Храбрые сердца, дурные головы

      У каждого есть своё одиночество, глубокомысленно изрекла Ктулха за завтраком. Своё то, в чём никто в полной мере не поймёт, никто не такой, как ты. Вот у Лавкрафта это его мистический крен, которого да, не понимает даже преданная поклонница, она чисто восхищается великолепным слогом, непревзойдённым талантом нагнать жути и безысходности, но её вполне удовлетворит попиздеть о всяких таинственных сущностях и загадочных местах, а упорно разыскивать их точно не позарез. То есть, круто, если где-то встретишь да ещё сумеешь унести ноги живьём, чтоб потом иметь возможность рассказывать крутые байки, но предметы наибольшего интереса данного сумрачного гения слишком уж, как бы сказать, обещают билет в один конец. Либо хотя бы для рассудка, либо и для физического тела тоже. А хотелось бы, знаете ли, ещё получить свой клинок гномьей ковки, да научиться им впечатляюще махать. А этот хоть позитивнее и жизнелюбивее, слов нет, стал – но это в сравнении с собой прежним, а не нами всеми. Хорошо, пока просто сидит расшифровывает манускрипт и записывает байки горгулий, а не пытается сманить кого-нибудь в поход на поиски Несси.       И у меня такое есть – сама моя природа, если угодно. Прожившие больше ста лет тут имеются, в количестве даже, одинокие осколки своих народов тоже имеются более одного, но никто, кроме меня, не умирал. Это то, что можно объяснить, описать, может даже, очень подробно и понятно, но по умолчанию этого никто не знает, по отсутствию такового опыта.       Вот примерно так и у Торина с его мастерством – все могут оценить, восхититься, даже что-то сложное вдуплить после долгих объяснений, но больше никто тут не гном. Наш уровень образованности в свойствах всякой твёрдой неживой материи – камня, металла – таков, что это, наверное, как профессору математики быть среди детей, только научившихся считать до ста. Можно научить этих детей делить и умножать, потом и логарифмам всяким, чисто с безысходности, но понятно же – они никогда его не догонят. О да, особенно, конечно, это относится ко мне. Кто-то умный сказал однажды, что повелитель времени без звукового устройства помрёт, не для всех это и близко верно, но вот для меня – да. Когда я сказал, что на вид не отличу золото от меди, а изумруд от зелёной стекляшки, гномье величество просто онемело. Но это действительно так, возможно, это проистекает из отношения нашего народа к различным материалам, по преимуществу утилитарного, я говорил, и моего малого практического опыта в сборке устройств, где, в отличие от чьей-то шеи, действительно важно, золото ли это, и какой пробы, алмаз это, кварц или что-то ещё. Наверное, если поработать так годиков хотя бы сто, то глаз неизбежно заточится, кое-что уже будешь определять по едва уловимым оттенкам цвета и блеска, а пока я, как совершенно естественно для ребёнка, либо спрашиваю, из чего это сделано, либо тыкаю звуковой ручечкой. Поэтому упоминание Эдуардом-младшим, в каких рудниках обосновались десептиконы и чего они там добывают, мне мало чо сказало. Олово… что там из него делают, кроме особо стойких солдатиков? А, вроде подстаканники. Не, я как-то сразу сомневался, что десептиконам нужны подстаканники, теперь вот получил краткую лекцию из сферы металлургии, подозреваю, что только первую в серии. Оказывается, олово – очень полезный материал. Прочность его невысока, напротив, оно очень ковкое при относительно невысокой температуре. Зато обладает замечательными антикоррозионными свойствами и низкой токсичностью, потому, собственно, и используется в производстве посуды, я ведь видел в Эреборе оловянную посуду (о том, что я мог не отличать её от серебряной, он, видимо, старался просто не думать). А кроме того, олово используется для создания бронзы, а бронза – это вещь! Бронза прочнее и твёрже, чем составляющие её медь и олово порознь, зато изделия из неё легче, чем железные, и не подвержены коррозии. Хорошей стали она, разумеется, уступает, но всё же доспехи и оружие из бронзы ценятся высоко, иногда, благодаря особо искусному литью – выше, чем если б были просто из золота. Мирное применение тоже широко и разнообразно – детали различных механизмов, музыкальные инструменты, посуда, скульптура, но тут разговор уже не только и не столько об оловянной бронзе… Торин, разумеется, говорил исходя из реалий своего мира, поэтому некоторых деталей не учёл, их я уже раскопал сам, погрузившись в справочники. Бронза – это ещё и пушки. И корабельные винты. А олово – это ещё и электроника. Ну, это было очевидно, что флоатационный и ещё какой-то там метод извлечения металлов из бедных руд десептиконы тут ударно внедряли не из чистого альтруизма, олово, да и некоторые другие ценные компоненты, им самим во как нужны.       Перехваченные нами доспехи, естественно, ничего общего не имели с этим гномским пиздатым бронзовым литьём, изукрашенным такими узорами, что греки со своими описаниями изделий Гефеста просто тихо сдохли б от зависти. Не говно ж там явно, говорила Ктулха… никогда ещё она так не ошибалась. Консервная банка как она есть. Причём такая, не очень качественная консервная банка, листовая жесть, которая сминается и рвётся под нажимом консервного ножа. Торин надеялся, что при следующем сеансе связи со Старскримом окажется рядом, чтоб покрыть матом. Ибо недостаточно приличных слов, чтоб объяснить, что зазря людей только гоняли, такое и самим наделать можно с закрытыми глазами, если б совесть гномья позволяла так переводить сырьё. Немного перегнули со спиздингом материала, ржала Ктулха. Потом, поразмыслив-проанализировав на более спокойную голову, поняли мысль великую. Да, товар не высший сорт – так в том и дело. Классический средневековый доспех – он, как мы знаем, штука дорогая, позволить себе могли дворяне-рыцари, а шушера попроще дралась натурально сверкая голыми локтями и коленками из прорех в одёже. Ну, или вот в чём-то таком, в чём Ктулха летала отряд Стивена отбивать, и в целом надеялись, что бог упасёт. Вот как экипирован Уоллес – так примерно и вся его армия, и, до недавнего времени, все рядовые армии англичан. До государственного снабжения армии, самой такой идеи, исторически ещё далеко… было, вот, если угодно, первая такая попытка. Если абсолютно все рядовые англичан будут облачены хотя бы даже в это говно, это уже ого-го какое преимущество. Да, от удара топором с размаху не защитит, но при близком контакте и рыцари в нормальных, дорогих-достойных доспехах гибли только в путь, всё равно это надёжнее, чем рубаха и жилетка. К тому же, как упоминалось, доспехи лёгкие, не нужны длительные тренировки просто для того, чтоб их носить и не схлопываться под совокупным весом, и в них можно облачиться самостоятельно, не имея в своём распоряжении штата слуг, помогающих господину всё как следует надеть, закрепить, а потом взгромоздиться на лошадь. А уж психологический эффект какой! Просто представьте, что вы средневековый ополченец, ещё вчера пахавший землю, а сегодня худо-бедно научившийся махать мечом так, чтоб самому себе не отрезать ухо – и на тебя стройными рядами прёт полчище, одетое вот так, скромно сияя под нежарким британским солнышком. Деморализует, думаю.       В общем, хорошо, что мы это увидели, хоть знаем теперь, с чем предстоит иметь дело. Остался вопрос, и чо дальше, да? Этих трофеев как ни много – на всех нуждающихся не хватит, а они теперь явно со следующей партией будут осторожнее, усилят охрану, сменят маршрут, возможно, пустят дезу с целью устройства ловушки, так что караулить следующий обоз я б очень сильно не рекомендовал. Ктулха ещё добавила, что вообще не самая рациональная была б обновка, в пылу сражения хорошо б уметь быстро отличать своих от чужих. Торин смял в пальцах пластину одного доспеха и пообещал бойцам, что наконечники стрел, пробивающие это декоративное убожество, у них в любом случае будут. А если удастся привести в порядок кузницу, то будут доспехи, от которых реально есть толк. Трофеи поделили по справедливости – то есть выделили нам три комплекта для всяких исследований, остальному обещали придать какие-то знаки отличия в плане того, о чём говорила Ктулха. Я поспешил утащить нашу роскошную долю в ТАРДИС, ворча попутно, что «привести в порядок кузницу» в переводе с ториньего на человечий означает «задействуем все вундервафли, какие Автору окажутся по уму», всю мощь наших физических и химических лабораторий. Ну потому что куда деваться, блядь. Я довольно далёк от кузнечного дела, но догадывался, что в кузнице полагается ещё чото окромя наковальни и молота, которым по ней долбят. Всякие там меха, котлы с расплавленным металлом, формы для отливки, клещи. Ну так вот, не знаю, как у землян, к тому же в 13 веке, в котором некоторых сплавов и технологий попросту не существовало, а у гномов необходимый минимум включает прямо дохера ещё всего! Прессы, ванны для травления, аппаратура для резки, ещё чото – досюда я в Ториновых объяснениях, чо такое и для чего нужно, даже понимал, а дальше поплыл. И так нереально обогатился и возрос интеллектуально, давайте помедленнее. Экономика, короче, бессердечная сука, по которой у меня были трояки, но даже троечник вроде меня понимает – чтоб организовать производство, надо сначала организовать производство средств производства. Невеликое утешение, что у десептиконов те же проблемы. Они и начали раньше нас.       Поэтому я уже неделю как не вспоминаю про клиндиагностику и прочее – есть нехуёвая вероятность, что сельхоз и построен не будет. И доспехи эти самые на общем фоне не самая большая проблема. Вообще не проблема. Следующим вечером я выскочил из ТАРДИС с бодрым «В жопу идут ваши доспехи» (Ктулха сразу поинтересовалась, это пожелание или требование) – до меня тут дошло, лучше поздно, чем никогда, их крепления оловянные полностью! Логично, олово ведь такое гибкое, ковкое… В общем, вот образец капсулы, которые нужно будет использовать в качестве наконечника стрелы, приступим к первым испытаниям, кто напялит доспех?       – «Оловянная чума»! У белого олова есть такая маленькая слабость – склонность поддаваться дурному влиянию. При соприкосновении с серым оловом оно «заражается» и тоже рассыпается в прах. От удара достаточной силы капсула детонирует и распыляет заряд серого олова. Крепления рассыпаются, доспех распадается отдельными пластинами. Конечно, в норме это всё-таки процесс не одномоментный, мы не в сказке. Ускоряют процесс низкая температура (угу, тут бы и порадоваться наступающей зиме, только вот она пока наступит, а эффект нам нужен сейчас и с гарантией), некоторые катализаторы… поэтому капсула трёхчастная, и если за катализатор я спокоен, то вот с охладителем – полное хз, все эти теплоёмкость, теплопроводность это для меня, знаете ли, довольно страшные слова из вьетнамских флешбеков про школьный курс физики…       Кажется, Торин даже буркнул чото одобрительное.       Естественно, первое испытание показало, что доработки нужны – эффект недостаточно эффектный. Горгульи, которые, ввиду не севшего ещё солнца, сами не присутствовали, наперебой увещевали, что и не похрен ли, главное ведь что в принципе работает, повреждения нанесены? Нанесены, доспех уже в любом случае нуждается в починке и красотой не блистает. Ктулха, которая собственно и послужила испытательным манекеном (ну а кому? Прочих-местных пока решили не подключать, Лавкрафта тоже не хотелось беспокоить, на Торина не налезет, а Уоллес, собственно, стрелял), возразила, что надо-надо. Катализатора этого самого добавить. С охладителем-то и так нормально, до сих пор зуб на зуб не попадает… Да, пожалуй, зря мы всего три образца-то взяли.       Ладно, пересчёт на основе реальных данных система сделает, главное, чтоб я ещё внёс эти данные правильно… Как говорил один препод в Сибстрине, машина это такая роскошная дура, что чо угодно тебе посчитает – имея в виду примерно это. У наших тоже есть выражения по этой теме, только с трудом на земной переводимы, слишком уж ёмки и остроумны. А пока сделаю то, что давно собирался – навещу Эдика2. Пора уже узнать, как там чего, а в дальнейшем, возможно, сварганить аппарат связи и для него… Уоллес сразу спросил, какие аргументы я вижу в пользу этой идеи, какой пользы можно ожидать от высокородного слизняка. Информатор из самого стана врага это круто и полезно, но надо ж держать себе в голове, что когда этот информатор из самых что ни на есть высших эшелонов, всецело доверять ему – это, мягко говоря, глупо. Кто говорил про всецело доверять, возразил Торин, но мы пользуемся информацией от Старскрима (и он пока нигде нас не подставил), как минимум хорошо б иметь пригляд и за Старскримом, от того, кто, в отличие от нас, с ним вживую пересекается. Кроме того, есть существенная разница между этими двумя – Эдуард-младший живёт здесь, это его мир, и ему не всё равно, среди чего оставаться, если завтра десептиконы, взяв от этого мира всё, что хотели, свалят обратно в космос. Получил поддержку, откуда не ждал.       – Где ж были такие соображения, когда ты пользовался помощью принцессы Изабеллы? – мурлыкнул Саурон, - и согласись, вознаграждение Эдуарда-младшего компенсировало тебе то, что источник информации превратился в твою новую заботу. Говорят, что нас, майар, сложно постичь смертным умом… отношения смертных порой тоже та ещё загадка для ума!       Как-то отношения Уоллеса и Саурона не задались с самого начала, подумалось мне.       В общем, я пожелал успешно пережить очередной период без телепатического поля и отправился. Ктулха сначала хотела напроситься со мной, но раздумала – не то чтоб Эдик2 ей достаточно интересен, а тут дел по горло – очередная тренировка, выгул собак, да Лавкрафт ещё намекал, что хотел бы зачесть очередной шедевр… Пока Ктулха изо всех сил завидует моей крутости, я страдаю от того, что слишком многое в себе понимаю. Например вот, то, что радуюсь, беззастенчиво свесив на неё сложное для меня самого. В частности, Лавкрафта. Глобально он всё равно моя проблема, потому что именно я пилот корабля, который привезёт его однажды в новый дом, и бесполезно спрашивать, чем я это заслужил, за что мне это всё. Но если хотя бы пока я не буду главным ответственным лицом, хотя бы вот на том основании, что постичь гений великий всё равно неспособен… Ктулха тоже объективно нуждается хотя бы иногда именно в таком собеседнике. Говорить-то со мной много о чём можно, не всё я пойму. Например, паталогическое, маниакальное стремление к красоте и совершенству слога. У Ктулхи во многом по жизни принцип «всё или ничего» и «коль ебать, так королеву», вот в творчестве особенно, а я где-то местами задротить люблю-умею-практикую, но в формате «а не отредактировать ли мне фичок спустя пару лет ещё раз? А отредактировать!», а не пухнуть над каждым абзацем, подбирая самые идеальные слова и всячески вылизывая до блеска, как у некоторых. Это нечто лежащее в противоположной стороне от наслаждения творчеством, какая-то добровольная каторга. Но, видите ли, наслаждаться только совершенством можно… Я ценю и уважаю перфекционизм, но сам им маюсь очень факультативно, и не раз уже сказал, что нет, к Гумилёву не полетим, я ж его убью нахуй, не дожидаясь, когда это сделает кровавая советская власть. Потому что вот начиталась девочка во впечатлительные школьные годы херов, надрачивавших на безупречность формы, и теперь над каждой главой страдает по полгода, с периодическими завываниями «почему я не могу писать так же круто как…». У меня на это понятно какая реакция, вот хорошо ж, что есть в ком найти понимание. В смысле, как уже говорилось, Ктулха к кумиру относится объективно и критично, стебёт над его ЧСВ и мизантропией, но писательское мастерство-то чтит. Вот прекрасно ж, когда два человека с особо тонким вкусом находят друг друга и отводят душеньку в утончённых разговорах, так? Со мной так не получится, я, может, в идейном содержании Лавкрафта и получше, а по манерам прискорбно быдло, со мной только и говорить о святом искусстве. Когда я раз при Лавкрафте изрёк этот свой давно сформулированный принцип, что язык (решительно не важно, русский, галлифрейский, какой-либо иной) – это не некая сверхценность, святыня, бережно несомая от предков к потомкам, а инструмент, которым я пользуюсь в своих целях, соответственно, какой словомонстр мне тут нужен – такой и появится, тот чуть в обморок не хлопнулся, Ктулха веселилась как дитя. Она обожает наблюдать мои столкновения с кем-либо, с практически неизбежным итоговым выводом, что я чудовище, как меня земля носит, Лавкрафт в этом плане не исключение из правил. Серьёзно восхищаюсь его мужеством, не только каждый день преодолевает себя, обращаясь к разнузданному и циничному разрушителю культуры по каким-нибудь бытовым вопросам, даже по душам иногда беседуем, насколько уж между нами такое возможно. Вот как в Средиземье перед отправкой на болота. А за пищей обращаться каждый день приходится, сам он только чай себе успешно научился делать. Местной еде доверяет не вполне, хотя к какому-то пиздатому местному сыру горгульи его пристрастили. Вообще то, что Лавкрафт ест, следует ценить по достоинству, и признавать, что это как мало что моя епархия. Он, в конце концов, в немалой степени из-за этого и выжил, да, из-за этого вот автомата. Некоторые рационы которого практически единственное, что могло подойти онкобольному, у которого поражён именно кишечник… В те дни я, разумеется, об этом не думал. Выдавал ему анальгетики и прочее облегчающее его состояние, выбирал в меню что-нибудь, что не вступит с пошедшим в разнос кишечником в совсем уж непримиримый кровопролитный конфликт, попутно вёл какие-нибудь идеологические срачи, и занимался своими делами, кои у меня всегда были. А потом лембасы и эльфийское вино, и кажется, за время нашего блукания по болотам не единожды ему какие-то целебные зелья готовили Оин и Тауриель… В общем, имеем что имеем, осознаём постфактум. Мы, совокупными усилиями, незаметно и неосознанно, вылечили этому горемыке рак, до которого он сам себя, кстати, довёл. Я ещё, помнится, думал, после его признания, что вина впервые в Средиземье и вкусил, что обидно должно быть завести онкологию после трезвенного образа жизни. Потом, постепенно, узнал. У Лавкрафта, говоря современным нам языком, была анорексия. Этот великого и скорбного ума человек так панически боялся потолстеть, что безумными диетами довёл организм до «ой всё». Благо, выводы-то делать способен. Умирать ему очень не понравилось. А жить без боли, снова иметь возможность есть и, пардон, в туалет ходить нормально – понравилось, чего уж отрицать. Конечно, тараканы из головы так просто не изгоняются, многолетние привычки это значимо. Но после того, как со смутным «хуль, всё равно умирать» хлебнул вина – и автоматически в пьяное быдло не превратился, уже легче было пойти на такой компромисс, чтоб есть понемногу, чего-то не очень нажористого, зато более-менее регулярно и даже с некоторым удовольствием. Не знаю, крутится ли он после душа перед зеркалом, проверяя, не поправился ли, по крайней мере, ко мне за портняжной линейкой для измерения талии не обращался. Вот, кстати, ещё и поэтому общаться с Ктулхой ему эстетически приятнее, у неё фигура камыша, а на меня я замечаю иногда, как он смотрит. Благо, мне на это решительно похуй, просто забавно.       Уже материализуясь, подумал, что опираюсь на сплошные допущения – комната в башне ведь не постоянное обиталище высочества, кто сказал, что он будет тут, словно меня только и ждал? Более того, кто сказал, что там не будут какие-нибудь другие люди? Недавно, собсна, Ктулхе объяснял одну из тех вещей, которые кажутся очевидными, но долго остаются неосознанными – при материализации в конкретной точке фильтр «безлюдно» не ставится, по понятным (ну, лично на моём уровне причинам) – ты задаёшь точные координаты места и времени, но в твоей власти приказывать машине, а не свидетелям, которые там могут случиться. Машина просто получит противоречивую команду, о чём радостно и сообщит. Вернее, так было раньше, в новых операционках (начиная с предыдущих версий ТАРДИС и далее) активировать этот фильтр и невозможно. Он доступен только при перемещении в режиме «к чёрту на кулички», когда машина выбирает в некотором диапазоне точки для привязки. А, ладно, щас включу экраны внешнего обзора. Если в комнате кто-то есть, то моя материализация не прошла незамеченной, здесь просто негде материализоваться незаметно. Но тогда просто не буду выходить, перемещусь куда-нибудь на задворки. Пусть потом бухают и думают, чо это было, не мои уже заботы.       Но комната была озарена только сумеречным светом из окна, а в такой час должны б уже зажечь хоть одну свечу. Ладно, посмотрим… реально, никого. Камин не топится, но судя по остаточному теплу, сегодня топился. Я прошёлся туда-сюда, потрогал висящие на стене режики – это уже условный рефлекс последнего времени. Эти выглядят поприличнее, чем то, что висело в замке (там кое-что мы решили, хай висит дальше, реликвия так реликвия). Торин всё равно б, конечно, нашёл, чо обосрать. Я так понял, металлургия Средиземья, даже не обязательно гномья, эльфийская тоже, сильно опередила уровень Земли 13 века, 21 вот нашёл бы, может, чем удивить, всётки уже знание молекулярной структуры и умение с этим работать… То есть, к моему сожалению, даже эту проблему скинуть полностью на Торина не получается, местных мощностей просто не хватает. О связи и говорить нечего. Но если б можно было просто сидеть в уголочке, читать или мастерить очередную техническую хуйню… Ктулха, слава богу, уже отчасти понимает, чо к чему в моей натуре. С одной стороны, какие-то паузы на рефлексию необходимы, с другой – как вот так присядешь и осознаешь происходящее… Какая мне нахер ответственность за будущее человечества, я ответственность за конкретных немногочисленных пассажиров тяну с трудом, а тут ещё некоторое количество местных, и как уже было сказано, с теми, которые тяжёлые, в чём-то попроще – они могут умереть, да, предварительно выпустив в трубу все затраченные силы и километры нервных волокон, но они по крайней мере не доёбывают всякими каверзными вопросами, им не приходится растолковывать, что да, мне нужно сделать именно вот это и это, иначе ночью придёт злая фея Клостридия Перфингенс и отожрёт ножку совсем, нахуй. А то и жизнь заберёт. Ктулха перед отлётом сказала, что ей почему-то кажется, Лавкрафт из-за моих таких одиночных отлучек нервничает потому, что боится, что я их всех тут брошу. Прямо-то не говорит. Я на это тоже ничего не сказал – мало ли, что мне сразу подумалось, что на самом деле этого боится Ктулха. Понятно, что никуда я не улечу, и не только потому, что они видите ли без телепатического поля не могут, а Саурону я обещал существование не исключительно в формате говорящей картины. Саурон, падла, как минимум благодаря колечку видит и понимает больше. Не изрекает банальностей типа «велика вселенная, а бежать некуда», смакует моё состояние как вино, которое так же прекрасно отражается-оцифровывается, как и стол и стены. Он о злости и отчаянье всё равно знает побольше меня.       В этих размышлениях прошло не так чтоб много времени, но камин, как упоминалось, прогорел, а замок над водой, да и погода в последнее время когда как, в общем, становилось зябко, пару свечей я зажёг, чтоб ни обо что не споткнуться, как совсем стемнеет, а к камину лезть не решился. Уже размышлял, пойти мне посидеть в ТАРДИС или влезть в кольцо и отправиться на розыски, но тут за дверью послышались шаги, и раньше, чем я вообще успел подумать, не сховаться ли мне на всякий, мало ли кто там, на пороге нарисовалось высочество с бутылью вина в обнимочку. Шарахнулся сперва, но быстро узнал, видимо. Усмехнулся.       – А я уже почти пришёл к заключению, что ты мне тогда приснилась, ведьма.       – Извини, было много дел. Всяких, ведьмачьих. Если б ты знал, как ведьмачья повседневность занудна, был бы разочарован. Ну, зато и ты, наверное, накопил каких-нибудь новостей…       Он кивнул, проходя мимо меня вглубь комнаты.       – Накопил… смотря какие новости тебя интересуют. Говорил ли я со Старскримом? Говорил. За эти дни я говорил с ним гораздо больше, чем с отцом. Почему было не разжечь камин, раз ты уже некоторое время здесь? Хотя бы наполни кубки пока… Я тоже мог бы спросить тебя о новостях. Ты или, чем чёрт не шутит, Уоллес уже придумали, как изгнать десептиконов?       – Работаем над этим, честно. Некоторые результаты есть. Но чтоб результатами прямо хвастаться, надо бы, эээ, больше знать о противнике и его планах…       Высочество, возящееся у камина, стрельнуло в меня взглядом – я не успел разглядеть, с каким именно выражением, но каким-то неласковым.       – Мне так показалось, ты знаешь об этих созданиях куда больше, чем я. Если ты надеешься от меня услышать об их слабых местах – то плохи наши дела. О слабых местах мы со Старскримом не говорили…       – Да я как бы понимаю, странно б было с этого начинать разговор.       – О многом говорили, только не знаю, что из этого может быть полезно тебе. Он рассказывал о своём мире – ты слышала о нём? – он отклонился от камина, опускаясь на пятки, то есть сидя на корточках с опорой на всю стопу, любуясь, как по вигвамчику из щепок бегут первые язычки пламени, - да, для тебя должно быть важнее то, что он называет нас отсталым миром и ему в силу этого тут не нравится. Они с Мегатроном обвиняют друг друга в увлечении простыми путями. Отсталых существ легче завоевать, подчинить себе, говорит Мегатрон, глупо этим не воспользоваться. И обвиняет Старскрима в лени, в том, что ему хочется получить готовые продукты цивилизации, вместо того, чтоб изобретать их и заставлять белковых козявок делать то, что от них требуется. А Старскрим, соответственно, обвиняет Мегатрона в том, что он требует считать себя несомненным, полноправным вождём – а сам боится поискать хотя бы равных противников, порабощая тех, кого поработить ничего не стоит.       Ну, знакомая песня. Хит в их репертуаре, широко известный везде, где известны десептиконы, нередко предвестник очередного раскола, но не факт, говорить друг другу чото лестное эти двое способны только недолгое время после воссоединения, а потом опять начинается. Я решил, что просто топтаться рядом утомительно, я и так немного притомился бездеятельным ожиданием, и пошёл, собственно, исполнить высказанную просьбу. Бутыль, падла, оказалась предсказуемо тяжеленной…       – Ну, Старскрима в категорию благородных воинов записывать было б поспешным, думаю, ему такие понятия чужды, но поддеть Мегатрона таким образом – бесценно, да. Мегатрона так-то по жизни ничто не смущает, слабость и ничтожность противника вполне укладывается в его концепцию собственной прирождённой властительности, скорее, сильное и упорное сопротивление со стороны тех, кто явно слабее, его приводит в недоумение и ярость. Что они себе позволяют, эти ничтожества, которые давно уже должны работать на него, если хотят жить… И в подобное же раздражение его приводит тяга Старскрима к усложнениям, к тому, чтоб мериться интеллектом…       – Сложно думать о том, как одолеть зловещих пришельцев, когда думаешь о том, что узнал, что мы – отсталый мир. Мы считали себя такими великими. Мы не хуже Мегатрона возмущались, что какие-то грязные шотландцы смеют нам сопротивляться… но мы отсталые. Мы такие же жалкие дикари, как они. Мы считали свою землю центром сущего, источником, из которого распространяется наша власть, в полном соответствии с законами природы, с божьими установлениями – как от истока разливается река, как от огня расходится тепло… а мы не знали даже того, что вся наша планета – лишь жалкая песчинка – вращается вокруг огромного светила, мы приютились возле него, как бродяги у костра посреди тёмной и холодной пустыни, которая так велика, что мы едва видим в ней другие такие же костры. Да, мы смели думать, глядя на звёзды у нас над головами, что Господь зажигает их для нас, чтоб по ним мы определяли свой путь, и чтоб, глядя на них, воздавали славу их творцу… Ничего там не создано для нас! Там, в этом тёмном океане, в сравнении с которым лишь мелкая роса те моря, которые мы героически преодолевали, в великой пустоте, в которой ничего не значат такие островки жизни, как наш, плавают создания, в сравнении с которыми смешны наши легенды о левиафанах… Они строят корабли из металла, начинённые молниями, они чинят свои тела так же легко, как и их, творят такую магию, которой нет в наших сказках. Мы считали себя великими – но ничего не знали о вселенной… Там где-то есть планета полностью из металла, где нет ни дерева, ни травинки, ничего тёплого, плотского, и все птицы, бороздящие небо, и все рыбы в морях там тоже из металла, и это не самое удивительное, что существует. Есть планеты из газа, где живут бесплотные создания, которых мы могли б принять за ангелов или призраков, есть миры с множеством солнц и лун, есть миры, населённые существами, которые могли б украсить любой бестиарий, и существами, способными менять облик, на какой пожелают. Мы считали себя великими – но ничего не знали о себе самих. Старскрим рассказал мне удивительные вещи о том, как устроен человек… Он уже встречал в своих путешествиях существ, подобных нам, людям, и изучал их. Да, мы смели считать себя венцом творения, но там, на островах в тёмном океане, ещё до чёрта таких, и некоторые из них не столь отсталые… Старскрим говорит, что наш мозг – это нечто удивительное, при своей хрупкости и уязвимости он на столькое способен, он не уступает в мощности их процессорам, это признаёт и Мегатрон. И на что же мы тратим жизнь… Мы смотрим на небо точно так, как любые островные дикари, для которых море – бог, а не просто большая вода, которую можно переплыть, если построить достойный корабль, а не утлую лодчонку. Нас превзошли не только стальные гиганты, но и подобные нам существа из плоти и крови… вот о чём я думаю сейчас.       Он обернулся, услышав, что журчание вина, которое я наливал медленно, обеими руками удерживая тяжёлый сосуд, прекратилось.       – Не это ты хотела услышать, да? Но вот именно это мне захотелось сказать. Мне, видишь ли, некому здесь изложить эти мысли, кроме, собственно, Старскрима. Отец бы, несомненно, сказал, что о таком и не говорят с женщинами… правда, тот же отец говорил, что Господь сотворил женщину как помощницу и поддержку для мужчины, и ирония, мол, в том, что отвергающий этот дар сам становится бабой. Впрочем, ты ведь не обычная женщина. Надеюсь, ведьма, в твоей жизни был мужчина, которого ты слушала бы дольше, чем меня сейчас?       – Определённо. Так, уже уместна какая-то ответная реплика по факту всего услышанного? Я так понимаю, болтливость Старскрима посеяла в тебе лютые комплексы, это не странно, и это вряд ли пройдёт в один момент оттого, что я щас чото скажу… но не надо. В космосе есть не только более развитые и сильные, но и более отсталые, поверь. Каждый – каждый индивид, каждый народ – развивается так, как развивается, и безумно пытаться догнать и перегнать соседа. Всегда найдётся кто-то, кто ещё круче, в погоне за этой крутизной можно жизнь профукать… Говорю как человек, который не хочет взрослеть. Эта херня в обычной человеческой жизни забодала. К такому-то возрасту заговорить, пойти, научиться читать-считать, к старшим классам определиться с профессией, к 20 с чем-то иметь образование, и лучше сразу уже опыт работы, если ты где-то ускоришься, то молодец и вундеркинд, если к 30 у тебя нет квартиры, машины, семьи и пары кредитов, то ты лох какой-то… Серьёзно, я понимаю, что осознание краткости отпущенного срока – какие-то паршивые 100 лет максимум – угнетает, но кого делают счастливее такие гонки? Я лично хочу жить на чиле и всё делать в своём темпе, ну я-то имею право? Так, я щас сказал много для тебя непонятного, извини, я тоже болтлив, видишь ли. Суть в том, что стыдиться своего 13 века так же непродуктивно, как было б своих 13 лет. Подрастёте своим чередом. Те, кому ты завидуешь, тоже не сразу из пещер в космос выскочили и обзавелись всякими прибамбасами, они были такими же, как вы, в свой срок. Это как старшие братья, которые всегда старше, как ты ни пыжься. Не вотпрямзавтра, но человечество тоже и в космос выйдет, и прочих чудес наизобретает, поверь мне.       Огонь в камине понемногу разгорался, принц подложил ещё несколько лучин потолще, потом из полешек соорудил вокруг костерка конструкцию посуровее и наконец выпрямился, растирая затёкшие ноги.       – Что ж, спасибо за попытку утешить…       – Она провалилась, да? Я не умею утешать, и много раз зарекался пытаться. Правда, люди всё равно зачем-то изливают мне душу… Я так понимаю, Старскрим камня на камне не оставил от иллюзий исключительности ещё и непрозрачным намёком, что никакого бога нет? Хотя казалось бы, они сами в этом плане такой… неоднозначный образчик, с одной стороны, они сами-то именно сотворены, конкретными творцами, в которых, правда, божественности ни граммульки, с другой – не, аналогия не проводится. Вот что мне непонятно – почему тот факт, что никто их не сотворял, не продумывал прекрасное и совершенное устройство тел, не вешал специально для них звёзды на небе и не даровал для услаждения желудков животных чистых и плоды земные, так людей травмирует. Они сразу начинают чувствовать себя брошенными детьми… По-моему так быть продуктом множества удачных совпадений и выжить, окрепнуть и достичь того, что уже достигнуто – куда круче и прекраснее. Миллионы лет эволюции от мелких козявок через всяких двоякодышащих к человеку разумному, с такими вот руками-ногами и пытливым умом, изобретающим всякие штуки и сочиняющим всякое искусство – разве не прекрасно? Так что предлагаю тост за величие, для которого не нужны ни боги, ни стальные гиганты. Не настаиваю, есть вариант лучше – предложи…       Высочество прошествовало к столику, подцепило один из кубков и вернулось с ним к камину.       – Предлагаю посидеть здесь, по крайней мере, пока не прогреется комната. Не знаю, сказать ли тебе, что утешать ты всё-таки умеешь, вряд ли ты нуждаешься в пустой галантности, к тому же сразу сказала, что не ожидала от своих слов быстрого и чудодейственного эффекта… но если сравнивать со Старскримом, который вряд ли имел в виду меня утешать, когда говорил кое-что из сказанного тобой, когда мы летали…       Ну, я немножко удивился.       – Вы летали?       – Разумеется. Видишь ли, это чуть ли не единственный способ поговорить так, чтоб это не было замечено лишними глазами. Он брал меня с собой в патрулирование, заключая в полость внутри своего тела. Некоторые стенки этой полости прозрачные… я увидел землю сверху, с высоты, на которую прежде не поднимался. Можешь ли ты представить это себе? Думаю, Мегатрон всё же не поднимал моего отца к самым облакам, для чего им это было, просто отправляясь к рудникам или заводу… Как высоко могут подниматься ведьмы на своих мётлах? Никогда не задумывался раньше над этим вопросом. Вообще, чёрт побери, не задумывался над тем, что ведьмы летают! Теперь самому непостижимо. А ведь это заставляет понять… после этого и взгляд на жизнь уже не будет прежним. Небо всегда было так высоко, чтоб с самой высокой башни ты видел его недосягаемость, чтоб видел такой предел своим возможностям, своим честолюбивым помыслам, даже когда не видишь всех прочих. Господь, вроде как, создал человека владыкой над всем сущим… только вот крыльев ему не дал, хоть это было б логично – чтоб он мог обозревать свои владения с высоты. Почему не дал? Чтоб мы не гордились слишком. Чтоб малая птаха или ещё более малый шмель служили нам напоминанием, что владыки-то мы владыки, но и рабы божьи в то же время. Из праха нас воздвиг, в прах может и вернуть… А теперь стальные гиганты просто берут нас в руки и поднимают в небеса. И говорят, что создать летающую машину не так уж сложно. Мы говорили об этом, когда летали к заводу…       – Вы летали к заводу?       – Само собой, и туда тоже. Я ведь сказал, разговаривать мы имели возможность, так сказать, только во время его работы, в том числе и работы на заводе…       Вот теперь я даже поперхнулся немного.       – И ты говоришь, тебе нечего рассказать интересного? То есть, ты был на этом заводе?       – Был. На наше счастье, ни отец, ни Мегатрон об этом не знают…       Всётки немного я промахнулся и материализовался в коридоре, выскочив прямо навстречу несущейся по нему Ктулхе.       – О, вы наконец! Ох зря вы всё-таки летали щас, я как чуяла… Опять в дугу? Вот нажираться каждый раз прям обязательно?       – Обязательно, - поморщился я, - Индию ещё не колонизировали, чаи аристократия не гоняет, чо гоняет, тем и приходится угощаться. Это орать хиты Стаса Михайлова, может, не обязательно было, а меню здесь достаточно стабильное. Надо, всамделе, вдругорядь термос чая вытащить. Ну или сидеть пить его внутри…       Ктулха тем временем аж отшатнулась.       – Какие хиты Стаса Михайлова?       – Те, которые я знаю и люблю, их три всего. Ну, мы просто начали про звёзды, я сказал, что хоть они существуют сами по себе миллиарды лет как, но человеческая сентиментальность позволяет все эти обороты про «подарю звезду с неба», главное найти такого человека, для которого, по лично твоим ощущениям, и зажжены эти звёзды, ну и как-то вот так и понеслось… Ну и акустика в башне, скажу я вам! Хорошо, что папаша где-то в очередной рабочей поездке и пиздить нас не припёрся, но ему, поди, будет, кому донести, и…       – Что ж, рада, что вам было весело! А тут тем временем Саурон с Уоллесом ругаются, и я как-то блядь не знаю, что делать, учитывая, что не понимаю смысла, иду вот за Торином… или за принцессой сходить, потому что речь-то, кажется, о ней? А, пох уже, теперь-то телепатическое поле… Вы как, на ногах хоть стоите?       – В кубке примерно поллитра, чего бы я с поллитра на ногах не стоял? А хотя, этот гад мне подливал в какой-то момент… Но большую часть всё же сам выдул. Они тут тренированные…       Голос Саурона, подобный хрестоматийному громовому раскату, слышен был задолго на подходе, тут тоже акустика местами хороша.       – И она – чужая жена, вот что для тебя, как христианина, должно иметь значение! Покушение на чужих женщин преступно только когда касается твоей женщины, Уильям Уоллес? Когда покушаешься не ты. Ты не хотел делить свою избранницу с английским лордом – из заботы ли о ней, или как пирог, который испекли для тебя одного, как свою собственность, которая должна принадлежать тебе безраздельно? А если б она, как иные крестьянки, сама захотела отдаться господину, если б он нравился ей хотя бы внешне, и она захотела б, если уж не имеет надежды стать его законной супругой, провести с ним хотя бы одну ночь – что бы ты делал тогда? Право первой ночи – это не только право господина брать какую пожелает невинную девицу для своих утех, но и право дев провести свою первую ночь в чистой, благоухающей постели, с мужчиной, руки которого не огрубели от непрерывной работы, уста которого знают более изысканные ласковые слова, чем твои…       – Замолчи! Ты говоришь о моей жене, о чистом цветке нашей земли, имя которого не могут произносить такие чёрные уста, как твои! Это имя, с которым не может быть связано никакой грязи!       – О твоей ЖЕНЕ? Или твоей любовнице? Перед людьми вы жили невенчанными – то есть, ты сам сделал свою жену блудницей, ты сам окунул её имя в грязь! А если б у вас успели появиться дети – они были б в глазах мира незаконнорожденными? Это тоже было б достойной платой за твоё уязвленное мужское самолюбие? Ты винишь себя в её смерти – само по себе это правильно, только и в этом ты остаёшься верен своему эгоизму, и помимо того, видимо, теперь решил в отместку отнять женщину у обидчика? Раз сам король давно вдовец – похитить жену его сына…       – Похитить?! Он сам отдал её мне, щедро заплатив за то, чтоб больше её не видеть! ЖЕНА ли она ему? Перед людьми да, а фактически он пренебрегал ею, я это знаю, как никто другой…       Наше появление в дверях ничего не изменило, его даже не заметили. Хотя Саурон-то, может, и заметил, только не подал виду, решил не отвлекаться от разноса.       – Или – жалел её юность? Сколько ей, хотя бы есть 15 лет? В вашем безумном мире часто берут в жёны детей, но не все столь одержимы, чтоб не уметь ждать всего несколько лет… В любом случае кто поставил тебя судьёй над их отношениями? Почему ты решил, что если женщиной, как ты говоришь, пренебрегает муж – это значит, что ты можешь ею воспользоваться, как оставленной без присмотра вещью? Потому что твой алчный взгляд она приняла за влюблённый?       На полу вокруг «зеркала» валялись черепки чашки, которую, видимо, Уоллес в бешенстве запустил в Саурона – ну, как я и полагал, сколько-нибудь серьёзно повредить подобное устройство таким образом невозможно. Сам Уоллес стоял по другую, что ближе к окнам, сторону стола, тяжело дыша, опираясь кулаками в столешницу. Его волосы лениво шевелил врывающийся в окна ветер – время до рассвета ещё есть, ночами завесы снимаются для проветривания. За окнами страшные рожи нам корчили тихо греющие уши горгульи – мол, щас попадётесь под горячую руку или хоть под острый язык. Ну или просто хотели дослушать, до чего ещё может дойти, а мы, чего доброго, пришли прекратить склоку. Ну на самом деле, её реально неплохо бы прекратить.       – Эээ Саурон, неловко такое спрашивать, но с каких пор ты стал блюстителем морали?       Вот что удивило меня ещё на подходе, но сразу не сформулировал – я и так-то не всегда достаточно шустро соображаю, извините, а выпимши тем более имею право подтупливать – его голос, редко обращавшийся к нам без насмешливых интонаций, был предельно серьёзен. Он был разъярён, именно так. Куда больше, чем от моего легкомысленного «я забыл о тебе». И его волосы развеваются именно от гнева – даже если там, в его карманной вселенной, сейчас являющей нам локацию, скопированную с этих интерьеров, тоже дует в окна ветер, развеваться так они бы не могли, так колыхаться волосы могут, допустим, в воде. Но майар не обязаны подчиняться нашим физическим законам, у них свои. В конце концов, и этот облик, наблюдаемый нами в раме – только фикция, созданная для удобства нашего примитивного восприятия. Любопытно вот, что, как слышал, Саурона принято представлять рыжим, потому что его стихия огонь. А вот он чёрный. Почему? Всё просто, в этой черноте поминутно просвёркивает красное. Это как обугленные поверху головёшки, в которых в трещинах чёрного виднеется ещё горящее нутро, или дым, в котором носятся искры…       Уоллес, обнаружив, что у их ссоры появились свидетели, да к тому же способные понимать её содержание, решил, видимо, что так продолжать уже неприкольно, что-то процедил сквозь зубы и выскочил прочь. Ктулха, поколебавшись, пошла за ним. Так-то она вроде не тот человек, чтоб бегать за кем-то в психе и утешать, так же и сам огребёшь ни за что, пропсихуется – тогда и говорить можно, но тут, как бы сказать, раздрай в нашем лагере некстати, лучше сразу выяснить, что происходит и чем чревато. Я, соответственно, остался изучать версию второй стороны.       Натурально, пил я, а чудят все остальные. Саурон Уоллеса хрестоматийно засёк ночью пробирающегося к спальне Изабеллы и не стал этого терпеть. Нет, ну так-то было ощущение, что этих двоих не чисто деловые отношения связывают, но мало ли, чо мне там показалось, я ж испорченный. Пейринг так-то по реалиям времени ебанутее некуда, когда жизнь круче фанфика, называется. Не, ну серьёзно. Что более странно – что королевская невестка и главарь повстанцев умудрились завести любовные отношения, или что в лесу вдвоём у костра они без всяких отношений обнаружились? Но в любом случае это не даёт ответа на вопрос, какое дело майар до половых приключений смертных. Уж от кого-кого ожидать внезапного порыва встать на защиту принцессиной чести…       Она ему, видите ли, кое-кого напоминает, мне не понять, могу даже не пытаться. И всё, разговор окончен, скрестил ножка на ножку и подцепил двумя пальцами бокал. Не ну знаете… не то чтоб мне без таких знаний аж кушать не моглось, просто какого хрена кое-кто тут у меня по мозгам шарится как у себя дома, остроты потом интересные острит… Я подошёл к раме вплотную, втиснувшись между нею и столом, и надел кольцо.       Как известно из матчасти, ментальный контакт с Сауроном, сия побочка тех плюшек, которые даёт обладание кольцом, по ощущениям среднее между подводным плаваньем в приполярных широтах и чисткой гайморовых пазух под миорелаксантом, но без анестезии. Распластался лягушечкой перед великим Гальвани и даже лапками дрыгаешь не сугубо по собственному произволению.       Но вот мы, в некотором роде, тоже те ещё мозгошмыги. Ну, не я конкретно, мои достижения в этом плане более чем скромны – убаюкать, пробудить, успокоить, взбодрить… Воздействовать на филогенетически древние структуры проще, чем читать мысли или доставать чото из чужой памяти, там столько обращений ко всяким этим ядрам, отражения множества нейронных связей – это… не, собрать вот эту штучку было посложнее в смысле схемы. И полегче в смысле самих действий, были, конечно, такие участки-моментики, где надо прямо шустро, прикрутил одну детальку – прикручиваешь и вторую и третью, иначе не стоило и начинать, но в основном возможно было любое количество пауз на перекусить, вздремнуть, покурить, подумать о жизни. С мозгами так не прокатит, там надо быстро, последовательно, без ошибок – как играют какую-нибудь сонату, если ты после каждого сложного аккорда будешь останавливаться на подумать, это и как соната опознаваться не будет, и никакого воздействия-впечатления не окажет. Не все наши этим хорошо владеют – как и на фортепиано или скрипке играть умеют не все. Скрипка, возможно, даже более правильная аналогия, там, говорят, с детства руки привыкать должны. Ну, тут это всё не особо значимо, объект, эээ, пониженной плотности, где у него эти все структуры, ядра, нейронные связи? Чем он в нынешнем своём состоянии мыслит? То есть, нужен ли ему для этого в принципе некий материальный субстрат, подобный нашему? Он сам по сути своей – мысль, вернее – мелодия, часть песни, которой для каррионитов (или айнур, не суть важно, как они себя в том или ином месте и времени обозначат) является бытие. Если с этой стороны смотреть, то погружаться в его сознание даже легче, чем в сознание какого-то человека, ты не играешь сонату, она звучит сама. А если со стороны того не забытого вообще-то факта, что это тёмный майя, полный злобы и обид по самую условную крышечку своей условной черепушечки – я это ещё при нашем знакомстве ощутил во всей красе и многоцветье. Ничего, пережил. Можно даже сказать, научились сосуществовать, хотя плюшевым зайчиком Саурон и поныне не стал, но как-то понимает, что чрезмерно подавлять своей тёмной мощью всякое соседствующее сознание – это не есть эффективное взаимодействие. То есть, это в некотором роде его неотъемлемое свойство – физическое, биологическое, не знаю, который термин тут уместнее, не имел чести общаться с другими каррионитами даже в пределах всё того же Средиземья, но подозреваю, лично мне оно не было б приятнее, хоть они вроде как и светлые. Во-первых, свет и тьма вообще очень условные понятия, которыми мне по ряду причин не нравится оперировать, во-вторых, это тоже мощные штуки энергетически-волновой природы, для нашей вселенной слоны в посудной лавке, для нашего сознания музыка… а кто сказал, что это можно воспринимать только как что-то хорошее, типа «ну просто музыка для моих ушей»? бить по мозгам может не только пресловутый тяжёлый рок или это самое туц-туц, доносящееся из машин, которые, мне настойчиво кажется, управляются не людьми, а какой-то иной формой жизни, но и оперные арии, и органные партии. Тем более что когда речь о ментальном контакте, физические проблемы со слухом уже значения не имеют, там стерео… там ещё какое стерео!       Почему я не люблю, когда меня называют повелителем времени – я им вообще-то не являюсь, не проходил я это испытание психики близким знакомством с Разломом (о, надо не забыть рассказать про этот обряд Лавкрафту, Разлом, через который можно увидеть саму суть времени и пространства, при одном приближении к которому охватывает неизбывный ужас и прямо-таки физическое ощущение своей ничтожности и слабости – как раз по нему байка), разминулись мы с ним в глобальной истории. Моя психика закалялась детством в окружении моей замечательной команды… ну и вот они все, включая моих родителей – в Разлом когда-то заглядывали и ничо, не спятили более требуемого, значит, и мне это по силам.       В принципе, в качестве альтернативы Разлома тем, у кого слабоумие и отвага в избытке, могу предложить вот эту хуйню! Каак меня схватило, как потащило! Иных сравнений, кроме как с пресловутым водоворотом, я, извините, с ходу не найду. Мысль – она штука стремительная, неудержимая, не знающая преград… особенно у того, кто средиземским эталоном благонравия и уравновешенности и близко не является, наоборот скорее. Описывающие всякого рода ментальные контакты (обычно те, кто реально такого опыта не имеют, но это не самое важное, серьёзно, не всё нужно испытывать самому, чтоб уметь описать) часто упоминают что-нибудь такое, про опасение потеряться-заблудиться в чужом сознании, и крайне редко – о такой проблеме, как что-то там вообще понять. Телепатию и прочее такое изображают чаще уныло и неубедительно, чем нет. Ну в смысле, вроде бы должно быть понятно – редко кто мыслит словами, такими ясными, как написанный чёрными буковками на белом фоне текст, или стройной чередой образов, подобно видеофильму в хорошем качестве. Во-первых это мешанина из звуков и визуальных образов, во-вторых вообще хрен опишешь что в смысле ощущений, абстрактных понятий. Как пресловутое радио, которое ловит всю Европу, причём всю разом, да. А что я надеялся понять в сознании того, кто сформировался до всей привычной нам системы образов, существовал прежде своей вселенной и участвовал в её сотворении?       Что смог, то понял. Да, визуальные образы для психованного майи глубоко вторичны, он учился мыслить и начинал формировать свою память в те времена, когда смотреть в Арде было особо не на что. В большей мере – звук, энергия, эмоция, это понятный ему язык. Вихрь, танец, нечто условно подобное жгучей ностальгии (как мы были молоды, сильны, какие великие дела мы вершили), подобное злобному восхищению (битву можно сравнить с танцем, танец может быть битвой, как не воздать должное тому, кто в этой битве, казавшись многократно слабее – победил?), вот это и есть то самое общее-напоминающее – беспримерная дерзость существа юного, слабого, смертного, не смирившегося, не признавшего неосуществимость своих желаний, она отзывается в сердце музыкой, чего не прибегать к банальным сравнениям, музыкой! Саурон ценит дерзость и безумство желаний, как мало кто. Увы, не имея даже зачаточного музыкального образования, описать эту музыку сложно – вальс, марш, что-то среднее? Под такое можно крошить врагов в капусту, можно кружить в вихре танца то, что никогда тебе не принадлежало и не будет… точнее, то и другое может звучать так. Нигде не утверждалось, что майар лишены страстей – не плотских, положим, в привычном-то нам понимании, плоть для существования страстей вот вообще не обязательное условие. Напротив, плоть в какой-то мере эти страсти утишает, вводя бешеный поток в узкие крепкие берега всяких ограничений. А в какой-то мере можно сказать, что они и есть страсть – существовавшая прежде всех привычных нам средств её выразить, кроме, опять же, музыки, танца. Страсть призывает творца к творению, не пылая, не бурля, как кипящая лава недр, как первозданно раскалённое вещество юных, для самих себя обжигающих звёзд много ли он натворит? Ну да, немного, зато того, что надо – если представить эту своеобразную космогоническую картину именно так. Кипящие сгустки потенциала творения, покружив сколько-то в опьянении осознания своего бытия, своего я, своей необыкновенной силы – притихли, смирили естественную младенческую гордыню, приняли подобающий благопристойным небесным телам облик, заняли свои места во вселенной, плывя важно, с достоинством кругом почёта вокруг единого центра масс… ведь звёзды, рождающие мощнейшую гравитацию, собирающие вокруг себя сонм планет и астероидов, сами испытывают гравитационные влияния, сами вращаются вокруг более крупных, мощных образований. Кроме одного, решившего, что ему места в этом грандиозном вальсе нет, для него ничто притяжение гигантской центральной звезды, его огненной ярости довольно, чтоб самому стать центром притяжения, у него есть собственная музыка, достойная стать вальсом бытия. И танцующих этот иной вальс было, конечно, меньше, зато и танцы их были замысловатее… Как могла не остаться в памяти комета, ворвавшаяся в этот чуждый поток, так стремительно, отважно, так ослепительно – сила больших, серьёзных звёзд действительно меркла вдали, разве могли они, инертные, послушные плану, так закружиться сверкающей, смеющейся шутихой, волшебным огоньком, полным очарования и коварства? Да и разве могли оценить по достоинству её юную дерзость и красоту там, на балу благопристойности и порядка, разве могла она действительно проявить себя среди остывающих, слепнущих, раболепных? Такая маленькая, она б, конечно, дольше прожила, если б скромно держалась в тени больших объектов, водила хоровод из других сателлитов, а не рассекала космическую тьму огненным хвостом, свивая и разворачивая его многоцветьем радужных спиралей, рассыпая снопом искр, новым огнём зажигающих всё вокруг – но её вела страсть, и каждый, кого касался этот сверкающий, струящийся шлейф, забывал обо всём на свете, зачарованный её танцем… Как могли не оценить они объект, движущийся по своей, прихотливой, аномальной траектории, более своевольной, пожалуй, чем у них всех?       Я понимаю, да. Кому ж, как не мне – мне далеко до какого-то там певца хаоса, им всем, кстати, тоже, но всевозможные аномалии завораживают меня, как-никак я и сам аномалия. Почему бы какому-то крупному или малому объекту не вести себя иначе, чем все, не оспаривать порядок, не идти по своей, странной, чтоб не сказать, ебанутой орбите, не сбросить всякую узду со своего творческого начала? Может быть, мятежному объекту и не было места в системе, которую он покинул – вокруг светила столько орбит, сколько позволяет сила его притяжения и силы притяжения занимающих их планет, чтоб система была в равновесии, попытка превысить лимит либо просто не удаётся, либо приводит к космическим катастрофам. Чем вообще его мятеж, его желание петь свою песню, творить по своему почину, безумнее, чем создание кучкой каррионитов карманной вселенной, не сиделось им, понимаешь, в своей собственной… Есть свои закономерности у аномалий, в том числе маленькой дерзкой кометы, посеявшей своим танцем бурю, не утихшую и теперь, спустя столько времени после её смерти.       Ну то есть, примерно чем меня стращал Торин, только ещё идиотичнее – об меня, лежащего без сознания в инвизе, споткнулась Ктулха, полезшая поправить раму, а то чо она криво стоит. Орала на нас обоих, пока не выгуляла все наиболее импонирующие ей гномьи ругательства. Потом сидели в ТАРДИС пили чай, пялясь каждый в свой предмет головняков – Ктулха листала свою бухгалтерию на мелко исписанных-почирканных листочках, по вооружению отрядов и всякой логистике, я, мурлыча «Вальс Люцифера», а чо было ещё вспоминать после таких видений, перебирал характеристики всякого режущего и стреляющего, выбирая подъёмное для человеческого существа и притом способное наносить повреждения, которые трансформера хотя бы расстроят.       – Знаете, почему у нас рулит Саурон? – Ктулха отчеркнула в низу листа, видимо, подводя баланс, - потому что он один из всех не испытывает сомнений. У смертных же всякие страхи, страсти, драмы-трагедии. Чо ты, мама, не родила меня майей. Вокруг меня переизбыток тех, кто, понимаете ли, не рвался в герои, вот бы для разнообразия кого-то, кто в герои рвался и стал, ну, думаю, я сама таковой стану. Торин ещё ничего, он себя с рождения грыз на тему, что из него хреновый король получится, но в герои-то, в принципе, рвался – добыть аркенстон, увидеть Эребор и умереть и всё такое. А Уоллес – это пиздец, мне за время разговора раза три хотелось ему лещей ввалить! Может, вы скажете, что я злая и нетерпимая, но мне кажется, вам бы захотелось тоже. Вы тоже не любите, когда кто-то вот так… извиняется за то, что занял такое место, приобрёл такое значение! Мол, совсем-совсем не стремился, не мечтал, уклонялся даже, вынудили-заставили. Я понимаю, бывает так, но может, это в их времени свежо, а в моём мне эти простые парни-негерои, которые просто хотели тихо-мирно жить и никуда не лезть, а их чуть ли не дрекольем в героизм загнали, уже во где! Ну, вот вы слышали, что англичане убили его отца… Понятно, что тогда он был ребёнком, чо он мог сделать. Дальше его воспитывал дядя, жили трудно, но не так чтоб совсем в нищете, дядя был на общем фоне даже состоятельный – а иначе б, поди, и не взял, он же не прямо близкий был родственник, какой-то двоюродный или троюродный. Родных тогда вроде в том же сарае повесили… Вот, в общем. Жили не впроголодь, но и ебашить приходилось много. Потом дядя мало-помалу поднялся, я так поняла, ещё наследство получил от какого-то более богатого родственника, в общем, стал довольно процветающим торговцем. Воспитанника тоже к делу припахал, своих сыновей у него получилось мало. То есть, понимаете – он много лет вот так ездил по стране, перегонял стада, даже в Европу куда-то кораблями возили, он сопровождал… При этом сложно нигде с англичанами-то не сталкиваться и никак с ними не взаимоотношаться! Нормально, значит, общались, и говорил уважительно, и пошлины платил, что отца когда-то там убили – так это дело прошлое, чо вспоминать… Опять же, столько ездя по стране, поди, насмотришься, насколько хреново в целом живётся людям? Сочувствовал, конечно. Но типа, мы и сами не жируем так-то, и вон как крутиться приходится… Он же больше прочих жопу рвал, сыновья-то так и так дяде наследники, а ему состояние какое-никакое скоробчить надо было, он тем более жениться надумал. Тут ещё родня, конечно, что уже имеющаяся, что будущая, в смысле родственников невесты, всяко подогревала в нужную сторону – чо назад оглядываться, отец… ну не то чтоб сам виноват, но да, вроде того. Дозалупался, кончился самым печальным образом, сына сиротой оставил, нахлебником в чужом доме. Вот надо умнее быть, думать о семье, раз уж решил её завести, о хозяйстве, не крестьянское вообще дело – рассуждать, кому чем владеть и править, больше работай, больше молчи. За голытьбу, у кого своего ни кола ни двора, никто дочку не отдаст, за такого, кто может её вот так оставить вдовой с малолетними детишками – тем более.       Я тем временем продолжал размышлять о противоречиях и логике в системе образов. Если Саурон огненное божество, то почему ощущения от него настолько эээ не тёплые? Со всеми оговорками, что он типа почти прогоревшего костра – как-то неправильно.       Наверное, потому, что было б ошибкой в рассуждении об этом виде тварей запирать себя в рамки тех физических законов, которые вовсе не довлеют над ними. С солнышком у нас вон тоже такие вполне конкретные ассоциации исходя из того, что мы наблюдаем в небе, но мы же знаем, что во вселенной полно солнц иных классов, а также полно мест, где физические законы несколько иные, вплоть до той стадии, оценивать которую опасно для жизни. Объектов, которые светят, но не греют, тоже хватает. Вот это объект, который, будучи, в некотором смысле, раскалённым, не излучает, а забирает тепло.       – Ну, получилось, в конечном итоге, не особо лучше.       – Ага. Вообще можно долго удивляться всякой такой родне, которой нужны прямо гарантии, что дочка будет жить как у Христа за пазухой и никакая беда никогда семью не постигнет, это в какие времена надо жить? Вот может, если б согласились на брак раньше, до этого блядского указа – всё иначе б было… А тут, получается, только у жениха с финансовой стороной нормализовалось – указ этот. Ну, тут, правда, Уоллес сказал, что ему плевать, либо найдут священника, не пропившего совесть окончательно, повенчает тайно, либо бог им судья, а он ждал-терпел достаточно. На них рукой махнули, тогда многие как-то так – типа, если не объявлять о свадьбе на весь крещёный мир, то может, и проканает. А что делать-то. Хотя если честно, у меня создалось ощущение, что Саурон был в общем-то прав, это чисто такое «моё, никому не трогать» - хотя никто и не пытался особо. Ну, она была младше, но всё-таки несколько лет ждала, других женихов не было. Видимо, не красавица была. И – вот многие, получается, считают, что это люди лорда всё-таки за ними пришли, но нет, не связано это. Уоллес тогда ударился в бега, потому что убил какого-то английского шишку, чуть ли не в пьяной драке, и к ней явились его искать. То есть, прекрасно знали, что живут вместе, но было как-то пофиг. Вот надеялись его выманить, он не выманился – друзьяшечки не пустили, чтоб и их не заложил, у них там серебро было, у англичан награбленное, так что всё серьёзно уже было. То есть да, начинал Уоллес именно как разбойник, и жену свою потерял не потому, что англичане гады, а потому, что сам дурак. Повесили они её со злости. Ну, я не знаю, на что он рассчитывал – что просто на испуг берут, что ли? Факт в том, что на тот момент великой цели за всем этим ещё не стояло. Это потом понемногу… задним числом, так сказать. И со стороны уже другие разговоры пошли, типа вот у тебя отца убили – стерпел, жену убили – тоже стерпишь? И самому как-то надо было всё это оправдать, облечь неким смыслом. Он всё равно уже вне закона был, и вот… как он сказал – разбойников было и есть много, ещё один разбойник Шотландии был не нужен, ей нужен был герой, пришлось им стать. Стать тем, кого в нём хотели видеть. И когда я ему говорила, что в будущем он известен как герой… Сначала это прозвучало очень ободряюще, значит, получается, всё правильно делаем, и понемногу потом забудется, что начиналось как-то не героически, будет у Шотландии высокий образец, она его заслуживает, а не историй про трусов и разбойников… А потом стало нехорошо, потому что этого будущего может не быть. Может не быть уже никакой свободной Шотландии, только история разбойника, который недолго поиграл в героя, а какой с этого прок? То есть с одной стороны да, не свою жизнь живёт, с другой – свою-то жить уже не получится. Он же хотел жить просто и скромно – пахать землю, пасти скот, стругать детишек. Не дали.       Ещё размышлял над сложностью освоения мудрёной науки различать средиземские персонификации зла. Вроде ж, это перед Морготом Лютиень танцевала, Саурон при этом присутствовал вообще? Ну хотя, они ж явно потом обсуждали произошедшее, и обсуждение у них явно более многопланово, чем чисто словесное. А реакции-то у них во многом схожие.       – И что же, он после таких признаний перестал быть вашим героем?       – Да в общем-то нет. Так посмотреть, это даже более мой герой. Типа, хочешь хороший фичок – пишешь сама, хочешь крутую героиню… угу, сама становись, это, правда, не по щелчку пальцев делается, но мы работаем над этим. Вот как-то так я ему и сказала, да. Что воспитать в себе нужные качества – это, если разобраться, круто. Не уверена, что я бы так смогла. Я какая есть. Я и в своём мире любила оружие и мечтала сражаться. И вот что тут точно не нужно, так все эти… извинения, оправдания, не знаю, как ещё назвать. Типа, совсем-совсем не хотел, не стремился, не мечтал, всеми конечностями упирался, просто в угол блин загнали. И к мирной жизни теперь не вернёшься, потому что увяз во всём этом, да и некуда возвращаться, остаётся дальше играть выпавшую роль. То есть, что, если б отец был жив, жена была жива, не случилась эта дрянная история с дракой с англичанином, потом с грабленным серебром – то просто, самому по себе, ИЗ-ЗА ДРУГИХ выступить против это было б как-то неестественно или преступно? Типа чего ж тебе не сиделось, лично тебя же не трогали, честолюбивые замыслы, видать, одолели?       – Увы, но на данном уровне, наверное, как-то так у них и есть. С солидарностью пока… Ну то есть, вроде как она и есть, национальная-то – ты шотландец, я шотландец, мы страдаем от англичан, мы их ненавидим, но вот именно что для этого нужно то самое общее страдание, нужно накопить эти обиды, и чтоб они оказались весомее извечного крестьянского «моя хата с краю», чтоб варианта «просто как-нибудь жить» реально больше не осталось. Так-то для крестьян страдать, знаете ли, довольно привычно, а христианство учит не роптать… И национального самосознания пока не особо, за неимением сформированного понятия нации, есть остатки родоплеменного, кланового сознания, примерно вот такого, как у горгулий, и феодальная реальность. В которой да, у всех есть свои изначально выданные роли, определяющиеся тем, где, среди кого ты родился, так вот поднимать народ на всякие там освободительные войны это реально задача для принцев, ну как минимум князей, задача крестьянина – оперативно отзываться на призыв благородного-высокородного героя.       Ктулха возмущённо засопела.       – Что поделаешь, - продолжал я, - 21 век называют веком эгоизма, но он также и век сознательности, анализа реальности и мотивов своих действий, а не просто проживания их. У нас естественны такие мысли, до которых им тут додуматься – нужны экстремальные условия вроде нынешних.       – Ага, нужны – чтоб оказаться ближе к тому, чтоб ёбнуться окончательно. Он же ещё в такую депру впал из-за того, что десептиконы, понимаете… их тут многие воспринимают как кару господню, вот он – что это кара ему конкретно, за то, что дохуя на себя взял. Конечно, в какой-то мере его попустило, когда появились мы, теперь не только у англичан какие-то сверхъестественные силы есть… Но всё равно неуютно, сплошной грех и погибель души…       Ага, чо уж тут к принцессе яйца не катить – одним грехом больше, одним меньше, на общем фоне даже проза.       – Вот и как из него эту дурь выбить?       – Это спрашиваете вы – меня?       – Ага, давайте начните, что мой любимка, я ж поклонник фэнтези, мне и ебстись…       Ещё вот стоило, как очнулся, не сюда за чаями идти, а в медблок – снимать показатели мозга. То есть так-то я понимаю, что в обморок прилёг из-за отзвука того самого танца, что ввёл в сон, точнее, своеобразный транс, самого Моргота, ну вот интересно б было изучить явление. Но вот нет уверенности, что хватило б ума.       – Да я прекрасно понимаю, что легко не будет. Фэнтези пишется нашими современниками, и там с крутыми режиками рассекают герои, мыслящие более подобно нам, чем их условные исторические прототипы. Это и есть настоящая причина, почему сложны, я не говорю прям невозможны, отношения представителей разных эпох. Мышление, миропонимание, а не техническая всякая хуета, это наживное. Вон Эдик-старший в эту сторону быстро отдуплил, теперь увлечённо рассуждает, какие бы пушечки куда для чего. Глубокое понимание физики тут не так важно, как понимание своих выгод. И в обратную сторону так же, освоить средневековое ремесло сложно, но полегче, чем научиться пониманию средневекового мышления.       – Ну не знаю, вон с Торином у меня проблем нет… Хотя да, у них очень такое условное Средневековье. Да и нет проблем это в сравнении с местными, тоже тараканов полно, но они у нас по крайней мере совместимые. Ну и тут, наверное, имеет значение, что… разные это, в общем, отношения. Я не эталон терпения, я и к тем, кого люблю, не очень-то терпелива… Вот вы говорили – мол, они похожи, прям узнаёте мой типаж – да нихера, внешне что-то общее, может, и есть, а так совершенно разные вещи. Торин король, хоть и бывший… от того, что бывший, ему, кажется, даже спокойнее стало, теперь не надо переживать, что окажется плохим правителем и приведёт свой народ к краху.       – Да и во многом другое дело. И в том, что в его мире, даже при некоторых оговоренных магических фишках, фигура короля и близко не такой фетиш, каким уже становится здесь. Король это главный полководец, а в мирное время главный кузнец, главный пастух. И в плане взаимоотношений полов конкретно у гномов в чём-то даже получше, чем в нашем 21 веке, женщинам не приходится доказывать, что они тоже круты, и так все знают. Но и Уоллес же не безнадёжен, вон, разговаривал с вами как с человеком, а не с женщиной… Попытайтесь представить, каково ему сейчас, увидеть мир его глазами. Он, конечно, мал-мало образованный и с достаточно широким кругозором – путешествовал же, общался со множеством разных людей, но всё равно он продукт своего времени и господствующих в нём воззрений. Ну, насчёт всяких там комплексов можете попробовать сказать, что если б происхождение действительно такое огромное значение имело, Христос родился б во дворце, а не в хлеву, и свои проповеди читал вельможам, а не рыбакам.       – Ой, может, про религию-то не надо…       – А куды деваться, они тут так мыслят. И происходящее воспринимают в своеобразных апокалиптических тонах. Когда противник настолько физически превосходит – это и в условиях нашего времени маленько деморализовало б, при том, что авиация, флот, ядрён-батоны, а главное – секуляризм. Тоже разница, если угодно – в Средиземье противники мистической природы нет-нет да и случаются, но магия-шмагия и своя найдётся, а тут все, конечно, во что-нибудь верят, но месятся обычно с себе подобными, молятся, конечно, каждая сторона, чтоб бог даровал победу именно им, в случае проигрыша рассуждают, что бог за грехи попустил… Но всётки до сих пор бог такого-то не попускал…       – Немного шокирующе слышать такую фразу от вас, - двери разъехались, и в комнату вплыл Лавкрафт. Я аж, если честно, немного охренел. Мы дня два что ли не пересекались, я перед отправкой даже спросил Ктулху, когда последний раз проверяла, не подох ли он там в башне – не ну риск такой есть, он же в целом за ум, конечно, взялся, но в творческом ажиотаже запросто забывает о такой презренной мелочи, как сон и пища. Но ничего, чем-то он запал в сердца младшим горгульям, и они регулярно таскали ему туда какие-то пирожки. Видимо, достаточно соблазнительные, чтоб бывший анорексик от искушения не удержался. Возможно, дело было в авторитете госпожи Рок, эти пирожки выпекающей – при том, что для горгулий кулинария дело не то чтоб свойственное, а вынужденное. Возможно, это лишь мои домыслы, что юные горгульи намекнули, что лучше не напрашиваться на самоличный матушкин визит. А теперь вот британского джентльмена, которого нелёгкая занесла не совсем в ту Британию, доконала потребность в чае, какой бы он тут у меня ни был ненастоящий.       – Чо как феи? – вежливо осведомился я, пока Ктулха сдвигала свою бухгалтерию, которая к тому времени расползлась примерно на полстола.       – Прекрасно, я закончил перевод. Нет, прочитать пока не собираюсь, думаю над литературной обработкой, которая огранила б смысл, а не изменила его. Но в любом случае, в вас-то как в заинтересованном слушателе я сомневаюсь.       Потому что трещины в пространстве и времени это ок, наша тема, интересно, а вот трепетать перед неведомым я преступно не согласен, угу. Чурбан бесчувственный. Так, чо, осилит сам запросить у автомата чего ему надо или без чурбанов бесчувственных пока никак?       – Ну, я так понимаю, точных координат там всё равно нет, и принцессины надежды призвать на помощь фей ничуть реалистичнее не стали?       – О, точных, разумеется, нет, хотя вооружившись терпением и некоторыми знаниями астрономии…       Ктулха сначала изобразила физиономией недоумение, потом сообразила – расположение звёзд и мысленные перпендикуляры от них, тени от камней и их пересечения, что-нибудь такое, как в историях о сокровищах, с той же легендарной точностью. А интерес да, больше из области чистой науки, согласно сего текста, выходившие в наш мир существа, будем условно называть их феями, были вполне подобны смертным и имели в себе не больше сверхъестественных свойств, чем любой из них, разве что их обновлённые, уподобленные человеческим тела сохраняли остаточное свечение из родного мира, чем и впечатляли смертных и породили больше восторженных легенд, чем было под ними жизненных оснований. В том мире некие своеобразные отношения со светом, те из людей, кто отваживались пройти через Врата, а потом ещё и вернуться обратно, говорили об этом. Но в целом говорили мало конкретики, двойное преобразование не способствует сугубой внятности, но ах, кому нужна эта убогая конкретика перед лицом неведомого, ошеломляющего… Да, верно, попадая туда, люди становились подобны жителям того мира, каковы они на самом деле, но не находили слов, чтоб описать это – вполне естественно! Также, как и посещавшие наш мир не находили достойных слов в своём. Можно предполагать, что слишком различны самые физические законы по разные стороны Врат, а также что причина в малой образованности визитёров с нашей стороны, здесь можно вспомнить и те домыслы, что авторам неких бредовых откровений, начиная с того самого, недавно здесь упоминавшегося, в определённый момент в силу тех или иных причин приоткрылась завеса будущего, и они описали увиденное уж так, как были способны. Мышление, испорченное вульгарными христианскими представлениями, возможно, назвало б это раем, хотя рай чаще представляют как место благостного покоя, тупой сытости и блаженной бездеятельности (Ктулха попыталась вякнуть, что мол у кого как с этим, каждый как-то по-своему рай определит, от неё отмахнулись – это вы, может, по-своему, а у большинства всё стандартно, цветущий сад, в котором можно пребывать в праздности и отсутствии всяких печалей), сие же запредельное бытие описывалось как преисполненное движения и «тревожного ликования»… да-да, пояснений не будет, по крайней мере, пока. И хотя есть неоднократное упоминание, что там визитёрам открывались многие знания, порой такие, каких в нашем мире нельзя и представить, нет оснований полагать, что могущество, таящееся за Вратами, как-либо поможет нам в нашей борьбе. Разве что рассмотреть такую мысль, как заманить наших противников к этим Вратам и заставить войти в них… Я посмотрел на оратора, как мне показалось, достаточно красноречиво, тот и ухом своим эпичным не повёл.       – Типа, ничо особенного, подкинем говно соседу? Жители того мира чем такой подарочек заслужили? А, мы должны утешить себя теми соображениями, что они-то с такой смешной проблемой справятся?       – Вы можете благородно возмущаться сколько угодно, я даже понимаю, что вашими глазами это должно так и выглядеть, однако позволю себе отметить, во всех историях контактов в том или ином виде упоминается, что в том мире нет места враждебности. Не в стиле христианского рая, опять же, где волк и ягнёнок едят из одних яслей, без пояснения, каким же образом так изменилась их природа и почему при этом они продолжают именоваться своими прежними названиями, а в силу того, что открывающееся разуму новое стирает все причины для конфликтов и враждебности, какие только способно породить наше воображение, иные вещи занимают ум, и посещавшие тот мир в мире этом были воинами, имели врагов – однако находясь там, едва вспоминали об этом, вся прежняя жизнь воспринималась не более чем как бессвязный сон, в мире же новом все они обретали не врагов, а учителей и соучастников в великом созидании…       – Помимо того, что вообще-то Автор прав, аморально как-то, - встряла Ктулха, - всё проще – кто сказал, что на этих подействует? Все проходившие через эти самые Врата были людьми, так? есть какие-то сведенья, что разумные, но довольно злобные механизмы тоже испытают изменение своей природы и какие-то там откровения? Несколько другой матерьялец.       Лавкрафт, углубившись в поглощение витаминно-углеводной массы с условно черничным вкусом, пожал плечами – моё, мол, дело предложить. Ладно, оставим как вариант самим эмигрировать, если всё тут пойдёт прахом. В смысле, если там иная вселенная, иное пространство-время, а на это есть намёки, по крайней мере, время там явно течёт иначе, к тому же переход преобразует нас во что-то непохожее на себя прежних… может сработать. Ктулха возмутилась и этому варианту – бежать? В смысле, понятно, что если проебём и без того невеликие шансы, то чо ещё останется, но вот конкретно сейчас думать такие капитулятивные мысли ваще не вариант, и без того настроение чаще мрачное, чем нет.       – И вообще, я совсем не уверена, что хочу становиться не собой, а кем-то другим.       Я аж оторвался от схем, в которые опять углубился.       – Да? Мне казалось, вы именно этого больше всего по жизни и хотели.       – Нуу, отчасти, может, и так… понимая-то, что вы имеете в виду. Что крутым воином можно, конечно, и естественным порядком вещей стать, даже и правильно оно, труд, тренировки, а не крутость, свалившаяся просто с неба, но нужно время, а именно его у нас почти и нет. Но если чудесным образом измениться… если слишком измениться… получится, что радоваться обретённому могуществу буду уже не я. Как-то не очень оно. За своё я, мне кажется, каждый держится ровно так же, как за саму жизнь, потому что это и есть жизнь – осознание самоё себя. Так что не, заскочить, позырить, выскочить, пытаться разобраться, чего там насмотрелся…       – Я думаю, Говард, когда у нас распогодится с актуальными-злободневными проблемами спасения мира и его истории, мы попытаемся разыскать это место. Хотя бы из тех соображений, что, возможно, это то, куда захотите уйти вы. Ну, вот так по отдельным оговоркам-то – чем не ваш вариант? В смысле, считать, что вам подобает уходить в Рльех или Кадат, стереотипно, разве нет? Богатейшее наследие всякой жути вы всё равно уже оставили, то есть, эээ, если мы проиграем, то его, конечно, тоже не будет, во вселенной-то, но мы ж пытаемся не о грустных вариантах. В кои веки потрепещете перед неведомым с положительным зарядом. А пока предпочту сосредоточиться на более, эээ, сиюминутном-приземлённом, типа потенциальной необходимости выведения из строя большого опасного робота. Вы как, хотели б принять личное участие? Просто подумалось – а нельзя ли попытаться задействовать этот ваш браслетик, стреляющий энергососущей сеточкой? Да, я помню, что у вас на него жёсткое неприятие, ну так вот может, и пройдёт как раз, если обнаружится полезность…       Ктулха посмотрела на меня с самым скептическим выражением.       – А она на роботов вообще подействует?       – А я откуда знаю? Думаю, этого и никто не знает, по причине того, что в Средиземье небогато роботами, хоть разумными, хоть какими. Собственно, можем провести испытание на каком-нибудь неразумном механизме, полагаю, разумность тут не самое важное качество. И если выяснится, что действует… это может быть выходом. Полностью закованных в очень пиздатые доспехи рыцарей тоже убивали – попадая в стыки брони. Здесь, попав в стыки, в сочленения, тоже урон нанести можно, постараться придётся, конечно, и в любом случае не до такой степени – даже срубив башку, ты трансформера не убьёшь. Обратно привинтят, ага. Но возни это потребует. Варианты колюще-режущего, точнее, лазерного, тут некоторые тоже есть, осталось выбрать оптимальный в плане баланса компактности и мощи…       Ктулха засопела очень сердито. Про компактность ей слышать прямо не нравилось. Системы корабля могут синтезировать что угодно, от вот этой жратвы до всякого потребного оборудования, могут и подобающий по ситуации пиздатый режик, типа в форме Ледяной Скорби и способный резать металл десептиконской брони, крутая ж идея, да? Крутая, согласился я, я даже не спрашиваю о той мелочи, помните ли вы свою Скорбь наизусть, а то до рождения создателей Варкрафта семь веков, у вас пока как успехи с деревянными? Нужно быть прямо богом фехтования, чтоб хватать то, что настолько опасно и что вы да, правильно угадали, не факт что подымете. Там же в вашем Варике Фрейду тоже есть чо делать, мечики такие, что засовывать их в ножны нужно в нехилом акробатическом кульбите, то ли меч к воину прицеплен, то ли воин к мечу… Да, да, там магический мир. А у нас тут убогий реал, в котором эта штука если вообще в исполнении возможна – весить будет как вы вся, ну и если режет десептиконскую броню – то и чо попроще режет тоже, как технику безопасности соблюдать бум? Короче, занудный, неромантичный, бесчувственный я чурбан, ещё раз. Ну это помимо того, что вот конкретно я от такого ТЗ отказываюсь сразу.       – Ну охеренно, передатчик для дракона, вместилище для Саурона вы, значит, могли, эта херь что, так намного сложнее?       – Что угодно намного сложнее, если делать с нуля. Вот вы хорошо знаете, чо такое компьютерная мышь, каждый день в руках держали. За сколько сможете собрать рабочую модель, при условии, что система вам синтезирует все требуемые детали, вам только запрос составить надо? Ну да, что за попаданцы пошли, никаких тебе прогрессорских хуёвин… Что с передатчиком, что с вместилищем я не только работал по готовым схемам, но и во многом с готовыми элементами, и с неоценимой помощью целого штата крутейших гномьих мастеров, готовых изготовить мне всё, что надо, по эскизу, и если не подошло – переделать. Со мной была вся мощь наработок научной мысли моего народа и немного сверх. Ну а в противном случае у нас ничего б не вышло и здесь сейчас таким составом мы б точно не были. Тут я тоже надеюсь найти готовые элементы, которые можно чуть-чуть пообтесать напильником и в дело, тогда, конечно, быстрее управимся. Ну вот увы, некоторые вещи до молниеносности не ускоришь. И вообще желательно всётки суметь создать ускоренный бокс спец под это дело, потому что рисковать апельсинами я не хочу, они только-только начали радовать глаз, а тут куча всякого такого… вредного производства. А вот сумею ли создать – большой вопрос, там немного посложнее, чем с комнатами и «каруселями». Короче, это всё крепко на подумать, и надеюсь, думать я буду не в одного, ещё какую-нибудь голову к этому припашу. А пока лучше подумаю над такой задачей, как голограмма десептикона… Для тренировок, ага. Чисто условно хотя бы потренироваться попадать в эти стыки, молниеносным и очень сильным ударом. Потому что да, возможностей для этого в бою будет не завались сколько, но вот окутанного сеточкой можно попытаться очень результативно потыкать, перебить какие-нибудь кабели или шланги – так, чтоб при этом нога где-нибудь в этих стыках не застряла, чтоб ёбом не токнуло или ещё что, то есть да, задача творческая. И при всей ёботности, думаю, важная сейчас. Ещё и чисто психологически – преодолевать эти апокалиптические страхи надо…