Храбрые сердца, дурные головы

      Шотландские мужчины суровы, сильны и неистовы в бою. А в условиях небоевых, например, в госпитале, это младшая школа, группа продлённого дня. Применение анальгетиков вызвало именно тот эффект, которого я и боялся – нетяжёлые пациенты решили, что херли теперь лежать-прохлаждаться, попустило ж, немалых трудов стоило вернуть их к больничному режиму. То есть, к той очень своеобразной вариации больничного режима, которая здесь установилась. В принципе, если б даже я полностью поселился в этом прости-господи-госпитале, бегая из палаты в палату, пока не рухну, обстановку обеспечил бы только относительно вменяемую. Настолько, насколько вообще может быть вменяемым сочетание средневекового замка и инопланетных технологий. Да, изначально вроде как предполагалось, что лёгкие и средние пациенты не моя забота, их собственные лекари без обращения к нашему колдунству сумеют выходить, практически же я был равно далёк как от попаданческой классики плана «ррразойдись, ща будем дикарей настоящей медициной удивлять», так и от того, чтоб с лёгкой душой от всех нетяжёлых откреститься. Потому что да, как я и озвучил принцессе, мне очевидно, что пока мы возимся с полутрупами, хотя бы часть из остальных имеют все шансы в ближайшие дни тоже перейти в ту же категорию, реалии времени таковы, что хоть за всеми этими ребятами поколения почти что естественного отбора «кто выжил – тот молодец, кто не выжил – тому царствие небесное», таким же образом естественно отобраться может любой из них. Да, вряд ли все, но ситуация такая, что лучше потери вообще сводить к минимуму. Я б не рассчитывал, что так уж легко будет, если что, найти тут других союзников, да и никто, кажется, не рассчитывает. Так что да, хоть как-то включиться было неизбежно, хотя бы простынями, антисептиками, стерильными бинтами для всех, минимальной хирургической обработкой, мазями и анальгетиками для кого возможно и кому без этого совсем как-то лихо. Ну а дальше, так сказать, надо отвечать за содеянное. При некоторой неоднозначности своего статуса на фоне принципа, что если больному полегчало, то это бог помог или методы знакомых-уважаемых врачевателей, а если сплохело – то это я чего-то нахимичил. Прямо нахуй меня, конечно, не посылали, Уоллес с Ирландцем запретили, но беспрекословно слушаться и подчиняться, в то же время, распоряжений не было (да и слава богу), на выходе получалось постоянное нудное разъяснение-обоснование моих действий и распоряжений, иногда самых с моей точки зрения самоочевидных и банальных, и тихий саботаж. Вряд ли осознанный и злонамеренный, скорее основанный на фундаментальном непонимании, ну и недоверии ко мне, а с чего им сразу проникаться ко мне доверием-то, всамделе. Ответить «не болит» из соображений мужской и воинской гордости – норма вещей, развести панику из-за необычного вида обработанной раны – тоже, выплюнуть таблетку, потому что горькая (а я говорил глотать, не раскусывая) – опять же классика. Обнаружив припрятанные бурдюки, я уж точно не удивился. Я возрадовался, что на совместимость с алкоголем проверял все препараты сразу. Ну наивно было б ожидать, что крепкие деревенские мужики, по совместительству народные ополченцы, не будут пить, тем более что готовых подогнать из погребов чего-то вкусного тут сколько угодно – и из более ходячих сослуживцев, и из горгулий. Вводить сухой закон нехуй даже пытаться, можно только рекомендовать умеренность и корректировать дозы с учётом потреблённого. Прямо до драк пока не доходило, а свары случались регулярно – состав отряда примерно как в Ториновом походе был, отдельные родственные кучки, только одни в отряде изначально, других подцепили на место выбывших по ходу вальса, ну и вот сложные клановые традиции и взаимоотношения нет-нет да и вылезут где-то. Благо, быть арбитром в жарких спорах МакМилланов и МакДауэллов не приглашают… мне их различить-то дай бог, где которые… бейджики повесить, может? Ну потому что есть как минимум три пары полных тёзок, из них только одна пара сильно различается внешне – Джейк Рыжий и Джейк Чёрный, и оба похожи на кого-нибудь ещё, так что в целом я их по диагнозам, блин, различаю, но нельзя ж обращаться «эй, косой перелом лучевой кости». А самовольно поменять место дислокации – переселиться к другану, и угорать над моим замешательством, не настолько ж у меня херовая память, чтоб не помнить, что тут повязка на левом боку была – как нехер делать. А уж отколупывать повязки, чтоб посмотреть, чего там – вообще святое. Осознав, что 40 мающихся в праздности разновозрастных мужиков, которых их раны прямо совсем прикованными к постели не делают – это как скучающие Рита и Сусанна, помноженные минимум на 10, я обеспечил кого смог какой-нибудь несложной, но нудной работой, типа нарезания бинтов и жгутов, встряхивания суспензий или фасования по мелким флакончикам порошков, которые система отгружала пакетами по полкило, чтоб просто выдавать нуждающимся по флакончику, а не прямо там каждый раз отмерять ложечкой. Благо, тут точность не принципиальна, пробиотик. При этом любо-дорого наблюдать палитру реакций: одни бледнеют, руки трясутся, алхимия ж какая-то, не меньше, просыпешь на себя – очешуеешь, другие с очаровательным авантюризмом хряпали горсть, предлагали товарищу – вкусно. Да, сердечные гликозиды я б им не доверил. Ну и – хоть применение анальгетиков немного мой авторитет от плинтуса и приподняло… я ж не настолько глухой, чтоб совсем-то разговорчиков не слышать:       – Слышь, мальчишка-то колдун!       – Эвона докумекал, это уже все, кроме тебя, смекнули, куда попали. Феи это!       – Ври, ага! У фей парней не бывает…       – Это ты откуда взял?       – Так это все знают! Они ж для того парней человеческих и сманивают, что у них свои не родятся!       – Да уж скажи, тебя какая-то фея сманить пыталась, с твоей-то рожей…       – Ну врать не буду, не меня – дед рассказывал…       – Это тот, что ли, которого единый раз трезвого видели – в гробу?       – А я тоже так сразу себе и смекнул, что он из таких, кого ещё мальцами украли, они ж даже имя своё забывают…       – А Торин почему не забыл?       – Так он и не человек, гном.       – Ври, ага! Гномы – они вот такие ростом и зелёные. Человек он, королём в какой-то земле был…       – Ещё скажи, этот, третий у них – человек! Ты рожу его видел? А прозвище его слышал?       Телепатическое поле не переводит имена и фамилии, но чо их переводить, когда они английские? Ну да, у нормальных людей фамилии – по названию местности или по роду занятий предков. Надо спросить, это кем предки были, купидонами что ли. Ну и это мы с телепатическим полем можем некоторых нюансов не замечать, а тут некоторый национализм имеется всётки, обоснованный даже, так что когда я подошёл к благородной компании, бестрепетно сдвинувшей три лежака из листов термоизолята и восседающей на них впятером за неспешными возлияниями и беседой, меня встретил вопрос, от которого попахивало неприятностями.       – Он не англичанин, он американец. Вы пока не знаете, что это такое. Не важно. У нас, как в Царствии Божьем, несть ни эллина, ни иудея…       Запоздало подумал, не зря ли это я про иудея щас, направлю мысль в ненужное русло. Слово «жидёнок» тоже в разговорах звучало как-то, но тогда версию не поддержали. Тем более, вскоре появилась и другая.       – Француз здесь? – гаркнул из дверей голос Уоллеса, - а, здесь… заносите!       Эт симметричный ответ на МакЛауда, видимо. В ебанутой компании должны быть ебанутые традиции, недавно сказала и Ктулха, по другому, правда, поводу. Никакой встречной остроты я не успел исторгнуть – в дверной проём, толкаясь плечами и матерясь, протиснулись двое, несущие за руки-ноги третьего, а потом ещё один, несущий крупную лохматую дворнягу. Принесённого человекообразного – морды не видно под слипшимися от крови космами, что-то мычит неразборчиво, одежда тоже в крови – насколько могли аккуратно сгрузили на ближайшее ложе, удачно свободное ввиду того, что его законный хозяин сидел пировал с друзьями и обсуждал расовый состав нашего отряда, тип с собакой так и стоял в нерешительности, перетаптываясь, свою-то ношу положить рядом не решался, а ноша уже начала сучить лапами и скулить.       – Покус? – панически пискнул я. То есть, мне вот всего до сих пор – лежачие-бессознательные пациенты это в чём-то ещё даже норм, с ними по крайней мере не приходится бодаться за каждое моё действие, кажущееся кому-то странным или бессмысленным – мало было, мне сейчас ещё искать в памяти системы антирабическую сыворотку? Где-то на задворках сознания шевельнулась, правда, мысль, что если б животное подозревали в бешенстве, сюда б точно не несли, не то времечко, чтоб додуматься до этого десятидневного наблюдения и всяких там серологических тестов… Что ж, анамнез болезни не замедлил быть. Томас Фоулер, 19 лет, родом из Стерлинга, в армии, соответственно, с сентября, пересекал двор, когда под ногу ему подвернулась Неона, возраста неизвестного, родом из Крукстона – то есть, вот эта вот дворняга, с очередным обозом увязавшаяся из деревни и оставшаяся тут, никто её там, по-видимому, особо не хватился, и молодой Томас не придумал ничего лучше, чем отвесить ей смачного пинка, и это чуть не стало последней ошибкой в его жизни. Потому что там же во дворе была Ктулха – тренировалась, ввиду занятости Торина в кузнице, с Уоллесом, и у Ктулхи была в руке палка, которую она об Томаса расхуярила в щепки. Естественно, обретавшиеся поодаль другие бойцы активировали режим «наших бьют!», но намеревались ли они навалять Ктулхе – так и осталось невыясненным, потому что во-первых на шум из кузницы выполз Торин, а полуголая гора мускулов и с пустыми руками внушает, а они у него не пустые были, во-вторых Уоллес тоже среагировал оперативно. Ну, как бы, дисциплина в народном ополчении никогда не была образцовой, разнимать драки и самому выдавать воспитательных лещей приходилось не один раз и даже не десять. Нет ничего здорового в том, чтоб позволять союзникам наносить урон боеспособным единицам, которых и так, вот именно, единицы, но и ссориться с этими союзниками дрянь вариант, когда у тебя полный первый этаж раненых, да и никакого способа победить в войне единственно своими силами ты не видишь. В конце концов, разбор полётов можно устроить потом, сейчас важно оказать помощь пострадавшим. Ну да, то, что пострадавшие определялись во множественном числе, было показательно, хотя показательно уже и то, что Уоллес тренировал Ктулху. Типа, как уже было сказано, времена нынче не такие, чтоб союзниками перебираться. Придумывать воспитательную речугу для своих пришлось, правда, прямо сейчас – из дальнего угла кто-то живейше вознегодовал, что парню так досталось из-за какой-то собаки, и потребовал санкций. То есть, пришлось срочно объяснять, почему санкций не будет, при этом не роняя авторитета. Ну, короче – девица, конечно, перегнула палку (сломала она палку, шипел на фоне тип с собакой), но её можно понять, нервы сейчас на пределе у всех, ярость благородная кипит внутри и не имеет достойного выхода, потому что выступить прямо сейчас мы не можем (но давайте не забывать, благодаря кому мы здесь сидим зализываем раны, вполне подобно бездомным собакам, о том, что девица пролила свою кровь для спасения юного Томаса в том числе), ну и юный Томас совершил с виду, может, и ерундовый, но постыдный для воина поступок – хотя бы потому, что это было необдуманное действие, голова всё-таки дана не только для того, чтоб английским лучникам было, куда целиться. Что он это, силу, удаль показал? Оказался сильнее собаки, каков молодец! Собаки, которая на него даже не лаяла, просто крутилась под ногами, как ей свойственно, за что её и прозвали Любопытной. Просто пнул, просто потому что может. Кто осудит, кто тем более накажет – это ж всего лишь собака. Вот так точно видят нас англичане – как собак, которых можно пинать даже не по плохому настроению, а по принципу «почему б нет». Вот это следует усвоить: ударил слабого, собаку, ребёнка, старуху – приравнял себя к английским скотам!       Ну, по существу дела – собака по преимуществу отделалась испугом. Ушиб сильный, но кудлатая шкура, очевидно, неплохо самортизировала. На всякий случай накинув на морду петлю из жгута (до сих пор не укусила – не аргумент для моей кинофобии), уколол обезболивающее, приложил холод, вернее, велел ближайшему МакДауэллу держать холод, одна-то рука у него функционирует. Конечно, не знаю, есть ли в этом толк, проходит ли через эти космы, но сбривать шерсть тоже сомнительная идея. Что ей потом, в грядущую зиму с полуголой жопой бегать? Ну да, кого как, а меня собака в госпитальной палате не смущала совершенно, стерильность здесь всё равно условная, и инсектицидами обрабатывать, извиняюсь за подробности, тут пришлось и двуногих. В данную эпоху, а тем более у людей, которым продолжительное время приходилось спать где придётся и мыться когда повезёт – естественно. Да, не сразу поняла, что нужно некоторое время полежать спокойно – это и двуногие, опять же, редко понимают менее чем с пятого повторения. Другой из МакДауэллов предложил ей свежеобглоданную кость – это её убедило, обхватила лапами и принялась самозабвенно грызть. Надо какой-то аналогичный метод для самих МакДауэллов подобрать.       Вот состояние Фоулера было потяжелее. Хорошо, хоть голову в основном руками закрывать сообразил, сотрясение всё равно есть, но по крайней мере черепушка цела. Сломано три пальца, выбит локтевой сустав, про ушибы и гематомы говорить нечего. Подошёл, неаккуратно оттеснив меня плечом, Питер – это лекарь-монах, типичный такой средневековый монах, всё по классике: рослый, краснорожий, потрёпанная ряса на плечах непонятно как до сих пор по шву не пошла. Не поддатым я его до сих пор не видел, но пока всё в меру, без последствий для твёрдости походки и чёткости движений. Пошевелил так-сяк пострадавшего, размашисто перекрестил, изрёк, что на всё воля божья, но за попом надобно послать немедленно. Откуда-то сзади немедля откликнулся второй лекарь, коновал Пол, что попа тогда уж чего отпускать было, отпевание тут ещё многим может потребоваться, но этого-то он чего в трупы записывает? Подумаешь, отбуцкали. Молодой, здоровый, заживёт как на собаке. Питер на Фоулера, кажется, смотрел весьма скептически – молодой-то молодой, но не в том ли, так сказать, и проблема. Молодёжь – она, вестимо, дерзка, самоуверенна, страха божьего не имеет. Молитвой пренебрегает, о том, что никто не знает дня и часа своего, не вспоминает. А Господь, как известно, главный и единственно истинный врачеватель, если в страждущем нет смирения и крепкой веры, то хоть ты расшибись. Для больного, истово и с усердием призывающего святых заступников, ангелы в твои настои нектара райского подольют, а над грешником чёрт под руку толкнёт. Пол, конечно, смотрел на жизнь проще и можно сказать, материалистичней. С философией «хуйня проходит, а пиздец не лечится», ну и грамотная диагностика залог успешного лечения – в смысле, главное сразу определить, хуйня перед тобой или пиздец. Почему-то сразу возникло ощущение, что между двумя лекарями имеется некоторая конфронтация, прямо в активную фазу, конечно, не переходящая (Пол в сравнении с Питером хоть и смотрится на первый взгляд бледно, на второй видно, что жилистый и вёрткий, ну и стоит помнить, что по роду мирной деятельности со строптивыми махинами управляться привычный), но некоторое взаимное зубоскальство предполагающая. Как бы то ни было, от данной проблемы их отвлёк кто-то из МакМилланов, с прямо в этот момент отколовшимся зубом, так что данная проблема остаётся, похоже, всё-таки мне. Так… в палатку его, может? Ну, кони двинуть прямо сейчас вроде не собирается, и то хорошо…       С Ктулхой пересёкся за перекусоном. Села напротив, скрестив руки.       – Ну давайте, заводите шарманку, что не одобряете насилия. Да ещё как благодарны, что прибавила вам работы, в которой помогать-то не рвусь. Вот мне интересно, как вы бы повели себя на моём месте…       Спросить, что ли, как бы на моём месте вела себя она? Ну нахер, так разговор может уйти в сторону другую, но тоже малосимпатичную. Ктулха мне, как мы помним, завидует. В смысле, завидует кораблю, прочим техническим ништякам, дополнительным жизням. Этому вот расширению и углублению врачебного опыта не завидует почему-то. Хотя, как посмотреть… Принцесса вот сказала, что «моей спутнице повезло больше – ей есть, у кого учиться». Согласилась бы с этим сама спутница, или опять же больше внимания обратила б на то, что у меня есть вот такая замечательная система, которая всё за меня делает? Ну, почти всё. Нет, реально, многое. Особенно если о медблоке говорить. Это волшебнейшие нано-машины (правда, их надо обновлять через каждый час), это практически самокорректирующиеся инфузии, можно вообще не заострять внимания, чо там происходит (на самом деле нужно, потому что потом-то пациента переводить в мобильную палатку, где системы без внешнего влияния чисто не дадут пострадавшему склеить ласты в ближайшие сутки), это лампа, подсвечивающая некротизированные и иным патологическим образом изменённые ткани, это очень удобные инструменты, в конце концов. К вопросу применимости опыта, получаемого мной в этих путешествиях, в жизни обыденной, да. Невысокая у него применимость.       – Честно – не знаю.       – Ну конечно! Щас ещё скажете, что на моём месте себя не представляете. А хорошо б представить! Можете возражать сколько влезет, а я уверена, если б я попыталась в мирные проповеди – он бы меня просто нахуй послал и всё. И если б ограничилась красивой интеллигентской пощёчиной – отпиздил бы, по крайней мере, если б Уоллеса там не было, так уж точно. Гопник потому что обыкновенный, хоть и средневековый. Ну так вот интересно, как бы вы себя повели, если головой-то выбирать – вам же ярость глаза не заволакивает… или и с вами случается, мистер Спок? У вас же тоже бывают темы, которые срывают с катушек, пусть не собаки, как у меня, а что-то другое?       Я говорил, что Ктулха умеет, когда меньше всего этого ждёшь, задать такой вопрос, что на зачёте по гистологии как-то комфортнее было? Там по крайней мере препод желал слышать моё умное рассуждалово (иной момент, что я не слишком способен был желаемое предоставить), а Ктулха не очень желает, Ктулху всё это медико-биологическое не прёт. А придётся.       – У всех бывают. Я говорю, что не знаю, потому что действительно не знаю. Потому что… вот потому, о чём вы и сказали, только сами, наверное, не поняли. Знаете, что такое аффект? Ну, в общих чертах это все знают. Вы недавно в таком состоянии как раз были. Аффект по сути своей это такое предельное нервное напряжение, в котором сознательные поведенческие реакции уступают место импульсивным. Грубо говоря, это когда сознание ситуацию не вывозит и верх берут эмоции…       Ктулха многообещающе прищурилась.       – Таак. Вот я сейчас с вами говорю вполне спокойно, ни в каком не аффекте, но если вы думаете, что я сейчас ухвачусь за этот ваш аффект как за оправдание, потому что меня попустило и я сожалею…       – Да при чём тут сожалеть, господи, я вообще не о том! Вы знаете, как это состояние организуется физиологически, как начинается и развивается? Ну, я тоже только в общих чертах, в учебную программу не входит, только стресс в целом… Есть три стадии – нарастание, кульминация и истощение. Теперь представьте, что средняя стадия у меня практически отсутствует или коротка настолько, что едва поддаётся регистрации. Понимаете, что это значит?       – Ничего не успеваете сделать, вас быстро отпускает?       – Типа того, если можно назвать «отпускает» то состояние, которое за этим следует, его не просто так истощением-то назвали. Подкашиваются ноги, давит в солнечном сплетении, и потом ещё может болеть голова. Я говорил, что мы можем меньше бояться смерти от сердечного приступа, система с двумя вот такими важными узлами надёжнее, чем с одним, но вот не всё так радужно, когда учащается пульс сразу двух сердец, это довольно чувствительно для всего тела, знаете ли. Ну и да, кульминации не наступает – то есть контроль не выключается всю дорогу. Сознание не вывозит, у него нет готовых молниеносных решений, но уступить руль эмоциональной сфере оно не может тоже. Поэтому ступор. На развилке «бей, беги, замри» моя дорожка скорее «замри». Такая, не самая выигрышная. Ступор, беспомощность, кролик перед удавом. Что? Вы считали меня эдаким медоедом в человеческом обличье, или всё-таки маленько подозревали, что это не так? Да, постепенно в течение жизни моя стрессоустойчивость повышается, организм способен привыкнуть ко многому, и даже безусловные рефлексы в некоторой степени редактируются. Но по данной ситуации мне достаточно уже рассказов…       – Эээ ну честно сказать, я реально не замечала, чтоб вы избегали конфликтов. Скорее даже наоборот, нарываетесь на них…       – Конфликт конфликту рознь. Аффект обычно вызывается ситуацией угрозы жизни и здоровью, своим или чьим-то ещё. Можно сказать, что по умолчанию я такой угрозы не ожидаю… То есть, да, я могу попереться в гору, где спит дракон – рискованно, но дракон-то спит, на меня пока не рычал, даже не показался. Поэтому пульс и дыхание учащаются, нервно, страшно, но терпимо. И я могу собачиться с Сауроном, Гэндальфом, Трандуилом – прямо с порога они на меня ничем не замахивались. И прицепиться к параноидальному английскому высочеству по этому же принципу тоже могу. В смысле, если говорить, что я просто не ожидаю за свои слова получить по ебалу – это правда… но получал, случалось. Ну и о том, что помню, как я молчал, и это разрушало меня изнутри, я тоже говорил. А вот такие ситуации прямого конфликта, когда кто-то УЖЕ агрится и опасен, для меня очень страшны. И не только потому, что могут отпиздить. Меня и пиздить не надо, мой организм сам прекрасно справится, как видите.       – Типа, обложить словесно это одно, а ударить кого-то, особенно если первым – другое, ну тогда понятно, да.       – Ага. Вы, как большой любитель описывать воинов и сражения, должны понимать – на поле боя некогда думать, только соображать, желательно очень быстро и результативно. И можно, конечно, в совершенстве освоить технику стрельбы, фехтования или рукопашной, наверное, это даже я мог бы, хотя сомневаюсь – я тормоз и разиня. Но достаточно ли этого хотя бы для выживания, не то что победы? Жизнь показывает, что иногда в бою нужны действия, которые суть продукт ярости. Не разума, а эмоции, развившейся в полной мере и получившей выход. Так что могу сказать, что для меня вот эта ситуация показывает, что вы можете быть воином, а я нет. Вы произошедшее физически вывезли, а за себя не уверен. Не умер бы, конечно… но двойной сердечный приступ, наверное, по воспитательности проигрывает палке.       – Вывезла… ну да. Теперь-то, когда схлынуло, я понимаю, что всё могло закончиться не так хорошо. Это другое время, другая культура, это надо учитывать… но я такая, какая есть, и не могу внезапно стать не собой, а кем-то другим! И не могу, и не хочу, спокойно наблюдать, как кто-то обижает животных, только потому, что у них это, дескать, нормально! Так что мне не стыдно, не жалко, это вашими глазами, может, он несчастный, вы его уже в роли жертвы увидели… если сам по себе не творить херни не может, так пусть хоть боится!       – Наверное, будет, всётки именно такой-то опыт в его жизни впервые… а так-то родители его, случалось, покрепче пиздили. Я не оправдываю, я объясняю – они тут действительно продукт эпохи, в которой с утончёнными нравами сложно. Их в семье было семеро это только тех, кто выжил, жили небогато, на переедание пожаловаться не мог, на безделье тоже. Когда семья едва сводит концы с концами, любовь в ней может даже быть… из 21 века чо не говорить, что любовь с руганью и рукоприкладством несовместима. У них – совместима. Времена господства тезиса «стерпится – слюбится», вообще. Вот сестру его замуж без великой любви выдавали, за мужика сильно старше, вдовца. Потому что ему приданое было не позарез, ему нужна была мачеха малолетним детям и хозяйка в доме, сам не вывозил уже. И вполне могла нормальная такая семья получиться, на уровне времени – мужик незлой, работящий, пьёт не больше общепринятого… Но тут вот ещё указ Эдуардов случился. Тогда ещё никто ни о каких тайных венчаниях не думал, никто не верил, что их это может коснуться. Коснулось… При всех недостатках семьи, дочь-то воспитали скромную, добродетельную, не распутницу. После пережитого сошла с ума. Самая милота – лорд заставил мужика всё равно на ней жениться. Вот радости детям – не мачеха за ними, а они за мачехой смотрят, чтоб дом не спалила… Ну и да, несмотря на такой опыт, через пару месяцев женили самого Томаса. Не по великой любви, опять же, просто матери помощница была нужна, её-то это всё тоже подкосило порядком… Но девушка-то была хорошая, и работящая, и нрава приятного, и внешне Томаса устраивала. Лорда тем более. Не, в этот раз не по-запланированному пошло, лорд накануне то ли перепил, то ли переел чего не того, в общем, у него ничего не получилось. Девушку обвинили в колдовстве и сожгли. Повторяю, это не оправдание, это объяснение – после такого будешь малость озлобленным, если не вообще ебанутым. И такие травматики они тут примерно все. Тем более что говна всякого и до этого указа хватало, в этом времени и у господ его в жизни навалом, а у крестьянина тем более. Да попросту, сами понимаете – тот, кто собственноручно курицам головы рубит, иначе сформируется, чем тот, кто филе в магазине покупает. Сложно любить не благородных фэнтезийных героев, а вот это всё, я б не смог. Но если почувствуете, что начинаете падать духом – подумайте о том, что мы здесь не для того, чтоб сделать их какими-то совершенно другими, привить ценности, которые им пока не по возможностям, а чтоб время наших ценностей – когда живодёров отдают под суд и заморачиваются этичностью того или иного продукта – имело шанс наступить.       То есть, в эти дни у нас складывалось примерно так – я был либо в лазарете, либо в которой-то из лабораторий, а Ктулха старалась быть сразу везде, и тренировки вот её ранение не заставило прекратить, и Торину помогала – в меру скромных сил, это как-то сразу стало понятно, что воин из неё, положим, получится, а кузнец едва ли, она ж плохо переносит жару. Гномом быть почти так же хорошо, как горгульей – экстремальные для нас температуры им практически побоку. Там с терморегуляцией что-то совершенно потрясающее в том плане, что организм не просто быстро и эффективно избавляется от излишков тепла, он этих излишков не замечает. Я было охуевал с гномья, отправившегося в прогулку по руинам Дейла во всех своих шубах-жилетках под примерно июльским солнышком, думал, это вроде древнерусских бояр, тусящих в великокняжеском тереме в мехах, потому что понты требуют – не, им реально не жарко. Не, во время работы разоблачаются – да так банально удобнее. И в то же время мерзляками их не назовёшь – Торин и до этого вот случая с собакой выскакивал из кузницы полуголым и особого дискомфорта не испытывал. То есть, сразу с жары на мороз неприятно, конечно, но мало ли в жизни неприятного. Кажется, чтоб вызвать у гнома тепловой удар, нужна температура изготовления моего колечка, а чтоб простудить – пеший туризм по северам зимой, желательно в метель. Так вот, помогала Ктулха факультативно – что-то принести-унести, принять сырьё, отгрузить готовый продукт. Документация всякая, опять же. Моё участие и вообще осведомлённость в этой сфере были ещё более факультативными, пока самым большим вложением было, что нашёл и разобрался в принципах работы аппарата, восстанавливающего ржавчину, но есть подозрение, это только начало, благо, у Таллюн всё всегда было организовано в идеальном порядке, даже тот, кто был в её лабораториях в единичных случаях, разберётся. Ну потому что куда деваться, блядь. То есть вот, пока у нас получается восстановить повреждённое временем – иногда прям до стадии «только заточить», иногда пустить на сырьё, тоже неплохо. Деревенские с подачи Торина с помощниками отправили мальчишек по местам давних и не очень сражений. Сбор металлолома до того, как это стало мейнстримом. Оно и для экологии полезно, вторсырьё, все дела. Для истории, археологии зато неполезно, изрекла Ктулха, когда у нас так в переработку ушла уже пара возов. Ну чо сказать… может, по итогам некоторых событий и допустимо считать, что моё отношение к истории как-то потеплело, но ничо не знаю, придётся пытливым потомкам удовольствоваться тем, что не попало в наши лапы. В том случае, если какие-то потомки будут и если им будет до археологии. Вот это сейчас важнее. Так вот, я ужинал – для разнообразия в гостиной, когда прибежала Ктулха, на улице работавшая на приёмке-сортировке свежепривезённого. Сообщила, что горгульи засекли трансформера, истребителя, который, с погашенными бортовыми огнями, сел в лесу, где-то примерно в районе той самой полянки, где мы нашли Уоллеса и Изабеллу. Изабелла, которая в данный момент дежурила у мониторов, кивнула – она тоже видела этот тёмный силуэт, обсуждали с Сауроном, что это значит и что предпринять. У Ктулхи вариант один – отправиться посмотреть. Непохоже, что посадка была аварийной, плюс выключенные огни намекают на то, что не хотел привлекать внимания. Резонно предположить, что встречается там с кем-то. Саурон кивнул – оставить инцидент без внимания не предложит и идиот. Давайте к конкретике – кто пойдёт? Казалось бы, решение очевидно – послать взвод горгулий… Ктулха мотнула головой.       – Что, приближение с воздуха он не заметит? Потом, о горгульях они, наверное, слышали… ну так, в порядке слухов – что отряд у Гармора спугнули такие вот чудища, что здесь англичашкам прорваться не позволили… Могут даже предположить, что они обитают тут. Но предполагать – это не знать точно. Может, не палить пока? То есть, держать авиацию наготове, но… по сути вот что они ему сделают? Короче, я думаю, что надо послать кого-то наземно, подойти посмотреть, потом уже решать, что делать… Автор, сходим?       Я подавился чаем.       – Вы это мне, серьёзно? Аж прямо сходим?       – Именно сходим, сами знаете, ТАРДИС пока лучше не смещать, у Торина там с деревенскими толковище, поле по идее дотуда достаёт, но мало ли, сместится как-то… Это не говоря о том, что ТАРДИС им палить – ещё более нехуй, чем горгулий. Одному уже спалили, конечно, ну так мы не знаем, кто из троих истребителей там сел, если вы понимаете, о чём я.       – Прекрасно понимаю, я не понимаю, при чём тут я, у меня вот щас заканчивается перекус и всё, дел полно ващет, не сочтите за грубость, благодаря вам в том числе. У Томаса Фоулера руки в гипсе, а жрать и отправлять нужду нужно обычным образом, он не в тяжёлых… спасибо вам за это.       – И чо, такую фигню кроме вас ваще некому поручить? У них там своих два лекаря, не? В чём дело-то, в прошлый раз спокойненько ебанули, это меня оставили тут…       – В прошлый раз пешкарусом через лес не предлагали, ночью к тому же.       – Ой, а что, волков боитесь?       – А что, это не нормальное чувство?       – И всё-таки ты пойдёшь, - мурлыкнул Саурон, - по той же причине, что и в прошлый раз. Если там будет что-то, что мне нужно знать немедленно, я должен это знать. И не можешь же ты отпустить подругу выгуливать собак по незнакомому и опасному лесу одну? А собак выгулять ей очень назрело, им крепко не хватает её внимания в последние дни.       Я подумал, что это Саурон над Ктулхой издевается. Не, он серьёзно. Эээ ничего, что это не городской парк и даже не околорыбинские ебеня? Тут могут быть волки и совершенно точно есть десептикон! И вообще о какой бесшумности можно говорить… Ктулха заявила, что в состоянии контролировать своих собак. Саурон заявил, что насколько он понял, звуки собачьего лая тут должны считаться чем-то обычным, фоновым, а так существа с хорошим нюхом и слухом могут быть не менее полезны, чем существа со звуковой ручкой. Ой, ну из этих-то соображений тем более лучше оставить собак здесь, чтоб, когда мы заблудимся, потому что этого леса ващет не знаем, они нас помогли найти. Тут Саурон вообще проблемы не видел – возьмите провожатым кого-то из местных посообразительнее. Разведотряд из троих двуногих и двоих четвероногих – вполне себе отличная комплектация. Вообще можно было упереться, но спорить надоело – споря, мы теряем время. Выбор провожатых, кстати, не особо велик, местных раз-два и обчёлся. Ну, есть вот эти, привёзшие груз, могли б сколько-то подбросить, но не могут – они тут ещё надолго. Пришлось привлечь Мэтта. Мэтт с Торином подковывали лошадей, но это ему есть кому перепоручить, а эти леса он, действительно, неплохо знает. Ну, лучше, чем кто-либо здесь ещё. Мальком грибы-ягоды для господ собирал, за это позволяли погладить господских лошадок и даже расчесать им гривы. Лошадки у господ всегда до того красивые были! Всех солдаты Эдуарда забрали, конечно. Пошёл сполоснуть руки и взять что-нибудь колюще-режущее на всякий случай. Питер – мужик, привёзший металлолом – удивился такому раскладу. Ну как это – баба с посторонним парнем ночью в лес идёт, а её жених дома остаётся. Нет, он Мэтта знает, парнишка порядочный, а только что люди-то подумают. Ктулха огляделась – во дворе в данный момент людей и не людей было примерно поровну… С тех пор, как прибыл отряд, тут как угодно, но только не тихо. Тем более что по ситуации военного времени понятие ночи упраздняеццо нах, та инфа, что десептиконы вообще не спят, была усвоена. А так-то и свои, людишки, не дураки бывают напасть в глухой час перед рассветом. Так что ночами перестук-перезвяк-перемат под окнами тише становится, но совсем-то не прекращается. Сейчас вот Рок проводит инструктаж своим, Уоллес – своим.       – Ну думать сейчас всем об одном надо – что если мы не успеем обернуться сообщить, чего наразведывали, как на вас нападут.       Торин, не прекращая процесса снятия старой подковы, сказал, что все чего-то подумавшие могут обращаться за подтверждением или опровержением подуманного лично к нему. Я просто вежливо удивился, не заметили меня что ли? Ну, как в глазах этих гипотетических подумавших, у нас там тройничок намечается? В следующий момент от сей волнующей темы отвлекла Сусанна, попытавшаяся вытащить из телеги копьё – его обломанное древко очень, по её мнению, вызывающе высовывалось.       – Ишь ты, тоже вооружается! – умилился Питер.       – Пошли, - шипнула на неё Ктулха, - там в лесу палок до чёрта.       В общем, выходили на позитивной ноте, под рассказы Ктулхи о разных Сусанниных проказах. На данный момент лучше об этом, чем о перспективах. У нас кончается уголь. Ожидаемо – его запасы сразу вызвали у Торина зубовный скрежет, но решения проблемы пока не оформилось. Поставки через голову лорда Клаверинга, наверное, не организуешь, а получится подступиться к нему с этим вопросом при условии-то, что он сам в замке пока не побывал? Официально деревенские ребята тут ремонтные работы ведут, реально протащить покупку угля тоже по ремонтной смете, типа срочно потребовалось какие-нибудь новые решётки выковать? Кого как, меня эта ситуация с лордом нервировала вообще не описать как, долго ж его так не промурыжишь, ладно, развели его на то, что мы тут ещё окна остекляем (мы это реально делаем, потому что исконные ставеньки и рогожи в состоянии где каком, а ебун в лазарете категорически неприемлем), но ведь намылится хотя бы посмотреть-оценить ход работ…       Мэтт тоже тот ещё источник позитивчика. Ну, я ещё по первому путешествию в его компании понял, что он именно тот человек, кто будет бодро уверять в безопасности, а ты будешь чувствовать, что тебе как-то не по себе. Не, ну вот он, сколько по этому лесу ходил – пару раз случалось, что и ночью – волков не встречал, нет. Слышать – слышал, как-то вот тоже по осени – только потеплее ещё было, сентябрь вроде, а может, и конец августа – в той стороне выли, такие рулады выводили – заслушаешься. А дедов брат младший, упокой Господь его душу, волков дважды встречал. После первого раза его стали звать Робом Безухим, повезло тогда, охотники отбили, ну а второй-то раз никаких охотников не случилось. А у соседа Уилла первой жены мать загрызли, зима тогда суровая была, они прямо к деревне выходили, у них дом с краю был, почти что возле самого леса. Ну вот вышла она утром к корове – а коровы уж нет, а следом и её не стало. Сейчас-то давно такого не было, чтоб так близко подходили, ну на его памяти раз или два всего, а раньше, как стариков послушать – чуть не каждую зиму. Э, да разве волками едиными? Пятерых так навскидку вспомнить можно, кого секач размотал или олень на рога поддел, включая дядюшку лорда Крока. Хороший дядька был, ребятню деревенскую всегда угощал яблоками или каким-нибудь печевом, у многих был крёстным. Да вот слабость к охоте имел, а вторая слабость – что доброго совета не слушал. Говорила ему леди – предчувствие ей было – не ездить в тот день, нет ведь, поехал… Да, что говорить, в чём-то прав господин Торин, мало наши мужики баб слушают, а надо б почаще, иной раз и глупость, конечно, а иной раз смотришь, так потом и выходит, как баба говорила. Особливо по всякой вот чертовщине… ну дык, не всякая баба, конечно, ведьма, как и мужики тоже колдунами бывают, а всё ж есть именно у баб особое чутьё какое-то. Это ж сколько историй вспомнить можно… да вот хоть дед другой, по матери, Ангус. Как шёл на охоту, бабка ему всякий раз говорила: всякую птицу бей, но только если увидишь у ней на груди перо такое красное, то даже целиться в такую птицу не смей. Ну вот раз идёт он – как проклятье какое, и зверь, и птица попрятались, уж думал, всё, назад с пустыми руками вертаться, глядь – сидит на ветке глухарь, и на груди у него красное пёрышко. Ну, что ж, без добычи остаться, когда вот она, под носом была? Выстрелил… на том самом месте, где стоял, его и нашли. Глаза выклеваны, а вокруг перья красные разбросаны. Через три дня богу душу отдал. А у соседа Уилла через такое ослушание два брата дурной смертью умерли. Один, Барт, пошёл раз на утку – не впервой ходил, вот ему бабка всякий раз повторяла, что если набредёт на эдакий домик неказистый, чтоб даже заходить туда не смел, а если и зайдёт, чтоб ничего оттуда брать не смел, схрон это разбойничий, и всё добро там проклято. Ну так вот в тот раз увидел он домик тот. Говорит себе – да поди не про то бабка говорила, какой же это дом, весь гнилой да рассыпающийся, чуть не по крышу в землю ушёл, у самого дурного хозяина сарай, чай, покрепче. А вот так подумать – что ж там, мог ещё какой-то дом быть? Места там, вишь, болотистые, не для жизни порядочным людям, и схрон этот разбойничий утоп понемногу. Ну, значит, зашёл он туда кое-как, посветил – видит прямо у своих ног колчан со стрелами, да крепкий такой колчан. Ну, думает – не золото ж, не украшение какое-нибудь, полезная в хозяйстве вещь. Возвращался – уже в пути чувствовал, будто захворал, а как пришёл, так слёг, бредить стал, просидела мать с ним ночь, под утро только задремала, а как проснулась – он утопший лежит. Бадья с водой стояла, вот он в неё башку сунул и держал, пока не захлебнулся – а вернее, черти его держали. А колчана того и не нашли потом, вернулся, верно, на болото. Такие ж и ещё истории были, как кто-то проклятое что из того дома брал, всякий раз одно и то же – топились, а вещи исчезали потом. Теперь-то уже того дома не найти, видно, совсем его земля затянула. А может, не всякому он показывается… Тут в лесу вот есть тропинка такая, не всякому показывается, нарочно искать будешь – не найдёшь. А вот, как говорят, идёшь себе – увидишь осинки такие приметные, словно три сестры за ручки держатся, и за ними тропинка виднеется. И вот ни в коем случае на неё ступать нельзя, а лучше сразу домой повернуть, от греха подальше. Вот тот второй брат Уиллов, Том – лет 10 ему было, а Уиллу 7, по грибы пошли, ну и тоже день такой, по три грибочка всего в корзинке болтается. И тут видят – ну, Том видит, потому как ростом повыше, а там кусты и трава высокая, с тропинки той зовёт их Гарри, это соседей с другой стороны сын, говорит, пойдём – такое грибное место нашёл! Вот Том пошёл, а Уилла страх взял, вспомнил, что бабка говорила. Ну, Том ему сказал – жди здесь, хочешь, так и тебе корзинку наберу, хоть и не стоило б, раз ты такой трус. Такие вот последние слова Тома были. Нашли его потом мёртвого. Гарри-то этот тем утром с крыши сверзился насмерть – то есть выходит, мёртв он был, когда с тропинки их заманивал.       – Мэтт, нам как, к той поляне по какой-то тропинке сворачивать надо будет? Есть какой-то шанс понять, что это не та самая?       – Вот такое чувство у меня, Автор, что ты мне не веришь. А мне какой резон врать? За что купил, за то и продаю. Самого меня тогда и на свете не было.       – Да он такой есть, - фыркнула с другой стороны Ктулха, - всё бы ему обосрать… а вроде ж вы тоже ужастики любите, должны б наслаждаться атмосферным сопровождением прогулки по лесу!       Атмосферности тут своей девать некуда, проворчал я. Свернув с дороги в лес – чтоб напрямик и чтоб с факелами не очень просматриваться сверху, на случай, если полетят другие два – первое время трудностей не испытывали, с краю лес ещё не густой… Но это удобство быстро кончилось. Лес довольно неухоженный, всякий сухостой и чрезмерно разросшуюся поросль не убирали даже не с весны, с весны просто перестали совсем. Но и до этого года два точно делалось это ни шатко ни валко, объяснял Мэтт – последний лорд, Крок-то, царствие ему небесное, охотой не увлекался, по юности с отцом и дядей ещё охотился, а после их смерти забросил. Соответственно, сам по лесу не гулял, а трудности охотников, добывавших дичь для его кухни, ему… ну не совсем параллельны были, иногда что-то всё-таки делалось, какие-нибудь тропинки расчищали, охотничьи домики в порядок приводили, но так, без фанатизма. Ктулха так-то любит одичалую-запущенную природу, но тут и её любви надолго не хватило – сверху корявые ветки хлещут, норовя то глаз высадить, то факел из рук выбить, а под ногами в непроглядном лесном мраке надо вовремя угадывать всякие кочки и поваленные трухлявые стволы, вполне слившиеся с текстурами. Как, блядь, тут планируется подкрадываться бесшумно? Из-за всех этих сучьев треск стоит, наверное, такой, что в Крукстоне слышно! Ну, у нас на ногах обувь специальная, мягкая, местные охотники такую носят. Только вот она, блядь, промокаемая, а на дворе 9 ноября, то есть под ногами каша после недавних дождей, иммуностимуляторами мы, конечно, закинулись, но дискомфорта здесь и сейчас это не отменяет. Для прогулок по лесу, короче, чисто календарно худшее время – ни летней листвы-травы со всяким буйством жизни в ней, ни зимних красот со снежными шапками на могучих кронах. Грязища, запах гниющей листвы-хвои, темень и холод.       – Спасибо, но в ночном лесу достаточно опасностей реальных, без мистического крена. Мы к одной из них как раз идём.       – Да-да, «живых надо бояться» и всяческое торжество материализма. Хорошо, с нами Лавкрафта нет… или плохо? Хотя Мэтт ему на бис расскажет же вот это всё? Если я очень попрошу? А Автор на фоне будет нудеть, что необъяснимого нет, есть необъяснённое…       Личное мнение – факельный свет и в замковых коридорах зловещести добавляет, здесь и подавно. Не говоря, что он крайне скудный, ну, конкретно вот наши факелы позволяют видеть примерно то, что под ногами, но несовременные технологии мы использовать не можем – светомаскировка. Факельный свет тоже могут заметить, но искусственный точно вызовет вопросы. Ну и факелы нужно будет загасить на подходе. И заткнуться. Но пока не пора, можно отвлекать себя болтовнёй… не от мистических страхов как таковых-то, от прозы жизни в смысле отмерзающих ног, устающих рук (блядский факел кажется лёгким первые 5 минут) и безрезультатных уговоров собак не запутываться поводком (он у них единый, широкий, на конце расходящийся на две недлинные цепи, так, чтоб трусили они рядом) об каждое встреченное дерево.       – Вообще как я понял, большинство любимых тем нашего дорогого Говарда вполне материалистичны. Древние цивилизации, существа иной природы, чо там ещё – культисты, сумасшедшие учёные? Так-то мы на его памяти разгадали тайну одного проклятого предмета. И лично знакомое божество вон теперь есть, как-то это хрупкая Говардова психика переживает, смотрю.       – Ладно, как вы научно объясните вот это всё? Отчего-то ведь все эти люди умерли.       – Ну, если опустить тот факт, что историю мы знаем не от непосредственных свидетелей, соответственно и реконструкция получится весьма условной… По старшему брату возможно примерно два объяснения. Парень отравился. На болотах бывают ядовитые испарения, вам ли не знать. А может, и съел что не то. Опять же помните некоторых королевских племянников, с их грибной комедией. Хотя человек, который не впервой шарится по лесам-болотам, по идее уже знает, что можно тащить в рот, что нет. Но осечки всегда возможны. А под веществами люди чего только не вытворяют. Очень и очень мистические истории вполне объясняются веществами, печально, но факт. Так вот вариант первый – никакого колчана не было, это часть бреда. Он же охотник, для него хороший колчан вполне себе предмет вожделения. Второй вариант – колчан был, но его кто-то прибрал к рукам…       Что да, то да, шли мы ни хрена не по тропинке, во всяком случае, я это тропинкой признавать отказываюсь. Через какое-то время у меня уже ломило шею от необходимости постоянно пригибаться под низкими суковатыми ветвями, Ктулхе, которая выше нас обоих, должно быть потяжелее. Но как уже говорилось, она опытная, иным образом, чем Мэтт, но достаточно, чтоб если и испытывать дискомфорт – виду не подавать. В том числе и перфомансы с плюханьем в недостаточно застывшую грязищу, оказавшуюся малым, почти погребённым сухой листвой и сучьями лесным ручейком, или в недостаточно подсохшее дерьмо, у собачек в избранном репертуаре. А я что? Я просто радовался, что хотя бы сценариями типа «а если что-нибудь случится с Мэттом, прямо капитально случится – мы сможем вообще вернуться назад?» голову себе можно не греть, за нами ж горгульи бдят. Да и в случае нападения волков они помогут. Наверное, успеют же.       – То есть утопиться в бадье – это нормально?       – В некотором роде да. Проснулся – сушняк, может, и голова горела, сунулся – там его и настиг дыхательный спазм или остановка сердца. Вскрытия с заключением судмедэксперта, как вы понимаете, не было. Есть ещё вариант убийства – не чертями, в смысле, но об этом не стоит, очень уж грустно.       – А может, малярия? Болото ж. Хотя она, поди, так быстро не развивается. Хотя мог заболеть ещё до того, тут просто совпало, что схеровело именно тогда… И во втором случае тоже убийство, да? Ну, если ребёнка находят мёртвым в лесу – лучше всего на чертей думать, конечно, но реальность обычно печальнее и прозаичнее. Мало ли, кто его там позвал – единственный свидетель у нас перепуганный 7летний мальчик, ну, показалось ему, что это этот… Скорее всего было как – не дождавшись возвращения брата, он побежал в деревню, там услышал, что сосед убился, ну и вот наложилось… Исчезающую и появляющуюся тропинку это, правда, не объясняет. Но топографический кретинизм и поинтереснее бывает. Ну и плюс эти ваши разломы пространства и времени – тоже ж материалистичные. Если их приплести, то это реально мог быть сосед, просто из прошлого. А вот с первой историей что? Эти краснопёрые птицы просто особо отмороженные, и охотник плавно превращается в жертву, или мужику неизвестно кто, по мотивам, которых мы уже не узнаем, выколол глаза, а птицу он в предсмертном бреду домыслил?       Всякими звуками ночной жизни лес не изобиловал – погода не располагает, зверушки тоже, если есть возможность, предпочтут сидеть в сухой тёплой норке, а не шкандыбать по слякоти, периодически получая по головёнке холодной каплей или мокрым скукоженным листком. Периодически, конечно, Сусанна делала стойку на какой-то шорох в кустах или тявкала вверх и назад, на шорох в ветвях, который свидетельствовал, что Болдер следует за нами, как условлено, метрах в пяти, перебираясь по верхним ветвям деревьев.       – Ой, а складно вы говорите, может, так всё и было. Что ж невозможного? Вон Том – ну, это который собаку пнул – рассказывал, в пору его детства это было, девушек много мёртвых находили. Сначала на волков грешили, потом про оборотня заговорили. Пока раз оборотня того прямо за чёрным делом и не застигли. Не оборотня никакого, конечно…       – О, ну это классика. В нашем времени тоже любят списывать трупы на собак, если искать убийцу лениво. Чертей и оборотней вот в полицейский протокол не впишешь, ну, зато собаки такие удобные есть… Вот сейчас поняла, что это одно и то же! В разных временах меняются детали, а принцип тот же – списать на то, что проканает в данных условиях. А ещё люди придумывают проклятья и всякую нежить, потому что принять реальность во всей её прозаичной ужасности тяжело. Что самые обыкновенные люди совершают убийства, что бывают дикие и нелепые несчастные случаи. Легче верить в особую злокозненность сверхъестественных сил, тварей, подстерегающих во мраке…       – Ну справедливости ради, они реально иногда подстерегают.       Разговор, начатый ещё в Средиземье, да. Ктулху прям вштырило – что же, это вы и темноты боитесь?! Ну, меньше, чем высоты, наверное, если сравнивать. Я заметил, что страх темноты у землян принято высмеивать с малых лет, вы посмотрите на эту размазню, целых 5 лет, а спит с включенным светом! Не знаю, чего тут больше, прагматичных соображений экономии электричества или уебанских – самоутверждения за счёт маленьких и слабых. Я лично позволю себе процитировать великого мыслителя современной массовой культуры Дина Винчестера: «Её ещё как бояться надо!». Мои страхи вполне обоснованы и рациональны – упав с высоты, особенно достаточно большой, можно покалечиться, да, даже будучи такой имбой, как я… особенно как я, да, с моим вестибулярным аппаратом. И страх не страх, но нелюбовь к темноте нормальна для всякого, у кого зрение сходно со зрением землян. А у нас оно острее, но не до уровня средней птицы, шире цветовой спектр, но в темноте оно практически однохерственно… но не ИК, ничо подобного. В пределах собственного дома у нормального взрослого человека страх темноты на минималках – не споткнуться, не наступить на кошака, не опрокинуть что-нибудь и не перебудить весь дом. Встретить по дороге до туалета что-то опаснее притаившейся и внезапно атакующей кошки мы вправе не ожидать. Иное дело, когда ты где-то за пределами дома, особенно если ты в этом месте впервые, но некоторые рекомендации уже получил, не так ли? В этом нет никакой этой чёртовой власти древних инстинктов или подобной белиберды, это предельно рациональные соображения – ты хуже видишь и в силу этого уязвим. Не, так-то Ктулха это даже понимает – всяким ночным хищникам в темноте подкрадываться удобнее. В том числе вон этим, плачущим ангелам, тоже в общем-то хищники, в чём разница-то – в том, что волк питается плотью, а эти энергией времени, а так мистики нет ни в тех, ни в тех. Как и в двуногих убийцах или грабителях. И встретить волка прикольно, если вы такие полюбовались друг другом и разошлись по своим делам, а не получаешь ты потом почётное имечко Безухий, Безногий, Без-подставьте-по-вкусу в самом оптимистичном случае. Можно прямо на месте сдохнуть от несовместимых с жизнью травм, можно через пару недель от бешенства. Короче, тьму не обязательно населять всякими дополнительными воображаемыми угрозами, достаточно тех, что есть. И я просто об этих угрозах помню. Вот такие мы имбы, что никого, кроме меня, не осталось, и одного, я говорил, скорпионий яд убил, другого вашта нирада съела… И прошу заметить, никаких психозов у меня по этому поводу не имеется, в каждом месте я боюсь того, что МОЖЕТ тут быть. Вот про плачущих ангелов я, к сожалению, знаю, что их много где во вселенной можно встретить, немного успокаивают заверения Рок, что здесь они все уничтожены...       – Кто кого съел?       Иногда я забываю-путаю, кому что рассказывал. Не в этот раз, конечно, времени с утра, когда за обходом палат тяжёлых Изабелла расспрашивала меня о «том великом мудреце, в веденье которого всё это находилось прежде», прошло не так много. Просто сейчас-то речь не о том шла.       – Помните, мы говорили о биологических угрозах? И о поводах в кои веки порадоваться месту жительства, в плане всего того, что вы не любите, наши широты благодатны, и эти, кстати, тоже. Ну вы поняли, да – не Австралия, не тропики. В этом смысле любопытно наблюдать направления фантастической мысли, всякую одушевлённую жуть на других планетах обычно списывают с тропической. Или глубоководной, или доисторической. То есть, чего-то такого, с чем человек пересекается редко, не выработал привычки. Да, земляне ещё не всю планету заполонили собой, есть малоизученные места, и по-прежнему нет-нет да и случаются открытия новых видов. Не обязательно кошмарных и опасных, чаще нет, но такой сюжет, как обнаружение в каком-то труднодоступном уголке мира какой-то ядрёной хероты, которую потом не знают, как разобнаружить обратно – тоже частый сюжет. Ну вот любой вымышленный сюжет где-то во вселенной стал былью. Есть миры, где при сравнительно высоком уровне развития цивилизации неосвоенных и толком не изученных территорий даже больше, в силу разных причин. И иногда, когда их начинают осваивать, происходит пиздец. В одном мире, где нам довелось побывать, местные жители, они, кстати, были довольно сильно похожи на землян внешне, занялись хорошо знакомым землянам делом – вырубкой девственных лесов. И делали это, как водится, весьма масштабно и варварски. Хотя там даже были учёные, которые предупреждали, что лучше б сохранять умеренность, вторгаясь так глубоко и напористо в лесной массив, где человек не бывал вообще никогда, где существует своя особая экосистема, сформировавшаяся, возможно, задолго до первопредков разумного вида, мало ли что можно потревожить. Их никто не слушал.       – Круто. И что же они потревожили? Не, я не надеюсь от вас услышать, что древнего бога, просто надеюсь, что не пакость какую-нибудь… ну, вы поняли, о чём я.       – Чисто интересно, а древний бог не может одновременно быть пакостью? Надо, как вернёмся, у Говарда спросить. Много кого они потревожили – всяких местных заек, волчков, белочек и ёжиков… многие из этих видов были эндемиками, то есть, существовали только там и были крепко заточены на проживание именно там. Свои выстроенные пищевые цепочки – хищники, их жертвы, падальщики… редко кто думает о падальщиках. Особенно о мелких, неприметных падальщиках, всякие грифы и шакалы-то вполне замечены и воспеты. Вот в этом лесу жила одна мелкая плотоядная насекомая. Жила не тужила тыщи лет, доедая то, что не потребили более крупные плотоядные. Пока не пришли людишки, не распугали всех заек, волчков, белочек и ёжиков. И заодно не порушили туеву хучу гнёзд этой тварюшки, любившей селиться в древесной коре. То есть, целые колонии обнаружили, что жизнь вокруг необратимо и пугающе изменилась, и даже стресс заесть нечем – когда вокруг меньше животных, то меньше и их останков. Какое-то время подъедали чо было, подъедали что могли из пищевых отходов рабочих, пока однажды кто-то из рабочих не сорвался крайне неудачно в овраг… Вот так распробовали новое блюдо. А дальше… может, и о таком вы слышали – в критической, экстремальной ситуации падальщик может не ждать, пока его обед приготовится честь по чести, а сожрать его сырым и даже слегка трепыхающимся.       Ну да, всё-таки говорю о том, чего Ктулха с большим удовольствием не слышала б. К теме закономерной кончины всего живого она терпима вот до этого предела – дальнейшей судьбы прекратившего свою жизнедеятельность тела.       – И они сожрали одного из ваших?       – Они там много кого сожрали, а мы вот да, остались без медика… и не сразу потом перестали чувствовать лёгкий неуют, когда смеркается в лесу, и считать тени.       – Считать тени?       – Ну да, видите ли, колония вашта нирады похожа на тень. Дополнительную тень, которую нечему отбрасывать. В смысле, если ты успеешь понять, что тень фальшивая. А если она успеет тебя коснуться… проживёшь ты после этого, в общем, недолго. Достаточно крупная колония обгладывает среднего взрослого человека до косточек примерно за минуту, как пираньи в кино, да.       – Что, прямо реально похожа на тень так, что не отличишь? Не, ну знаете, это как-то…       – Звучит как нечто мистическое, да – на человека напала тень? Ну да. Вы, главное, представьте, сколько этих теней в лесу. И сколько на рабочей площадке, где искусственное освещение, фонари через небольшой промежуток натыканы, предметов, у которых на законных основаниях по две тени.       – Да как же вас всех-то не съели? – изумился Мэтт. До этого мне казалось, что он нас не слушает, как-то отключился из-за обилия непонятных слов в моей речи, - это ж, получается, когда люди в лесу пропадают и даже останков потом не находят, это может быть…       – Ну, на Земле много что может быть, но не это. Не волнуйся, в общем, с этой дрянью ты не встретишься. С нею и я сам-то не встречался. Потому что мы, все остальные, были в другом месте, мы физически не успели… Это долгая история и сложная, слишком многое надо предварительно объяснять, не уверен, что в этом есть смысл. Достаточно того, что, в общем, страх темноты, особенно темноты в лесу – нормален. В темноте гораздо больше возможностей споткнуться и повредить ногу, наступить на что-то, на что лучше не наступать, да зачем сразу змея – капкан охотничий… ну и приближение того, кто захочет тебя сожрать, не сразу заметишь, обычно у них есть ночное зрение, а у тебя нет.       И на этой позитивной ноте нам предстояло гасить факелы…       В принципе, у нас было некое предположение, которое мы оба не торопились озвучивать, потому что можем же и ошибаться. Но нет, мы оказались правы, на полянке, в робоформе и подвернув ноги по-турецки, сидел Старскрим. Мэтт охнул, перекрестился, выматерился, но остался на месте, всё-таки все наши разъяснения возымели плоды.       – Я уж думал, не дождусь. Повезло вам, что я такой терпеливый. Ну да, вам, белковым, нужно долго собираться, чтоб куда-то отправиться, предусмотреть защиту от температуры и влажности… О, и женщина пришла? – он моментально сгрёб Ктулху в горсть и поднёс к лицу. Собаки, которых в силу этого сильно дёрнули за поводок, немедленно разразились возмущённым лаем. Восторгу Старскрима не было предела, - это существо называется собака, так? Хищное животное, прирученное для охраны и охоты? О, их даже две?       – Отпусти меня немедленно!       – Я умею обращаться с белковыми, тебе нечего бояться, - Старскрим, удерживая Ктулху одной рукой, пальцами другой приподнял прядь её волос, - что? Не больно же! Волосы не иннервированы!       Я подхватил выпущенный Ктулхой поводок и передал Мэтту, благоразумно держащемуся поодаль, а сам подошёл ближе.       – Старскрим, тебе на заводе и шахтах щупать некого?       – И щупаю, - Старскрим с явным сожалением поставил Ктулху наземь, - но вы разные виды, это не ускользнуло от моего внимания. Жаль, у нас нет времени для изучения различий… - Ктулха тем временем продолжала бормотать что-то с интонациями, в которых кроме раздражения сквозило тоже что-то похожее на сожаление. Как объяснила она мне на обратном пути, так-то она тоже с удовольствием потыкала-пощупала бы огромного разумного робота, он-то людей до неё видел, а вот она такую хрень – впервые. Но инициатива была прискорбно не за ней, вот это и выбесило. – Что ж, как раз о заводе и шахтах, собственно, я и прилетел говорить. Привёз вам карты. Да, увы, пока в аналоговом виде, надеюсь, оцифрованные сброшу чуть погодя – нужно внести уточнения и перевести все метки на галлифрейский. Могу на земной. Главное, как понимаете, избавиться от маркеров, которые могут указать, что эти карты презентовал вам именно я. Аналоговые таких недостатков лишены. Они местными людьми сделаны. Соответственно, качество сами понимаете, какое. Но у вас же даже таких нет? А, что-то всё-таки есть? Ну вот теперь ещё что-то будет.       Мэтт издал сложноописуемый звук – в силу сложноописуемых впечатлений, когда Старскрим открыл кабину, то есть, глазами жителя 13 века распахнул собственную грудь. Э, парень, это ещё самое малое из их фокусов. Я пискнул, подхватив брошенные рулоны, чуть не упал.       – Там внутри ещё чертежи и краткие технические характеристики оборудования – вот их переводом я всё свободное время и занимался. Его у меня немного, прошу заметить. На основании всех этих документов вам нужно будет спланировать и осуществить диверсии. То есть, поймите меня правильно, повредить оборудование мог бы я сам, гораздо эффективнее, чем кто-либо другой, но это сразу укажет на меня, нам ведь это не надо, так? Местные люди могут повредить только грубо и с малой эффективностью – они и так ломают что-нибудь периодически по недомыслию, это задерживает процесс, но ненадолго, и после той участи, которая постигает виновных, будет сложно найти готовых сделать это намеренно. В любом случае всем нам будет выгодно, если вы засветитесь в нужном районе, и происшествие можно будет списать на вас, вам Мегатрон и Эдуард ничего сделать не могут. Во всяком случае, пока. Завтра состоится перехват груза, здесь всё без изменений? Ваши люди на позиции? Отлично. Значит, начинайте думать над следующими шагами. Соответственно, вам нужно будет организовать какие-то отвлекающие манёвры, которые будут выглядеть достаточно серьёзно, чтоб оттянуть на себя значительные силы людишек, а возможно, и Тандеркрекера или Скайварпа. Не буду просить вас не убивать их – вы и не сможете, задействовать пушки корабля или что-то сопоставимое вы не решитесь, не станете так рисковать людишками, а от чего-то меньшего я сумею их спасти. Но если на какое-то время выведете из строя – будет хорошо. Им на этой планетке тоже скучновато, тем более что в отличие от меня они к белковой жизни равнодушны. Я-то с удовольствием ещё поизучал бы вас – нечасто встретишь такое совпадение, две такие внешне похожие расы! – но предпочёл бы в других условиях. Так, вы ведь были в будущем?       – Смотря о каком будущем говорить…       Если б мог, Старскрим бы глаза закатил, видимо.       – В будущем относительно вот этого времени, в котором мы с вами встретились!       – Ну, так-то мы из 21 века, - начала было Ктулха.       – За себя говорите, - шипнул я. А Старскриму, громче, сказал: - проще будет, если ты спросишь конкретно, что тебя интересует. Потому что я бывал относительно Земли в более и менее далёком будущем, но обычно далеко от Земли и крайне хреново соотношу те события с земной хронологией. С вашими при этом не пересекался – но и не слышал, чтоб вы были в какой-то период полностью уничтожены. Что, разумеется, не значит, что не были, возможно, нам об этом не сообщали, к слову не пришлось.       – Досадно. Значит, правильно я понял, вы очень молодые особи? Как же ваши старшие отпустили вас одних без присмотра? Ладно, это долгий разговор, сейчас на него нет времени. Ну, хотя бы скажи, эти когда в космос выйдут?       – А тебе такие сведенья безопасно давать? – фыркнула Ктулха, - с учётом, что твои соплеменники тут делают?       – Мы, кажется, леди, в прошлый раз этот вопрос обсудили. Завоеванием недоразвитых козявок тут решил развлечься не я. Я предпочёл бы схлестнуться с бэйнами – у них есть весьма интересные технологии, да и их галактика нравится мне куда больше, привлекательнее в плане условий и ресурсов… Можете просто удовлетворить моё любопытство учёного? Просто интересно, сойдётся ли с моими предположениями. Всё-таки хоть с одной стороны они сейчас на очень диком уровне, но возможности их мозга удивительны…       Наверное, это должно было окрылять – что пока что у нас был только один труп, и там ничего удивительного, помимо дырки в животе ещё открытая ЧМТ, удивительно было то, что он до замка дотянул. И пока только один инвалид – опять же без шансов, процесс зашёл слишком далеко. Торин сказал, что он не некий легендарный морийский мастер даже близко, но уж на ногу-то протез спроворит, ещё бегать будет, а пока пускай в целом одыбывается. Ну и один с парезом и атонией, но тоже есть надежда, что восстановится. А что остальные смертнички пока живы – то заслуга преимущественно не моя, а моих вундервафель. И так-то я лучше этих всех понимаю, что быстрых чудес тут ждать не приходится, но вот это нервно-мрачное понимание, что любой из них может гикнуться после всех наших с Изабеллой пластаний и после всех возложенных надежд – оно очень подтачивало душевное равновесие. Да и нетяжёлые жизни дают, как уже говорилось, в силу своей нетяжёлости – за первые же сутки три разошедшихся шва, два выпавших дренажа («оно само!») и один свежерасквашенный нос у индивида, которому отправлять нужду в трубку утилизатора было не духовноскрепно, решил дойти до сортира, голова закружилась примерно на третьем шаге… Утро традиционно обещает какие-нибудь охуенные новости, вот сейчас – что придётся на какое-то время оставить этих гавриков без пригляду: Уоллесу понадобилось лично прошвырнуться по союзникам, перетереть по предварительным планам, какому отряду куда двигать, в контексте разговора об отвлекающих манёврах-то, а кому пока сидеть на месте ждать распоряжений. Попросту, типа, на пользу дела будет, после столь сенсационного содержания писем лично показаться, разъяснить то-сё, вопросов явно много будет. Ага, хмыкнул я, для начала – как объясним столь неподобающе эпохе быстрые перемещения? Всей Шотландии про иномирные технологии объяснять будете, или ограничитесь прости-господи-старшим офицерским составом, остальные пусть выруливают на формуле «бог помог»? Да, объяснять будете именно вы, я намерен прикинуться шлангом. Да, и пассажира тоже как-то морально подготовьте сами. Высочество хоть в некотором роде себя и подготовило, убеждением, что я ведьма, в обморок чуть не прилегло, пришлось на всякий случай за нашатырём сбегать. Торину ещё более понадобилось показать пару спешно перекованных режиков – не бог весть что по гномьим меркам, но аборигенам понравилось, Ктулха, доукомплектовавшая делегацию собой – лично я не собираюсь выходить наружу, я чисто пилот, вряд ли МакЛауду нужен такой сомнительный довесок, а она вот как раз не готова упускать возможность и остальную Шотландию, за пределами замка, маленько посмотреть, при всём понимании, что для просмотра Шотландии времена нынче какие-то неспокойные – проворчала, что ещё б им не понравилось, в прежнем варианте гарда была чудовищная, да и по всей совокупности свойств вот это был меч, наносящий урон прежде всего владельцу, видимо, за красоту брали. Ну и да, там на любимую мозоль наступили в третий раз. Шотландцы вежливо удивились, что в мужской компании сидит женщина, составляет, по ходу обсуждения перспектив и задач, какую-то смету (не только в смысле потребного вооружения, но и где нужны лошади, где лучники, где, блин, карты посвежее и поточнее), да к тому же звуки издаёт такие необычные. Торин невозмутимо ответил, что в племени, из которого он происходит, женщины соображают в военном деле. И в кузнечном. И вообще нет такого дела, которое может делать мужчина, но не может женщина, наоборот вот – есть, то же, что и у вас. И вообще сейчас наихудшее время для народных мудростей вроде «у бабы волос долог, да ум короток». Вы понесли огромные потери, да и в ближайшее время можете понести ещё немалые. Вам придётся мобилизовать в свои ряды ещё многих мужчин – но нигде мужчины не сидят просто в праздном ожидании, когда их мобилизуют, они работают на полях, пасут скот, охотятся или ловят рыбу, изготавливают различные изделия, они заняты, в целом, трудом, который не перестанет быть нужным, поскольку сражающихся мужчин нужно кормить и одевать, а также кормить и одевать нужно оставшихся дома детей. Эту работу должны будут выполнять женщины – а ведь они и сейчас не бездельничают. Никто из вас не был бы жив, если б не женщины – или среди вас есть те, кто не рождён матерью, а упал с дерева, как яблоко? – и никто не будет жив без женской поддержки. Уважайте женщину, мать вашу, сестру вашу, жену вашу. Уоллес мож в душе с ними и был согласен, вряд ли так быстро проникся новыми революционными для данного места-времени идеями, но вот что пришельцы к его разумным доводам глухи, как-нибудь заметил. А пришельцы, как уже говорилось, выгодны дружественными. Так что предложил товарищам на этот счёт дышать ровно – это иноземцы, у них такие порядки. Это ещё не самое диковинное. Так что Ктулха вернулась к куковавшему в ТАРДИС мне в состоянии не особо взъерошенном, даже посмеивалась.       – Мы теперь, короче, не просто попаданцы-прогрессоры, а ещё и с повесточкой.       – Вы, пожалуйста, учитывайте, что я сидевший, для меня повесточка немного другое означает. Это, конечно, шутка, никаких повесток атракси не присылали. Но я реально не вполне поспеваю за этой жизнью, повестка это что – введение женских персонажей, геев, негров, что-то ещё?       – Вроде в основном это. Ну и сами смотрите – сильные женские персонажи есть, и я даже не сразу маленькую скромную себя имею в виду, вон одна Рок чего стоит, а с Изабеллой даже Саурон любезно разговаривает, я когда услышала – ушам не поверила, из ЛГБТ у нас, правда, только вы, и то это натяжка, вы ж ни с кем не отношаетесь, но на безрыбье сойдёт, вот с неграми совсем провисалово… Не, если вас смертельно ранить, всё может измениться, конечно…       – Пока за негров побудут горгульи, они в большинстве темнокожие. Кстати, тут Болдер кое-что такое интересное сказал, что если я правильно понял, горгульи настолько медленно созревающие, что первое время после вылупления даже неизвестно, какого они пола. Просто – ребёнок. И ничего, никого эта неопределённость не парит. Своим чередом прорежутся зубы или какие-нибудь костяные выросты на крыльях, своим чередом вырастут половые признаки. То есть, мы-то понимаем, что к теме ЛГБТ это не относится, но для этих маститых критиков со своим маститом может сканать. Всесторонне полезные, короче, существа.       Посмеялись. Посмурнели. Ну, первой Ктулха.       – Вообще полчаса назад думала о том, чтоб на вас наорать, потом попустило как-то. Просто зло берёт, как вам удаётся быть таким похуистом… Тут поминутно хочется на кого-нибудь наорать, может даже, и отпиздить, но не можется, и не потому, что мол физических сил нет, уже знаете, что когда надо – найдётся, а потому что формально за что? Либо у них какие-то оправдания есть, либо вон как Лавкрафт, выражаются так туманно, что не сразу осмыслишь и хер прицепишься. Что ж он вчера такое сказал, без вас это было… его прямо распирает, короче, от знания вашего истинного пола. И плющит, видимо, от невозможности вас как следует этим застремать. А эти все – тем более понятно, каждый со своей травмой. Из-за долбаных англичан и их долбаного закона. Они не из-за какого-то презрения к женщинам всё это говорят, чуть ли не рекомендуют Торину прибегнуть к этому хрестоматийному запиранию в покоях, они, блядь, с искренней заботой! Потому что многие женщины реально стали жертвами… Я ещё когда в Средиземье рассказывала Торину всякое там… ну, что обычно предъявляют авторам фэнтези за героинь-воительниц, мол никто б её не пустил, а если б заявилась такая в армию – её б сразу же изнасиловали всей армией и под кустом закопали…       – Эти милые люди про Жанну Д’Арк слышали когда-нибудь?       – …он просто мотал головой, не верил. Не верил, что мужчины сами готовы изображать себя вот такими скотами, неспособными воспринимать женщину иначе чем как сексуальный объект. Ну, с гномами всё понятно, у них женщина равная, иначе не мыслят, но вот даже люди средиземские, как Бард говорил – у них редко бывает, чтоб женщина сражалась, сами не стремятся, типа каждый своим делом занимается, но если уж такое бывает, никому в голову не придёт на такую женщину покушаться, это то же самое, как на любого соратника-мужчину, воспринимать её надо как брата-солдата, и не важно, что у этого брата сиськи, у всех свои недостатки. Это воинская честь. Типа, на войне о войне надо думать, а не о ебле, вернёшься домой героем – ебись сколько влезет… Они ж там ещё все поголовно верные своим избранницам, по крайней мере, утверждают так… Ну, даже не будем о том, что тут тоже что-то типа стереотипа – как у гномов с женщинами, которые не хотят замуж и поэтому их никто как женщин и не воспринимает, у людей что-то навроде того, но более сглаженно. Типа, женщина – это которая дома ждёт, в платьюшке и с вышивкой, а если женщина надела латы и пошла на войну – из категории красоток выбыла автоматически, по факту отказа от всей этой женской атрибутики. Суть в том, что можно вот так воспринимать, и хуй в штанах, оказывается, прекрасно удерживается. С землянами-то что не так?!       – Да, я как-то вам и говорил, что меня тоже удивляет это восприятие всех чохом мужчин, независимо от возраста, образования и рода занятий, как пубертатных подростков, перманентно готовых загибать всё, что имеет женское половое отверстие. И восприятие это не то чтоб прямо свежее, но с его историческими корнями некоторые проблемы есть. Типа, в разных культурах и эпохах существовали категории людей, которым трахаться нельзя было вообще – жрецы какие-нибудь, монахи. Или можно только с жирными оговорками. Понятно, кого-то эти табу не остановят, а кого остановит – остановит страх наказания, но всё же, всё же. Плюс да, ориентируясь на такой жанр народной песни, как «самадуравиновата», можно полагать, что некие внешние сигналы, трактующиеся как готовность дружить организмами, значимы и дополнительными стимулами являются – значит, их отсутствие должно влиять наоборот, не? Типа да, если женщина в мини-юбке, с каблучочками и макияжем, то она женщина, а если бритая, в камуфляже и с калашом – то никаких активностей в штанах не может вызывать по определению. Понятно, что в жизни всё сложнее… вот именно – сложнее.       Ну и это только одна сторона этого настопиздевшего вопроса, вторая поинтереснее даже. Болдер и Твинкл, мать их горгулью, оказали некое влияние на общественное мнение… В эпоху этих легендарных воительниц они были детьми, помнят, конечно, мало… но вот именно, понимаете? Для них это такая ожившая сказка, предмет восторга. Вроде и не врут, не, а вроде в их изложении получается, что Ктулха тем англичанам наваляла так, что еле ноги унесли.       – Думаете, приятно? Приятно. Сперва. А как я это восприятие потом оправдывать буду? Вы ж, может, тоже замечали – женщину согласны принимать как равную, согласны… после того, как она кучу мужиков за пояс заткнёт. Мировой рекорд побьёт, экзамены какие-нибудь лучше всех сдаст несмотря на нечеловеческий прессинг, особо впечатляющий подвиг на войне совершит. Тогда ладно, так и быть. А быть середнячком, который иногда тупит, ошибается, как все – и чтоб при этом на тебя не смотрели со снисходительной улыбкой, мол ну это ж баба, как-нибудь можно? Вон у этого Моррисона куча новобранцев-сопляков, меч держат так, что даже у меня испанский стыд… но они на своём месте, они мужчины. А я… а я быть самым крутым воином, которого они когда-либо видели, в принципе-то не против, но можно, не прямо щас? Я всюду лезу не для того, чтоб их ошеломлять, нечем пока, а потому что надо делать хоть что-то, потом, блядь, может быть поздно! Просто время нынче, извините, такое, что отсиживаться в башне может позволить себе только Лавкрафт, и то вон пришлось поползать по крыше… Торину сначала Уоллес, потом Ирландец, потом ещё кто-то из этих прибывших херов мозги компасировали, что это я, мол, считаю, что он не способен меня защитить? А Торин при этом, хоть внешне незаметно, психует. Не из-за себя, из-за меня – что я психую, что мне настопиздело это слушать, настопиздело каждого спрашивать – а вот как, если с Торином что-то случится, если его, например, тяжело ранят и нас окружат враги, нам обоим всё, пизда? Ну благо, не напирают, что у меня ничо б не вышло и смешно выглядела б сама попытка. Потому что я их кого на голову выше, кого на полторы! Мышц да, поменьше, и чисто технических навыков, но это дело наживное. А так сложно просто говорить о девичьей слабости и хрупкости, задирая голову! Так что всё так с намёком, что мужику должно быть позорно, если его будет защищать баба. Я прямо не знаю, чо вперёд сказать – что мне как бы виднее, чо там для Торина позорно, и что к таким из себя мудроженщинам гномы вообще непривычные, или что нашли блядь время для пятиминутки домостроя. Надо, видимо, на листочках распечатать и всем раздать, а то я горло сорву, а потом просто посылать буду. Мне и так психов хватает, каждую ночь что-нибудь на тему Жнецов этих ебучих снится. Что-то такое… что мы где-то ошиблись, проворонили шанс… во сне даже понятно, где, это по пробуждении хер вспомнишь. Зато вспомнишь, как смотрят на тебя люди, пожираемые этими тварями… Вот. Надеюсь, теперь вы чуть лучше понимаете, чо я такая нервная.       На что вам жаловаться, шипела Ктулха на мои сдержанные пересказы трудностей с пациентами, узнай они ваш биологический пол – повеселее б было, так-то вас хуесосят просто как мелочь безбородую. Нет, может, и не прогнали б. Тут часто бабы целительницы, в Крукстоне есть одна, очень уважаемая. Её даже сюда звали, но она щас никак, с лордовым байстрюком младшим возится, колики у него. Так, снадобья кое-какие прислала. Так что может, и к лучшему б отношение изменилось, всё-таки к мальчишке, пусть и безбородому, но вообще не помышляющему взять в руки меч и отправиться бороться с врагами, оно понятно, какое. У меня несколько раз чуть с языка не сорвались слова огромной нечеловеческой благодарности за соприкосновение с эпохой сражений на мечах, останавливало то, что так-то нас сюда привёл Торин.       – Я и до этого понимал. И тоже психую, и даже говорил об этом. И меня вы сегодня своим вызовом как раз от кошмара и разбудили.       – Да? Что снилось?       – Да вот… всякое на тему упущенных шансов. У меня для этого материал в реале по всем трём жизням найдётся. Ну, что надо запрыгнуть и ухватиться за груз, движущийся над пропастью на канатной дороге. У нас в концлагере были такие конвейерные линии… а вы ж знаете, как я боюсь высоты. И так и не решаюсь.       Ктулха посмотрела на мои напряжённые пальцы. Да, когда врёт сам носитель, браслет тоже греется. Посильнее даже. Логично, контакт предельно тесный.       – И нафига? Не хотите говорить – могли просто так и сказать, что не хотите.       Ну, я не совсем прямо врал. Просто этот сон был позапрошлым. Там вообще много чего было, и пересекающие туннели фальшивые тени, и затопившая нижние уровни радиоактивная вода. А сегодня снилось другое, просто объяснять это совершенно не хотелось. Там просто всё сошлось, и упущенные шансы, и неправильные гендерные роли, и страх бессилия, и страх потери свободы, только это был не концлагерь, да, и не тюрьма атракси, она была в прошлый раз, после очередного обсуждения возможности помощи из космоса и возможных её неоднозначных последствий. В этот раз Консьержери. Давно не было, но вполне логично после многократных упоминаний Франции. И после одного из очередных разговоров о моей существующей только в Ктулхиной ревнивой головушке крутости – как много от той крутости осталось бы, потеряй я звуковую ручку. Ну или сломай. Такие сны тоже были, я ей даже говорил – как в решительный момент ручка не срабатывает, или я понимаю, что её у меня вовсе нет. То есть, в этот раз была, просто оказалось поздно…       Лица стражников я почти никогда не вижу в таких снах чётко – я их не запомнил. Осталось только это общее ощущение… не гопота 20 века, конечно, но для мелкого и слабого меня достаточно. Не лучшее время для вопроса, могу ли я защитить хотя бы себя. Я никогда не помню во сне, что из этой ситуации я вообще-то уже выбрался, не помню вчерашнего дня. Есть только текущая ситуация, целиком состоящая из загнанности, обречённости, бессилия и злости. Я просто бросаюсь наперерез руке, протянутой мимо меня в некоем издевательски похлопывающем жесте.       – Грабли от него убрал! Отгрызу, ссука!       Я действительно надеялся напугать? Наверное, надеялся. Я ж действительно могу укусить. То есть, что мне ещё остаётся-то – руки уже связаны за спиной, в снах часто бывает так, что «перепрыгиваешь» какой-то момент, обнаруживаешь себя уже в новом месте или состоянии. Чёртов неполноценный аффект, да. И наверное, у меня срывается голос, а может – реконструкторское тряпьё приобрело окончательно аутентичный вид лохмотьев.       – Опять прячешься за женщинами, Неподкупный?       Как будто за мной в самом деле можно спрятаться, мы одного роста, блядь! Ну, правда, я потолще чуток. Да, когда чувствуешь за спиной свидетельство того, что инстинкта самосохранения и у человека-то нет, а у тебя ему тем более откуда взяться – язык за зубами совершенно точно не держится, эти зубы срочно необходимо показать всем желающим.       – А что такое, зависть? Тебя из женщин любит только мама?       Дерзить бессмысленно, да, удерживаться от этого – тоже, плохо будет в любом случае, но из последних наличных сил покрыть гада матом – хоть какая-то радость. Благо, организм не окончательно дурак, на жизнеугрожающие ситуации реагирует. Выкатился из сна как из-под могильной плиты, долго пытался раскукожиться – сон ушёл, а боль осталась. Хоть не спи, бля, лучше б институтское опять снилось… Пока она ходила за мужиками, в кузнице упаковывающими гостинцы, пока я крутил карту в поисках нужных ебеней, более-менее расходился. Но почему выходить-общаться и не подумаю – полагаю, понятно. Короче, вот не готов я о таком рассказывать. В принципе-то говорил не раз, и щас тоже, что мне тоже бывает и страшно, и уныло, что никакая я нахрен не имба, но если ей важно считать, что я всячески круче, может, пусть считает? Зачем ей знать, что мне бывает плохо вот настолько, я сам бы этого с удовольствием не знал.       Зашёл Торин, услышал тему разговора, усмехнулся – а кому-нибудь нынче позитивные сны снились? Ему вот, если кому интересно, снилась пустыня на месте Рыбинска. Да, в реале никогда не бывавший в Рыбинске, он точно знал, что это то самое место – в смысле координат на глобусе, и только. Это ведь не отражение реальных впечатлений, а отражение страха. Вот настолько изменился, исказился мир – рыжий песок и колючий ветер под пустым равнодушным небом, и ни одного ориентира для отчаянно мечущегося взгляда, только растрескавшийся, выщербленный солнцем и ветром камень, только размытые очертания русла высохшей реки, когда-то затапливавшей набережную, которой не было, никогда не было построено, как и города, место, ставшее мёртвым, не обретя имени… В пересказе это звучит едва ли вполовину так жутко, как выглядело, не так ли?       Зашёл Уоллес, историями о кошмарах потчевать не стал, и слава богу. Пора возвращаться, обсуждать итоги и планировать планы, отвлекаться от хандры доступными и неизбежными способами, короче. Да, что касается его реакции на увиденное за таинственными дверями, которые исчезают и появляются в новом месте, то он был, разумеется, впечатлён, однако признался, что ожидал чего-то куда более зловещего, уж точно не того, что так многое здесь будет… обыденным, подобным человеческому жилищу – сиденья, лестницы. Прошёлся, осторожно потрогал кресло, словно боялся, что оно под рукой рассеется, как мираж.       – В первый день нашей встречи я подумал бы: каждому воздаётся по вере, принцесса мечтала найти фей и, кажется, нашла их. И ещё во второй день я мог бы подумать: где же вы были раньше, разве все эти столетия народ не нуждался в вашей помощи? – и надеяться, что Господь затворит мне уста, я не скажу этого вслух. Потому что так вправе говорить невинный и беспомощный – ребёнок или старик, я же, мужчина, способный держать оружие и должный защищать невинного и беспомощного, и это правда, не сумевший защитить то, что любимо, так говорить не вправе. А теперь после всего, что я слышал, в чём мало понял, но понял главное: вы тоже уязвимы, тоже имеете, чего бояться, и это страшное, должно быть, и не представить нашему смертному уму, ограниченному страхом огня и стали…       Ктулха неловко-ободряюще коснулась его локтя.       – Плохо, конечно, что мы не подумали об этом – что не стоило обсуждать в вашем присутствии, деморализовать ещё больше… Зачем вам это всё знать-то, своих проблем хватает.       Уоллес покачал головой, взирая на латунные звёзды с неописуемой смесью почтения и тоски.       – Чтоб не пребывать в заблуждении. Чтоб понимать, что именно мы тут защищаем. Вы из будущего… так всё обретает иной смысл. Мы думали, что вы из прошлого, те самые феи или кто-нибудь подобный, или наши предки из времён столь давних, что мы их уже не помним… это ведь так естественно – думать, что предки приходят на помощь в трудный час, как сильные и мудрые родители к своим детям. Но вы наши потомки. И это тоже естественно – что дети сильнее и умнее родителей, и именно они могут придти на помощь в трудный час, а не пращуры… и что мы должны выживать и побеждать именно ради потомков. Ибо время течёт вперёд, а не назад. Предкам не нужны наши победы, они в свой черёд одержали свои и упокоились в Господе, они всё, что могли, ради нас уже сделали. Теперь наш черёд сделать всё, чтоб победить – не ради того, что уже было, а ради того, что должно быть.