Храбрые сердца, дурные головы

      В некотором роде, жизнь поделилась на слои, частично пересекающиеся множества. Этажи. Весь первый занят местным населением – и на второй, к нам, даже из ходячих поднимаются, окромя Уоллеса и Изабеллы, единицы, Мэтт и ещё пара особо доверенных, Ториновы подручные. Хотя вроде никто специально не запугивал, но видимо, Уоллес как-то обеспечил такое сбережение психики соотечественников. То есть, да, этого самого лорда Гортхауэра они воочию не видели, только голос слышали (телепатическое поле по-прежнему переводит замысловатые выражения чёрного наречия когда как), эта таинственность дополнительно украшает и расцвечивает жизнь. Лавкрафт тоже дохуя таинственный, окопался у себя в башне и только иногда выбегает с дикими шарами, Ктулха более на виду, зато и экстравагантнее, по первости даже непонятки были, дева это или муж, потом Стивен и другие авторитеты растолковали всем тугоумным: невеста лорда-кузнеца, по совместительству ученица, у них там, видать, и не такое принято. Где там – даже показать можно, благо, вон какую роскошную Старскрим подогнал нам, ну, практически, карту мира. Ясен хуй, у величайшего монарха в подлунном мире всё самое крутое должно быть, ну и вот тут как с айфонами – у них теперь новая, огромная, десептиконами сделанная, а эту я повесил в нашей совещательной зале – для красоты, практического смыслу в ней нет никакого. Вот, значит, в самом верху, на востоке – Эдемский сад, из него три реки проистекают, в серёдке Иерусалим, где крестно страдал и воскрес Господь, а где-то между, наверное, та земля, откуда мы прибыли. Тут есть небольшие разночтения – Уоллесу Ктулха название исторической родины что ли упоминала, в общем, он считал, что земля это какая-то неизвестная, о которой тут доселе не слышали (логично блин! Как на данном этапе – Московия, Тартария? Москву вроде основали уже), а Изабелла недоумевала, почему мы называем Вавилон какими-то иными названиями, но возможно, мы имеем в виду какое-то графство внутри страны? Так что Уоллесу эту свою шпильку своей братве объяснять, почему это я француз, если все остальные – вавилонцы. Это они для себя тут быстро и прочно решили. Замок – Вавилонская башня в состоянии до того момента, когда обрушился гнев Господень и смешал языки, именно в этом мы и должны черпать укрепление в вере, что победить гигантов возможно, что вовсе не Господом они посланы. Всё логично – Эдуард продал душу дьяволу, вот он и послал ему из преисподней отборных падших отродий, но Бог всё видит, и никогда не позволит дьяволу восторжествовать, ему тоже нашлось, кого послать… Не протестовать же, что-де на праведников из всех нас не тянет абсолютно никто, на ветхозаветном уровне мы мож и ещё ничо. Не, там чото типа того, что мы прощённые богом вавилонцы. Или прям щас и зарабатывающие прощение тем, что помогаем правильным ребятам. Эти теории мне пересказывала, путаясь и охуевая, Ктулха, сам я их не слышал, сам я слышал иное. Например, вчерашним утром на обходе меня подманили МакМилланы, Джек и Джейк… Вот, пожалуйста, кстати, рядовая засада на ровном месте, не лежи один с косым переломом лучевой правой конечности, а другой с колотой раной левого плеча, как быстро дошло бы, что это два разных человека? А не близнецы, два года разницы. И смысл спрашивать, из тролльских что ли соображений папаша их и назвал почти одинаково. Как можно спутать святого Иоанна и святого Иакова? Даже и разных святых Иоаннов и святых Иаковов между собой. При случае рассказал, насколько беспощадны в своей святости бывали святцы в восточной церкви, про полнородных братьев и сестёр, названных реально одинаково. Братья оценили, поржали. Так вот, подозвали меня эти разнояйцевые недоблизнецы с обоснованием крайне подозрительным – протянули кубок с вином. Помимо того, что вообще схуяль они меня угощать вздумали – переглядывались при этом с самыми хитрющими рожами, я говорил, редкий человек реально умеет врать и ваще ни капли не палиться. Так, и чо вы туда, плюнули или нассали? Предупредил, что безотносительно того, чьи там анализы – на диету соответственно поставленным диагнозам сядут оба. То, что биоматериал с такими-то примесями анализу не подлежит, им знать неоткуда. Оказалось, святой воды плеснули, посмотреть, чо со мной будет при употреблении внутрь-то, снаружи пару раз облили, отсутствие ярко выраженного эффекта так сказать огорчило, но не остановило, остановил на тот момент дефицит сего архиважного сырья. Ну а теперь вот поп крукстонский ещё подогнал, ну и вот возникла у дядюшки Эндрю такая вот идея. У дядюшки Эндрю как возникнет какая идея, так кричи караул заранее. Мужику, если нигде он в счёте не ошибся, 42 года, один из самых старших тут, по меркам места-времени практически «я прожил хорошую жизнь». В армии Уоллеса оказался, в отличие от многих прочих, не из-за невесты или сестры – сёстры его, даже самая младшая, давно уж замужем были, а из-за красавиц-дочерей. Дочерей ему, на минуточку, бог пять штук дал, а сына только одного, но Эндрю, в отличие от многих прочих, никогда на сей счёт не роптал, на жену не гнал, дочерей любил безмерно. Трёх старших успел взамужи спровадить, а вот на четвёртой, Маргарет, грянул Эдуардов закон. Как известно, инстинктов у людей нет, в том числе инстинкта самосохранения, так что спрашивать, как это он у лорда так отключился – пожелать себе для утех блудодейских дочку главного деревенского дебошира, в семейной жизни не особо остепенившегося, не далее как неделю назад отметелил сына старосты за откровенные подкаты к просватанной девке – бесполезно, факт, что он это сделал. Правда, сперва-то никакого лиха даже не случилось, явившимся за невестой людям лорда растолковано было спокойно и обстоятельно – ни первую, ни вторую, ни третью ночь прекрасной Маргарет он не получит, отданы они, ночи эти, любимому жениху, а теперь законному мужу, с полного отцовского ведома и благословения, потому как не бывало пока такого, чтоб макмиллановская девка замуж вышла не за того, кто её девственности лишит, чтоб макмиллановскую девку попользовали да бросили, ну и Маргарет первой такой не будет. Посланцы несколько оторопели, почесали маковки, вернулись к лорду за дальнейшими указаниями. Лорд продемонстрировал отсутствие инстинкта самосохранения вторично, решив: раз Маргарет его вот так подло в законном праве прокатила, вместо неё в спальню к нему спутешествует младшая, Марта, и не важно, что она замуж не собирается ни сейчас, ни вообще, в монастырь она в следующем году собиралась. Вообще никаких сомнений лорд в своих действиях не испытывал, прогуливался, в ожидании приятного ночера, по деревенскому базару. Там и подошёл к нему Эндрю МакМиллан и без всяких расшаркиваний крепко двинул в ухо. Надо отдать лорду должное, он после этого даже не околел, только два дня лежал пластом и в итоге оглох. Слуги лордовы на Эндрю, конечно, кинулись, но Эндрю и сам, как бы помягче, мужик нехрупкий и драться умел и любил с юных лет, а плюс к тому и поддержать нашлись готовые, потому как господин реально охуел чот, ладно у мужика простого невесту отнять, но у самого Христа? Знатное, в общем, вышло месилово. Что так этого не оставят – тоже было понятно и самым тугоумным, поэтому главные отличившиеся быстренько собрали узелки и свалили в леса, там и сидели преимущественно на подножном корме с периодическими тайными вылазками в деревню, а потом услышали про Уоллеса и подались к нему. Я уже упоминал, что дисциплину в народном ополчении образцовой не назовёшь, вот и Эндрю в этот факт вложился немало, хотя за звание главного дебошира у него были достойные соперники. Но на его стороне был неоспоримый козырь возраста – бухать как чёрт, драться и отмачивать фирдибупли плана «а пошли прямо щас этим англичашкам зад надерём, чего ждать-то?» (и справедливости ради стоит заметить, в половине случаев таки надирали, из неуспешных случаев большая часть была неуспешной вследствие того, что пьяная компания заблудилась в лесу или в болоте, вышла не сразу и сильно не туда, куда собиралась) в 20 лет нормально, в 40+ вот с молодым размахом это могут не только лишь все. Сложно говорить что-то о высокой патриотической сознательности Эндрю, в основном, наверное, дело в том, что в жизни у него было три авторитета – отец, крёстный и Господь Бог. Лорда, заметим, в этом списке нет. Уоллеса тоже. То есть ко всякого рода мирским авторитетам Эндрю относился терпеливо, чего ж не слушаться, не подчиняться, пока с настоящими авторитетами это вразрез не идёт. Но не дай бог этим авторитетам хоть какой повод дать…       Планировались у нас, значит, диверсии на заводе и на шахтах, и если завод сравнительно недалеко, в Нортумберленде, то основным месторождениям олова угодно было сформироваться аж блядь в Корнуолле, это даже по невеликой точности средневековой карте видно, что в прыжке не достать. Ну, нам, у Эдуарда логистические проблемы решены десептиконами. Гордая десептиконская авиация по нужде ситуации и грузовая заодно, всё равно летаете патрулируете-устрашаете, сложно что ли заодно закинуть контейнер-другой через пол-острова. То-то и оно, что не сложно. Планирование планов я особо не наблюдал и уж точно не участвовал, так, пробегая иногда через гостиную, бросал взгляд – Ктулха над переданными Старскримом схемами, справа кудри токаря, слева кузнеца, в смысле, Торин и Уоллес, что-то с самым напряжённым видом обсуждают. Я отмазался сразу, никаких тыжинженер. В чём в чём, а в горнодобывающем оборудовании у Торина шансов разобраться больше. Так и вышло, потупил примерно 5 минут, потому что со всей мощью телепатического поля не все условные обозначения вообще понятны, потом издал некое подобие гномьей эврики и дальше объяснял уже Ктулхе, а в какой-то момент мимо пробегал ещё Лавкрафт, сунул нос в чертёж, ткнул куда-то пальцем, что-то пробормотал, последовало очередное «ааа, ну да»… Короче, задачу непосредственно выведения из строя оборудования Ктулха решила передоверить Торину, как более компетентному, а на себя взять противодействие очень вероятному противнику. Так как объект таков, по величине и сложности, что быстро заскочить, чего-то набедокурить и выскочить ну крайне сомнительно (а иначе б и проблем не было, верно?). Гарнизон там стоит совсем небольшой, но он есть, плюс десептиконы там развернули те же охранные системы, что вокруг завода, плюс Старскрим пару раз непрозрачно намекнул, что там с высокой вероятностью может тусить Тандеркрекер или Скайварп – в ожидании очередного контейнера или просто так, поприглядывать, попугать людишек. У Старскрима таких возможностей нет, он либо на заводе технологии разрабатывает (следить-то за их внедрением достаточно Шоквейва), либо на королевском подворье во всяких совещаниях участвует, остальные двое что там, что там требуются куда меньше, ну и немудряще развлекаются как могут, чо ещё делать-то на этой планете. Ну, десептиконы могут случиться, а могут не случиться, а некоторое количество охраны будет точно, и как-то отвлечь и качественно занять её может потребоваться – в идеале планируется проскочить тихо как мышка, перегрызть пару самых нужных кабелей и так же тихо исчезнуть, но идеал он на то и идеал, чтоб регулярно редактироваться жестокой реальностью… Уоллес, естественно, тут же заметил, что одной даже очень сильной и решительной девы для масштаба задачи маловато, и предложил личным участием смутить неприятеля и привлечь-воодушевить каторжан отвлечь охрану ещё качественнее. Соображение резонное – среди каторжан, кажется, шотландцев много (те ж десептиконы пару рейсов туго набитых контейнеров бунтовщиков точно туда стаскали), ну а какую панику вызовет в англичанах обнаружение Уоллеса собственнолично на британских землях, да ещё настолько далеко от границ, и говорить нечего. Ладно, уже двое в поле величайших воинов… всё равно маловато как-то, заявил Эндрю МакМиллан, и незамедлительно включил в диверсионную группу себя и обоих племянников, бегающих за дядей в лучших традициях приснопамятных Фили и Кили. Вот таким составом уже можно навалять англичашкам как подобает. Я тут же напомнил, что у кое-кого тут пять швов и в одном из них дренаж торчит. Мне ответили, что не дорос сопляк со старшими спорить. Нельзя сказать, что Эндрю как-то предвзято ко мне относился, он и лекарей отряда время от времени на хуях таскал. Соблюдать постельный режим тут большинству пациентов тяжело, а таким персонажам, как этот – практически невозможно, противоречит всей природе. Кровь в теле застоялась, подвига просит. А швы что, не болят почти. Отменю анальгетики, пригрозил я. Проходивший мимо спорящих нас Стивен заметил, что всё это действительно звучит не слишком разумно при обилии более здоровых и крепких лбов. Эндрю возразил, что здоровые и крепкие лбы нам и тут пригодятся, тут английские сволочи тоже не шибко далеко обретаются, а там дело такого свойства, когда один битый десятерых небитых как раз потолковее будет. Сторговались на том, что племянника Джека всё-таки оставляем здесь, у него травмирована правая рука, что он там собрался делать, пинаться? Джек, не далее как утром этой самой рукой двинувший Уиллу МакДауэллу в нос, долго ныл, но в итоге смирился. Вместо него включили Грега Хилла, из зелёной молоди самого обученного и уровнем своей отваги остальных членов команды вполне устроившего.       Ну и, ввиду того, что где Корнуолл, а где мы, понятно же, что без вип-такси никак? Всем понятно, мне тоже. Исходя из этого я выкатил два условия. Первое: Эндрю и оба парня на борт погружаются спящими, пробуждаются при выгрузке. Кому-то, может, дичь, а для меня дичь – превышение ПДК средневековых шотландцев у меня в рубке. Уоллеса я маленько знаю, он понятливый, а эти буйные, где мои гарантии, что ничего не нажмут и тем более не открутят? То-то и оно, что Уоллесу элементарная порядочность такие гарантии не позволит, Эндрю, может, и способен урезонить племянника, кто урезонит самого Эндрю? Грег тоже… не дурачок, конечно, вполне сообразительный малый, но мы для него авторитет имеем весьма условный – побаивается, но, как бы сказать, иным образом, чем Эндрю или самого Уоллеса. Дело даже не в том, что Ктулхе он не простил заданную Фоулеру трёпку (тот Фоулер ему не друг, но всё ж однополчанин, да и не дело бабе бить мужика, не дело и всё тут!), а прежде всего мы чужаки, а Грег из тех, кто чужакам не доверяет по факту того, что они чужаки. Ещё и колдуны. Тут ухо востро надо держать, а то жди беды. Сразу скажу, что с погружением в сон посредством тактильной передачи импульса успех был частичный – на Эндрю и обломался. Вот тебе и имбовость наша, эта сволочь не гипнабельна! Ну, видимо, не так просто выключить перевозбуждённую кору. Ладно, медикаментозно-то должно получиться? По выходе антидотом ширну. Эндрю к такому моему распоряжению отнёсся, кстати, неожиданно смиренно: и впрямь, может, лучше так, этот процесс – переноса магом смертных за многие мили отсюда – представлялся ему смутно и явно далеко от того, как оно на самом деле произойдёт. Не хотелось бы рассудка-то лишиться.       Второе моё условие было – закину их и вернусь сюда. Возможен ли там с меня какой-то толк – очень бабушка надвое сказала, а тут у пары «трупов» наблюдается ухудшение состояния. Не то чтоб неожиданно – очень даже бывает такое, когда пациенту вроде получшало, глаза открывает и даже бормочет чего-то, а потом вот получите-распишитесь, система всякие тревожности пищит. Эндрю немедля отметил, что это из-за моей кормёжки, я ж, видать, взрослого мужика от младенца не отличаю. Сам он, ессна, участия в уходе за абдоминально травмированными не принимал, но те, кого мне удавалось припахать, рассказывали потом всем интересующимся. Теперь уже мимо проходил лекарь-монах, удивился, чем это Эндрю недоволен. Всё правильно же, для болящего поститься самое первейшее дело, вот даже маг, при всей своей далёкости от благочестия, понимает, даёт каши, воду, из снисхождения к немощи молоко даже, чо тебе ещё надо, сабака? Ну да, глазами Питера, да и всех моих помощников, именно это я понемногу приходящим в себя «трупам» и давал. Рационы пищевого автомата, где-где, а тут они архаичному пищеварению прямо показаны, ввиду неспособности сейчас работать как подобает. Эндрю чото буркнул на тему, что Питеру только про посты и вспоминать, сам редкий день скоромное не жрёт, но дальнейшего развития темы не было, всётки авторитет церкви в целом Эндрю не оспаривал. В общем, закину и вернусь за ними… через сутки? Сколько достаточно для гарантированного решения вопроса? Мысль взять какое-нибудь средство связи и сообщать, чо-как, обмозговали довольно быстро, пришли к заключению, что радиомолчание всё-таки разумнее. Световой телеграф такую даль вряд ли добьёт.       А ужасаться тому, что на меня планируется оставить собак, кстати, не приходится – собаки участвуют, во всяком случае, точно участвует Сусанна, которая видится наиболее способной к воплощению Ктулхиной идеи. Там у машины есть одно сложное узкое место, даже Ктулха со своей дрищеватостью не пролезет. А вот Сусанна должна пролезть. И протащить цепь, обвить там вокруг одного важного штырёчка, а они потом эту цепь закрепят вот за это колесо, прокрутят, дёрнут – и, короче, такую поломку им легко и просто не устранить. На вопрос Эндрю, а не проще ли ненавистную машину просто топорами порубать, на кой этот цирк-то, было отвечено, что не проще, во-первых куда трудозатратнее, во-вторых повреждения будут нанесены первым делом корпусу, а вся соль-то не в корпусе, его починить-заменить куда безболезненнее, чем раскручивать машину практически полностью. На мой, с нотками ахуя, зачем подвергать риску животин неразумных, таща туда, где много неделикатных и недружественных двуногих, мне гордо продемонстрировали сварганенные Торином доспехи точно под собачьи фигуры. Я же должен был понимать, что это сугубо вопрос времени. Если гному дать хоть чуть-чуть материала, времени, направление мысли – через какое-то время полное боевое облачение будет даже у канарейки в клетке. Потому что это то, что они хорошо умеют – работа с металлом, работа творческая, требующая глубокого понимания заказчика или объекта, хоть то будь наружность некой царевны и её предпочтения в украшениях, хоть конституция и физиология некоего существа, его потребности в отношении оружия и защиты от вражеского оружия. Ну и вот, доспехи – сложные, из множества пластин, то есть удобные и гибкие, прыть собачью шибко не сковывающие – были изготовлены, примерены, обкатаны в беге-прыге, доработаны, снова примерены, снова доработаны… Я всего этого не наблюдал, я ж в последние дни из госпиталя и медблока вылезал редко и точно не во двор любоваться всякими тренировками, а вот Грег Хилл уже понаблюдал, поэтому, в отличие от госпитальных товарищей, виду бронированных собак ваще не удивился. Торину только сказал, что делать ему нехер, Торин ответил что-то дежурно-едкое. Ктулхе он доспех сварганил тоже и это была отдельная драма – иногда Торин умеет быть довольным тем, что у него получилось, но вот это не тот случай, тут Ктулха получила возможность взглянуть на себя со стороны. Ходил, бухтел, что больно Ктулху в этом видеть, всё не то и не так, понимание, что это в любом случае лучше, чем ничего, было и легче не делало. Короче, Торин пошёл тренировать Сусанну на предмет «делать то, что ты в принципе-то любишь, то есть запутываться поводком, но там и тогда, когда надо», Сусанна его можно сказать даже что слушалась, во всяком случае, на своём сусаньем уровне относилась очень хорошо, так что шансы, что всё получится как надо, ненулевые, а мы с Ктулхой пошли искать ей чото колюще-режущее, а может, и стреляющее, на случай встречи с десептиконами. На Ледяную Скорбь не похожее ни в одном месте, но тут уж извините, не до выебонов, главное в живых остаться. Эндрю МакМиллан как раз чото буркнул на тему моего намеренья слинять как можно оперативнее от возможности обрести какую-никакую ратную славу. Экспрессии по минимуму – к данному моменту привык воспринимать мой пацифизм как данность, плюс Уоллес чего-то там растолковал в плане «храбрых воинов у нас самих разве мало, а чужак-колдун всякие мудрёные штуки придумывает и раненых наших лечит, этим пусть и занимается». Вообще если задуматься, каково приходится Уоллесу – на его место не хотел бы никто из нас. Вопросов-то на него сыпется явно много, а ответить он не на все может, не на все и хочет. Вот этот лорд Гортхауэр, он кто вообще? Главнее Дубощита, хотя тот король, хоть и бывший? Это ж как понимать? Как аналог королей шотландского и английского? Так если он столь высок по своему положению, что делает здесь? На кого владения свои оставил? Или он нечто вроде лица духовного? Коль чужаки веры христианской не держатся, так понятно, что вместо епископов у них сильные маги, главенствующие над магами более слабыми. По мере оформления версии Вавилона родилось предположение, что в наши земли просто наконец пришло христианство, вот мы все, разной степени влиятельности лица, и были выпизднуты на холодок, вернее, отправлены искупать своё языческое нечестие помощью добрым христианам Шотландии. Я сразу сделал себе заметку при случае позадавать тупые вопросы, типа ничо, что их противники тоже христиане? В противостояниях со всякими турками места не нашлось что ли? И по какому принципу отряд искупленцев формировался – два правителя разной степени пиздатости, невеста одного из них, и мы с Лавкрафтом, два хуя с горы? Ну вроде ж нас ни в какие короли или хотя бы принцы не записывали, только в маги, нежить, то и другое по совместительству? Да ладно, это ж не самое даже важное по сравнению с вопросом, ну ты ж его видел, ну, ну? Меня вот не спрашивали, видимо, потому, что моим-то словам и доверия меньше. Но это ж существенный вопрос, чего лорд Гортхауэр не показывается-то, ни разу не спустился на первый этаж, не пожелал узреть какой ни есть смотр войск? Да, смотреть пока особо не на что, но как это противоречит самому желанию-то? Не говоря уж – самому мечом помахать, в тренировочном поединке хотя бы, если уж не на поле боя? Видимо, Уоллес увиливал в ответах как мог, и версии родилось минимум две: что у лорда проказа или что в каком-то особо жестоком сражении он был ранен таким образом, что теперь прикован к постели. Ещё вопрос, какая участь для мужчины страшнее. Ну, может, выслужит у Господа исцеление. Старый король Брюс (у него, по слухам, как раз проказа) пока, правда, не выслужил. Подстрочно подразумевалось, что вот как только подымется с трона для того, чтоб возглавить борьбу за освобождение своего народа, так встанет здоровеньким. Короче, макмиллановские вяки с галёрки простимулировали Ктулху вернуться к поднятой недавно теме, развить её и углубить.       – Так этот ваш блок на насилие – он из-за того, что вы повелитель времени?       – Думаю, что да. По крайней мере, в своей команде я в этом плане белой вороной не был, в отличие от жизни на Земле-то.       – Типа, вы все такие высокоразвитые, что выше конфликтов? Да что-то слабо верится, да и вы же своего наставника называли конфликтным? Ну и как вы – конфликтуете исключительно словесно что ли?       – Ну в основном так, да. В духе моего любимого стишка – «Зин, не надо в челюсть, Зин, не надо в пах, ссорятся же люди как-то на словах». Жизнь без споров, без несогласия хотя бы в чём-то вряд ли возможна, но ведь цель спора – поиск и отстаивание истины, в конечном счёте. Ну, иногда и сброс пара, конечно… То есть, даже глядя из микромира нашей команды… команды в долгосрочные миссии подбирают так, чтоб минимизировать вероятность смертоубийств, в идеале обеспечить нормальную рабочую атмосферу, у нас это тоже так. С той поправкой, что когда в команде есть хотя бы Маллен, тишины и благодати не будет, а он не единственной звездой был, просто самой яркой. Но обстановка получалась всё равно приемлемой, потому что остальные сами зубасты и об Маллена не травмировались. В том смысле, что обо что там травмироваться, просто кое-кому достался слишком бурный темперамент, но в этом плане большинство ближе к нему, чем куда-то к противоположному концу шкалы, и помимо темперамента достался незаурядный ум, это тоже очень значимо. То есть, что из себя представлял Маллен, я немного рассказывал. Это всё-таки не про ту агрессию, когда вы видите, что вас ненавидят, когда вам надо опасаться за жизнь и здоровье.       – Да понятно, если б он кого-нибудь там убил, у него потом проблемы бы были.       – Дело не в этом, когда Маллена пугали проблемы-то. И даже не в том, что если убьёшь оппонента, потом посраться с ним уже не сможешь. А в том, что и нет такой потребности, спор может быть каким угодно экспрессивным, но рукоприкладства это вообще никак не предполагает, Маллен порой, бывало, швырялся вещами, и вот это примерно верхняя граница нормы физических проявлений у нас. А, как-то они с Каттри даже дрались, да, было дело. К обоюдному удовольствию. Это вообще было наилучшим раскладом – если выскочившему из своей сычевальни Маллену, у которого опять что-то не получилось, подвернётся именно Каттри, они прям на одной волне были. Если Велиар или Эрнаф – тоже неплохо… Хуже всего складывалось с Рудом, Таллюн и Яльдре, но это именно в плане «нет контакта». Руд был слишком спокойным, и либо бубнил, что ничего ж такого страшного не случилось, чо психовать-то, ну не получилось – попробуй снова, либо молча смотрел с выражением «как интересно ведут себя такие-то медиаторы». Таллюн просто уходила, она ещё более сдержанная и спокойная, и с тем же успехом можно было пытаться вовлечь в перепалку камень. А Яльдре был стажёр, у него пока нужного багажа знаний для зажигательного и увлекательного спора не было. Ну да, дело ж не в том, чтоб назвать оппонента козлом, мудаком и что ещё в сокровищнице языка найдётся, хотя и это тоже допустимо… Профессиональная и прочая этика землян, запрещающая экспрессию практически везде, где можно её запретить, нам опять же чужда. Ты ж ведёшь спор о важных вещах, отстаиваешь то, за что у тебя душа болит, как тут без экспрессии-то? Степень её, конечно, у каждого своя, кто-то может, как Таллюн, говорить ровно и безэмоционально в смысле интонаций, но в самих словах восторга или едкости, по ситуации, будет сколько надо. То есть, в словах мы не стесняемся, и вот этого по умолчанию достаточно. То есть, если ты победил оппонента в том смысле, что набил ему морду, то это нихера не победа, ты просто сильнее физически, но правым тебя это ни разу не делает, ты можешь быть прав, а можешь не быть. Да и битьё морд – это для нас ну такая архаика, что не знаю, с чем у землян можно сравнить. Это звериная стадия, мы это переросли.       Ктулха посмотрела на меня долгим задумчивым взглядом, то ли насмешливым, то ли сострадательным, то ли всё вместе.       – Непросто вам, наверное, пришлось в других мирах-то, сколько открытий таких, не самых приятных. У нас тоже хотелось бы, чтоб всем хватало словесного внушения, но увы, всегда находятся те, кто понимает только язык силы. Хотя, вы ж не в ящике жили и знали, как с насилием за пределами вашего чересчур развитого мира обстоит. Да и судя хоть по вашему Маллену, способны неплохо адаптироваться. Он же пробовал себя в роли полководца, вы говорили, то есть, и оружие в руках держал. Хотя может, у него просто особая предрасположенность была, остальным как, посложнее пришлось?       – Кому как и где как. Совсем беспомощных пацифистов из нас я б тоже не изображал. Оружие, особенно достаточно высокотехнологичное оружие, мы использовать умели. И с нормальным стремлением к самосохранению, и с чувством справедливости, потребностью защитить того, кто нуждается в защите, у нас всё в порядке, уверяю. То, о чём мы сейчас говорим – это различия физиологических норм, ну и фактор привычки, конечно, тоже. Я не особо знаком с нашей историей, никогда не стремился, да и говорил, есть определённые сложности с сим предметом, но насколько могу судить – сражаться наш народ в общем и целом отвык…       – Да уж понятно, залупаться на такую крутую расу желающих нет. Вы ж ещё говорили, ваши входили в какое-то вселенское правительство? Ясен хер, все боялись и уважали. У вас же технологий, которые от чересчур дерзких мокрого места не оставят, по всем карманам и ящикам понапихано. Даже тут на корабле их вон сколько, а на планете? И это вы вечно отмазываетесь, что ничем из этого пользоваться не умеете, а другие-то умеют…       – В целом примерно так, да. С той поправкой, что о том, что никакая вселенская власть не абсолютна, я тоже говорил, и желающие залупиться иногда-то всё-таки находились. Никто не крут так же, как мы, но кто-то крут по-другому, сопоставимо… Ещё важный фактор то, что экспансии как таковой наш мир не вёл. Как ещё во времена оны освоили ближайший приличный кусок необитаемого космического пространства, так оно примерно всю дорогу и оставалось. В плане ресурсов хватало. Когда умеешь приспособить в дело не только условные драгметаллы, а буквально всё, к тому же владеешь технологией преобразования и синтеза, превращая почти что любое производство в безотходное, практически в вечный двигатель – проблемы у тебя в целом другого уровня… А в классических обитаемых колониях мы не нуждались.       – Потому что не размножаетесь, ага. Угрозы перенаселения нет, все на своей планете помещаетесь, содержать её в приемлемом для жизни состоянии с вашими технологиями тоже не проблема, в самом деле, нахрена колонии. А пригодные для жизни планеты встречаются же реже, логично, что и борьба за них ожесточённее.       – Ну не совсем так, во-первых, и за колонии хозяйственные, по добыче чего-нибудь ценного, грызня бывает будь здоров, во-вторых, насчёт пригодных для жизни важно уточнение, для какой жизни, требования у вас и у каких-нибудь метанодышащих рептилоидов будут разные. Но в целом да, экспансионные войны более свойственны мирам слаборазвитым. То есть развитых до той степени, чтоб выползти в космос далее собственной солнечной системы, но не до той, чтоб создать что-то вроде этого корабля. Но войны, как я сказал, всё-таки случались, высокотехнологичные, конечно, войны, без мечей и луков и тем более без мордобоя, для нас не каждый ядрён-батон будет по уровню. Возможно, одна такая, последняя, и помножила нашу цивилизацию на ноль…       Корнуолл, Корнуолл, а куда конкретно? Если без материкового шовинизма, полуостров-то немаленький. Ну так вот, настала пора привязывать Старскримову карту к карте системы, под недоуменные взгляды спутников, чего я так хихичу-то. Кратко объяснил, что название нашей точки назначения по сути совпадает с фамилией моего друга, и пошёл за каталками – нам же троих транспортировать в состоянии багажа, да, я продолжаю настаивать на этом…       А куда ещё мы могли отправиться? Местечко Сент-Джаст на корнуолльском побережье – одно из самых значимых по оловодобыче в Британии и возможно, самое древнее. Есть легенда, что олово обнаружил отшельничавший здесь несколько веков назад христианский святой, но другие легенды утверждают, что олово здесь добывали ещё задолго до христиан, задолго до римлян, которые, кстати, этот суровый край так по-настоящему и не покорили, из местного олова делали свои доспехи и оружие герои античных войн. Всё это я узнал, конечно, потом, а сейчас нас первым делом поприветствовал лёгкий освежающий бриз, едва не задувший Ктулху обратно в двери. Ну, о ветрах Старскрим нас предупреждал, они тут, особенно осенью, такие, что причиняют беспокойство даже огромной железной махине. К тому же, материализовались мы практически на берегу, так уж нужно. Довольно открытое пространство-то, проворчал Торин, не заметил бы кто материализацию. Повезло в целом – так и неча роптать, в том же тоне возразил Уоллес, поди, не слишком хорошим раскладом было б впилиться в камень или рухнуть в старую штольню. Обозначены они на карте, скажем так, не все, это и Старскрим признавал. Надо было одеться потеплее, добавила Ктулха, промозгло тут шопездец. Зато красота какая! Насколько её возможно оценить в час, когда солнце где-то позади нас едва только высунулось из-за горизонта. Его лучи, впрочем, там и сям золотят выщербленный ветрами и влагой камень и кромки собравшихся на горизонте пышных облаков. Камня тут больше всего, он лежит прихотливыми нагромождениями разновеликих валунов, торчит грозно вздыбившимися зубьями, складывается в подобия гигантских ступеней, и ощущения зыбкости, неустойчивости нет – вся эта природная каменная кладка крепко схвачена великолепным связующим густого кустарника. Ноябрь тут не ощущается, всё вызывающе зелено, но деревьев, кстати, не видно, только такой вот густой ползучий кустарник. Так что ветру ломаться особо и не обо что. И ветер гудел не только непосредственно у нас в ушах, но и в длинных, глубоких расселинах между камнями, бренчал полуоторвавшейся табличкой на невысоком каменном столбике – надписи на ней за давностью времени не разобрать, а какая-то ж явно была. И конечно, очень хорошо слышно море – до него рукой подать, вот он, обрыв, метрах в пяти, не более. А за этим природным шумом – моря и ветра, двумя партиями, органично дополняющими друг друга – слышна приглушённая расстоянием и толщей камня рукотворная мелодия крупного шахтного комплекса, в который объединили десептиконы разрозненные разработки, вон он, позади и чуть справа, за зелёными склонами и рыжеватыми каменными грядами, темнеет на горизонте нестройным зубным рядом труб. В этой мелодии не разобрать отдельных нот – взрывов или, может быть, грохота, с которым проворачиваются гигантские колёса и шестерни механизмов, построенных десептиконами, но когда эта мелодия смолкнет, мы несомненно поймём, что что-то изменилось.       Каталки, естественно, на таком рельефе мимо, Торин крякнул, подхватил первого из молоди и вынес на ближайший пятачок зелёной травки между камушками. Уоллес попытался поступить по его примеру, но кажется, рослый Джейк с ним был в одной весовой категории, как не тяжелее ещё. На каталку-то мы его погружали с помощью дядюшки, а дядюшка уже, изволив учесть сей печальный опыт поднятия спящей туши с пола, взгромоздился на каталку сам. Соответственно, дядюшку и племянника выгружали, за руки за ноги, вдвоём. Я сразу кинулся проверить швы. Ничего, держатся покуда. На всякий случай импульс пробуждения послал и Эндрю, хотя действие снотворного и так должно кончиться через пару минут, вон дёргается уже. Ктулха тем временем подошла к краю обрыва, глянула вниз. Мы понемногу подтянулись за ней. Ну, там открывался вид ещё более живописный – там шумело-гудело море, долбило пенными таранами волн в упрямые стены скал. Когда-нибудь сокрушит… Вон как перехлёстывают эти огромные волны через явно тоже немаленькие валуны – какая тут высота-то? Ну, достаточная, чтоб как-то нехорошо становилось от одной мысли, а вот если б ветер с такой же силой дунул в спину… - и кажется, некоторыми играют, словно мелкой галькой. Эти камни же откололись когда-то от казавшихся несокрушимыми скал… Достаточно нехорошо и от осознания, что вот туда, вниз, и лежит путь. Да, спускаться предстоит вот по этим каменюкам… хорошо, что не мне. Торин хоть горный житель, но по лицу явствует, плёвой задачу не считает, в Эреборе лестницы, конечно, без перил, но широкие, по-гномьи основательные лестницы, а ползать по таким вот крутым, ощерившимся множеством каменных зубьев склонам, прорубать в них порядочные спуски или мосты навесные ладить, издревле было работой не для всякого, отбирали для неё особо ловких, цепких, бесстрашных юношей, особую это силу духа надо иметь – лезть и знать, что не сможешь передохнуть, как в кузнице, сесть на табурет да молот свой рядом поставить, да полный ковш воды холодной навернуть, не дашь отдых рукам и ногам, пока путь свой не закончишь. И то случалось, и срывались доблестные скалолазы, мало ли таких историй. Уоллес, равнинный житель, просто перекрестился. И ещё ж надо собак спустить… А что делать, любому тут понятно – прежде чем ломать машину, надобно её обесточить. Скоро начнётся отлив. Обнажит почти полностью десептиконскую ГЭС, которая сейчас только горбатой серостальной спиной выступает из воды, и тогда нужно будет заклинить любыми из тех валунов огромные винты, потом проникнуть внутрь – персонала там, благо, нет, автоматизирована полностью – и основательно пошуровать там, главным и непременным образом отсоединить кабель, уходящий в туннель, сейчас скрытый под водой, и самим пойти тем туннелем, он, логично, ведёт в самое сердце комплекса, но есть там где-то и свёрток, выводящий на поверхность где-то поблизости от шахт, и это таки гораздо удобнее, чем весь этот путь преодолевать по отлично просматриваемой местности. Ну, ничего странного, что никакой охраны десептиконы тут не выставили – во-первых, их самих для охраны недостаточное количество, а часового из людей тут снять не настолько и сложно, во-вторых, к туннелям, которые полсуток под водой, даже во время отлива доступ практически никакой, с суши спускаться вот так с риском для жизни, с моря надо так подвести лодку, чтоб не расхлестать её об эти многочисленные каменюки, и оставить как-то так, чтоб и на мель во время отлива не села, и в море не унесло. Ну, если планируешь возвращаться потом тоже морем. Не, в давние времена эти туннели, как узнали от местных, активно использовались, но тогда рисунок берега был немного другой. Старскрима всё то, что он узнавал в процессе разработки и устройства всех этих технологических новшеств, приводило в своеобразный экстаз, какой уж он у механоидов возможен. До чего дерзкие, самонадеянные козявки! Ведь тысячи их гибли что в море, что под землёй – нет, продолжают лезть и туда, и туда! КПД их усилий, правда, невелико, но упорные!       Да, и поклажа со всяческой снарягой и орудием-оружием увесистая. Яснопонятно ж, что не с голыми руками на такое дело идти. Короче, безумству храбрых поём мы песню, её все эти сутки и буду петь, встречаемся тут же завтра примерно в то же время, если отступать будете по поверхности, никак от приливов-отливов не зависимо, то хоронитесь тут уж как-нибудь между камушками или в таком же вот выходе шахты, вид которого приняла сейчас ТАРДИС. Ктулха опять на всякий случай спросила, точно ли я не хочу с ними. Ага, а Марк МакДауэлл пусть там хоть подохнет без переоперации? Не, я честно не знаю, что мне было б сейчас предпочтительнее, спускаться туда вниз и всё дальнейшее, или рассказывать Дуэйну МакМиллану, что я, кажется, понял, что там с его коленом, хорошо, что всё решил заранее… Да известно ж, чо с его коленом, проворчал сзади просыпающийся Эндрю, он лет в 15 его повредил, когда с Нерона сверзился. Конь это у Папаши Гарта был, злее, наверное, свет не видывал. Ещё жеребёнком был брыкуч и кусуч, вот поп наш прежний, отец Бартоломью, и назвал его Нероном, как врага, значит, роду христианского. Говорили ведь Папаше Гарту: охолости ты зверя этого, нет, говорит, на племя его… Ну, правда, красив, скотина, был, но вот толку-то с той красоты? А у Дуэйна ума и сейчас не шибко прибавилось, а в 15 и вовсе не наблюдалось, и как раз Кэтрин, дочка Роба мельника, в гостях была, вот он и ну красоваться. Скинул его Нерон, конечно, и то пощадил дурака, Фила Малого, сына Фила Хромого от второй жены, два года спустя это было, насмерть зашиб. Вскоре после того удрал и всё, с концами, видели его раз, у ручья святой Тенев, но там ввечеру и не такое увидеть можно. Всё это было сказано к тому, что вот очевидно ж, животина в самой природе своей нечто от злых сил имела, к злым силам насовсем жить ушла, чего ж странного, что нанесённые ею повреждения так просто не проходят, не забываются? Правду сказать, к разным святыням уже прикладывался Дуэйн, и пока без толку, Питер говорит – значит, есть у Дуэйна грех какой-то нераскаянный… Остеосаркома у вашего Дуэйна есть, вот что, ответил я. А, есть у меня время что ли сейчас объяснять, чо это такое? К слову, да, блаженны верующие, что «раньше было лучше» в плане меньше всякий онкологий. Да кто может судить, сколько их было во времена до нормальной диагностики и, скажем так, массового недожития до полного развития клинических признаков многих болезней? Типа, какая разница, что у тебя был предрак толстого кишечника, если этот кишечник, и толстый, и тонкий, намотал на копьё враг или олень на рога. Вот и этот неудачный наездник помереть должен был, конечно, не от онкологии никакой, а от резаной раны живота, и в общем-то имеет ещё таковые шансы. Но он в сознании, это Уолтера я не спрашивал, как ему перспектива бегать на протезе. Потому что такой паззл и Каттри б не собрал. По Уолтеру хорошенько прошлась вражеская лошадка, ещё повезло, что на второй ноге перелом оказался простой и закрытый, совместили, зафиксировали… Торин, который на безделье в последнее время пожаловаться не мог – проще говоря, вне кузницы преимущественно жрал или отсыпался – несколько деталей будущего протеза мне уже показывал, настроен он весьма серьёзно. Опыта изготовления чего-то подобного в прошлой жизни не имел, ну так в этой чего б не приобрести. Совершенно не хочется сейчас думать о том, что такие технологии не по 13 веку, и как мы их тут оставим на радость археологам 20 века, до могилы какого-то Уолтера МакДауэлла, может, никогда никому дела и не будет, как мы, для начала, устраним вон тот анахронизм внизу? Вот как победим десептиконов, так и думать будем, щас это, как бы сказать, не самая большая наша проблема. Лично мои проблемы, кроме пары особо коварных комплектов требухи – штырь в культю Уолтера, если уж мы затею с протезом оставлять не собираемся, а мы ж не собираемся, просто потому что каждому тут нужна какая-то надежда, даром что реабилитация потребует столько времени, что войну мы если уж закончим, то явно без его участия. А по Дуэйну Торин что скажет? Там на шарнир больше, ногу-то отнимать выше колена. Не, ещё может не получиться победить метастазы, которые эта дрянь успела навыпускать…       Без меня приглядывала за госпиталем госпожа Рок. То есть, главным образом приглядывали, конечно, Питер и Пол, но Пол приглядывал так, пассивно – отсыпался после того, как полночи пластался по основной профессии, у одной лошади случились колики, другая сильно напугалась этого факта, щеманулась и распорола плечо о какой-то острый выступ в стене стойла, которого раньше не замечали. Вот с Питером Рок и вела замысловатые, можно сказать, светские беседы на предмет, демон она или как, благо, большая часть пациентов всё-таки спала тоже, другое дело, что у некоторых сон был прерывист и беспокоен. И очень хорошо, когда можно хотя бы запомнить и зафиксировать, у кого какие негативные изменения произошли, даже если конкретно Питер с ними ничего сделать не сможет. У горгулий есть способности, которые они сами считают магическими, у Рок вот, стандартно для женщин их вида, по крайней мере, женщин, уже ставших матерями – чувствовать изменения здоровья, даже если они ещё не имеют внешних проявлений. Правда, лучше это всё-таки работает с птенцами горгулий, чем с людьми, заботиться о здоровье людей обычно не было задачами горгулий, для того у людей свои целители. Магией исцеления же Рок не владела вовсе, хоть по возрасту, вроде бы, уже и должна. Способности у горгулий тоже проявляются очень постепенно, по мере их очень медленного взросления, из всех детей пока что проявились только у Лэндслайда – телепатия, пока очень слабо, пока ему нужно прикоснуться к объекту и сосредоточиться, но лиха беда начало, через пару веков будет уже читать бегло. Клифф вот может «читать» неживые предметы, «след», оставшийся на них – прикасается к стенам и чувствует, что находится за ними, что происходило тут в прошлом. Ну, проку с этого тут немного – в стенах этого замка всё происходило на глазах горгулий, это их живая память…       День, стало быть, прошёл в медицинской возне, в перевязочной рутине содействовала Рок, которая чисто внешне некую сдержанность пациентам внушает, а особо бесстрашных отвлекала разговорами о былых временах, которым была очевидцем, и потом пошла поспать под солнышком. А тяжёлыми, как обычно, занимались с Изабеллой, и поскольку случилось так, что она подошла немного раньше, чем я рассчитывал, когда я ещё не закончил переодеваться, случилось то, что я почему-то надеялся, не случится – разговор на тему «ах, так вы женщина». Не, я серьёзно рассчитывал, что до этого так и не дойдёт. В принципе, горгульи, которые сразу, с ходу поняли о нас слишком многое, обета молчания-то не давали, а до того ль было – сначала отвлеклись на прибытие вот этих самых первых дорогих гостей, а дальше тем более пошла жара, десептиконы, планы Эдуарда, наши планы по консолидации разрозненных остатков шотландских сил. Среди горгулий, как я к тому-то моменту уже знал, прирождённых сплетников не меньше, чем среди гномов, и качество тоже ничем не хуже. Но – вряд ли они просто забыли о такой мелочи, скорее вслед за Ктулхой и Торином привыкли говорить обо мне в мужском роде… ну может, частично и за мной самим, в горгульем-то языке категории рода есть и у первого лица. А, блин, в французском они есть, для начала. В штанах – значит мальчишка, если говорит о себе как мальчишка, так тем более откуда вопросы. И вот как-то надо теперь объяснить, нахрена это всё, когда на тесноту рамок гендерных ролей не кивнёшь – при живой Ктулхе-то рядом. Которая очевидно женщина, но носит что хочет и делает что хочет, на местные представления не оглядываясь. Ну и надо заметить, отношение ополченческой общественности к ней плохим не назовёшь. Да, порядочные шотландские девы так себя не ведут, ну так она и не шотландская дева, а обычаи иноземцев бывают странными, это они и от Уоллеса немного слышали. Да, срамота, как есть срамота, но лишь бы наших девок той же срамоте не учила, а если лорду-кузнецу всё это нигде не жмёт, так нам-то что. Тем более у господ всегда всё наособицу, простым людям не по уму. Но вот кстати говоря, не разорвала ведь помолвку, когда жених лишился трона, более того, последовала за ним в чужую землю. Хотя не жена ещё даже. Добродетельная девица в чём-то всё ж, хоть и не из христиан. Ну и про то, что женщины в нашей команде тоже были, про ту же Таллюн, я Изабелле сам рассказывал. Про что не рассказывал, так это про перерождения, и как-то хотелось бы эээ избежать. То есть, человеку, который с тобой работает, так или иначе приходится объяснять многое, и очень тяжело при этом думать, как он с этими знаниями останется, когда ты отбудешь восвояси. Тот же вопрос, что с протезами, только в профиль. Надеяться, что история может просто вернуться к своему изначальному сценарию, будто всей этой дичи и не было – слишком наивно даже для меня, надеяться, что мы сможем сами определять свой след в истории и ограничить его лишь тем, что необходимо – пожалуй, тоже.       – …впрочем, не мне судить вас. Я изменила мужу.       – А вы, то есть, серьёзно настроены были этого не делать? То есть, я думаю, нет нужды объяснять некоторые вещи – в венценосных семьях бывает взаимная любовь, но это не норма жизни. Ваш союз ведь был политическим, решённым за вас. Короли и королевы фигуры государственные, символические, но в то же время они, увы и ах, живые люди, и им тоже свойственно хотеть любви. Более того, с ними она тоже может случиться.       Принцесса, разворачивающая кабели оборудования, грустно улыбнулась.       – Да, понимаю, о чём вы. Я ехала сюда как символ укрепления, улучшения взаимоотношений между нашими странами, но также я могу сказать, что видела портрет принца Эдуарда, слышала его описания, и осмелилась порадоваться тому, что он юн, приятен лицом и весел нравом, это должно было облегчить мне ту жертву, которой жизнь требует от всякой благородной девицы. Я настраивала себя на то, что однажды стану королевой страны, с которой у нас столь непростые отношения, неужто мне б сложнее было настраивать себя на то, чтоб быть верной спутницей, помощницей и советчицей своему супругу, принимать его ласку и рожать ему наследников, смотреть на его открытое, светлое лицо и золотые кудри и благодарить Бога за то, что вот таков мой муж? Но я обречена была обнаружить, что ему не нужна. С самой нашей первой встречи он держался отстранённо, холодно. Его любезность и приятный нрав были только для друзей, с которыми он пировал, для меня же лишь презрение. С трудом, кажется, перетерпев обряд нашего венчания, он тотчас покинул меня, чтоб избегать и впредь.       Я проследил, как она крепит все нужные датчики – вполне правильно это сделала, кстати – тем временем активируя панели инструментов.       – Эээ, сразу скажу, не воспринимайте это как какую-то попытку оправдать, обеспечить супружеское примирение, тем более что, кажется, и поздно… Просто ваш брак – он ведь решён вашими родителями, а не вами, и не знаю, как у вас с вашими, а у Эдуардов отношения так себе. С какими ожиданиями он вас встречал, можно ведь понять – что вы будете преследовать интересы Франции, Эдуарда-старшего, но интересам Эдуарда-младшего во всём этом точно места не останется. Мы, видите ли, немного говорили об этом… извиняться не буду, не вижу ничего дурного, это не сплетни, это человек поделился своей жизнью. Первое время, как объяснил принц, он мысли не допускал считать вашу любезность искренней, а улыбки и добрые слова от того, кого считаешь интриганом, планирующим использовать тебя в своих интересах, это последнее, чего вы хотели б, не так ли? Потом он понял, что вы действительно такая…       – О, поверьте, я помню этот наш разговор незадолго до того, как расстаться навсегда. Мы многое окончательно прояснили в тот момент, а что-то и до того… Потому я и говорю, что не держу на него зла – я понимаю, что его недоверчивость и неприязнь порождены обстоятельствами, в которых мы оба неповинны, и наивно было считать, что я так легко в считанные дни изменю то, что жестокость Эдуарда-старшего и его окружения создавала всю жизнь до меня. Вода точит камень, но ведь у неё на это уходят долгие годы. Я сдалась раньше. Господь требует от жён кротости, которая может смягчить самое чёрное сердце, тем более от жён королей – им вверена судьба целого народа. Но во мне не нашлось должной кротости… Я пожелала любви, это правда, и не смирилась с тем, что не только не получила её сразу, как святой обряд соединил наши руки, но не получила и обещания этой любви в дальнейшем, и я забыла о том, что любовь долготерпит, милосердствует, не раздражается, не мыслит зла, и никогда не перестаёт. Я предпочла любовь земную любви небесной, сокровище на земле сокровищу на небесах, быть нужной мужчине – тому, чтоб быть безупречной в своих делах. Я полагала, что могу быть стойкой перед искушением прекрасных лиц и льстивых слов – разве мало в королевском дворце красивых мужчин, не поражённых пороками моего супруга? Но я не устояла перед искушением такого взгляда, каким обычно смотрит человек на нечто святое, с каким возносит молитву в последней надежде. Господин Уоллес искал моей милости как будущей королевы, он раскрыл передо мной не только боль мужчины, оставшегося на этой земле без возлюбленной, вырванной из его объятий не злым роком, а злодеянием человеческим, но и боль сына своей земли, видящего, как терзают его мать, и желающего жизнь положить ради её избавления. Если б это породило в моём сердце только чувства благородные – сострадания, возмущения жестокостью враждующих! Моё самолюбие пожелало не только того, чтоб этот мужчина был обязан мне за помощь в его борьбе, но и чтоб он смотрел на меня с желанием, как на женщину…       Я тем временем подкатил инструментальную тумбу и раскрыл первое из нужных мне сегодня отделений. Даже нашими инструментами, скажу я, такой набухший, воспалившийся шов вскрывать непросто. Зато наши инструменты, помещённые обратно в свои отделения, становятся снова стерильными через минуту, и снова готовы к использованию.       – Боже, надеюсь, вы не хотите сказать, что это вы соблазнили Уоллеса? Я понимаю, что в вашем времени принято винить женщин во всех случаях, что на мой взгляд крайне странно сочетается с отношением к женщине как к существу неполноценному, несамостоятельному, вторичному по сравнению с мужчиной… но попросту, блин, кто из вас старше! Чей опыт взаимоотношения с противоположным полом всяко больше?       В операционных землян преимущественно царит тишина, все вяки строго по делу – «скальпель», «зажим», «спирт», «тампон». Меньше открываешь пасть – меньше обмениваешься с операционной раной всякими бактериями, хоть ты и в средствах индивидуальной защиты, а лишнее благоразумие не лишнее. У нас можно об этом не беспокоиться, спасибо предкам за нано-машины. Самое время вспомнить байки о том, что пациенты иногда вспоминают, что слышали в наркозе разговоры медперсонала.       – Это так, не буду спорить, но ведь нельзя считать незначимым и то, что я выше по своему положению. Господин Уоллес горячо любил свою жену, как он изменил бы её памяти, если б не моя благосклонность, которую мне всё сложнее было скрывать?       Отвечать что-то типа «точно так же, только с кем-нибудь попроще, более себе по ранжиру» я не стал, просто потому что откуда мне блядь это знать? То, что лично мне кажется, что Саурон во многом прав (а почему б он не был прав? Всётки некие способности читать побуждения смертных у кого тут лучше развиты?), ещё не значит, что это надо озвучивать. Я ж не расспрашивал Саурона подробненько, чего он там начитал. Чреваты такие расспросы, мало ли, куда зайти могут… Ну готов я поверить, что у взрослого мужика за всю жизнь это только вторая баба? Ладно, допустим, живой жене за период их отношений он не изменял, не успел как-то, кажется, они совсем недолго были вместе… Но если они официально и не были женаты, не было какого-то обряда, мог он считать, что, эээ, не вполне связан в этом плане? Есть же такое мнение про сожительство в 20-21 веке, что это женщины считают себя замужними, а мужчины смотрят на вопрос более расслабленно? Фигня, по-моему, мужикам и в браке ничто изменять не мешает. Но за время всех этих торговых поездок что он… блуд в их времени всячески осуждается, но блудницы-то есть. Не то чтоб я совсем не верю в мужчин, вступающих в брак девственниками, есть случаи, но исчезающе редки. Хотя хрен знает, если он по ней прямо так поехал, как заключила Ктулха после того разговора…       – Вероятно, я напрасно говорю всё это вам. Вы, будучи женщиной, но считаясь в глазах окружающих юношей, отказались от самой возможности любви с мужчиной, я не знаю, что потребовало от вас этой жертвы и насколько легка она для вас была, даже ради служения Господу на это были способны немногие… Важно то, что вы едва ли можете представить, вы можете только поверить мне в том, как это сладко – быть в объятьях того, кем не только любуешься как красивым мужчиной, но и восхищаешься как героем…       Ну чо, смотрю, у нас тут образовались отличные спайки, но в целом картина не такая страшная, как я ожидал. Воспаление больше, как ни странно, на брюшине, чем на кишках.       – …и уж совершенно невыносимый стыд, что об этом узнал и лорд Готхауэр, и бойцы тоже… думаю, они многое понимали и раньше. То, что сказала ваша леди в самый первый вечер – что когда грешит богатый и знатный, церковь смотрит в другую сторону – это ведь ужасно. Теперь ужасное сказали и вы – что измены в королевских семьях это нормально и практически неизбежно. Едва ли кто-то может прожить без греха, хоть единый человек, но имеющие власть не должны позволять простым людям видеть их грехи. Мы должны быть примером, должны по крайней мере выглядеть безупречно, если не можем безупречными быть. Не имеющий стыда и совести простолюдин искушает к тому же своих домашних и, может быть, соседей, а не имеющий стыда и совести правитель искушает целый народ. И с меня спросится за каждую жену, которая хотя бы подумала в сердце своём: да, принцессе Изабелле позволено многое, никто не поднимет на неё руку, никто не посмеет в лицо сказать, что она прелюбодейка, она принесёт богатый дар церкви и ей всё простится, я же должна быть послушна нелюбимому мужу.       – Честно, не знаю, чем вас тут утешить. Тем более что вообще сложно сейчас думать, что и как будет, когда… когда всё закончится, так или иначе. Если мы победим – а предполагать, что мы проиграем, никому не хочется, так? – всё равно зависит от того, с каким итогом… Вы предполагаете вернуться к мужу? Я имею в виду, это вовсе не обязано быть так. Ну, серьёзно. В вашем времени сложно получить развод, особенно для королевских семей, это такой скандал, что лучше даже не начинать думать в этом направлении, норма жизни это смирять себя, приносить жертвы для блага государства, создавать видимость благополучия… потому что ты не живой человек, а функция. Функция жены будущего государя, будущей королевы, будущей матери будущего короля. Но в вашу жизнь вмешались десептиконы – вы это не выбирали и ничем не заслужили, этого не должно было произойти, но вот, произошло. И на них можно списать всё что угодно, понимаете? Можно изобразить, что вы погибли при их налёте… - лучше не говорить и даже не думать, что это ещё может произойти на самом деле с любым из нас, правда? – но это зависит от того, насколько… насколько всё серьёзно, в общем. Насколько всё плохо у вас с Эдуардом-младшим, насколько хорошо с Уильямом Уоллесом. Готовы ли вы оставить всё не как сейчас, вынужденно, а насовсем. Всё-таки у вас воспитание аристократки, вы едва ли готовили себя к тому, чтоб жить в хижине, не умеете доить корову…       Изабелла всплеснула руками.       – О, если б я могла сказать вам как в Евангелии: «отойди от меня, сатана!». Но я не могу, я понимаю, что ваши искусительные слова продиктованы сочувствием и заботой… и что ваши обычаи таковы, каковы есть, многое допускают такого, чего не допускают наши. Когда я познакомилась с вами, я сразу подумала, что завидую им. Лорду Дубощиту и его леди. Их любовь сильнее обстоятельств, они отправились в изгнание вместе. Это то, чего больше всего хотела бы я – идти рука об руку с мужчиной, куда б ни вела наша дорога, быть ему поддержкой во всём… Но кого я могу назвать своим мужчиной? Того, с кем меня соединила воля родителей и церкви, и кто не принял этого соединения, отверг меня, или того, кто запретен для меня, а я для него, но он даровал мне это счастье – положить ладонь на руку мужчины, и чтоб эту ладонь не сбросили? Но всегда было нечто большее, чем мы сами – Англия и Шотландия, наши народы, их боль, их война. Мы никогда не принадлежали сами себе, и никогда не будем…       Заработала пневмосистема… я называю её так, потому что настоящего названия её и не знаю. Возможно, Каттри говорил… но не обязательно. Кое в чём мы вполне подобны людям, например, в том, чтоб не всегда называть что-то полным официальным названием. То, что смешит меня в нынешней земной учёбе – «необходимо вырабатывать врачебную лексику». О да, её действительно необходимо вырабатывать для заполнения всяческих официальных бумаг, начиная с курсовых, а вот в повседневной жизни врачи не злоупотребляют ею, как и любые другие профессионалы. Где-то рождается и активно используется профессиональный сленг, а где-то универсальное «подай мне вон ту хуйню». А в данной ситуации не поможет ничто, слова «хуйня», «херня», «приблуда», «приспособа» так же отсутствуют в лексиконе Изабеллы, как и официальные названия всех этих штук. В общем, аппарат, занимающийся промывкой брюшной полости, заработал, для нас это означало передышку. Недолгую, но и то хорошо, отдышаться не мешало нам обоим.       С Изабеллой очень легко работалось, да, при том, что бледнела, зеленела и тревожно покачивалась она немногим реже, чем я, и понимала в том, что мы делаем, точно меньше, чем я, со всеми моими объяснениями. Стремать кого-то недостатком выдержки точно не мне, мой рвотный рефлекс легенда нашей районной стоматологии, и в какой-то мере принцесса была даже устойчивее меня – как бы сказать, времечко такое, что от обоняния неприятных запахов и созерцания требухи и несвежих ран не убережены в полной мере и утончённые аристократические особы. Зато она гораздо меньше нервничала – да, именно в силу непонимания. Для неё всё, что окружало её в мобильной палатке или тем более в медблоке корабля, было из области волшебства, и делая что-то по моей просьбе, она шептала молитвы – так и объяснила мне, что вверяется Богу, точно так, как учил Христос маловерных апостолов, она не понимала принципов работы аппаратуры (слишком многого тут не понимаю я сам), и считала, видимо, что именно её правильный настрой, её вера формирует нужный результат.       Потом в перерыве мы сидели в общем помещении медблока и Изабелла рассказывала то, что слышала от Уоллеса – о его любимой Маррон. Рассказывала так, что женщины 20-21 века её б, пожалуй, не поняли – совершенно не ревниво, скорее напротив, восхищённо. Эта любовь, рассказанная в простых, безыскусных выражениях, подняла в её сердце шторм, который не улёгся и по сей день.       Она была первой, кого маленький Уильям встретил, прибыв с малознакомым родственником в чужую деревню. Можно представить, в каком он был состоянии, когда горе потери всех близких родственников дополнилось страхом безвестности, зыбкости положения. Во взглядах новых соседей, вышедших встречать вернувшегося Аргайла и смотреть, кого он там привёз, не было, конечно, неприязни, они смотрели пристально, изучающе, может быть, хмуро – так чему улыбаться-то тут, но в обострённом восприятии ребёнка всё было предельно мрачно. И тут подошла она – маленькая дочка кого-то из друзей-соседей, и улыбнулась, и обняла, и сказала «добро пожаловать». И вот такой она с той поры и до последних дней и была – улыбалась, говорила слова поддержки, смотрела так, как никто больше не смотрел, даже когда Уильям стал на новом месте, в принципе, своим. Смотрела не как они все – как на ещё одного мальчишку, который таскает воду и корм скотине, рубит дрова, на церковной службе усердно крестится, полоща в поклонах спутанной гривой. Каждый раз, когда встречала его, она улыбалась так, словно видела солнечный луч, впервые за долгую хмурую осень проглянувший из туч. Что правда, то правда, встречались не каждый день – даже живя в одной деревне, можно не видеть друг друга подолгу, жизнь крестьянская полна трудов с младых ногтей, особенно уж это было так для юного Уильяма, не родной всё-таки, сирота, из милости взятый, уж об этом он не забывал. Родные сыновья Аргайла малы ещё были, а хозяйство росло, и во время долгих торговых поездок дядюшки ложилось на плечи домашних, иной раз от рассвета до заката выдохнуть некогда было, но время на мысль о Маррон Уильям находил всегда, а Маррон находила время на него. Она была не так загружена – младшая в семье, в основном старшие справлялись, и она прибегала к Уильяму – не руками чем помочь, помощь от мелкой субтильной девчонки, всамделе, не шибкая, так добрым словом. Часто подолгу они разыскивали по эйрширским склонам потерявшуюся овцу или удили в местной мелкой речушке рыбу – тоже мелкую, но никакой пищей гнушаться не след, Маррон надевала ему на голову венки из полевых цветов, он ходил в этих венках, пока они не увядали, или просто дарила букетики, и он хранил их возле своей постели. Тётка сперва их, засохшие, выбрасывала, потом рукой махнула – в родном доме Уильям не на такой вот порядочной постели спал, а на ворохе соломы, вот, может, хочет и здесь себе постель как в отчем доме соорудить.       Уильям сделал Маррон предложение, когда ему было 12, а ей 9, и это было совершенно нормальным – крестьянский юноша сызмальства начинает думать о будущем, крестьянское детство – оно короткое. Так и сказал: пройдёт ещё немного лет, и мы поженимся. Она, конечно, с радостью согласилась. Родственники, правда, с той и другой стороны только посмеялись – ты на ноги встань, жених, силы наберись и в плечах, и в мошне, в дядин дом что ли собрался молодую жену вводить? Там твоего ничего нет. Лет с 13 стал Уильям ездить по торговым делам с дядей, сначала по Шотландии, в 15 впервые плыл морем, к 20 где он только не бывал на континенте. Изучал грамоту и языки – в торговле без этого никак, посетил много удивительных мест, а Маррон ждала, Маррон говорила ему иногда, встречая по возвращении: «Ты столько видел, столько знаешь, а я неграмотная, я никуда не выезжала из родной деревни, тебе будет скучно со мной». А он говорил, что в тяготах долгого пути держится мыслью о том, что вернётся к своей Маррон, и все красоты, все диковины, которые перед ним открывались, замечал лишь затем, чтоб рассказать о них ей. В те времена он не занимал себя мыслями о свободе Шотландии, Маррон для него и была Шотландией, ждущей его где-то далеко. То есть, да, можно сделать вывод, что Уоллес полюбил свою Маррон за то, что она полюбила его, и мстил не за неё, а за свои разбитые надежды на сбычу всех тех мечт, которые они намечтали вместе и прежде всего с её подачи: «у нас будет большой дом – может, не такой большой, как у твоего дяди Аргайла, но такой, чтоб там поместились все наши дети, а их будет много, мы посадим перед ним яблоню – такую, о каких ты рассказывал, которые дают вот такие яблоки, у нас будут лучшие овцы во всём Эйршире, а на свадьбу нашему старшему сыну мы подарим белоснежную лошадь, чтоб он катал на ней наших внуков…». И отчаянно, маниакально цеплялся за память Маррон он не потому только, что казалось бездушием, предательством посмотреть на другую женщину так скоро после того, как овдовел столь ужасным образом, а потому, что именно для неё он был особенным тогда, когда ни для кого ещё не был. Когда ничто ещё не предвещало Уоллеса-героя, она верила в него такой верой, которой ему очень не хватало сейчас в себе самом…       Стало быть, день прошёл в медицинских хлопотах, преимущественно рутинных – промыли-перешили, значит, пару пуз, вырезали пару флегмон, надавали по шаловливым рукам, лезущим под повязки после того, как хорошо если не в жопе чесали… Хотелось бы в столь героической саге не про жопы, да, но, как уже говорилось, я наихудший рассказчик для героических саг, слишком с такого, не героического ракурса их наблюдаю. Давно и по другому поводу думал мыслю, сейчас она даже более кстати: в историях о путешествиях во времени принято изумлять условных предков автомобилями, магнитофонами, потом ещё интернетом, туалетной бумагой хоть бы кто похвастался, сука. О том, как плохо без неё попаданцам во времена блистательных балов, интриг и страстей, тоже обычно ни слова. Так вот, в условиях, когда чуть меньше сотни человек делятся на тех, кто пойти привычным образом до ветру не сможет физически, вообще, никак, и тех, кто в принципе мог бы, но не надо, туалетных тем не избегнешь, как бы ни хотелось. Совсем лежачие справляют нужду в специальные трубки утилизатора – сколько той нужды есть, у тех, кто на рационах автомата, кишечник работает только на всасывание, но есть же и те, кто лежачие по причине повреждений обеих ног, ЧМТ, обильной кровопотери. А есть те, у кого малофункциональны руки, одна или обе. Короче, для ограниченно мобильных расставил в палатах переносные туалеты и всем способным внимать объяснил, что знать не хочу, чо тут на сей счёт культурно принято, растут ли в Шотландии лопухи, в ноябре непонятно, но короче чистоту тела, особенно в период лечения весьма серьёзных ран, соблюдать необходимо, для этих целей я вам тут отгрузил несколько автоматов с антисептическими салфетками, и при туалетах стоят такие же. Я по роду деятельности готов, когда жизнь вынуждает, мыть подхвостья четвероногим, а на двуногих эта готовность не распространяется. Сами, в смысле, менее тяжёлые помогают более тяжёлым товарищам добраться, усесться, подобающе красиво завершить процесс и улечься обратно. Ну, можно было не сомневаться, что бешеного энтузиазма не будет. Кое-как устаканил вопрос с привлечением всех возможных авторитетов, начиная с лекарей и заканчивая Уоллесом, и введением системы поощрений в виде желатиновых драже с фруктовыми вкусами, они тут через какое-то время чем-то вроде местной валюты стали, закусь к вину, вроде как, отличная.       Надо было ещё раньше, наверное, упомянуть про одежду. Как можно догадаться, большая её часть была сразу отправлена в утиль, потому что проткнутая в нескольких местах мечами и стрелами, крепко пропитанная в грязище, кровище, гноище, да иногда и просто ветхая и разлезающаяся по швам, она была не функциональна. Вою былооо. Не могут ведь достойнейшие МакМилланы и не менее достойнейшие, но по-другому, МакДауэллы быть одеты одинаково, да ещё в какие-то саваны, как покойники. Фергюссоны, хоть именно таких глубоких тёрок с теми и другими не имели, согласно кивнули. МакДональды на тот момент не высказались, но не потому, что не имели комментариев, а потому что почти все лежали без сознания. Короче, два часа проебавшись с кодировкой узора, изготовил плед в МакМиллановских цветах, принёс, показал, разъяснив, что нуждающиеся получат своим чередом при выписке, а пока вроде термопокрывала и обогреватели вполне комфортное существование обеспечивают. Эндрю МакМиллан странную ткань ощупал, обнюхал, кажется, даже на зуб попробовал, сказал, что шерсти такой раньше не видел, не поймёт, что за овцы, и выткано полотнище способом ему непостижимым, не представляет он чего-то такого станка, да и краски какие-то необычные, но в целом-то ничего, не дурная получилась вещь. Племянники поизумлялись, как это я так быстро изготовил такое большое полотно, или оно у меня уже готовое лежало? Кто-то из угла буркнул, что посмотрит, как я с их узором справлюсь. Примерно на том всё и остановилось. Ясное дело, что одежду и обувь обеспечивать ещё придётся. В смысле, мне придётся, насинтезировать как могу чего могу. Потому что крукстонцы вряд ли готовы взять на полный баланс 150 бойцов, они и так помогают чем могут: продуктами, руками, поставками металлолома, но едва ли у них там есть огромный склад одежды, которую совершенно некому носить. Что-то пожертвовали, конечно, что-то тут в закромах нашлось (в основном лохмотья, всё мало-мальски приличное растащили), что-то своё было, что ещё не до конца развалилось, но глобально решать проблему надо, не только драться, но и просто существовать голышом не сезон, а со снабжением у нас некоторые проблемы имеются. Вот пришлось об этом вспомнить, потому что у нескольких бойцов, сообщил Стивен, пришли в окончательную негодность рубашки. Ну, нечто подобное наш гардероб продуцировать умеет, выдал нуждающимся сколько смог получить сразу и с разными невесёлыми мыслями лёг поспать – с утреца отправляться за диверсантами, а прошедшие сутки меня немного притомили. Под утро произошло событие, о котором справедливо рассудили, что не настолько оно меня касается, чтоб долбиться в двери моей обители, сам наутро узнаю. Стоило диверсантов и в свою сторону ожидать – вот пожалуйста, отряд патрулирования отловил в лесу на подступах к замку троицу, возглавляемую всё тем же Колтоном. Подозрительно им, вишь, происходящее в замке, решили разведать. Стивен рассудил до возвращения Уоллеса один хрен с ними ничего не решать, на всякий случай, ессна, попросил Изабеллу известить лорда Гортхауэра. Лорд Гортхауэр передал, что сердечно рад, что пленников доставили живыми и рассчитывает, что таковыми они останутся ещё некоторое время – убить, всамделе, недолго и не составляет больших сложностей, а вот исправлять таковую поспешность у вас тут пока не научились. Заприте возможные источники информации понадёжнее и стерегите потщательнее, по возвращении Уоллеса нужно будет глобально чото решать с тем, что шифроваться от английского лорда далее не получится, наутро он Колтона уж хоть как хватится. Ну, моих комментариев ситуация, кажется, не требовала, и я, убедившись, что за ночь никто не умер, отправился в Корнуолл.       И там на каменистых склонах расстался с некоторым количеством нервных клеток, запоздало подвергая сомнению идею соблюдать радиомолчание, при всём понимании, что на тот момент она да, казалась очень правильной. С начала отлива прошло уже два часа, а диверсионный отряд не показывался ни со стороны шахт, ни внизу на обнажившейся каменистой отмели у туннелей. Было уже довольно светло, заметить мои шароханья тут достаточно зорким глазом, особенно вооружённым какой ни есть оптикой, а это можно не сомневаться, что какая-то она тут обеспечена, не сложно. А сидеть неподвижно и ныкаться среди камушков я не мог себя уговорить. Самое время, да, подумать, что я буду делать, если они не вернутся вообще? Как скоро, для начала, я приму это как факт – что они не вернутся. Пока, во всяком случае, не принял, даже не собираюсь, просто пришла вот такая мысля, всплыла, аки утопленник, не думать её не получается. Сколько времени я готов себе дать на то, чтоб ждать, и что буду делать, когда это время истечёт? Обычно удаётся увиливать от таких мыслей, но здесь, на каменистой кромке обрыва над бушующим морем – вернее, в настоящее время мокрым песком, густо ощетинившимся разновеликими острыми камнями, мысли, ввиду отсутствия действий, властвуют безраздельно. Самая та обстановочка, специально созданная для дум тяжких и непростых – ветер треплет нечёсаные космы кустарника, мои волосы и полы куртки, встающее солнце золотит выщербленный древний камень, делая контрастно ещё чернее темноту в его трещинах, и ни души вокруг, кроме как где-то вдалеке над бурлящими морскими волнами редко взвякивают невидимые мне отсюда чайки. Что я буду делать? Отправлюсь на поиски, видимо. Имею ли я право и основание сразу считать, что они погибли? Хотя вообще-то именно это они могли сделать кучу раз начиная с того момента, как сделали первые шаги по направлению к электростанции. Может быть, сразу после того, как я отправился обратно в замок… Могу ли я рассчитывать даже на то, чтоб доподлинно узнать их судьбу? Тут море вон. Оно может унести трупы куда угодно. Нет, отправляться на поиски одному нечего и думать. Мне нужно будет опять же вернуться в замок, несомненно. Обсудить со всеми причастными. Сам я, допустим, не сгенерирую никакой идеи, кроме как спуститься здесь же, пройти их путём (места для более-менее надёжной парковки ТАРДИС я там не вижу, ну кроме, допустим, проклятой электростанции), но Саурон-то что-нибудь придумает…       Саурон. Да, некоторые мысли, очевидные кому-нибудь другому, в мою голову приходят сильно не сразу. Ну вот хоть сейчас пришла. У меня ж вот тут на цепочке, заправленное за манжету рукава, болтается средство от страха обнаружения. Оно же средство экстренной связи с Сауроном, кстати. Я сел на камушек, вытряхнул колечко, оно кокетливо засияло в падающем из-за моего плеча солнечном свете. Не, дело даже не в том, что за последние дни я, как бы помягче, не испытывал дефицита общения с его хозяином, и не уверен, что хочу дополнять хрестоматийно-романтическую картину утра на корнуольском берегу этим общением. Невидимым я стану и для них, а это нежелательно.       Они появились ещё через полтора часа из полузаваленного выхода старой шахты всего в нескольких метрах. Проволандались преимущественно в поисках этого выхода, пришлось потыкаться в тупики осыпавшихся туннелей. Первым шёл Уоллес, вписываясь в окружающий романтический ландшафт ещё качественнее, чем я – на вид дикарь дикарём, оборванный, грязный, от килта по сути некое подобие набедренной повязки осталось, кажется, ранен, кажется, неоднократно, но легко. По сторонам от него бежали собаки – хотелось бы сказать, сверкая доспехами, но нет, доспехи не сверкали, перемазаны в грязище не хуже самого Уоллеса, да, в общем-то, и остальных членов команды. Зато Рита тащила в зубах увесистый булыжник – максимум, видимо, того, что влезает ей в пасть, и вид имела совершенно безмятежно-счастливый. Дальше шла Ктулха, тащила поклажу, явно не только свою, потому что на плече Торина висел Эндрю, выглядел плоховато, поймав мой взгляд, пробурчал что-то с такого расстояния неслышное, предположительно матерное. А вот когда они дошли, на меня обрушился шквал. Преимущественно именем Ктулха. Они! Это! Сделали! Вы просто представить себе не можете… Да, не можете, это видеть надо, это надо пережить! Ну, свою часть операции лучше перескажет Торин, она-то своими глазами наблюдала, как он огромными валунами заклинил винты электростанции – крепко заклинил, надо сказать, десептиконы, конечно, это без проблем разберут, но некоторые пластины там погнуло, плюс внутри они многое разобрали, придётся, короче, железным тварям повозиться. А дальше они сколько-то шли туннелями, пока не пришла пора разделяться, Торин с Сусанной направился внутрь шахты… и успешно там справился, в общем, со своей частью задачи. А они вышли на поверхность почти у самого периметра, обнаружили, что у него дублирующее питание от ветряка, то есть он не обесточен, судили-рядили – там провода натянуты с промежутком полметра, не больше, это какой ниндзёй нужно быть, чтоб просочиться – подкоп прорыть? Как бы не пришлось полдня возиться, лопатки две всего, мелкие, вроде сапёрных, а земля здесь каменистая… Может, получится цепь вот эту эдак набросить… Не для того, конечно, тащили, а на случай подъёма чего-то тяжёлого, где верёвка и не выдержать может, но если внутрь не попасть, то всё уже не важно… И в это время Рита! Рита, которая столько времени наблюдала тренировки Торина с Сусанной! Схватила конец этой цепи и проползла под нижним проводом! Охнул и за сердце схватился даже Эндрю, хоть ему та Рита, казалось бы, всю дорогу не важнее вши в бороде была. Ведь на ней доспех! Коснётся – и всё, каюк! А она уже обратно ползёт! То есть, обмотала цепь вокруг ближайшего столба. Вообще если б кто такое предложил – нахуй послала б даже Ктулха, но после Ритиного подвига уже ничто достаточно безумным не казалось. Схватились за эту цепь все впятером, бабка за внучку, внучка за жу… ну не, жучка, то есть, Рита, в сторонке стояла, она свою часть задачи, как-никак, выполнила. Конечно, если б там вместо них хоть пару гномов… да даже один гном справился б, наверное, в два счёта, у них силища нечеловеческая. Но как-то они справились – при том, что надо было ухитриться не задрать цепь так, чтоб она проводов коснулась, выворотить столб из земли при такой точке приложения усилий было практически чудом, и они его совершили. У Эндрю один из швов разошёлся, он отмахнулся – не до того… Перебрались, Уоллес Риту над потрескивающими проводами на руках пронёс. И дальше… Дальше и не знаешь, что вперёд рассказать! Что они конкретно взбодрили каторжан, и даже многие давние, кто не в конец измордованные, толкались, стремясь урвать клинок из поклажи Джейка, о свежих, что недавно из какого-то бунтующего приграничья доставили, и говорить нечего. Клинков, конечно, на всех не хватило, вооружались инструментом, кто чем, с охраной разделались не сказать, чтоб быстро, она там зубастая, но разделались таки! О том, что она победила десептикона? Да, да, вы не ослышались! Это того, который бирюзовый такой, забыла имя… Он как раз прибыл, видимо, за сырьём. Да, использовала браслет-сеть, вот, можете порадоваться, правы оказались, отлично сей девайс работает против огромных роботов. Правда, когда удары наносила, сеть эту, получается, частично разомкнула. Поэтому успела только перерубить шланги в колене и что-то в кабине – разбила вот это стекло на груди и что-то там внутри с искрами и шипением бабахнуло. Пыталась выбросить сеть ещё раз, но видимо, потратила слишком много сил, сеть получилась слабой, чисто возможность стрелять ему заблокировала, он сумел отступить. То есть, взмыл в воздух прямо в робоформе и улетел. Летел тяжко, проваливаясь в воздушные ямы, но, падла, не рухнул. Можно не сомневаться, если сразу по дороге не сообщил Мегатрону и Эдуарду, то как долетит до дворца, кипеж наведёт, и явится сюда отнюдь не только гарнизон людишек. Так что было очевидно, что нужно дожидаться Торина с Сусанной и рвать когти. Местные помогли отступить туннелями к Пещере контрабандистов, где давняя местная традиция пережидать всякие неурядицы. Население тут, видите ли… разное. Горняки, рыбаки. Параллельно с законопослушным и очень тяжёлым, опасным для жизни трудом существовал труд не законопослушный, тоже тяжёлый и опасный, но по крайней мере более прибыльный. И вот там они отсиживались, и там Ктулху настигло новое потрясение, оказалось, не настолько она плохо понимает английский, чтоб в пересказах Уоллеса для спутников (Уоллес-то много где бывал, и местный корнский говор, оказывается, мал-мало знает) ваще ничо не понять. Многое поняла. И разъяснения про дальнейшие перспективы – что вот щас Тео, он местный, погнал в родную деревню, не только семью повидать, там есть один старик, местные ходы-выходы знающий как свои пять пальцев, ежели жив ещё (а может и не быть, как знать? Тео-то на рудники до десептиконов ещё попал), то всё путём, выведут прямо аккурат куда надо, ну в противном случае придётся, конечно, посложнее, Тео-то знает похуже, он всётки и годами помоложе. И те истории, которыми развлекали в ожидании новые знакомцы. Знаете ли вы вообще, где мы находимся, что такое Корнуолл? Здесь родился король Артур! Ну, не именно здесь, вооон в той стороне, это вам любой тут уверенно покажет, Эл, он родом из Тинтагеля, детство провёл на этих руинах… Замок там и сейчас стоит, но это другой, недавно построенный, дед или прадед Эла в постройке участвовал, мать и бабка работали там. А какие-то более дальние предки служили в том самом изначальном Тинтагеле, и ещё дед Эла слушал в детстве рассказы о том, какой она была, леди Игрейн, как нечто несомненное, как семейную историю. Эл с братьями ходил среди руин старых стен, иногда находил почерневшие, покорёженные застёжки от одежд, иногда наконечники стрел и детали стремен. Жаль, что побывать там ваще никак… Ну да, вам не понять, вы ж равнодушны к артуриане… А тут какой камень, наверное, ни тронь, с ним какая-нибудь легенда связана, чаще всего артуровская. Здесь, вот, может, на том самом месте, где мы сейчас стоим, Артур бился с… вылетело из головы имя, блин! Оно там такое, язык сломаешь, короче какой-то злобный хрен из-за моря. Это рассказывал уже другой местный, Тил, он прямо совсем местный, из Сент-Джаста. И понимаете, какое дело, похоже на то, что некоторых из этих историй нигде в артуровском цикле нет! Не дошли до наших времён. Мы в 13 веке, для которого, конечно, Артур тоже преданье старины глубокой, но не настолько, как для 21 века. Здесь многое ещё свежее, только вот большинство этих людей неграмотны, они могут только своим чередом рассказать своим детям, что рассказали им отцы, но с каждым пересказом что-то теряется… Короче, жаль, что Говард такой вот эээ не очень общительный (мизантроп, это называется мизантроп!), и бегать с блокнотиком ему проще за горгульями, чем за кем-то более ему подобным. Да и вообще до этнографии ли тут, что и говорить…       Да, я к тому времени вполне заметил, что чот стало больше нас, аж на целых два примерно таких же потрёпанных жизнью тела, как Эндрю и молодь, но не настолько они с окружением сливаются (наши-то хоть в драных-дрянных, но доспехах) и не настолько у меня плохо с математикой, чтоб обсчитаться! А это, знакомься, Автор, Шон и Рон, и надо их, просто сразу прими и смирись, взять с собой, то есть, подкинуть до дома, потому как они шотландцы, один из Эйршира, другой из Ланаркшира, и их нужно вернуть по домам как можно скорее и гарантированнее, потому что их там каждая собака знает, и потому что они могут рассказать как очевидцы обо всём, что произошло здесь, а это нам необходимо, это ведь понятно? Это будет сильнее наших собственных рассказов, это будет тем, что всколыхнёт народ… Ну, я постарался слишком протяжно не стонать. И вы постарайтесь, товарищи новые знакомцы. Ехать придётся спящими, пошёл за транквилизатором…