, возможно, последнюю, крепко шибанувшегося головой человека исполнить не в труд.       – Н-нет.       Что ж. Критичных для жизни повреждений нет, скоро я и сам буду способен в какую ни есть самодиагностику. Я скосил взгляд, шевельнул пальцами – ура, шевелятся. Кисть руки могу поднять. Есть шанс, что дёшево отделался?       – Ладно, высочество, если вы так и не надумали сдавать меня страже – то и на этом, конечно, спасибо. Тогда ещё одна просьба. Я пока дёргаться не очень решаюсь… Можете расстегнуть мою куртку и достать вот отсюда, слева, один предмет? Длинный, тонкий… с чем сравнить-то? У вас же тут пока перья… В общем, доставайте всё, я скажу, что правильно.       Прикасался ко мне он, что и говорить, с явной опаской. Наверное, такая говорливость у сверзившегося на каменный пол неожиданна. Но любопытство разве редко помогает преодолевать страх? На свет божий были извлечены мобильник, повязка, перевитая цепочкой ключей, сложенная вчетверо одноразовая маска – я это добро ещё долго, видимо, буду выгребать из всех щелей, ну и звуковая ручка, слава богу.       – Вот, да, я имел в виду именно это. Посмотрите, видите ряд кнопок? Блядь, вы б тут знали слово кнопка… кругляшков и квадратиков? Направьте более острый конец предмета на меня и нажмите крайний правый квадратик.       – Что это? – нервно усмехнулся принц, - волшебная палочка?       – Вроде того. Не бойтесь, никакого вреда она вам не нанесёт. Клянусь. Отлично, - тихое жужжание ручки прозвучало для моих ушей музыкой, - спасибо вам огромное. Теперь поверните её, держа за кончик, остриём влево… тьфу, для вас вправо… и нажмите крайний левый квадрат.       Каким чудом он не выронил ручку, когда под ней развернулась голограмма? Нет, через пару секунд его рука испуганно дёрнулась, и изображение пропало. Но главное я увидел – критических повреждений нет, позвоночник не сломан. А остальное поправимо. Ну какой же я везучий идиот всё-таки, а!       – Не знаю, как вы отнесётесь к просьбе подежурить рядом, пока окончательно восстановится нервная проводимость… О! если можете найти мне кусок мела и… гранаты-то у вас тут, наверное, неизвестны? Не люблю их, правда, но что-то для стимуляции кроветворения надо, пока до аптечки доберусь… - я прикрыл глаза, вслушиваясь в изменения в гудящем в голове шуме. Если сравнивать энергию с водой в потревоженной чашке, то да, она пришла в движение, более активное, чем в норме, но – 2-3 балла, далеко до того уровня, когда она выплёскивается из берегов, сжигая в золотом огне то, что починке уже не поддаётся, - всё-таки обширные гематомы, ушибы внутренних органов… но трещины в двух позвонках досаднее. Так… можете просунуть под меня руку, чуть выше уровня лопаток, и помочь мне сесть? Да, теперь это безопасно, рёберные головки в ямки скоро вернутся, вышли не сильно, и если я буду двигаться медленно и осторожно и если вы найдёте мне мел…       – Зачем вам мел?       Я медленно, осторожно – плечевой сустав не выбит, но тоже ушиблен, - забрал ручку из его руки.       – Затем, что столько молока, чтобы количество кальция было эквивалентно, мне не выпить, я его не очень люблю. Как же хорошо, что я приложился в первую очередь спиной, головой уже на излёте как-то, заращивать черепушку – утомительнее, а уж какая-нибудь заковыристая неврология, даже временно, и вовсе некстати. Но позвоночник…       Две-три томительные секунды принц, прищурившись, изучал моё лицо, видимо, выискивая в нём если уже не отблески коварного замысла, то признаки того, что изрекаемый мною бред – предсмертный. Потом его ладони вползли под мою спину.       – Что ж, судя по вашей словоохотливости, отходить к праотцам вы не собираетесь точно. Раз вы позволили себе бесцеремонность, позволю и я себе. Очевидно, что вы женщина, но одежда на вас – скорее мужская. Почему?       Вертикальное положение принесло ощущения закономерные – кружилась голова, унылая картина перед глазами чуть заметно, но всё-таки плыла, спина, ясное дело, доложила, что она одна сплошная гематома… Ладно, это всё пройдёт. Но время для экскурса в историю вопроса «что я такое» всё равно неудачное. Хотя оно всегда неудачное, как-то так складывается жизнь.       – О-ох. Коротко говоря – потому что я ношу то, что мне нравится, говорю так, как мне нравится, стараюсь и делать то и так, как нравится, с этим, конечно, уже сложнее… Я понимаю, что ваш культурный код этого не приемлет, но извините, у меня нет желания следовать ему и времени объяснять, почему нет. Мы и так отвлеклись на эти драматические кувырки.       Принц поднялся на ноги, помог подняться и мне.       – Верно, вы родились под счастливой звездой – упав так, можно было и не лишиться жизни, но стать калекой. И верно, ваше удивительное везение проявилось не только что, оно же является и основанием вашей беспримерной дерзости. Что ж, вы оказались правы, я ошибался – я не могу отказаться от такой интересной беседы…       Вечерело. Я полусидел на высокой кровати под балдахином с кисточками, опираясь на конструкцию из двух огромных подушек, и глодал кусок мела, беззастенчиво спёртый наследником английского престола у портнихи и даже аккуратно обструганный ножиком, потому как малость захватанный. Оный наследник в это время растапливал камин – жарко в средневековых замках не бывает, кажется, вообще никогда, а сейчас для жары не сезон, даже при том, что окна королевского замка, внезапно, остеклены. Сейчас, наверное, часов 8 вечера, а ночи здесь холодные, с моря даже летом дует такой освежающий бриз, что зуб на зуб не попадает, ну и на небе ещё тучки собираются, благодаря чему и темнеет ускоренно. От камина, правда, толку не особо, если не сидеть прямо перед ним. Впрочем, беспокоиться о том, как оно – семенить по ледяному полу до сортира, не приходится, за неимением сортиров. Да, сильные и мужественные люди здесь жили, куда там изнеженному 21 веку.       – Не желаете ли чем-то запить своё изысканное кушанье? – из подёрнутого вечерним сумраком угла принц вернулся с огромным кувшином в одной руке и двумя кубками, которые держал растопыренной пятернёй за основания, в другой.       – Чем-то… Ну да, до традиционных английских чаепитий далеко, от молока я сам отказался… Отличное у вас времечко, спиться как нефиг делать. О, это красное? Вроде как, тоже полезно для крови, ладно.       В этот момент в дверь робко постучали.       – Очень кстати прибыли и закуски. Правда, когда я отдавал распоряжение, я не рассчитывал на ваше общество…       – Ай, да ладно, благодарю. Представляю ваши закуски – зайцы, куропатки всякие, поросёнок с яблоком в пасти… Так что и не подумаю вас объедать.       – Потому что приготовлено не по обычаям вашей веры? – принц вернулся с огромным блюдом, меня из дверей, наверняка, слышали, но едва ли увидели, я тоже не увидел, служанка-мышь это или какая-нибудь другая. Будут теперь судачить, кто это там у высочества, в замочную скважину подглядывать… А здесь есть замочная скважина? Вот уж на что не обратил внимания…       – Что, простите?       – Ах, прошу прощения, - тон меньше всего походил на извиняющийся, - но ваше лицо…       – Я его не выбирал, - совершенно честно ответил я. Ну да, кто-то, то ли Уоллес, то ли Ктулха, упоминал, что некоторая юдофобия в этом месте-времени имеется, а юдофобский глаз по-особому острый, в моей физиономии найдёт, за что зацепиться, - о, рыыыба! Рыба в этом приключении моё проклятье, она меня везде догонит. И никуда ведь я не денусь. Фосфор щас во как нужен, а где его нынче брать-то. Так что рыбу я у вас, если вы будете так любезны, позаимствую. Не всю, мне столько не сожрать, уж точно не за один присест…       Принц бросил на меня короткий взгляд и вернулся к отслеживанию наполнения кубка.       – Что ж, теперь, полагаю, самое время вам назвать своё имя и рассказать, где и при каких обстоятельствах вы общались с моей драгоценной супругой и какие рекомендации она мне выдала, что они сподвигли вас искать личного знакомства.       Нет, я и не рассчитывал, что высокородный юнец проникнется ко мне расположением только оттого, что чуть меня не убил. Но всё же, кого он во мне видит? Парламентёра по вопросу восстановления семейных отношений или агента каких-нибудь уцелевших и очень злых шотландцев? Вот бы каким-то образом узнать это раньше, чем самому отвечать, какого, в целом, хуя. А мне ж придётся, если не этому щас, то своим, после рассказа где был, чо делал. Ну как бы сказать? Чото поиметь с этой вылазки я по любому должен, не чисто оценить, насколько точно Изабелла нарисовала план (достаточно, чтоб я материализовался у конюшен, а не прямо перед охреневающим королём). Следить за объектами, способными в любую минуту взмыть в воздух, я б вообще предложил… вон, автору этой замечательной идеи, но он хорошо устроился, из рамы выбраться не может. А следить за объектом, так подчеркнувшим свою невхожесть в происходящее, и явно не намеренным с кем-то в ближайшее время это происходящее обсуждать – ну не то чтоб мне некуда время девать. А вот если развить тему этой самой невхожести…       Короче, предубеждений против Эдуарда-младшего у меня и не было. Для Уоллеса он, разумеется, кусок дерьма в форме человека – по факту того, что сын своего отца. В этом они с Торином опять же похожи, тот о Леголасе не теплее отзывался, даром что Трандуил Эребор не завоёвывал. Но Изабелла о своём муже говорила хоть сдержанно, но без явной неприязни, скорее с недоумением и сожалением. Взаимопонимания между супругами не было, что, наверное, и не странно, если брак был организован их родителями, без всякой оглядки на вопрос, найдут ли молодые люди общий язык. Вот сколько ему, кстати говоря? Ну, старше её, но вряд ли намного. Да он, может, в гробу видал какую-то там семейную жизнь…       – Называйте меня просто Автор, никакие имена, которые я мог бы назвать, более приемлемо не прозвучат. А рекомендации… знаете, противоречивые, но какая разница, если можно составить собственное мнение. Я же говорю, я здесь не по её поручению, а по собственному почину, некоторые вещи лучше узнавать из наиболее компетентных источников.       Хорошо, что нервная проводимость восстановилась полностью, хотя бы в правой руке точно. Потому что кубок, блядь, тяжеленный. Он и пустой, поди, весит столько… золото, драгоценные камни, безудержные понты.       – Автор? Если это имя такое, то ваш батюшка, вне сомнения, большой оригинал. И чего же вы хотите?       – Ваше высочество… а можно называть вас просто Эдди? Нет, если нельзя, то мне и «Эдуард» произнести не в труд. Ваше здоровье, в общем. Ответов, прежде всего ответов. Как королевский двор Англии угораздило вступить в союз с железными отморозками?       Младший Эдуард синхронно со мной сделал глоток, только, пожалуй, побольше моего.       – Об этом лучше б было говорить не со мной, я при этом не присутствовал. Как об этом говорят – просто однажды перед моим отцом спустились с неба закованные в стальные доспехи гиганты, учтиво поклонились и заявили, что пришли сделать армию величайшего короля в подлунном мире непобедимой. Ну, в принципе, сделали… Я могу рассказать, как сам впервые увидел их – отец устроил в их честь торжественный приём, разумеется, с учётом их нечеловеческой природы – их огромный рост не позволяет им входить в наши жилища, да и человеческую пищу они не употребляют. Смертный ужас на лицах дворян, когда Мегатрон изверг из своей руки огонь, обрушив его на специально подготовленную мишень, очень повеселил отца. Этих гигантов меньше десятка, но какая армия мира решится противостоять хотя бы одному из них? Шотландцы бежали – те, которые уцелели…       – Что же вас не устраивает? Лёгкость такой победы?       Не знаю, что здесь и сейчас с этикетом, но если высочество разделывает печёную птичку руками, то мне тем более чего выёбываться. Учитывая, что руками эту рыбину раздербанить явно будет проще, чем вилкой. Что за способ обработки? Вроде, по виду, копчение…       – А хоть бы и так. Отец, когда ещё разговаривал со мной как с человеком, не раз говорил: никто и никому не окажет помощи просто так, без выгоды. Зачем же десептиконам, каждый из которых сильнее всей нашей армии, кланяться нам, жалким червякам, которых они могут раздавить и не заметить? Наши глупые слуги могут верить, что этих гигантов послал Бог, потому что благоволит англичанам, я же в это не верю. В Библии сказано о гигантах, как о сильных воинах, но едва ли божьих.       Интересно, такое и в 21 веке встречается, или этот рецепт какая-то хитрожопая средневековая сволочь унесла с собой в могилу? Или это чисто случайно получилось такое бережное обращение с микроэлементами?       – Думаю, ваш отец должен помнить этот разговор и ему Мегатрон свою цену озвучил.       Принц мрачно кивнул и свирепо впился в жареное крылышко.       – Им нужен энергон, особо вещество, питающее их тела, получать его они обязались сами, способом, известным их народу, на нашей земле – но это отца не печалит, коль скоро на нашей земле они устроили много того, что прельщает его. Они обещали ему секрет производства такой стали, которой покрыты их тела – эта сталь прочнее, совершеннее лучшей стали, какую кто-либо из нас держал в руках. Для её выплавки нужен более жаркий огонь, чем бывает в наших кузницах – но у десептиконов он есть. Для этого нужны иные способы добычи руды, но и это у десептиконов есть. И они уже многое сделали в имеющихся рудниках, открыли новые, устроили кузницы, каких мы себе и не представляли…       Я кивал – тут было понятно примерно всё. Я и предполагал, насколько возможно с такого расстояния, что на карте, обсуждаемой Мегатроном и Эдуардом – месторождения. Ну, примерно соотнося с расположением горных массивов… Про энергон тоже объяснял прилежно внимающим горгульям и Уоллесу, как получалось. Это и на уровне 21 века объясняется не так чтоб в двух словах. Высокоактивный концентрат. Концентрированная энергия. Упакованная обычно в форму куба, но можно и пирамиды, и шара, просто почему-то в форме куба она наиболее стабильна. Нечто более мощное, чем электроэнергия, а эти ребята, блядь, и электричества не знают. Ну, молнии видели. Магниты видели. Проводи, Автор, краткий курс физики, по которой ты если получал четвёрки, то чудом. Провести предпочёл краткий курс физиологии – про нервную проводимость, электрические импульсы. И кровообращение заодно. Потому что с кровью энергон в какой-то мере сравнивать тоже можно. То, что бежит по всяким периферийным проводам у трансформеров, можно сравнивать с электричеством, вплоть до того, что ковырнёшь где-то неосторожно – током долбанёт, а вот по магистральным бежит именно энергон. Расходится от некой такой центральной ёмкости… да, хорошо, что тут никаких сравнений с техникой землян и не предполагается, я б не вывез. Про автомобили ж земляне будущего говорят, что они мол много бензина жрут, хотя ротика у машинки не замечено. А у трансформеров, в какой-то мере, замечено, у большинства даже речевые динамики расположены примерно там – имеется в виду, динамики именно речи органических форм жизни. Там же – но не только там, на самом деле много где по корпусу – расположены приборы, позволяющие поглощать энергию… Автомобили чувствительны к сортам бензина, а есть и другие виды топлива. Для трансформера оптимальной «пищей» является энергон, это та форма энергии, которая усваивается их телами с наибольшим КПД. Типа, понимаете, в энергии для жизни нуждаются все, и получать её можно много из чего… Человек вот получает её из хлеба, сыра, мяса, вина, принимая это всё в свою пищеварительную систему и там обрабатывая – выделяя полезное и преобразуя в тот вид, который пригоден для усвоения, и выбрасывая наружу всякий балласт. Типа, все ж понимают, что напрямую в своём виде ни лепёшка, ни яблоко не доходят ни до головы, ни до ступней, а растёт-развивается благодаря пище весь организм. А коровка растёт-развивается, пощипывая травку на лугу. Ещё, конечно, она ест зерно, корнеплоды, но основная пища – сочная трава или сено. Человек, если попытается питаться сеном, долго не протянет – потому что в его организме нет кое-чего для преобразования этого сена… Уоллес даже предположил, чего – в жизни сначала крестьянской, затем военной насмотрелся на требуху и коровью, и человечью. Ну, на роли преджелудков мы щас останавливаться не будем, важно, что она велика. И то, что вот у трансформеров, очень образно и грубо говоря, есть преджелудки – топливные баки, в которые, при отсутствии чистого энергона, можно залить чо трансформерский бог послал, хоть АИ-95, хоть соляру, хоть сырую нефть. И это несовершенное сырьё проходит преобразование, превращение в чистый энергон, но КПД уже не 100%, есть отходы, плюс износ систем, ответственных за это преобразование… Однако при всех этих «но» система всё равно совершенная в сравнении со всякой органикой, которой такая вариативность и не снилась. Человек, когда на его землю приходит голод, порой кору с деревьев точит, и наверное, живёт немного дольше, чем если б вообще ничего не ел, но это не просто «как-то не очень сытно», это необратимые последствия, а с заменой испорченных деталей и в 21 веке пока, прямо скажем, на троечку. Для сравнения, условный Мегатрон при отсутствии других вариантов может в этот топливный бак загрузить и пшёную кашу, КПД будет смешным, какие-то детали потребуют замены через месяц такой диеты, но после замены останутся разве что мрачные воспоминания. Может, короче, трансформер питаться кашей, другое дело, что не хочет. Суровые воины, конечно, все дела, но если можно жить с комфортом – зачем мучиться. Поэтому где бы ни оказывались, десептиконы стараются наладить производство энергона. Правда, по этим соображениям и миры выбирают более технологически развитые, перегонять уже частично очищенное-оптимизированное сырьё легче, чем условную древесную кору, тем более легче что-то делать на базе существующих предприятий, а не строить таковые с нуля. Но сильно развитые миры тоже не вариант, там выше шансы выхватить пизды…       – …Впрочем, зачем нам клинки из этого совершенного материала, если Мегатрон обещает нам боевые колесницы, подобные тем, вид которых могут принимать его воины, обещает корабли из такой стали, которые не будут тонуть в воде, обещает те и другие снабдить огнём, который рождается в его руках?       Я спешно проглотил отпитое – звучало всё это как-то очень нехорошо.       – Самолёты, танки, корабли из металла в вашем времени? Однако… И что вы с ними будете делать?       Младший Эдуард яростно саданул кулаком, сжимающим ножку кубка, о столешницу, едва ли ополовиненное содержимое взметнулось над золотым ободом и обдало рубиновыми брызгами край огромного блюда.       – Воевать, разумеется! Победим Францию, Италию, весь мир, превзойдём славу Цезаря и Александра! Какими ж славными были времена, когда шотландцы казались проблемой…       Даа, просто как боженька молвил, какими ж славными были времена, когда англичане со своими бесконечными поборами казались шотландцам проблемой. Кажется, мне надо срочно запить этот ледяной ком внутри, может, и ужас на роже не успел проступить.       – Мировое господство, вижу, вас не прельщает?       Мой собеседник скривился.       – Автор, коли вы хотите откровенных ответов от меня – ответьте и вы. Ваш отец – простите, не знаю, жив ли он – любил вас?       Уметь надо так застать врасплох вопросом.       – Ну… во всяком случае, он хорошо ко мне относился.       – Понимаю, настолько, насколько это возможно к дочери, - господи, ну не объяснять же ему, что когда я родился, я был однозначно сыном, - от дочерей многого и не ждут. От меня же ждали, и я отцовское разочарование. Я умею держать оружие в руках, но предпочитаю – в дружеских поединках, а не реальном сражении. Мой отец попрекает меня тем, что я провожу время в пирах и любовных объятьях – да, это так, а кто на моём месте делал бы иначе? Кто, имея выбор, предпочтёт наслаждениям муки? Я пользуюсь тем, что моё по праву рождения. Если б Господь хотел, чтоб я страдал, он создал бы меня шотландским крестьянином!       Я усмехнулся. Вот, пожалуйста, пример, когда дебильная по определению идея – заговорить с принцем – себя оправдала, этот разговор уже на данной стадии не зря был, а он ещё не закончен. Что ж, этого парня можно назвать эгоистичным, циничным, подозрительным, озлобленным и ещё много выдать нелестных характеристик, но и понять его можно тоже. Быть сыном Эдуарда-старшего само по себе испытание то ещё.       – Ай, вечные проблемы отцов и детей. Каждое родительское поколение стремает детей за то, что не хотят учиться и работать, а хотят жить в кайф, начисто забывая при этом, какими были они сами. Подозреваю, ваш отец, особенно по молодости, тоже не был постником. Ну и презрение к шотландцам у вас общее.       – Оно у нас разное. Если уж откровенно, у меня к шотландцам одна претензия – из-за них отец портил настроение всем. В чём проблема? Он же любит войну, в отличие от меня. Сражения – это то, для чего рождаются мужчины, - злобная ухмылка юноши скрылась в кубке, - без чего они мужчинами называться не могут, да? Когда есть постоянно какие-то бурления и стычки – черни есть чем заняться, можно вербовать из неё солдат, это благотворно действует… Подлый люд того и другого народа сойдётся, почешут друг об друга кулаки, похоронят покойников, разойдутся по домам – и снова мир и покой. Вот если бы всё это ещё меня никак не касалось – и отлично б было.       В знатоки душ человеческих по-прежнему не мечу, но рискну предположить, ему сейчас пиздец как одиноко и страшно. Отец в грош его не ставит, вокруг дворца шароёбится компания стальных монстров, пугающих до икоты любого нормального человека в этом времени, да и во многих других, и есть ли в этой ситуации кто-то, кому можно выговориться? Что он тут может встретить в ответ – либо те же упадочные настроения, либо нездоровое воодушевление и готовность наябедничать папаше. Самое для меня удивительное, что жизнь аристократии является предметом интереса и зависти для многих моих современников, видимо, не осознающих того факта, что в этой жизни искренние любовь и дружба навроде алмазов в канализации – встречаются, конечно, но не норма вещей.       – Такое уж у вас грустное время – ни сын крестьянина, ни сын короля не волен по-настоящему выбирать, как ему жить.       Рука принца с птичьей ножкой замерла возле рта.       – А бывали иные времена?       – Нет, но будут.       Его кубок опустел, мой ещё нет, но он совершенно твёрдой рукой долил и мне до прежнего объёма, возражать было бесполезно.       – То, чего хочет мой отец… Старскрим существо нечеловеческой природы, но понимает то, что, видимо, перестали понимать люди. То, что сейчас посеет мой отец, пожинать-то мне! А я не желал такой жатвы, не просил о ней. Мой отец считает, что я не знаю и не желаю знать, откуда берутся деньги, на которые я устраиваю пиры и дарю своим друзьям подарки – о нет, я понимаю, что эти деньги рождаются из пролитой крови и тяжких тревог, лишающих сна, а разве бывает по-другому? Я хотел бы, чтоб не кончались вино, золото, музыка и смех – но мой отец, а не я, сейчас желает новой крови и новых тревог!       Да, времена идут, а проблемы если и меняются, то мало. Серьёзно, на что рассчитывают родители, которые требуют от своих детей самостоятельности и ответственности, но сами при этом не терпят, когда им возражают? Удивительно, у властных родителей вырастают инфантильные дети! Учитывая, каков Эдик-старший – Эдик-младший даже ещё ничего так получился.       – Многим правителям кажется, что путь к благоденствию – это победить всех, завоевать всех. Больше не с кем будет враждовать, можно почивать на лаврах.       – О, это верно, лавры императоров и не дают моему отцу покоя. Но Римская империя пала – мой отец надеется, что его империя не падёт лишь оттого, что будет опираться на десептиконскую сталь? Я согласен с тем, чтоб утвердить нашу власть в Шотландии и на всех британских островах, согласен с тем, чтоб подобающе проучить Францию и может быть, даже завоевать… Хотя предполагалось, что в этом не будет нужды, или зачем Изабелла Французская стала моей женой? Но власть над всем миром, действительно, должна принадлежать только Богу, не моему отцу и тем более не мне. Что такое власть над миром? Мы пытались подчинить одно соседнее королевство – и имели постоянные бунты. Империя – это множество народов, каждый со своей гордостью, это непрестанные думы о налогах и дорогах, о притязаниях куда большего количества лордов и неповиновении куда больших масс черни. Для чего человеку даётся власть? Для устроения порядка на земле – и это гораздо проще осуществить, имея под собой небольшое государство, все достоинства и изъяны которого ты можешь обозреть собственными глазами, и для наслаждения – а постоянные заботы и тревоги, постоянное успокоение смут с наслаждением несовместимы. Я хотел бы иметь не больше власти, чем способны удержать мои руки, которые, по выражению моего отца, более пригодны для плетения кружев, нежели для меча, и я хотел бы этой властью наслаждаться – да, вознаграждая себя негой и роскошью за тяжесть венца.       Я задумчиво дожевал очередной кусочек рыбы. На этих двоих можно изучать генетику – как раз вспомнить, что она включает не только наследственность, но и изменчивость. Оба горды, самолюбивы, оба, в общем-то, мудаки – но как оказалось, не того Эдика считали невоздержанным и беспечным. Король действительно хотел бы, чтоб сынище был его точной копией? Что-то мне подсказывает, это могло б кончиться плохо для одного из них.       – Вы очень мало едите, при том, что, судя по вашей живости, от падения вы оправились удивительно быстро и хорошо. Впрочем, женщине, кажется, и не подобает много есть… Да, раз зашёл разговор о женщинах, так что вы имеете рассказать мне о моей жене? Где она?       Я пожал плечами с видом, будто мы говорим о погоде.       – Там, куда вы её и отправили. С Уоллесом. У них всё хорошо, честно, нашли укромный уголок, завели новых друзей… Это не так интересно, как вопрос, что вами двигало. Что на самом деле? Нежелание, чтоб наивная и честная принцесса стала помехой происходящим тут делам, как считает Уоллес, или искреннее беспокойство о её безопасности, как считает она сама?       Эдуард опустил руку с кубком, не донеся до рта.       – Она так сказала, в самом деле? А я её недооценивал. Мне казалось, для этой девы в жизни есть лишь чёрное и белое, и я – одно из самых чёрных пятен на этой картине.       – Да, вы ошибались. Немного. Она делит мир на чёрное и белое, но с той поправкой, что в любой тьме надеется увидеть лучик света, и сейчас увидела таковой в вас. И так понимаю, не ошиблась, ваше повеление убираться ко всем чертям действительно было продиктовано не усталостью от её морализаторства, а заботой…       Огонь в камине, кстати, догорал, я размышлял, прилично ли будет подойти самому подкинуть, не будет ли это расточительством, отвлекать этим вопросом хозяина тоже не хотелось, не в такой момент.       – Она мне не нужна – но мне не нужна и её смерть, или что-то хуже смерти – бездна отчаянья, порождённого бессилием, бремя вины за то, что она, как член королевской семьи, как бы утверждает такое положение вещей… Помехой происходящему она и не может стать, мой отец и прежде не слишком прислушивался к её увещеваниям и мольбам, а теперь – кто ему вообще указ? Где бы она ни была теперь – в непроходимом лесу или в бушующем море, там сейчас точно безопаснее, чем во дворце… Я мог бы не жалеть о глупых шотландцах, растоптанных и сожжённых гигантами, они со своими бунтами так или иначе искали смерти. И им повезло больше, чем захваченным в плен и отправленным на рудники, которыми руководят теперь десептиконы. Но на этих рудниках есть и те, кто осмелился выразить недовольство, когда их призвали строить дома для этих пришельцев, уступить свои дома и свои поля под их нужды… англичане, мои подданные. Те, о чьём благе призван печься король. Не воры, не богохульники и не убийцы – добрые крестьяне и ремесленники, не желавшие служить не своему сюзерену, а существам, внушающим отвращение и страх. И те, кто сейчас льстиво восхваляют моего отца за такой союз, беспечно смеются над тем, как бежали охваченные ужасом шотландцы, должны понимать, что окажутся там же, если вызовут недовольство моего отца. От века королевская власть опиралась на родовитых дворян, они ссужали казну золотом, предоставляли войска для походов, живущие на их земле люди кормили себя и нас… Графья и герцоги бывали несносны, улаживание их взаимных претензий и покупка их верности обходились порой дорого – но что будет теперь? Теперь двое, имевших неосторожность не вовремя открыть рот, в опале, и честно говоря, я не знаю, что с ними – остальной двор избегает даже упоминать их имена…       – Боятся разделить их судьбу.       Принц кивнул.       – Каждому хочется быть на стороне победителя, а не побеждённого, это понятно. Мы должны верить, что рождены быть победителями – иначе как же нам жить? А тем, кого мы победили, остаётся лишь смириться со своей долей – таков порядок вещей, сильный побеждает слабого, кто ж виноват, что они слабы?       Он встал и заходил по комнате – если движения и стали менее чёткими, то незначительно, и то верно, что такое две такие чаши для них тут, с их выучкой? Это я не выпил пока что и одной.       – Но мы – мы сильны? Это не наша сила! Кто может противостоять гигантам, действительно? Вот мы – можем?       – Ваш отец, видимо, нашёл какие-то основания полагать, что сила десептиконов никогда не обернётся против него.       – Чёрта с два! Он просто рассчитывает на то, что остаток его жизни будет скрашен упоением побед и униженных молений иноземных лордов о сохранении жизни в обмен на вассальную преданность, нет слаще музыки для его ушей. А платить ту цену, которую назначат десептиконы за свою помощь, настанет время мне. Что мы знаем о них? Из какой земли они пришли? Не придут ли оттуда, услышав, как их собратья укрепились здесь, ещё полчища? Сейчас их лишь пятеро – и они обращают в бегство армии, что же будет, если они размножатся? Ведь мы даже не знаем, все ли они мужчины. Вы носите на женском теле мужскую одежду – почему они не могут?       – Роботы не размножаются в привычном нам смысле, - пробормотал я, - но это не слишком утешает, создать себе подобных они, действительно, могут, если обеспечат соответствующую технологическую базу… К мечтам об огромной, непобедимой армии Мегатрон возвращается регулярно, тут они с вашим батюшкой просто два сапога пара. Ваше высочество! Где, вы говорите, эти рудники и эта великая десептиконская мастерская?       Эдуард сел обратно на кровать и впился в меня изучающим взглядом.       – Надеетесь пробраться туда и выведать об их делах? Боюсь, туда не менее суток пути, мы не сумеем обернуться за ночь. Это кроме того, уместно ли вам, после падения, садиться в седло.       Я поднялся.       – Ну это, высочество, смотря какое седло.       Итак, пьяным меня назвать было всё же нельзя – против нечеловеческих порций на моей стороне нечеловеческие же нервная система и метаболизм. Нельзя было и Эдуарда – у него, в прибавку к опыту, закусь была обильнее моей. Тем не менее, мы сделали то, что простительно только пьяным – обрядившись, для пущей скрытности, в тёмные плащи (надо полагать, важная для юного принца в хозяйстве вещь), короткими перебежками, чуть ли не по-пластунски, пересекли двор, остановившись у края ряда конюшен. Как же мне повезло, что «покои» Мегатрона по другую сторону, господи, как повезло.       – Хотелось бы мне знать, каким образом вы оставили свою лошадь в королевской конюшне, но при этом о вашем прибытии не было доложено. Это я хотел бы знать столь же сильно, как увидеть лошадь, способную перемахнуть такое расстояние за ночь. Смею заявить, я прекрасно разбираюсь в лошадях, быть может, мои скакуны не лучшие на всём белом свете, но лучшие в пределах Британии – определённо!       – Опровергать это представление и не подумаю, - рассмеялся я, открывая дверь, - а сейчас давайте договоримся. Как бы ни поразило вас увиденное – не орите. По крайней мере, пока я не закрою дверь. Тогда можете и поорать, ТАРДИС иногда это даже нравится.       Мы стояли на вершине каменистого холма, и ночная тьма внизу была усеяна огнями, уместными если не для 21 века, то для 20. Широко граждане десептиконы тут развернулись, широко. В общем-то, целый заводской посёлок вокруг, действительно, завода. И насколько получается оценить отсюда – посёлок режимный, тонкая голубая змейка бежит по периметру, периодически выпуская снопы искр. Думается, иллюминация для наглядности и устрашения, пропустить ток по ограде можно и без подобных визуальных эффектов.       – Словно небо спустилось на землю, - Эдуард запрокинул голову, - только в небе тишина и покой, а здесь…       А здесь холодный, знобящий ночной ветер доносит грохот, жужжание и гудение первого на Земле настоящего индустриального объекта. Удивлён я, что всего за две недели тут выросло вот это вот всё? Нихуяшечки. В 21м, бывает, приезжаешь куда-то, где не был всего какой-то паршивый месяц – а там уже целый квартал новостроек, и в них уже кто-то живёт, на первых этажах пивнушки пооткрывали, у подвальных окошек мисочки – то есть, и кошек успели наподкидывать… Малорослые и слабые человеки, когда им выгодно, штампуют высотки и ТЦ, как опытная хозяйка пирожки – хуяк-хуяк и готово. Да, качество говно, но главное ж что оглянуться не успеешь, а оно уже сдано и приносит прибыль. А десептиконы, с их силами и технологиями…       – В небе тишины и покоя нет тоже, так только кажется отсюда. Десептиконы лишены понятия циркадных ритмов… не спят, то есть, и ночная тьма им не помеха. Ничего странного, что отданных в их власть людей они заставляют работать и ночами. Хочется надеяться, иногда поспать всё же дают.       – Я лжец, и умею понимать речи лжецов. Какая разница для этих отродий между шотландцем, ирландцем, некрещёным сарацином или благородным англичанином, с высоты их роста? Любые их клятвы и заверения в преданности не стоят ничего. Сначала они укрепятся, получат от нас всё, что им было нужно – а потом мы станем их рабами. Все…       Я усмехнулся на словах про лжецов. За всё время нашего разговора браслет не нагрелся ни разу.       Где-то вдалеке прогрохотал гром, а вслед за тем мы услышали всё тот же характерный рокот в вышине – мы и сидя в башне пару раз слышали этот звук. Патрулируют…       – Кажется, летит в нашу сторону. Не лучше ли нам вернуться…       Он не подобрал пока какого-то подобающего эквивалента, «корабль» просто к языку не приставало. Известно, корабль – он с парусами, с вёслами. Вид часовни из грубого тёмного камня времён, быть может, первых христиан в этих краях он точно иметь не может.       – Не сейчас. Нас, в тёмном, он сверху, может, и не заметит, а свет из дверей явно привлечёт внимание. Не стрелять хватит ума (а если и не хватит – вряд ли успеет нанести существенный урон), но им просто знать такое вредно.       Бортовые огни проплыли над нашими головами, мы проводили их взглядами – круг, кажется, не закладывает, возвращаться не планирует, и то хорошо. А вскоре после того начал накрапывать дождь – мелкий, тихий, деловитый, полный молчаливого обещания, что он тут надолго. Пробивающаяся там-сям между камнями трава-земля тут же запахла сыростью, осенью. Осень это такой образ… чаще всего для не самых радостных чувств. Тоски, безнадёги, бессилия. Да, здесь должно быть обычной картиной, Англия, видите ли, страна дождей и туманов, тут периодическая холодная морось по праву прописки, блин. Должны быть слабые места, говорили они… Водой, может, их, угу… Вот пжалста, климат островной страны их в принципе ни капли не смутил, и приближающийся дождь очередному облёту не помешал. Может, если молния ударит… щёкотно им, поди, будет, переводя на человеческие аналоги. Земные самолёты вроде какую-то защиту от атмосферного электричества имеют, эти б не имели? Будем, короче, искать слабые места дальше, но, пожалуй, не стоя под дождём. У человеческих организмов слабые места точно есть, пневмония штука неприятная и положение наше не улучшит никак. Принц очнулся и внял совету вот теперь-то возвращаться на корабль не сразу, сколько-то ещё смотрел на вызывающе перемигивающийся огоньками завод, сжимая кулаки.       – Там они делают высокопрочную сталь для смертоносных машин… откуда мы можем знать, что они не лгут, что готовят эту сталь не для новых гигантов?       – Да может, даже не лгут, изготовить нового гиганта не так-то просто, материалы для корпуса – это мелочи, посложнее изготовить всё остальное. Особенно в условиях 13 века. Построить Сигма-компьютер не то же самое, что сталелитейный завод… Не вникайте, короче. Как дальнейший-то план Мегатрон это может иметь в виду. Не при вашей жизни, в смысле, а лет так через 200, когда наладит изготовление всяких комплектующих… Создавать новых роботов ему в принципе-то случалось. Получалось говно говном – тупые, агрессивные, зато боевая мощь ого-го. Для достижения краткосрочных завоевательских целей годились, а устраивать офицерские балы им не особо свойственно. Главное то, что Земле так и так хана, куда там благородному ужасу Толкина от индустриализации его пасторального края…       Потом мы стояли у окна комнаты в башне, снаружи лил конкретный ливень – видимо, основной массив туч пошёл сюда, интересно, там десептиконам в ангарах убаюкивающе барабанит по крыше, или раздражает? Хотя там, поди, один Мегатрон, истребители в патрулях, а Шоквейв неотрывно на заводе. Здесь постоянно находится кто-нибудь один, чаще Мегатрон – координирует действия, проводит совещания с Эдуардом-старшим и другими наиболее упоротыми из местных. Работа полным ходом идёт, и для неё, получается, пяти десептиконов вполне хватает – один планы планирует, трое смотрят за порядком на раёне острове, шугают шотландские формирования, где обнаруживают, запугивают жителей помогающих им деревень, обеспечивают поддержку с воздуха английским солдатам, угоняющим жителей особо провинившихся населённых пунктов на рудники и свеженький завод, ну и один руководит уже там. Вот если они бахнут ещё парочку таких заводов – будет посложнее, а они, кажется, намерены бахнуть. Но это тот случай, когда потенциальные сложности противника нихера не утешают.       – Я просто хочу, чтобы всё было как раньше, вот! – прошипел Эдуард-младший дождю за окном, - я что, хочу слишком многого?       – Боюсь, что да. Как раньше уже в любом случае не получится. Только если б всё это оказалось сном, а это не может быть сном, не может нам и ещё некоторой куче народу сниться один и тот же сон. То есть, иногда такое случается, но тоже не означает ничего хорошего… Короче, даже если вот прямо сейчас десептиконы куда-то исчезнут, а с чего б это случилось, нам в любом случае оставаться с… последствиями, с памятью обо всём этом.       Я тем временем думал иную мысль, которую и утром думал, пока мы ебались с картой и решали прочие хозяйственные вопросы: на что я мягко сказать не специалист в истории, но готов ручаться, что ничего про десептиконов в средневековой Великобритании там не было. Об этом же, не по одному разу, разными словами, говорили и Ктулха и Лавкрафт. С общим смыслом «ты тут повелитель времени, ты и объясняй, чо за хуйня». Ну как вам сказать, есть два объяснения, оптимистичное и не очень, вам которое? Оптимистичное состоит в том, что… ну, контакты с инопланетным разумом для миров, которые сами ещё в космос не вышли, не повседневная норма, но случаются чаще, чем нам из 21 века кажется. Типа, многие мифы не полностью вымысел, а исказившиеся с течением многих веков реальные факты. Лавкрафт, разумеется, тут же заявил, что это чушь. То есть, не про палеоконтакты, а про вот сейчас. События такого масштаба, как сошествие с неба стальных гигантов, не забылись бы и за 7 веков, даже если б они спустились чисто поздороваться, а не перебить кучу народу и устроиться на службу к английскому монарху. Мне, неучу, за что-то ручаться просто смешно, а он изучал историю Англии, вот он действительно ручается. Это уже не допотопные времена, от которых осталось небольшое количество клинописных табличек, которые расшифровывают по сей день, подобное должно было остаться в летописях и народной молве. Я не стал пояснять, каким образом могло получиться так, что явление десептиконов было вписано в нормальную, известную нам историю и однако же не было нам известно, то есть насколько это вариант оптимистичный с оговорками, ибо означает вмешательство превосходящих сил, от которых попутно можем огрести и мы. Ктулха как раз спросила, а какой же вариант тогда не оптимистичный. Хех. Такой, что иногда бывает и так – по возвращении в 21 век, если останется, конечно, куда возвращаться, мы будем единственными, кто помнит прежний вариант истории, переписанной на наших глазах.       Принц тем временем осушил оставшиеся полкубка (да, как-то спонтанно было решено, что всё оставшееся там в кувшине должно срочно пойти на поправку расшатанных нервов, казалось бы – что такого, минут 10 посозерцать завод с пригорка, но явно, это потрясло даже больше, чем рубка ТАРДИС и моментальное перемещение к этому самому заводу).       – Отец постоянно упрекает меня в невоздержанности… Я люблю вино и вкусные яства, да, и поскольку люблю их с той поры, как впервые отведал, я знаю – если превысить меру, наутро будешь молить Господа о милосердной кончине. Почему же упиваться властью считается более приличным, чем вином? Если без этих гигантов нам не победить шотландцев… знаете что, я согласен на такую цену, чтоб больше их никогда не видеть! Я – согласен! Я легче соглашусь принимать как равного короля Брюса, чем быть должником этих… Нет, нет. Если б всё было немного иначе… Если б мы под их началом построили здесь эти, как вы говорите, заводы, изготовили на них самоходные повозки и неуязвимые корабли, способные обойти весь подлунный мир и вернуться без малейшего ущерба, и тем укрепили своё благосостояние, и другие государства, увидев, как мы сильны, сами просились под наше покровительство – это было б совсем иное дело, ведь так? Для моего отца и его придворных десептиконы союзники – и они смотрят им в рот, говорят с ними любезно, делают всё, о чём они попросят. Для шотландцев десептиконы враги – и они будут искать способа их уничтожить. Они, конечно, вряд ли найдут такой способ в ближайшее время, но будут засыпать и просыпаться с этой мыслью, и все свои дни проводить с этой ненавистью. Так вот и мы для Франции, Италии, кого угодно… сильному союзнику желают укрепления его силы, сильному врагу – падения и гибели, понимаете, о чём я? Мы не покрыты сталью, не можем чинить себя как они, как телегу, у которой отвалилось колесо. Мы будем однажды жертвой этой ненависти. Каждый король или просто дворянин знает, что если зазевается, станет однажды жертвой заговорщиков, его ждёт кинжал во мраке спальни, яд в кубке… Но если ты завоеватель многих народов – народов не диких притом, как эти проклятые шотландцы, а привыкших видеть себя такими же властителями земель – этих кинжалов и кубков становится во много раз больше, понимаете? Конечно, убийц будут искать, пытать, казнят – скажите, облегчит ли это мои предсмертные муки? Так ответьте, какой цены вы хотите за то, чтоб… чтоб всё просто стало как прежде?       Да, такого завершения этой тирады я уж точно не ждал.       – Я?!       – Ведь вам под силу прогнать их, не так ли, для того вы и прибыли? Это тоже забавно, да. Всю жизнь мы боролись с ведьмами. Правда, и представляли их иначе – в основном как уродливых вонючих старух, губящих посевы и проклинающих молодых жён бесплодием в силу того, что сами они стары, уродливы и вонючи, и хотят страданий всем вокруг. Нет, бывали и другие – обольстительные красавицы, которым их красоту даровал дьявол для искушений, чтоб они возгордились ею точно так же, как он сам когда-то… Но вы не похожи ни на то, ни на другое. Но и гигантов, читая Священное писание, вряд ли кто представлял так. Как бы то ни было – даже если сила ваша дьявольская… Мой отец заключил союз с силой дьявольской, почему же мне нельзя поступить точно так же?       Хорошо, что он в этот момент наливал во второй кубок, моей обалделой рожи не видел. Так, надо срочно найтись с ответом, вот кровь из носу надо. Общее представление обо мне – что я за словом в карман не лезу… Так, извините, если кому-то культурно неприемлемо, мне срочно надо закурить. После всего что было – думаю, допустимо. Окно приоткрою…       – Вы читали слово божье, ваше высочество. Помните там такие строки: царство, разделяющееся само в себе, не устоит? Думаю, сам-то ваш отец не считает, что заключил союз с дьяволом?       – Понимаю. Требуется решить, которую силу считать благой, и если не вашу – достанет ли мне смелости… сказать, что оно не нужно, такое благо. Допустим, достанет. Но не раньше, чем я получу уверенность, что ввериться вам – не обернётся бедой куда худшей. Что это вы делаете?!       – Курю. Ну, вдыхаю дым упакованных в эту палочку листьев растения…       Не будем уточнять, что листьев как таковых там нет, сигареты изготовлены химическим синтезатором ТАРДИС, и кааак же мне пришлось поебаться, чтоб получить именно это. Поди, победить десептиконов будет всё же посложнее, но и это относить к лёгким бесплатным плюшкам я всё же не рекомендую. Насколько вообще для него это диковинно? Колумб Америку ещё не открыл, но что-нибудь они тут курят, какой-нибудь лист малины?       – А, ведьминские штучки? Это даёт вам силу?       – В какой-то мере. Так вот, высочество, первое, что я скажу – насчёт того, под силу ли мне… МНЕ – точно нет. Может, и бывают существа, способные разрулить подобное в одиночку одной левой, но я таковых не знаю. Мегатрон тоже, заметьте, не один прибыл. Под силу ли НАМ? Не знаю. Они очень сильны – это вы и сами в курсе. Но на каждую хитрую жопу найдётся болт с резьбой, если хорошенько подумать.       – Что ж, я уже многими деяньями обеспечил себе место в аду, и если отправляться туда не требуется немедленно…       – Ваша бессмертная душа мне не нужна точно, представления не имею, что с нею делать. Что делать со всей этой ситуацией – в целом тоже… А, кажется, знаю, что можете сделать вы. Этот Старскрим… Он правая рука Мегатрона, но такая… очень ненадёжная рука. Вы и сами слышали – Мегатрон не доверяет ему в полной мере, но держит при себе, потому что мозгов у него больше, чем у всей остальной шайки, вместе взятой. Вы можете при случае, как бы сказать, вывести этого молодчика на разговор. Сдаётся мне, он любитель поговорить.       – Выведать какую-то ценную информацию? Звучит разумно.       – Именно. Сразу предлагать ему дружить против и всячески кидаться на шею – разумеется, преждевременно, но если узнать, каковы его интересы, в чём они расходятся с интересами Мегатрона – это может дать нам отправную точку.