Храбрые сердца, дурные головы

      – Ах, режим усиленный       И глазок в дверях,       А слухи об амнистии ходят в лагерях.       Тут мужик письмо прочёл       С воли с утречка       От одного знакомого знакомой Собчака       К происходящему снаружи я давно не прислушивался – а смысл? Ну даже подойдут, что-то скажут-спросят, я пойму одно слово из десяти. Они из моих вообще ни слова, но я-то пою для своего развлечения. Традиция такая, если угодно… Какое ж своеобразное, паршивое, прямо скажем, ощущение – когда не знаешь, чего ждать. То есть, допустим, можно догадаться, что нихуя хорошего, ну, сразу не убили – очевидно, рассчитывают получить всётки какую-то информацию… откуда им было знать-то, что не стоит вывозить меня за пределы действия телепатического поля. Что ж, хоть не одни мы лохи… ну, не один я, по крайней мере, да. Немного поразвлекал себя размышлениями, полегчало ли щас Ктулхе от того, насколько не всегда мне сопутствует успех, ну и будет. Не настолько она злорадная. Тем более что с периметром я успел только частично, пришлось им немного посложнее, чем планировалось, в самом удачном случае. Вот одна из самых паршивых сторон текущего положения – полная безвестность… но поди, если б захватили кого-то ещё, я б об этом как-то узнал.       – Так что, мол, амнистия       Будет вот-вот-вот,       И причина вроде есть: скоро Новый год…       Ещё можно поразвлекать себя размышлениями, как это называть – темницей или светлицей. Не, ну помещение не подвальное, уже прямо нижайшая моя благодарность, внизу сейчас, видимо, ваще пиздец. Не знаю, не подумали они о том, чтоб затопить камин, или осознанно не стали этого делать, но от ебуна без всяких преувеличений зуб на зуб не попадает. На кровати – то есть, некой примитивной кособокой конструкции, на что-либо другое похожей ещё менее – нашёлся довольно добротный плед, в него я и завернулся. А больше ничего тут и нет. То есть, прямо вообще ничего – вот это кроватеподобие у стены с ночной вазой под ним (какая забота!) и всё. Ни шкафов, ни столов-стульев, ни каких ещё признаков, что это помещение планировалось как жилое. Сравнивать с башенными комнатками в Крукстоне или Карнарвоне, короче, забавно, но недолго – общего нет. Окна совсем узенькие, но и вздумай я через них сбежать (а я не вздумал бы, высота явно больше условных двух этажей) – они закрыты, очевидно, на зиму. Добротно так закрыты, наглухо. Теплее вот только от этого не стало, и надышать-нагреть собой покуда не вышло – комнатка невелика, но и моя тушка тоже. То есть, в помещении, которое по своему расположению мож и светлица, ещё и темень. Ну, не кромешная – один факел горит. Чуть ли не под самым потолком. Вот это как, специально так придумано, чтоб я, например, тем факелом не саданул охраннику, который принёс бы мне, например, хавчик (до сих пор ничего подобного не произошло, но планируют же они меня кормить, в принципе?), или ошибка проектирования?       – С Новым годом, Коржуков!       – Так мы его же справили?       – С новым годом, говорю,       Тебе год добавили!       Думать, как они там – дело, конечно, непродуктивное, потому что хрен бы знал вообще, там это где. На какой фазе операции, спланированной в общем-то вслепую, что-то могло пойти не так. Ну, каковы были шансы, что не пойдёт ничто нигде... Но куда деваться, варианты-то какие? Ктулха вон почти любовью к Трандуиловому браслетику прониклась – потому что всем очевидно, без всякого рода вундервафель мы эту миссию не вывезем. Потому что это большая удача, что недобитков Моррисонова отряда набралось аж 8 человек, всем нашлось дело, а с собой взять, кроме нашего попаданческого костяка, мы могли ещё ну тел пять, не больше, и выбирать их следовало с умом, потому что вооружать их предстоит именно вундервафлями, против нас неизвестной численности отряд, но явно укомплектованный всем, что передовая научно-техническая десептиконская мысль в местных реалиях могла успеть родить. То есть режики, конечно, пусть на поясе болтаются, если мешаться не будут, но главное в одну руку пушечку с антиоловянными капсулами, в другую – с шприцами с транквилизатором. Тренируемся в стрельбе прям оперативненько, вот кто наилучшие результаты покажет, тех и берём…       – И при всех Ульяновых,       И при всех царях       Слухи об амнистии ходят в лагерях…       Можно ещё прицельно подумать о Дуэйне МакМиллане, как он там. Дуэйн у нас единственный из калечных, кого мы включили в отряд. Убедил. Говорили мы с ним долго, по нужде я сном готов пожертвовать, он тоже сказал, что ему и чуток вздремнуть хватит, на обезболивающих выспался впрок и за всю жизнь, уж и не помнит, когда так сладко спал. Объяснял ему про опухолевые процессы, что понимаю сам. Ну и да, в конечном счёте решать ему, вот он и решил. «С железной ногой оно б хорошо, железная болеть не будет, заржавеет разве, так это уж как ухаживать будешь. Но если, как ты говоришь, пакость эта уж и в других местах семена свои рассеяла – то всё одно конец скорый и лютый… Да коль и выдашь мне ты эти, как ты их бишь зовёшь… не в том дело-то. Сейчас-то вот если ты негодную ногу отнимешь да железную привинтишь – это ж пока заживёт там, да пока ходить по-новому приловчусь, так? а это всё что, без меня пойдёт как пойдёт? Да оно-то пойдёт, чай, не силач из сказок, обычный мужик, как и все тут. Но мне-то оно как – они там победят, так-сяк, с божьей помощью, и я потом на готовое, отлежался, отъелся, ногу новую получил, можно и пожить? Да и ты вокруг одного меня сколько кружить будешь, в то время как парни наши со свежими ранами прибудут? Нет, бросай ты эти затеи даже и думать, самое мне правильное в бой сейчас, покуда нога эта пакостная совсем-то меня не предала, и жизни своей не жалеть. Ну и вот чтоб не жалеть половчей выходило, найди ты мне этих средств посильнее, которые боль убирают, ну и в ближайшее дело с вами выйду». И вышел. Кроме Грега Хилла, который прекрасно показал себя в вылазке в Корнуолл, начиная с того, что вернулся из неё почти не раненым (ран, то есть, немало, особенно по плечам, но все неглубокие, царапины по сути, нанесённые на излёте, при обработке шипел, конечно, как прокушенный шланг, но потом хорохорился, что хоть щас бы повторил то весёлое приключеньице), мы взяли ещё троих молодцев, продемонстрировавших меньше всего затупа при необходимости использовать чуждое хитромудрое оружие. Среди них особо выделялся Кеннет МакДональд – человек, кажется, вообще уникальных душевных качеств, по моим впечатлениям того кадра, который со здоровой частью личного состава почти не соприкасался, эталонная флегма, Ктулха это впечатление потом подтвердила. Кеннета в этой жизни не смущало, видимо, вообще ничто, стрелять из этого – ну показывай, как. Ага, вроде понятно. Что, могут случиться и десептиконы, но они боятся вот этой штуки? Ну показывай, как работает. Ага, вроде понятно. Что, перемещаться в тот Нортумберленд надобно спящим, тут уснуть от колдовства магов, а там проснуться? Ну раз надо, так надо. Что, раз отправляемся в ночь, отряд доукомплектовывается ещё горгульями? Да они вообще нормальные ребята, как выясняется-то. Страх Кеннет, наверняка, знал, просто каких-то ресурсов не хватало для его выражения, слишком фактура неподходящая. Было в этом парне что-то гномское – низенький, коренастый, косматый со всеми поправками, что тут большинство таковы. Бородища, даром что возраст ещё молодой, такая, что Торину впору зеленеть от зависти. Доспех ему Торин подгонял, кажется, с какой-то особой любовью, как чему-то родственному…       – Еду я в «столыпине»       Да на пересуд,       А новые начальнички старое трясут…       Оставшихся двух я запомнил хуже и путал. Вроде, у одного нос набок свёрнут, а у другого курносый почти до стадии свинского пятачка. Хорохорились, что всё им по плечу и похую, одинаково. Ну, в стрельбе реально неплохи, пусть проявят себя. Кому-то ж надо. Ну и ещё вместо Уоллеса на сей раз с нами отправился Стивен, потому как вот-вот ожидался сеанс связи с севером, и тут лучше у аппарата быть главнюку. Стивен ещё раз растолковал своим людям, что ни убивать упавших от парализующего выстрела, ни гоняться за теми, кто разбежится от «пугалки», категорически не рекомендуется – хотя бы из соображений не отвлекаться от настоящих целей. А их по большому счёту две: освободить пленников завода и навалять десептиконам так, чтоб им нескоро ещё захотелось с белковыми воевать, ежели в Корнуолле до них ещё не дошло. Если удастся которого-то совсем убить (что бы там Автор ни говорил, что не получится – Стивен верил, что с божьей помощью возможно всё) – так и вовсе жизнь прожита не зря. В идеале да, уничтожить бы и завод этот проклятый, но тут уж как сложится, как попрёт, все поди понимают, что это не раз плюнуть. Нас критически мало, поэтому мы должны быть максимально эффективными…       – Нахрена мне, ласковый,       Ещё один ларёк?       Тебе, значит, звёздочка – а мне, значит, срок?       – На выход, амнистия! – раздался из-за двери немыслимо знакомый голос. Я подскочил.       – Ктулха! Вы!       Хотелось бы сказать, что лязгнул засов – но он не лязгнул, глухо стукнул этот деревянный брусок, вынутый из пазов и поставленный в уголок. Да, вот самый-то прикол ситуации – отобрать у меня звуковую ручку не додумались, при том, что, казалось бы, видели её в действии, но хуль толку, когда дверь заперта на добротный деревянный брус! Нет, не факт, что в противном случае я б тут не сидел, выбраться из светлицы-темницы это полдела, надо ещё выбраться из замка… но хоть шанс бы был.       – Ага, надо было Стивена за вами послать! Отчаялась ждать смены репертуара! Почему хотя бы какой-нибудь гимн СССР было не спеть?       Я повёл головой, как бы очерчивая окружающее сущее.       – Ну на декорации-то посмотрите, на что они провоцируют-то?       – …от вашей «Таганки» тут половина стражи уревелась… Да не знаю, на что провоцируют, по мне так и на русский рок нормально б провоцировали, вы ж многое любили и знаете, что, не могли подбодрить себя чем-нибудь из «Наутилуса»? У них как раз есть подходящее, «Клетка» вроде… Вот какую вы о себе тут память оставите? Ауешник проклятый! Вы, конечно, сидели, но не в российской тюрьме же, чо вы во всём этом находите?       – Ктулха, милая, ещё раз к слову про разный анамнез жизни! Ваши родители вот были рокеры, и у вас чуть ли не вместо колыбельных вся эта «Металлика», «Скорпионс» и прочие элискуперы, ну и русский рок тоже. А меня растил опер, глубоко погружённый в прилежное изучение предмета своей работы, и любить мне приходилось группу «Лесоповал». Да, потом, конечно, были и «Агата», и «Наутилус», и много что ещё, но в тяжёлую минуту жизни человек обращается к чему-то, как бы сказать, более глубинному, энергетически и эмоционально значимому… Да, мой тюремный опыт, разумеется, совсем иной, но как бы сказать, эта арестантская тоска всё-таки для многих мест и времён единая. Вот как жаль, что не помнил я летом ту «Босяцкую», как же мне её в Консьержери не хватало…       Мы тем временем спустились на пролёт, и из тьмы навстречу нам вынырнула круглая усатая стражничья морда, исполненная весьма сложных чувств, которые осмыслял я уже позже, в дальнейшем пути – тут и недоверие-пренебрежение как к представителям враждебной, мятежной стороны, и опаска с примесью восхищения – определённую репутацию-то мы себе уже сделали.       – Лорд Грей ждёт вас!       – Да ещё б он не ждал, куда б он делся-то… Вот скажите, если ваш лорд так крут, почему у него фамильё такое непафосное? Все лорды как лорды, Клаверинг там, Гамильтон, а этот просто – Грей! Как сапожник какой-нибудь!       – Не могу знать, леди, я человек простой, неграмотный. Знаю только, что род нашего лорда великий и древний…       Да, вот на этом моменте до меня кое-что дошло. Раньше дойти в общем-то не могло, мы с Ктулхой всё-таки из одной языковой среды.       – КАК?! Кто за пультом?       – Госпожа Рок. Да, представьте себе, она умеет управлять ТАРДИС. Я тоже охренела маленько. Но именно маленько, она ж говорила, что на таком корабле их на Землю доставили – вот видимо, за время пути научилась чему-то. Или что, у вас это сакральное знание, которое кому попало не даётся? Ну значит, вот Рок удостоилась. Почему бы не удостоилась, она шикарна! Видели б вы, как она в бреющем полёте просто хватала англичан за шкирки и закидывала в бак с отходами! Как специально там десептиконы поставили такой отличный бак под отработку, человек 30 туда точно влезло. Да не утопли, там если чото было, то на дне. Мат оттуда раздавался всю дорогу – ууу. Вот где Лавкрафт с блокнотиком пригодился б, хотя он такое, конечно, отказался б записывать. В таких баках, между прочим, акустика тоже эпичнейшая! Если никто до сих пор не придумал такую тему в музыке, как петь и играть, сидя в огромных железных баках, то считайте, я только что придумала, и требую запатентовать!       Да, то, что доукомплект нашего отряда супергероев тремя горгульями это лучшая из всех пришедших идей, как-то было сразу очевидно всем. Начал операцию, собственно, Лэндслайд, которому предстояло укрепить на одной из крыш и активировать «глушилку», в идеале запирающую десептиконов, сколько их там ни есть, внутри, ну и забросить на территорию Стивена, ну а Стивен – ему и колечко не нужно, он сам по себе отмороженный…       Стражник топал впереди, указуя нам путь (заблудиться тут немудрено, замок точно побольше Крукстонского, возможно, что побольше и Карнарвона, но тут не поручусь, с чего б? королевские понты всётки масштабности требуют) и какой-то выраженной реакции на наш трёп не выдавал. Мужик немолод и кажется, у него артрит, а может, и травма какая-то застарелая, ничего странного, что на самый верх, где у лестницы особо крутые ступени, он Ктулху одну послал, сам внизу топтался.       – Так, а в каком смысле лорд Грей нас ждёт? Просто об этом так было объявлено, как о некой высокой аудиенции… Как бы сказать, хотелось бы немного больше понимать в происходящем!       Мне этого целый день уже хочется. Ну, сколько часов я здесь? В совокупности с дорогой весь световой день заняло, сейчас за окнами уже снова темно. Немного я даже, кажется, вздремнул, но спать в холодище никогда не давалось мне легко. Суть в том, что наше с лордом Греем общение заняло меньшую часть этого общего времени с того момента, как ко мне, работающему над периметром, подошли два, как мне показалось на тот момент, добропорядочных горожанина, и по эту минуту. И слава богу. Стоять лох лохом и понятия не иметь, чего от меня хотят, точно не мой любимый вид ощущений. Всем же знакомо такое вот чувство – оно чаще во сне бывает, чем в жизни, во сне ведь многое гипертрофировано – когда обнаруживаешь себя сидящим на экзамене, к которому совершенно не готов, просто вот до стадии «какой предмет-то сдаём», или на важном производственном совещании в душе не ебёшь какого производства, и тебе надо чото отвечать, а ты ни бе ни ме, обливаешься холодным и горячим потом и мечтаешь, чтоб тебя отсюда какой-нибудь коршун унёс? Вот примерно так же себя чувствуешь, когда стоишь перед хмурым английским благородием и понимаешь в среднем одно слово из десяти, то есть маловато для общей картины, а главное – для того, чтоб чото решить в плане дальнейших действий. Сказать, что не понимаю, то есть, заговорить, чтоб они услышали иностранную речь и поняли, что ничего от меня не добьются? А поймут ли? Эти два хмыря со мной говорили без всяких затруднений и поиска переводчика, что они тут могут решить, кроме как что я выёбываюсь? Уж точно не что упс, телепатическое поле-то досюда не добивает, оно вот как раз по сию пору заводских задворок ещё и действовало, потому что высадились мы как раз там, по восточному, менее парадному краю... Вот какого хрена это должно было произойти, да ещё именно со мной? Мне никакие жизненные уроки на эту тему не нужны, я и так понимаю, что не выжить мне без телепатического поля, и отношусь к сему факту спокойно, как к данности бытия. И какого хрена даже не свалишь тихо, улучив минутку, потому что именно щас кольцо-то я отдал. Не иначе как на спор и на слабо, вот как оно Ктулхе, роль которой чисто боевая, могло б пригодиться? А просто в критичный момент завела опять старую песню о главном, почему у нас Автор в почётные кольценосцы по гроб жизни записан-то, какие основания подозревать в особой сауроноустойчивости, да и так-то в последнее время не применял он кольцо, просто так на браслете болтается. А Саурон, падла, от спора устранился. В общем, получилось, что я гордо и непоколебимо (на самом деле нервно и панически) промолчал, и отвели меня в башню, там я и сидел, трясясь от холода и несправедливости. Вообще насколько лохом-то себя считать, вопрос неоднозначный. Возникновение двух добрых молодцев за спиной у потихоньку размыкающего звуковой ручкой контур меня на потихоньку превращающемся в свалку пустыре, может, и должно было удивить и насторожить, место не проходное. Но это щас оно не проходное, а раньше была окраина деревеньки, и неподалёку, за перелеском, где сейчас сныкана ТАРДИС, пролегает довольно-таки значительная дорога – уже некоторое время используется только по нуждам завода, но знают-то о ней все. Ещё мог бы я поудивляться такой осведомлённости о моей скромной персоне, но не сами ли мы сделали всё, чтобы о нас знали и говорили? Да и не дали мне времени на осмысление, взяли в оборот сразу. И что я должен был подозревать, если браслет оставался холодным? Значит, они сами были искренне убеждены в том, что говорили. Видимо, их не просто послали с легендой о тяжело больном ребёнке, их самих обманули. Потому что в такой уровень сознательного самовнушения у рядового индивида я блин не верю. Бесноватый представился Вельзевулом – и браслет не грелся, потому что он реально верил в свою демоническую природу. С этими явно не тот случай. И когда я намекнул, что всё понимаю, товарищи, но я тут немношк занят – дуэтом и с одинаковой экспрессией заявили, что звиняй, господин маг, но без тебя не уйдём, уж лучше ты нас тут в жаб превратишь, чем обратно ни с чем вернуться, да смилостивься если не над нами, то над младенцем невинным, над несчастной его матерью! Я оглянулся на своё недоделанное дело – да ладно, почти доделанное, нижнее звено перемахнуть ничо не стоит. То есть, смотря в каком состоянии там этот заводской народ, лучше, хуже, чем в шахтах было, так же… Ой, если они преодолеют всю неслегка пересечённую местность от корпусов до периметра, не переломав ноги, то чо им то нижнее звено. Вглядываться в сумрак меж причудливыми очертаниями сваленного тут, на задворках, хлама было по-прежнему без толку, никаких шевелений. Ну, может, сам Стивен и считал задачу найти-вызволить-привести сюда всех, кого возможно, плёвой, я-то нет… думаю, они разминулись совсем немного. Я не собирался идти с этими чуваками, не решал прямо вот так – да, иду. Я просто впадаю в ступор и замешательство, когда передо мной начинают канючить, нудеть, настаивать, тем более нихуя не фигурально валиться в ноги. У меня острая непереносимость человеческих эмоций, и когда такие лютые их гейзеры бьют мне в ебало, а за спиной нет дверей ТАРДИС, это тоже из топа худших ощущений. В этом ступоре меня и затолкали в карету… кибитку, колымагу… я не знаю, как это классифицировать, для кареты как-то слишком убого выглядело, ящик на колёсах, короче, запряжённый парой лошадей, один метнулся на козлы, другой сидел напротив и из его лепета я успел понять, что ребёнок да, не его, его господина, что если на то пошло серьёзнее даже. Господин так-то добр, но в горькую минуту бывает что собою не очень владеет, не дай бог подвернуться, а как тут не подвернёшься? А на младенчике колдовство какое-то чёрное, поп окрестить окрестил, как водится, а дальше, мол, всё в руках божьих, да тут бы, ей-ей, пешком в Иерусалим отправился, да ведь покуда дойдёшь… И кажется, он не заметил, не понял ничего в тот момент, когда его причитания перестали быть мне понятны. Я вот… да, запаниковал. Внутренне, внешне-то это показывать зачем? Никакой пользы окромя вреда. Опять же, радиус действия поля выставлял совсем небольшим лично я, мне ли удивляться, что мы выехали за его пределы? Ужасаться да, удивляться нет. И чо я должен был сделать, выпрыгнуть на ходу? Скорость вроде небольшая, но и я не Джеймс Бонд, сломанной ноги мне вот щас и не хватало. Тревожило меня, что мы как-то сильно долго едем? Ну как сказать… когда ты сидишь в тряской колымаге с собеседником, которого не понимаешь, пять минут вечность. Плюс учитываем местную картографию, точностью средиземскую не намного обошедшую. Всякие деревеньки, как правило, не указаны вообще – кому нужны, чо там интересного, и даже замки и крепости по факту с равным успехом могут быть в сутках езды на очень быстрой лошади, а могут вон за теми ёлками. Местные как-то ориентируются, проблемы не видят, а мы вот регулярно воем. Так что если спрашивать, осознавал ли я, что меня увозят всё дальше от корабля и спутников в точно не известном направлении, и проблемами это определённо чревато, то да, хотя бы частично я это осознавал. Но прямо сейчас сделать всё равно ничего не мог. Прямо скажем, подозрение, что отказаться-упереться-остаться на месте мне б и не позволили, было вполне отчётливым.       Лорд, значицца, Грей (Ктулха по дороге пыталась изобрести какую-нибудь остроту на тему «Дориана Грея», так и не смогла) нас действительно ждал, в той же комнате и чуть ли не в той же позе, как я видел его при первой встрече, словно и не было нескольких часов в башенном холодильнике. Хотя и у лорда кое-что успело за это время произойти. Ну, главным образом с ним произошла Ктулха. Которая в инвизе пробралась в покои и нежно пощекотала подаренным Балином клиночком лордову шею. Благодаря этому, ну и телепаптическому полю припарковавшейся в оружейной ТАРДИС, коммуникация пошла очень успешно. Лорд сдержанно извинился за столь неделикатные меры – нервы, понимаете, ну и мог ведь господин маг не отмалчиваться, а сразу честь по чести всё высказать? Так вот по итогам я узнал, что не пошёл на сотрудничество я потому, что послали за мной не подобающую свиту, а двух каких-то придурков (нет сейчас роскоши такой – свиту подбирать, ну и придурки так-то ребята толковые, просто да, довёл их господин за последние три дня до икоты), а другие тут два придурка (вот они реально придурки, стоит признать) додумались прямо в уши доставленного мага развыступаться, какой мол это маг, мальчишка безусый, ни стати, ни мудрости в лице. Тут не отнять, из самого лорда маг и то лучше б получился. Немолодой – седины больше, чем у меня, густая борода аккуратно коротко подстрижена, крепкий, поджарый, весь такой суровый-волевой. В кино часто так выглядят правители и опера, ну и полководцы тоже, а он в принципе оно и есть. Зала эта, сейчас ещё более мрачная из-за задёрнутых, по позднему времени, портьер, похоже, специально предназначена для приёма просителей и разноса провинившихся. Лорд восседает в массивном кресле, чисто император на минималках, по бокам два кресла поменьше свободны, остальным тут толпящимся, видимо, не по ранжиру, видимо, челядь. Я оглянулся на Ктулху, на Стивена, чуть ли не беспечно насвистывающего – меч на его поясе с одной стороны, пушка с другой видны всем, обострять, кажется, никто не жаждет – и уселся в одно из свободных кресел, чуть развернув его так, чтоб быть более лицом к лицу с хозяином замка. Если кто считает это дерзким, будет считать про себя, у нас явно немножко поменялся расклад с первой встречи. Сейчас выражение серых, кажется, глаз явно по жизни непривычное. И говорил лорд предельно откровенно – потому ли, что Ктулха непрозрачно намекнула, что ложь со мной не прокатит, потому ли, что честность считал необходимым условием получения помощи, притом говорил твёрдо, спокойно, не запнулся, не замялся ни разу. Можно предположить, что с его-то стороны лишних ушей, прилагающихся к слишком болтливым языкам, не было, или что все присутствующие понимают, в какую дорогую цену встанет болтовня. Ну а что всё это слушаем и мы трое… что ж, он согласился на это и теперь следовал своему решению твёрдо, как того требовала его аристократическая гордость.       – Я не лучший человек, хоть и не самый дурной. Всю жизнь старался жить по совести, людей своих держал в строгости, но и себя не баловал. Как подобает управлял народом, как подобает служил королю, в одном только обманул его, но и в том не нанёс вреда… Но есть за мной грех, который не простится. Я убил свою жену, мать своих детей. И не каюсь в том. Только подобен ли я царю Давиду, чтоб за грех мой платило жизнью невинное дитя? Мой грех, меня и карал бы Господь!       – Это как понимать? Из-за чего? – предельно насторожившаяся Ктулха аж оторвалась от созерцания висящих на стенах щитов-мечей – большинство древнее этого замка, реликвии времён Вильгельма Завоевателя или кого-нибудь в этом духе, Греи ж, при такой простецкой фамилии, родовитые по самое не могу – передвинула третье кресло и сидели мы теперь почти кружком.       – Каков возраст ребёнка? – счёл нужным чото пискнуть я. Кому-то тут надо объяснять, что дети это вот ваще не мой любимый сорт приключений? Кому-то не надо – знают, разделяют. А кому-то смысла нет, время вообще неподходящее, чтоб объяснять, чо такое чайлдфри. Я могу сказать «ну нет, пошло оно нахуй, я с детьми в одном пространстве оказываться не хочу»? Я не могу. Хотя б потому, что это следовало сказать ещё у завода, но мне предусмотрительно не дали такой возможности.       Три дня от роду, оказывается. Ваще атас. Не, я слово «младенец» слышал уже несколько раз, но делал так сказать скидку на смысловую разницу этого понятия в 21 веке и в мышлении старинном-околоцерковном, вспоминаем Вифлеемских младенцев до 3 лет включительно. Была уже некоторая вероятность, что пациент чото сам сможет сказать о том, где у него болит. Поздняк как-то говорить, что мои знания о человеческих детях, их физиологии нормальной и патологической, на уровне «а когда у них глазки открываются?», только надеяться, что потыкаю звуковой ручечкой и чото пойму. Не знаю, согласятся ли они тут, чтоб я забрал его для полноценного обследования в медблок, не знаю, соглашусь ли на это я сам… С другой стороны, варианты-то какие, раз уж я всё-таки тут?       Короче, дело было так. Грей действительно был всю дорогу для Эдуарда идеальным вассалом – в силу склада личности, как человек, мыслящий категориями государственных интересов, долга, присяги и прочих малопонятных мне вещей. Поэтому дорешать вопрос с Кроками король ему поручил совершенно спокойно. И именно тут, как ни странно, просчитался. Грей умел быть безжалостным к мужчинам (но тут это от него особо не требовалось, мужчин семьи казнили и без его помощи), а вот миссия по доставке девиц, двух дочерей мятежного лорда, в какой-то далёкий и очень мрачный монастырь, мало отличающийся от тюрьмы, у него забуксовала. Он решил, что заточить и прилежно стеречь опальных леди и в его замке прекрасно можно, места тут что ли мало. Девицы были такими жалкими, беспомощными и несчастными, что тронули б и более чёрствое сердце, старшая тем более тяжело болела, да и младшая здоровьем не впечатляла, зато вот вскоре впечатлила сама по себе…       – Не чинил над ней насилия, сама она ко мне склонилась! Во всю жизнь мою не взял силой ни одну женщину. Никогда не понимал столь неумеренного сластолюбия, чтоб не довольствоваться теми женщинами, что готовы подарить свою ласку добровольно. Да и правду сказать, до этой весны и не представлял, что столь сильным может быть влечение к женщине, чтоб без этого не мыслить жизни…       Штош, мужик, поздравляю с достижением кризиса среднего возраста, так сказать, лучше поздно, чем никогда. Хотя, вот сколько ему? По виду лет 50, по факту может и меньше, люди во времена ранешние более скоропортящимися были, можно посмотреть хоть на самого Уоллеса, хоть на многих его бойцов.       Однако как ни велик замок, он оказался тесен для юной Дейны Крок и леди Грей.       – Между мной и моей супругой не было любви – но было, как мне казалось, уважение, подобающее нашему положению, нашим традициям. Ни в чём она не знала стеснения – в том мне свидетели все вокруг и сам Господь. Мало не половина этого замка по её желанию отделана и украшена, в домоустройстве я целиком полагался на её женское разумение, но и в том, что касалось воспитания и обучения детей наших, никогда не отмахивался от её советов. Не всегда был ей верен – и не допытывался, верна ли она мне. Хоть и говорят, что ревнивее всего те жёны, что сами не безупречны… Что мне за дело, пока имеют страх не говорить этого вслух, в мои уши. Не бывает человека без греха и упрёка, безупречен лишь Господь, однако приличия, подобающие нашему союзу, мы блюли. Двоих наследников, как подобает, на свет произвели – и не первый год уже жили как брат с сестрой, и я видел, что её, как и меня, это не печалит…       Большинство женщин 21 века, вероятно и к некоторому моему ужасу, поняли б леди Грей, мне же это не дано. Какое рациональное зерно было в её ревности, ну хоть малюсенькое? Она не любила своего мужа, и это не было для него секретом. Она не могла бояться за своё положение – развестись в 13 веке постараться надо, не тот как бы случай, когда муженёк с бесом в ребре уходит к молодухе, оставляя стареющую жену тянуть двух пиздюков на алименты размером с минимальный оклад. Её никто не лишал положения супруги одного из наиболее знатных и влиятельных дворян Британии, не выгонял из роскошно обставленных покоев, она оставалась леди, госпожой, хозяйкой… Просто некое тупое-чувственное «я жена, значит, должна оборонять своё». Чем её так бесило, что лорд всё невеликое свободное время крутился вокруг вообще ледащей и тяжело переносящей беременность Дейны? Если хотелось, чтоб крутился вокруг неё, то она несколько лет слишком умело это скрывала.       – И когда я застал её над постелью Дейны, пытающуюся влить что-то в её уста… я заставил её осушить этот кубок до дна. Как ни упиралась – ей пришлось это сделать. И умереть в муках ещё до заката.       – Да, невеликий я специалист в соблюдении приличий, - фыркнула Ктулха, - понятно, патриархат, все дела, измена женщины – преступление, измена мужчины – лёгкая шалость… Но когда любовницу селят в одном доме с женой и оказывают ей внимание вот так открыто, вообще ничего не стесняясь – тут уж, извините, любая взбунтуется. Вы в любовной горячке совсем, видимо, не думали о том, в каком виде выставляете её перед слугами? Да, я-то считаю, что лучше б она вам оторвала чего-то ей самой всё равно не нужное, а ещё лучше, если б вы с ней объяснились как-то. Но так понимаю, ей вы той же свободы в браке, которую позволили себе, позволять не собирались. Это вам можно приблудить байстрюка, да хоть десять, к её детям, появившимся посреди вашего братско-сестринского сожительства, вы б столь терпеливы не были?       Я обернулся в лёгком ахере.       – Так-то конечно в ваших словах много верного… времени только не соответствующего, но даже не о том речь. Это что, может служить оправданием тому, чтоб отравить слабую, больную, беременную женщину?       – Не оправданием, но объяснением. Понять-то её можно. Что ей было делать, ждать, когда слуги начнут смеяться ей в лицо – муж вот так открыто променял её на какую-то шотландскую пигалицу?       – И какие объяснения, по-вашему, могли сгладить это ощущение? Един хрен искать трёхспальную кровать. В браке без любви возмущаться изменам – это или тупость, или наглость. Патологически верных мужиков вообще выпускают крайне редко… Брак – дело политическое, имущественное, ну так никто её всех полагающихся плюшек не лишал, не? Если на то пошло, почему-то замечательная идея с отравлением не пришла в голову её супругу! В смысле, если б в кубке было целительное снадобье – леди б была жива, так? Кто виноват-то, что там было совсем не снадобье? А то так знаете, отравление надоевших жён не менее популярно, чем любовниц, стоило б ценить, когда это не твой вариант! Ну а что – законных наследников она родила, а дальше вот, внезапно заболела и померла, бывает…       Параллельно я всё сильнее ожидал, что лорд на нас сейчас гавкнет, но он только мрачно усмехнулся.       – Верно, кто б вы ни были, природа ваша от человеческой не слишком отлична. Дева-муж говорит всё же как женщина, а её брат, сколь ни женственен его облик – как мужчина. Речи ваши, леди, вызывающи, но правдивы. Законом Божьим прелюбодеяние запрещено и мужчинам, только природа наша легче позволяет нам об этом забыть – потому, думается мне, женщины блюдут себя строже, и пересуды вокруг их имён чаще бывают напраслиной. Если б был я глупее и невоздержаннее – разве не нашёл бы я поводов для обвинений раньше, чем предоставил их своей супруге? Старший из наших сыновей лицом точь-в-точь я, а в младшем ни одной моей черты, целиком он в породу матери. Но если она поклялась мне, что мой он – значит, так оно и есть, было ли что-то между ней и казначеем – никто этого не видел, а сплетен я не уважаю. Не дитя, непохожее на отца, делает отца рогоносцем, а глупость превратить чужие подозрения в уверенность своей ревностью.       Ктулха непонимающе нахмурилась, а я улыбнулся.       – Интересная позиция… не худшая в общем-то, в условиях, когда от вынужденного брака обоим никуда не деться. Изменяющая жена защищена именем мужа, её дети по умолчанию имеют законного отца, и тут уж лишь бы она была осторожна в побочных связях, не целовалась с любовником у всех на виду и всё такое. А муж никак не сделает вид, что прижитые на стороне дети появились в законном браке, их родила другая женщина, не его жена.       Лорд кивнул, видимо, довольный моим ответом.       – И всё же – я убил законную жену ради любовницы, отнял мать у детей… ради того, чтоб появился на свет третий мой сын. Что это такое – в мои годы вновь стать отцом! Однако видно, слишком сильное проклятье оставила Меридит на Дейне и плоде нашей любви. И если ты, колдун, можешь перенести это проклятье с них на меня – этого мне будет довольно, только дай мне достаточно лет, чтоб взрастить, укрепить в жизни своих детей. Это будет справедливо. Мы живём для того, чтоб оставить свой след на земле, дети должны продолжать жить после нас.       В проклятья до недавнего времени Грей не очень-то верил, но можно сказать, что и в любовь он до этой весны не верил. Да и что он должен был думать? Мало того, что дитя родилось до срока – после такого потрясения, пережитого матерью, неудивительно. Но кажется, и минуты спокойного здорового сна несчастный младенец не знал, а с ним и родители. На то, что аристократическая роженица будет кормить младенца сама, никто и не рассчитывал, кормилицу искали хоть спешно (ждали-то младенчика не раньше конца декабря), но нашли очень хорошую… три их, очень хороших кормилицы, сейчас в замке, и могут рассказать, как всё скверно, пожалуй, получше, чем может это мужик, хоть и образованный дворянин. Короче, вот такой процессией – сам лорд, три кумушки-кормилицы одна другой дороднее-сисястее, замковый лекарь – сухопарый старик с очень длинным носом, и собственно я – мы двинулись в покои матери и дитя. По дороге совокупными усилиями, каждый со своей позиции – кормилицы в простонародных-деревенских выражениях, лекарь на довольно неплохой латыни – изложили мне анамнез и клинические признаки. Что младенец мелкий и хилый – это надо ли говорить, до срока ведь родился. И грудь берёт плохо, и ест плохо, а что и съел – прямо сказать, не задерживается в нём, и пучит его, и крутит, и никакие снадобья не помогают, разве только ненадолго. Животом все детки хоть какой-то период жизни маются, но тут прямо чрезмерно. Старшая из кормилиц была особенно экспрессивна и выразительна – шутка ли, средство верное от бабки ещё, сама лично им двух сестриных детей, дурманных ягод наевшихся, выходила, а тут не помогло, только что поспал младенчик часок, а как проснулся, как поел – так опять… Ну, собственно, писк пациента слышен был ещё в коридоре. Именно писк, на нормальный, здоровый младенческий крик это походило мало, я так же, как всю дорогу, старался просто не думать о том, что будет, если я тоже вынужден буду развести руками и сказать, что в душе не ебу, чем этому личинусу помочь, видимо, из мамки он вывалился чисто чтоб внести личный вклад в статистику младенческой смертности в средние века. Если б речь шла о котёнке, я б предположил, наверное, что у него панлейкопения, а тут чо – тиф, холера? Да ну, тогда б и взрослые болели. Короче, надо как-то держаться за ту мысль, что хоть Ктулха и предпочла остаться в гостиной, с хворыми грудничками не знакомиться, убить меня или хотя бы снова загнать в светлицу-темницу не посмеют…       Да, покои юной леди определённо не имели общего с тем, что планировал для неё Эдуард. На уровне места и времени тут было невероятно уютно. Даже довольно тепло – камин большой и жарко натоплен, комната маленькая и прогревается хорошо – в гостиной, хоть камин топился тоже, было заметно холоднее, в коридорах и вовсе вполне ощущался ноябрьский вечер. И днём тут должно быть довольно светло даже без свечей – окно большое, стекло в нём по виду толстое, витражное, но витраж в светлых тонах, изображает ангела с благословляющим жестом. Сейчас-то зажжены свечи, и в настенных канделябрах, и в настольном. Если б мне, не дай бог, конечно, пришлось прямо какие-то врачебные манипуляции выполнять, то такого света всё-таки не хватало б, но голограмма ручечки, благо, и в темноте светится. Лица такой свет обычно вроде бы старит, но тут тот же случай, что с Изабеллой. Кажется, постарше всё же, а может, так кажется из-за другого строения лица, более худого, угловатого. Ещё и, видимо, похудела из-за болезни, под глазами вот тени наверняка и при дневном свете выраженные, а сейчас их ещё подчёркивает белизна подушки. Девушка-свечка – светлая, чуть золотистая кожа, русые слегка вьющиеся волосы, руки тонкие-тонкие, я, наверное, мог бы захватить запястье в кольцо большого и указательного пальца. Выглядит усталой, и едва ли только из-за вечернего времени, постельный режим, должно быть, уже многодневный. Тем не менее – встретила нас счастливейшей улыбкой, как долгожданных гостей.       – Я ведь говорила, Джон. Я говорила, из нашего замка придёт помощь.       Да откуда ж, милая, такие грандиозные идеи, спросил бы я, если б моё внимание не отвлекла, собственно, та проблема, ради которой меня сюда притащили, снова захныкавшая в люльке. Кормилицы почти синхронно дёрнулись в её сторону, но без команды лорда не решились ни на какие действия, только горестно вздыхали и тихо перешёптывались на периферии. Ладно, перед смертью не надышишься… вот бы это выражение осталось фигуральным для всех присутствующих… я подошёл к люльке.       Мне, прямо скажем, не так часто приходилось в жизни созерцать младенцев. В смысле, в основном я их вижу сильно издали, в колясках или на руках родителей. Ну, можно вспомнить мою человеческую сестру, дочь моих земных родителей, она на моей памяти родилась, на моих глазах росла. И вот со всеми поправками на то, что я тоже тогда ребёнком был – она была раза так в три крупнее этого тощего жалкого куска жизни. Он сколько весит, кило-то есть? Нужно обладать изрядным бесстрашием, впридачу к опыту и знаниям, чтоб брать такое в руки – поломаешь не ровен час. А эту штуку нужно, гм, содержать в чистоте, более, чем требуется в норме… Чего уж остро не хватает в комнате – это свежего воздуха. Помимо тёплого чада свечей – хороших, дорогих, за эти дни я начал немного разбираться в вопросе, разные они, оказывается, по качеству – и гари от камина, которую хоть немного, да затягивает внутрь, ещё специфический запах детских испражнений, он всё равно чувствуется, как ни очевидно, что этот-то ни секунды лишней в грязных пелёнках не лежит, вон какая свита приставлена. Интересно, они тут по очереди ночуют? Просто постель, помимо кровати матери, одна. Что ж… кто-то из кормилиц при вспышке развернувшейся голографической панели взвизгнул, кто-то тихо охнул, лекарь, кажется, забормотал что-то опять на латыни, специфическое искажение, придаваемое телепатическим полем, я слышал, но конкретных слов не разбирал, одна из кормилиц с той же громкостью призывала Спасителя, Мадонну и всех вообще, кто на небе сейчас не сильно занят и мог бы оказать моральную поддержку рабе своей. Лорд, стоявший над люлькой ближе всех ко мне, таращился на голограмму не исключительно с ужасом, а как будто надеясь что-то в ней понять. Ну, удивился я тому, что увидел? Я не сформулировал этого предположения внутри себя – увы, слишком занят был паникой, но это тот случай, когда ответ ложился в картину как идеальный кусочек паззла.       – Непереносимость лактозы.       – Что?       – У ребёнка не усваивается молоко. Любое. Вызывает воспаление кишечника, и питательных веществ всасывается крайне мало…       Лорд уставился на меня так, словно я предсказал его сыну скорое отрастание рыбьих плавников или участие в заговоре против короля и церкви.       – Как такое возможно? Бог сотворил нас так, что в начале своей жизни все мы, будь то богач или бедняк, питаемся женским молоком! Сам Господь, воплотившись среди людей, сосал грудь Пресвятой Девы, как же может у людей, у мужчины и женщины, родиться дитя, которое не может питаться молоком? Чем же в таком случае оно должно питаться?       – Ну как видите, и он пытается. Есть-то хочется. Только толку с такого питания чуть, не помер пока и ладно… Ещё одна поучительная история на тему «раньше было лучше, по 12 детей в поле рожали и все были крепкие, здоровые»… какие выживали – те, конечно, были. Всякого рода мутанты рождались всегда, просто обычно окружающие и понять не успевали, что с ними что-то не так. Нет, злая натура вашей покойной жены тут ни при чём, боюсь, такое ей не под силу. И кары небесные тоже ни при чём. Так просто иногда бывает. Потому что природа человека, и всех живых существ вообще, очень сложна…       – Что же делать? Ведь можно же что-то сделать? – вероятно, никто и никогда не видел у Джона Грея, графа Чиллингемского, столь беспомощного, просительного выражения лица.       – Следует готовиться к неизбежному, - торжественно, замогильно изрёк лекарь, - очевидно, что Господь рассудил так…       Трио кормилиц за спиной завсхлипывали. Я оглянулся на Дейну Крок. Мда, милая, тут для начала осознать бы твоё существование… В смысле, крестьяне Крукстона за упокой дочерей своего прежнего владыки давно молятся, мы тоже всякий раз куксились, как видели где в покоях какую девичью вещицу. А ты тут любовница английского лорда и мать его незаконного отпрыска с врождённой патологией… и несчастной жертвой насилия действительно не выглядишь. И сейчас разрыдаться тут готовы все, кроме тебя…       – Господь, - голос её был тих, но твёрд, - рассудил так, чтоб помощь из Крукстона пришла. Чарльз не умрёт.       – Вообще, кое-что можно попытаться сделать. Я могу синтезировать для него безлактозную смесь… где-то точно были подходящие формулы… специальный порошок, которым, если развести водой, можно кормить ребёнка. Может быть, получится отыскать и какой-то ферментный препарат… в общем, дайте мне немного времени…       – Джон, верь, - улыбнулась Дейна, - всё так и будет. Вспомни, я пыталась объяснить, только сама не понимала всего…       Кажется, мне тоже не помешали б кое-какие объяснения. Правильно истолковав выражение моей физиономии, лорд Грей, секунду замешкавшись, видимо, с подбором слов, изрёк:       – Обе леди Крок обладают неким особым даром… я не могу назвать его именно провидческим, предсказательским, он не всегда касается грядущего, чаще того, что есть сейчас, но не могло б быть известно юным леди обычным для всех людей образом.       – Вот как? – я подошёл к постели леди, снова переводя ручку в режим сканирования.       – Господь открывает нам то, что считает нужным открыть. Этот дар передаётся в нашем роду с давних времён. Мойра сильнее меня, я могу знать что-то лишь о том, что непосредственно со мною связано. Как знала о том, что в нашем замке появились особенные гости, и любезно приняты нашими друзьями. Как знала, что мой сын родится больным.       – Знала?! – раздалось с лордьей стороны.       – Да, Джон, знала и не сказала тебе – ты и так испытывал достаточно тревог из-за меня. И я ведь знала также, что помощь придёт. В нашем замке живут те, кто способны исцелять загадочные недуги, способны в мгновение ока переместиться в любой край нашей земли, и они испытывают сочувствие к нашей судьбе.       – И это знание, оно…       – Просто появляется во мне, как и знание о том, что я видела, только без того, чтоб я это видела. Я просто знала, что в нашей башне, где жили мы с Мойрой, поселилось двое мужчин, один из которых необычного вида и вовсе не человек, что в комнате нашей матери поселилась женщина, которая сражается, подобно мужчинам, и… - она запнулась, глядя на меня нахмуренным, сосредоточенным взглядом, - насчёт вас я не могла понять, не могу и сейчас. Мойра поняла больше, пыталась мне объяснить, но не нашла подходящих слов. Мы сошлись на том, что вы маг…       Я тоже сосредоточенно хмурился – в голограмму. Ну увы, сколько ни хмурься, мои знания всякой там нейрофизиологии, биохимии мозга останутся такими, какие есть, то есть невеликими. То есть, я вижу, что некие отличия имеются, несколько большая активность тех центров, которые в норме у людей не очень-то активны… Сам по себе, без данных сканирования, я могу сказать, что это то самое редкое для простых смертных чувствование сплетения временных линий, о котором говорил как-то Ктулхе.       – И касаемо вашего сына…       – Да, я знала, что у меня будет именно сын, до того, как он родился. И знала, что он будет болен, только не могла объяснить природу его болезни, не всё понимала и сама.       Да уж, на современном уровне представлений о физиологии и патофизиологии она этого действительно, пожалуй, не могла. Лекарь заключил, что пищеварительная система младенца не успела должным образом сформироваться, и это, пожалуй, потолок того, что мог бы заключить кто-то из современников. Да и что ему тут могли предложить, кроме святой воды и безоара?       – Но я знала также, что он не умрёт… не умрёт сейчас. Не знаю, когда, знаю, что он переживёт и меня, и Джона.       – Что ж, леди, я полагаю, мы сделаем всё возможное, чтоб это ваше чувство было правдивым. А я, пожалуй, сосредоточусь на том, что хоть как-то понимаю. Думаю, с последствиями перенесённой затяжной пневмонии мы тоже как-то справимся…       Продолжали разговор опять же в гостиной. Лорд Грей пребывал в ещё более сложных чувствах, чем изначально. С одной стороны, некоторое успокоение относительно перспектив для отпрыска ему прямо зрительно годков сбавило, с другой – определённые сложности-то есть…       – Всякая услуга требует награды, и тем большей, чем более эта услуга ценна, да. Я понимаю это требование – отпустить ваших людей. Пытаться удержать вас самих наивно б было рассчитывать, не после всего, что я видел. И я б лукавил, если б не признавал, что согласился отогнать пленников сюда я в том числе в расчёте, что кто-то из вас явится за ними самолично…       Да, о том, что такой вот прикол, ребят Моррисона на заводе нет, их отогнали в Чиллингем, славящийся как весьма мощный английский бастион, Ктулха мне успела сообщить.       – И я понимал, что планируя добиться помощи от шотландских мятежников, становлюсь на скользкую дорожку, дорожку сделок с совестью. Ради жизни своего сына я должен предать своего короля.       Я помотал головой.       – Не надо никого предавать. Никто вам не предлагает перейти на сторону шотландцев и воевать против своих. Выйдите из игры, которая не ведёт ни к чему иному, как проигрышу, стойте в стороне. Вы ведь сами понимаете, что эта затея с десептиконами бесчестна и дурно пахнет, вы были в окрестностях завода и видели, как отразилось на них даже столь недолгое хозяйствование десептиконов, как отравляют почву и воду отходы, которые они там выбрасывают…       В темноте не очень-то многое можно оценить, да ещё на грубое восприятие жителя 21 века – ну, про свалку я уже упомянул, так? она, скажем так, по обе стороны забора, хоть и несколько разная по содержанию. За забором, то есть, на подступах – невысокие холмы, при ближайшем рассмотрении выясняется, образованные в процессе расчистки чем-то типа бульдозеров площадки под строительство. То есть состоящие из перемешанных с землёй обломков домов, хозпостроек, плодовых деревьев. Всё это просто сгребли в сторону, как некую шелуху. Я по этим грудам ступать избегал – во-первых, перспектива ноги переломать неиллюзорна, во-вторых, преследовало настойчивое опасение споткнуться в очередной раз не об обломок скамьи, а о чью-то мёртвую конечность, человечью там или коровью. Да, это скорее всего бред, население из деревни своевременно выгнали, потом частично пригнали обратно для работы на том же заводе, но некое такое ощущение братских могил от этих холмов создавалось. Просто, видимо, было, с чем проассоциировать, что вспомнить, видал я такие картины…       А по ту сторону забора чисто заводская свалка потихоньку образовывается, это ж заводские задворки, сторона противоположная главным воротам, вот и стаскивают, видимо, всякий брак и то, что вышло из строя, мне даже опознать чото в этих тёмных силуэтах не удалось. Но Грей-то, коль его войска тут приписаны, видел это всё при свете дня, и вряд ли подобное относится к категории любимых им для созерцания картин. Как и многообразная техническая вонь вряд ли могла вызвать приятные эмоции, к вони они тут привычные, но всё ж к другой.       – Им ведь плевать, - подхватила Ктулха, - где будет пастись скот, хоть шотландский, хоть английский, из каких рек будут пить ваши лошади, каким воздухом будут дышать ваши дети. Они не собираются строить для вас новый процветающий мир. Ни для кого не построили и вы первыми не будете. Это кроме того, что вообще как-то некрасиво и бесчестно вести войну с мятежниками силами железных великанов, вас как воина, полководца, это не унижает? Если есть громилы, которые могут передавить всех неугодных как мух, то зачем нужны вы, и как долго вы ещё будете нужны Эдуарду? У него теперь есть новые замечательные друзья. Имеете право постоять в сторонке.       – Ваш долг как вассала – быть опорой королевской власти, так? но что значит быть опорой? Должны ли вы поддерживать короля в любом решении, даже безумном и ведущем к гибели мира? В чём будет смысл такой службы, если вашим детям – и сыну Эдуарда, и вашим сыновьям – останутся в наследство руины? Ваш долг как вассала, если угодно – сказать Эдуарду, что его стратегия гибельна… он вас не послушает, конечно… и придти на помощь, когда он убедится, что вы были правы.       – Это, если угодно, договор о нейтралитете, - кивнула Ктулха, - мы постановили для себя не нападать на тех англичан, которые не нападали на нас. У нас нет цели завоевать Нортумберленд или какую-то другую английскую территорию, наша цель – остановить десептиконов во что бы то ни стало. Но сами понимаете, если английские силы придут к нашему порогу, если нападут на наши отряды – мы будем защищаться, нам нужно сохранить своих людей. А вам – ваших.       Лорд кусал губы, устремив взор в равнодушное к его проблемам пламя в камине. Очевидно, тут тоже много было того, что совпадало с его собственными мыслями. Как человеку весьма воинственного склада ума, ему десептиконы даже нравились… ну так, чисто как идея, а в таком близком соседстве – не очень. Сила, кроме уважения, вызывает и вполне естественную опаску, оснований верить в лояльность этих существ, которые даже не люди, всётки нет. И то, что они отодвигают на вторые и третьи роли его и таких же как он, родственных и союзных ему дворян, он тоже видел, не дурак.       – Что ж, будь по-вашему. Мои отряды не пересекут границы шотландских земель. Но если ваши отряды подойдут к моим землям – не обессудьте…       – Нам нужен только завод. И нам даже не нужно, чтоб вы поворачивали оружие против десептиконов, просто не помогайте им. На этом я, пожалуй, приступлю к делу – если я не найду средство помочь ребёнку, то весь этот наш разговор и смысла не имеет…       Ктулха меня, конечно, за эту финальную фразу обшипела. Ну да, вроде как такова суть нашего договора – мы спасаем пиздюка, лорд за это отпускает людей Моррисона и отводит свои отряды от завода. Но вот что, безотносительно больного ребёнка, в болезни которого мы, кстати, не виноваты, а просто думая о будущем и других своих детей тоже, он не может… Не может, блин! Дай бог, чтоб он так-то смог. Нынче вызывать неудовольствие Эдуарда-старшего тово, чревато бывает, как бы не пришлось нам ставить ПВО на Чиллингем тоже. Это в масштабах месилова людишек вывести из игры силы Грея дорогого стоит, а для Эдуарда – потеря, конечно… но мало ли, какую он стратегию выберет. Если выберет показательно навешать ушедшему в несознанку вассалу пиздюлей – можно не сомневаться, желающих вступать с нами в переговоры найти будет не легче, чем Святой Грааль. Ну, Ктулха скептически восприняла и мои планы обеспечить проигравшего в генетическую лотерею спецдиетой. При лорде свой скепсис не излагала, а на корабле, поскольку была привлечена к помощи (не Стивена ж впрягать), высказалась.       – И сколько вы ему сможете выдать? На два дня, на неделю? Холодильников-то у них нет. А дальше как? Или дальше нам уже не важно, мы в этот срок с решением нашей проблемы уложимся и свалим?       – Холодильник у них тут внизу, в погребах и прочих подземельях, что надо. По времени года и в башне холодильник, я, видимо, не вправе выходить из этого приключения без цистита… Думаю, мы можем напродуцировать им примерно годовой запас, дальше ведь дети уже едят какие-то каши, да? В мелкой фасовке, коды всяких вакуумных упаковок точно должны быть, главное подобрать подходящую, которую можно будет потом сжечь, ну и совместить это всё в один нормально работающий код. Инструкцию на упаковке сделать, наверное, не смогу, тут у меня точно сюр получится, сделаю бумажных несколько экземпляров, на случай утраты…       – Это мудро, конечно, на русском или на галлифрейском писать будете?       – Бля, точно. Ну, запишут под диктовку… Пусть начинают искать кого-нибудь с максимально каллиграфическим почерком, им ещё инструкции к препаратам для обеих девчонок писать. Надеюсь, то есть, обойтись без особых сложностей, антибиотик там всего на неделю, мож даже пролонгированный какой найду…       С леди больше проблем даже было со старшей. Кроме нелеченной и уже немного посадившей сердце ангины – ещё знатный авитаминоз, особенно ретинола. Зрение опять же уже просело. Вроде помню чото такое, что жирорастворимые витамины хорошо херачить куда-то в жировые депо, но вот беда, никаких жировых депо у леди нет, обе тощи что та Ктулха. Грей натурально их спас, сдохли б ещё по дороге к месту заключения, если уж тут на весьма сносной кормёжке просто не загнулись и перевели свои хвори в сравнительно тихую хронь… В общем, полчаса я ковырялся в кодах, и это реально очень мало, нужные элементы удалось найти сравнительно быстро, и ещё полночи синтезировали и выгружали небольшие аккуратные коробочки. На одной из них я продемонстрировал, как изготавливать смесь. Казалось бы, чо там объяснять, да – растворить в таком-то количестве кипячёной воды? Ну-ну, только со словами растворить, размешать тут проблем и нет. Что не надо растворять смесь в пиве, а тем более использовать сырую воду, тут вроде всем очевидно, но именно довести воду до кипения, потом остудить до приемлемой температуры – да, надо оговорить особо. А уж что до метрической системы Англии ещё как до Китая раком, стоит ли упоминать.       – Ну, зато вот у вас ещё один повод щегольнуть знаниями появился, - фыркнула Ктулха, которую монотонный процесс упаковки коробочек в тару побольше утомлял хуже, чем любые физические активности. Я посмотрел на неё свирепо.       – Есть у меня такое скромное желание – больше так не щеголять! По возможности – никогда. Вообще-то для них всех мы с вами вопиюще необразованны. Вот спросят вас про труды какого-нибудь преподобного отца Пигидия – вы чо ответите? Разницу между патристикой и схоластикой хоть знаете? Я раньше знал, но забыл за ненадобностью. Это в оружии вы разбираетесь, мал-мало в одежде, знаете некоторые наиболее значимые имена, я и этого не знаю. Но система научных, религиозных, философских взглядов этого времени в сферу ваших интересов же не входит. Ладно, с вас как с воина в этом плане спросу меньше, хотя всё ж вы благородная дева, невеста короля. А я хил только в ваших глазах. Питера спросите, чо он обо мне думает. Мне ж покажи какое-нибудь лекарственное растение – я без звуковой ручки скажу только «ыыы, цветочек». А предложи мне из этого цветочка декокт приготовить – я закрою дверь ТАРДИС с той стороны. Пола тоже можно спросить, явно он какое-то мнение себе уже составил, хотя от того, чтоб полноценно побазарить, вечно отвлекало чото… слава те господи. Я хвори сельхозскотины в период сессии даже как-то помню, только вот народных их названий не знаю нихуя, а колибактериоз и бруцеллёз – это уже ему ни о чём не говорит. 21 век – это другая лексика и другие методы. Этого вот лекаря теперь тоже можете спросить, он от меня отцепился только когда Грей на него гавкнул. Латыни и греческого я не знаю, Аристотеля и Галена не читал, из баланса соков в организме помню только чёрную желчь, но не помню, чо она делает, а куда-то лезу спорить с его авторитетом.       – Ой, ну уж наши-то убедились, что ваши методы работают. Да, не всех удалось спасти, но тут уж извините, у большинства были такие травмы, что это приговор, это же все понимали. И этот увидит, что пиздюку стало лучше – убедится… Конечно, они тут не слышали про изгнание демона…       – Они слышали. Мойра рассказала. Не суть. Суть в том, что для них, на их уровне, мои деяния основаны не на знании – наших знаний в их системе мировоззрения не существует – а именно что на магии. Ещё одна проблема попаданцев, самым прискорбным образом ускользающая от взоров многих и читателей, и писателей – мало того, что полнотой знаний своего времени даже в какой-то одной сфере обладает редкий человек, полнотой знаний из своих новых реалий они не обладают тем более.       – Ну да, нам-то повезло, что на костре не сожгли, как-то сразу полезными стали… Прошу помнить, что я сюда не хотела, между прочим. Уверена, во вселенной полно мест, где можно помахать мечом, но нет вот этих всяких… недостатков средневековья, в общем. Да понятно, что если б вы меня послушали, кто б тут щас с десептиконами боролся, и хана нашему миру в итоге. Но на тот момент этого никто не знал. А вы что-то выяснили о способностях этих девиц? Что это такое?       – Увы, нет. Да у нас и времени нет это глубоко выяснять. Я знаю только, что это связано с тем, что они… ну, не на 100% люди. Часть их предков вышла из того разлома, что описывается в найденной Лавкрафтом книге. Они преобразовались в людей, пожалуй, им это удалось лучше, чем мне в своё время, как помните из биологии, определение вида – это способность особей скрещиваться и оставлять плодовитое потомство. Но какие-то остаточные влияния вот остались. Помните, Лавкрафт нам говорил из того, что прочитал – другой уровень знаний. Так вот это не про ракетостроение и молекулярную биологию, просто сам принцип другой, более какой-то нелинейный. Думаю, поэтому тем, кто вышел оттуда, и сложно это описать. Мойре и Дейне сложно описать даже вот эти свои остаточные эффекты – «я просто знаю». Не у всех это проявляется, чаще у женщин, по-видимому, тут тот же механизм, что с трёхцветными кошками.       Да, феномен девиц Крок мне всё равно не по уму, зато вот исследовал кое-что другое. Некие простейшие генетические анализы нашему оборудованию семечки, сложнее было вывести результаты так, чтоб они были понятны средневековому, хоть и весьма умному мужику.       – Оба твои. В смысле, ты теперь, как некий сказочный царь, отец целых троих сыновей. Да, знаю, что ты об этом не просил, это я по своей инициативе, для постановки точки в некоторых вопросах и уменьшения напряжённости в семейных отношениях. И больше, наверное, для твоих сыновей, чем для тебя.       Тут Ктулха тоже поудивлялась, она ж не раз слышала, что я резко отрицательно отношусь ко всем этим грандиозным идеям обязательных ДНК-тестов на отцовство. Ну да, в своём времени у меня позиция такая. И если б я был бабой-женой-матерью, хоть представить мне такое и сложно, ответом на подобное пожелание от благоверного у меня было б: «Да, милый, сегодня же идём делаем эти тесты. А завтра я иду подаю заявление на развод. С детьми, коль они твои, видеться не запрещу, закон есть закон, но настраивать против тебя буду со всей женской сучностью. Вот, папочка сам захотел разрушить семью. У папочки всё было, но папочку что-то не устраивало, он решил, что больше любит не вас, а своё драгоценное семя, с ним пусть и сидит». Хотя я вряд ли спутался бы с кадром, склонным к подобным решениям…       – Ну да, не мне тут рассуждать, у меня этой проблемы не вставало и не встанет: у нас в семье уж каких причин для ссор не было, так это таких, со мной никакие тесты не нужны, я на отца похожа, а сама я иметь детей не собираюсь. Но бывают же случаи, когда эти тесты нужны.       Пока тихо свиристел, выполняя первую фазу – секвенирование – МФА, я провёл заодно ревизию Ктулхиных ранений, нашёл заживление в принципе удовлетворительным. Да, активности всех этих дней негативное влияние оказали, корочки там-сям посдирались маленько, шрам получится, скорее всего, некрасивый… ну, вас же это не очень парит? У меня от огнестрела тоже так себе… По крайней мере, вы повязки не колупали, в отличие от прочих некоторых. Не так и плохо у вас с терпением, как выясняется.       – Бывают. Медицинские. Генетическое родство важно, когда речь идёт о наследственных болезнях, о донорстве тканей и органов. Но пересадку костного мозга только в 20 веке научились делать, а вопросам этим столько же, сколько самому понятию отцовства. Но люди вообще интересные зверюшки, понятие генов опять же с середины 20 века известно, а встроилось – как тут и росло. Все резко начали желать передавать свои гены, хоть бы один, сука, мог ответить – а зачем ему это? Да, так устроена вся природа, бла-бла, но животные подчиняются инстинктам, а люди существа мыслящие, понимающие, в идеале, что и зачем они делают. У животного возникло побуждение – оно ножку задрало и на деревце пописало, возникло побуждение – оно совокупилось с другой особью. А человек способен сказать себе: вот, у меня такая-то потребность, опорожнить мочевой там или испытать сексуальное удовольствие, и такие-то шаги я могу предпринять для удовлетворения этой потребности. Потребность в близких существах – понятна, но какое отношение она имеет к генетическому родству?       – Типа, генетическое родство даёт большую близость… - Ктулха зашипела выразительнее перекиси. Из свежих травм самой значительной была собственно вот эта – крепко саданулась лбом, входя в слишком низкий проём на первом этаже башни. Ну, главное что без сотрясения обошлось.       – Ну да, конечно. По идее начинается с того, что мужик приводит домой некую совершенно не родственную ему бабу (ну, жениться на близких родственниках уже продолжительное время не принято), и она становится ему самым близким человеком. В идеале-то. «Оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут двое едина плоть». Я щас боюсь ошибиться в цифрах, но вроде, у человека на 80% общий геном с бананом, на 90% - со всем животным миром, и только на жалкие доли процента человеческие особи генетически различаются между собой. Если ты обнаруживаешь различие больше – подумай, человек ли перед тобой. И вот какие-то сотни долей процента, причём в том, чего этот горе-папаша на самом деле, скорее всего, нихуя не понимает – ну, чо гены? Какие конкретно признаки они кодируют, какую значимость это имеет? – перечёркивают всё, всю любовь, все бессонные ночи у колыбели, все умиления первому детскому лепету? Ты ему жопу вытирал, кашей кормил, потом отмывал заплёванную кашей кухню, на закорках катал, игогокая, в садик возил на саночках – и всё это не важно, раз при зачатии этого ребёнка ты, оказывается, не присутствовал?       – Ой, знаете, про кашу и саночки… вы б всех отцов по своему не судили? Все эти анекдоты про папаш, которые открыв дневник обнаруживают, что сын уже в 5 классе – они ж не на пустом месте возникли. У кучи мужиков всё отцовство сводится к этой дебильной гордости «сам сделяль». Семью обеспечивают – и то редко кто прямо столько зарабатывает, чтоб жена могла не работать и семья при этом ни в чём не нуждалась, ну и всё, дальше наши полномочия всё.       – Тем более, блин. То есть, мужики в любом случае не рожают, они имеют дело с тем, что выпало из другого человека, в идеале их любимого человека…       Ктулха полюбовалась своим отражением в блестящей бочине ближайшего аппарата, аккуратно потрогала подушечками пальцев свежеприклеенный пластырь.       – Знаете, Торин на этот счёт хорошо сказал, что по его представлениям, все эти разговоры, что мол начал в своём отцовстве сомневаться, начинаются тогда, когда мужик просто хочет уйти, но трусит прямо сказать, что любви нет, ну не может сдержать всех тех клятв, которые дал в любовной горячке, но хочется, чтоб виноват в этом был кто-то другой. В принципе, я с ним согласна.       – Обычно говорят ещё про обманутое доверие, в принципе, в этом-то есть смысл…       – Угу, только если б люди ещё были готовы к полной честности друг с другом! Думаю, если б на среднего такого оскорблённого в лучших чувствах ущемленца надеть ваш браслетик, он скончался б от перегрева и болевого шока через два дня.       Аппарат весело мигнул, сообщая, что переходит к следующей фазе.       – Ну, о повальной честности и отношениях, свободных от корысти, ещё долго не придётся говорить… И вот тут, я решил, точки над И и крестики перед игреками расставить имеет смысл. Потому что неопределённость даёт почву для всяких заговоров и интриг. Даже с учётом, что речь о втором сыне, если б о старшем, наследнике – вообще тушите свет. Но и этого кто-то да захотел бы настроить против отца или братьев… против младшего вон уже и настраивать не надо. Этот говнюк, когда я пробы брал, мне ж так и заявил: вы, мол, хотите подсунуть моему отцу другого сына вместо меня, шотландского. И рожа такая… как у молодого мейн-куна, чемпиона породы. И по строению, и по выражению. Красавица у него мать была, что ни говори. Я понимаю, что в темноте не видно, но всё равно мужеством лорда восхищаюсь… Да объяснил, не исключительно в литературных выражениях, конечно, что мне вот вообще плевать, чей он там сын, моё дело выявить правду, а дальше пусть сам решает, чо с ней делать. И если окажется, что не лордов – ну, пусть взвешивает, чо для него важнее, все эти 14 лет, когда лорд-то его, это он сам признаёт, ни в чём в сравнении со старшим отрицательно не выделял, или чего там желает биологический папаша, ещё вопрос, кстати, кто он, не факт ведь, что человек благородный, порывы женской души внезапны бывают. Лорд мне, чувствуется, спасибо не скажет, если окажется так, он предпочёл бы, чтоб всё оставалось как есть, но вот как-то прекратить бы всякие шу-шу-шу. Пока одного его выразительного взгляда хватает, но он ведь видит, чувствует, что есть оно, это желание сыграть на обидах и комплексах его теперь среднего сына.       Ктулха подпёрла щёку кулаком.       – А как? Типа какой-нибудь приближённый, или вообще соседний-соперничающий лорд, придёт и скажет: «Люк, в смысле, Роберт, я твой отец», и типа давай вместе свалим твоего ненастоящего батю?       – Например, да. Или напротив, посложнее – какой-нибудь старший добрый друг скажет: я-то точно знаю, что ты родной-законный, лично свечку держал, но вот таким-то удобно объявить тебя ублюдком, ты пока не замечаешь, но они уже настроили против тебя отца и брата, не дожидайся беды, бей первым.       – Ну да, наверное. Тем более если мы надеемся вывести Грея в нейтралитет – а нам это во как желательно – за это ж кто-то может уцепиться, начать свои замуты мутить… Мол, Грей поддался шотландскому влиянию и всё такое. А если результат окажется… эээ…       Я тем временем ковырялся в настройках принтера. Принтеры у нас немного не то же, что те земные аналоги, с которыми мне случалось иметь дело, не такие уж это и аналоги, по большому счёту. Вот этот образует единый сложный комплекс со всем остальным оборудованием лаборатории, и спасибо Каттри, что я хоть чото знаю о принципах его работы, и знаю о высокой степени его надёжности, прямо поломать что-то неосторожным движением меня вряд ли угораздит. Иначе б я на такую авантюру, пожалуй, не решился. У меня и так, положа руку на оба сердца, огромнейшие сомнения, что чото получится.       – Нет, врать я не буду. Я знаю, что жизнь не сказка и правда далеко не всегда выходит наружу, но по-моему, правда всегда лучше лжи. А как ею распорядиться, какие делать выводы – уже решать самим людям. Они тут, может, и не очень готовы к более любезной мне философии «чей бы ни был бычок, а телятки-то наши», ну так вот самое время поучиться. Я просто знаю, что от моего невмешательства в этот вопрос лучше не станет, по разговору с лордятами понял, сколько было того разговора. Всё, что мы можем – это опередить очень возможные гнусные инсинуации, лишить их удобного орудия… а неопределённость для них более удобна, чем любой вариант определённости, потому что её можно повернуть в любую сторону.       – Ну так-то да, брать за них ответственность по гроб жизни уже лиховато будет, так сказать, помогли чем могли… Так-то вообще не обязаны были, мы типа враждующие стороны. Да, мы как бы на своей стороне и выше этого конфликта… то есть, вы конкретно, я-то вот лично прямо точно, извините, больше на стороне шотландцев… но они-то все чо в этом понимают. Ой, да понятно, что бедный ребёнок ни в чём не виноват, и вообще он так-то наполовину шотландец… Но вот не знаю, насколько этот ваш добрый совет пожениться официально тут в кассу будет. Не выбесит ли кого-нибудь тут окончательно. С другой стороны, беситься им и так есть с чего, а официальный брак, может, заставит смириться. Типа, любовница дело такое, сегодня одна, завтра другая, а жена есть жена, тут уже назад не отыграешь. Брак, конечно, тово, скандальный… но и поскандальнее, поди, бывали.       – Именно. Она благородная дева, из древнего дворянского рода. Правда, её семью казнили как мятежников… Ну, Грею если чо для начала объяснить бы Эдуарду, откуда она тут вообще, если должна быть в другом месте, вишь, личное мнение у преданного слуги королевского отросло не раньше и не позже, а брак в этой ситуации уже вишенка на торте. Ну, мне кажется, Грей из тех, кто умеет отстаивать принятое решение, и ему при этом даже не обязательно доходить до открытого мятежа. В смысле, понятно, что с помощью десептиконов можно помножить на ноль кого угодно, и его тоже, а вот если лишить Эдуарда такого удобного подспорья, своими силами он не с каждым из своих вассалов сладит. То есть, злопыхатели Грея ему помогут… если у самих других проблем не будет, с шотландцами или с другими какими соседями. Всякие эти князья-графья хоть и подчинённые, но союзники, а не покорные рабы, как бы Эдуарду, может, ни хотелось иного. Пока планы Эдуарда сулят им увеличение славы, влияния и богатства – они всячески за…       – Да и десептиконских пушек побаиваются, чего уж.       – И это тоже, да. Но, повторюсь, если вывести из игры эти слишком крупные для места и времени фигуры, может выясниться, что грубое принуждение тут мало кому нравится, и ещё неизвестно, выступят они против Грея или наоборот, на его стороне – потому что если верный и безупречный Грей полез в бутылку, значит, происходит какая-то хуйня. Гм, говорил же Каттри, не приснилось же мне, была тут какая-то прога, восстанавливающая вероятный облик родителей… там, правда, исследовались существа генетически и физиологически проще… А не, это не Каттри, это Руд говорил, и были это всё-таки какие-то животные, хоть и довольно высокоорганизованные. То есть, не это само по себе значимо, а то, что там какие-то немножко иные принципы передачи генетической информации…       Не знаю, молилась ли Ктулха каким-нибудь древним богам, но результат, в общем, оказался положительным. Конечно, на слово мне верить никто не обязан, поэтому выполз к лорду я с кипой распечаток, с уровнем наглядности «для самых маленьких», насколько у наших систем это возможно, и минут 15 объяснял всякое такое, что ему на самом деле по уровню 13-то века знать не полагается. Лорд прилежно слушал и даже многое понял, потом махнул рукой:       – Для чего тебе мне лгать, тем более ценой ущерба для себя самого от собственной магии? Я тебе верю. Как я уже говорил, прежде всего все годы я верил своей жене, слово дворянина равняется весу золота, слово дворянки тоже. Если твоя ворожба удалит яд сомнений из сердца моего сына, то этого и довольно. Юность неустойчива к злоречию, склонна к метаниям и обольщению, не знает ещё, кому и чему следует верить…       Что ещё? Ещё стоит упомянуть, что госпожа Рок в ультимативной форме потребовала встречи с «бедными девочками», в наших заверениях, что всё с этими девочками в порядке, насколько по ситуации возможно, она, конечно, ни капли не сомневалась, но быть поблизости от них и не увидеть своими глазами, не обнять вот этими руками, на которых нянчила их крошками? Мы понимали, как важно это для Рок. Но выпустить наружу в замок горгулью… не, некоторое не очень далёкое время назад Ктулха и Стивен очень даже это предполагали. Если лорд не проявит благоразумия-то. Там уж все средства воздействия хороши были б. А раз всё сложилось вполне благополучно – то нахрена обитателям Чиллингема такие лишние впечатления? Что ж, если горе не вполне удобно идти к Магомету – пригласил, под предлогом дополнительных обследований, девиц на борт. О том, чего они могут понарассказывать Грею, можно сильно не переживать, хотя бы потому, что уже понарассказывали – в их видениях-предчувствиях ТАРДИС тоже была. Тогда не нашли подходящих слов и сейчас не найдут. Лорд понял как-то так, что прилетели сюда Ктулха и Стивен на чём-то вроде ковра-самолёта из восточных сказок, и дивился, как на сем чудесном транспорте поместилось столько коробок с детским питанием, сколько я ему отгрузил. Вернее, понятно, что помещалась там алхимическая лаборатория, но это ж представить ничем не легче. Посмотреть хоть одним глазком хотелось, конечно. Но нельзя так нельзя, в конце концов, куда пользительнее и приятнее посмотреть на другое чудо – младшего сына, впервые, наевшись, мирно уснувшего и уже полчаса посапывающего в люльке точно как подобает здоровому младенцу.       Ахи удивления и ошеломления всё ж были, хоть и с несколько иным оттенком, чем у большинства людей. Им ведь когда-то старшие горгульи, хоть и немного в формате сказок, рассказывали о том, откуда взялись, о корабле, привёзшем их на Землю. А потом вот, значит, собственные предвиденья… Да, слово предвиденье тут не очень подходящее. Оно от слова видеть, воспринимать через органы зрения, а именно так, со всеми поправками на то, что это зрение духовное, или что видели – во сне, бывало реже.       – Иногда так. Как будто на краткий миг, когда закрываешь глаза, задумавшись о чём-то, или даже просто моргнув – перед ними быстро вспыхивает картина. Как, например, вспоминается наша комната в башне или сад, только комната или сад именно вспоминаются, как то, что уже произошло с нами, а эти картины – можно сказать, они «вспоминаются вперёд», это то, что ещё должно произойти. Но чаще это просто мысль. Понимание, знание. Что я буду однажды стоять вот на этом мостике, касаться этих перил. Это почти так, как я знаю, что стояла у себя в комнате в башне и смотрела из окна, но не «назад», а «вперёд».       – Мойра сильнее меня, - улыбнулась Дейна, - она больше знает о том, что должно случиться, я – чаще о том, что есть. Я знала, что у меня родится сын – но ведь он уже был в моём чреве, когда мне пришло это знание. Когда я жила в родном замке, я ещё не знала, что встречу Джона и стану матерью его сына, я только знала, что сватавшийся ко мне юноша – не мой суженый. Но когда я увидела Джона, я, можно сказать, сразу узнала его, хоть и не видела его раньше. Когда он вошёл, я смотрела на него как на уже знакомого, и знала, что мне незачем его бояться. Это, конечно, удивило его…       Да уж, объяснять такое трудно, и на уровне 21 века со всей его фантастикой не каждый бы справился, а тут… Как я сказал Ктулхе, на её шипение, что чо б она, конечно, в стокгольмском синдроме понимала (можно полагать, что я понимаю чуть больше, угу, у меня фик с таким названием есть), Грей мужик мощный и незаурядный уже просто в силу того, что не зассал, столкнувшись с эдаким явлением. Он всётки житель средневековья, хоть и весьма образованный и критически мыслящий житель средневековья, у них же тут чуть что – ведьма… Правда, жизнь, как всегда, сложнее простых схем и однозначности не наблюдается нигде. Не в меру суеверные и готовые по любому поводу впасть в истерику встречаются в любом классе-слое населения, но в то же время – среди крестьян имеет хождение местный вариант двоеверия, христианство утвердилось, конечно, прочно, но и языческое прошлое ведь не забылось, все эти феи, пикси и прочая шелупонь – они всё ещё где-то рядом, и ведьма – это штука, конечно, могущественная и опасная, может, лучше б подальше держаться, а то и вовсе сжечь на всякий случай, а с другой стороны – штука полезная, кто младенчику грыжу или зуб режущийся заговорит, кто строптивую красотку присушит, а тем более если проклятье какое словишь, нежить какая прицепится – к кому обращаться? Да, можно к попу, но вот попы тоже разные бывают, кому сколько силы и полномочий небесное начальство отгрузило. Да и просто, ведьмы такая же часть мироздания, как вот, например, лес. В лесу опасностей много – овраги, коряги, змеи, волки, но и пользу от леса тоже можно получить немалую, главное не быть трусом или дураком. Аристократия – те немного иначе, в силу несколько большей окультуренности, диаматом тут долго ещё не будет пахнуть, но научная картина мира, насколько для данного времени возможно. Происки дьявола и его приспешников, разумеется, коварны и многообразны, но видеть их в каждой тени приличествует невежественному крестьянину, а не благородному сэру. Благородия и с Господом как бы более накоротке, в обиду не даст. Вызывает опаску то, что представляют из себя леди Дейна с сестрой? Пожалуй. Но прежде всего леди Дейна прекрасна, пленяет взор и сердце, а ещё то, что она сообщает, может оказаться полезным.       – Да, это я запомнила лучше всего – этот чудесный свет… это и есть пульт управления, да? Те поводья, что правят самыми удивительными конями в мироздании, которых невозможно увидеть и представить, которым нет описания… А помнишь, Мойра, эти звёзды ведь я увидела первой.       Подслеповатая Мойра тем временем улыбалась и смотрела наверх, на площадку второго этажа.       – А я хотела бы ближе увидеть ту картину… Это странно, и смешно, и несправедливо – я видела её в предчувствиях лучше, чем могу увидеть на самом деле.       – А вот того, что люди Эдуарда придут по вашу душу, вы что, не предчувствовали? – вырвался у Ктулхи, видимо, давно занимавший вопрос.       – Я предчувствовала, - кивнула Мойра, - но отец не верил мне… полагал, что всё обойдётся. Даже мы сами иногда думали, что это просто обычный страх. Ведь он помогал войскам Уоллеса тайно, чего же мы можем бояться?       – Мы не знали, когда в точности это произойдёт, а значит – не могли и спастись.       Ну да, издержки необъяснимых способностей – тебе не обязаны верить на слово, даже если ты уже оказывался прав. Не можешь же ты быть прав всегда. Тем более – это же слабые девы, чего удивляться, что они боятся и воображают всякие ужасы. Крок же считал, видимо, что он самый умный, хитрый и вообще у Христа за пазухой. Так и объяснял Ктулхе, пока девушки с Рок и Лэндслайдом поднимались наверх, к мозаичному панно – помимо прочего, девы сами не всё понимают из того, что им открывается, а Дейна очень мало что способна видеть именно наперёд, иначе б, поди, и покушение леди Грей как-то предупредила, и с моим принудительным визитом в замок получилось всё не так скомканно.       – Да уж… она-то растолковала Грею, что не следует причинять вам какой-либо вред, только у вас не было шанса об этом узнать, вы из его заверений ни слова не поняли.       – Угу, она даже прозвище, любезно данное мне Уоллесом, уловила, так этот кадр ко мне и на французском обращался. А хуль толку, когда мой багаж французского: се ля ви, шерше ля фам, мон супрем…       Ктулха смотрела подчёркнуто в сторону.       – Страшно вам было, да?       – Сами как думаете? Мы это, кажется, ещё в Средиземье обсудили, страшно бывает всем.       – Ага, а здесь ещё дополнительно обсуждали, как плохо на вас действует жестокость. В смысле, вы ж в этом времени ничего хорошего не могли ожидать, только чего-то скверного и очень скверного. С гуманностью тут пока всё плохо, сами знаете, ладно если сразу сожгут, а то ещё пытки всякие замысловатые… Но вы надеялись, что я приду к вам на помощь, да?       Когда Ктулха набивается на похвалу, она очень забавна. Это сочетание бурных эмоций со способностью честно их опознать и назвать своими именами меня неизбывно умиляет. Она прямо говорит, что завистлива, самолюбива, что нуждается в признании своих талантов и заслуг, комплиментах и восхвалениях, о недоверии ко всяким положительным оценкам, впрочем – тоже. По-моему, такое редко встречается, люди либо отрицают свои недостатки, либо приписывают их себе там, где их и близко нет.       – Разумеется, на что ж ещё я мог надеяться? Не молиться ж.       – Ну, думаю, очевидно, что это командная работа: всё сложилось так потому, что ребята быстро смекнули, кто мог вас увезти, а Рок умеет управлять ТАРДИС, ну и Саурон всяко руководил…       – Но освободили меня именно вы. Со всей этой поддержкой пойти к лорду и припереть его к стенке – это требовало всё же большой смелости… без этой поддержки просто невозможно б было. При всём понимании, что у вас за спиной Стивен и горгульи – это было очень дерзко и авантюрно. Но вы-то на такое способны, я знаю. А вы знали, что мне каюк, если вы не придёте мне на выручку. Вот именно что у нас командная работа, и бывают ситуации, когда имбе не обойтись без помощи простых смертных. Как видите, быть вами, такой, какая вы есть, тоже неплохо, а?       В общем, леди с горгульями беседовали наверху о своём, мы их беседы не слушали, нам между собой было о чём. Долго не пробеседуют, и у нас там, что у завода, что тем более в замке, всё на паузу не поставлено, и Дейне нужно возвращаться к ребёнку и в скором времени мужу… а Мойра отправляется с нами. Она это знала, что когда мы прибудем – она отправится с нами, так что в большей мере ей сейчас нужно наговориться напоследок с сестрой – последний, как минимум, месяц они общались мало, Мойра болела и боялась навредить сестре и малышу, разницу между заразными и незаразными болезнями она знает всё-таки не очень хорошо, а вот о том, что ребёнок и так родится слабеньким, знали они обе. Ну, чо сказать… Грей, думается, против не будет. Во-первых, они могли уже и говорить ему об этом, во-вторых, он всё-таки более, скажем так, заинтересован в её сестре, станет тут одним нарушением Эдуардова распоряжения меньше – мож оно и лучше, в-третьих, чо вообще он может иметь против того, чтоб леди вернулась в родной замок? То, что он как бы теперь Клаверингов? Да уж как-то чувствуется, что это Клаверинг там в положении сложном, более описываемом выражением «птичьи права», и что сейчас-то Эдуарду выцарапать её оттуда потрудиться б пришлось. А мы что, имеем что-то против того, чтоб леди вернулась в родной замок? Ну как бы она, реально, его хозяйка. Дружище Говард тут недавно сказал, что обитель сия имеет теперь в себе нечто от цыганского табора, нечто от дурдома, а нечто некоего третьего, сложноопределимого рода, и в сочетании своём эти компоненты создают нечто да-да, всё верно, неописуемое. С этим сложно поспорить, да и не хочется. Полтораста шотландцев разной степени покоцанности, семейство горгулий, горстка путешественников во времени, будущая английская королева, опальный английский лорд с семейством, небольшой храбрый отряд английских воинов под арестом… да чем тут уже помешает приличная шотландская леди? Правильно, ничем, такую кашу уже никаким маслом уже не испортишь, даже машинным.