Храбрые сердца, дурные головы

      Хотелось бы сказать, что за время нашего отсутствия ничего значимого не произошло… увы, на сей раз произошло. Во-первых, умер Мартин Фергюссон, один из перитонитных, его состояние оставалось, конечно, так себе, к тому же сквозная рана грудной клетки у левого плеча оказалась поганой донельзя, мелкие щепки древка того, видимо, очень халтурно изготовленного копья мы с Изабеллой выковыривали часа полтора, и заживать-срастаться множество разорванных волокон нормально не желали, более простые раны-порезы по плечам решили не отставать и тоже удерживали воспаление на высоком и явно таком альтеративном уровне, но чо теперь, умирать? Критических ухудшений как будто тоже не было, а с пузом даже на улучшение пошло… Ну, бывает так, что организм просто устал сражаться. И когда, казалось бы, до улучшений осталась пара шагов… Это можно сравнить с подъёмом на очень крутой холм. Вот-вот уже вершина, перелом, вниз-то гораздо легче. Но силы уже тово, всё. Пациент сорвался. Стоит отметить, никто на нас за это не наезжал, Питер только гундел, что зазря парня мучили, говорено ж было, что не жилец, нет же, им всё своим опытом проверить надо. Пол возражал, что Питер таким же образом вон и Марка МакДауэлла хоронил, а Марк погляди, как кашу-то хряпает. Ну, не сам пока, правая рука плоховато ещё слушается, а всё ж. Изабелла утешала меня в духе, что всё в руках божьих, но стоило хотя бы попытаться, если б не пытались, вот это было б греховно. Примерно такой позиции держались тут многие, были, однако же, и альтернативные мнения. Мы к заводу возвращались, конечно, в любом случае за Торином и ребятами, но Дуэйн МакМиллан всё равно высказал нам свою критику за то, что потратили время на его поиски и ресурсы нашей целительской магии на практически уже труп.       – Ну помер бы там, может, нашёлся б кто, закопал… в родной земле, рядом с дедом и прадедом, не лежать, так и разницы, где… Бог всё видит, всё знает, дух мой примет, где б кости ни остались… Что, на час дольше протяну? На что оно вам?       Дуэйн не сгущал краски – он был очень плох. В полном соответствии с намереньями, взял на себя самую самоубийственную часть миссии. Общими задачами большей части нашей команды было удерживать войска противника на западной стороне объекта, у главных ворот (пока я на восточной части размыкаю периметр, а Стивен разыскивает и выводит людей) и вывести из строя как можно больше вражеских солдат. Небольшой отряд их дежурил собственно у ворот, остальные стояли лагерем за строящимся полигоном, ясно-понятно, тоже будут тут в течение получаса. Полностью этому помешать не получится, но хоть как-то противодействовать – логично? Логично. Вот туда, к лагерю, Рок и Ор забросили Дуэйна, Кеннета и одного из Моррисоновых ребят, и начали они с того, что расседлали и отвязали лошадей. Если большая часть войска превращается в пехоту, это всё-таки уже другой расклад. Ну, лошади, как философствовал недавно Мэтт – они, как и люди, разные, вот часть, осознав, что получили свободу, поскакали прочь в духе моего «таскай-ка свою героическую тушу сам, это не моя война», чему и горгульи своим «кыш-кыш отседова» поспособствовали, к горгульям их жизнь не готовила, часть бестолково метались тут же, а часть оказались хрестоматийными конями из всякого эпоса, преданными своим наездникам, некоторые прямо заставили Дуэйна вспомнить того Нерона, тут и первые травмы последовали. От лошадиного шума, естественно, попросыпались люди, кто спал, тут требовалось опять же быть быстрыми и эффективными, в идеале с одной руки стреляешь серым оловом, с другой, как доспех поплывёт – транквилизатором, ну или один по доспеху, другой, сразу следом – по обнажившейся тушке. Разумеется, которые-то прорвутся, но там их уже встретят расставленные по позициям Торин, Ктулха и прочие. Горгульи, конечно, были в более выигрышном положении, поскольку летают, иногда они успевали выхватывать своих людей из-под носа у атакующего противника, но в основном-то были свои задачи, и Рок вот вскоре переместилась ближе к заводу, куда постепенно смещалось и основное месилово… В общем, и Кеннет, и чувак из Моррисоновых погибли, на грани того был и Дуэйн, выглядел, однако, максимально довольным таким раскладом – поработали славно, он лично тел 20 неаккуратным штабелем уложил, а дальше не считал, дальше он считает плохо, ну и в раю нога болеть не будет, англичан там, опять же, по любому нет.       Во-вторых, у нас сбежал Колтон. Как? Вот это самое интересное. Стража от дверей не отлучалась, в крыше-времянке хоть прорехи имеются – взобраться по отвесным стенам этого своеобразного колодца смогла б обезьяна, Колтон всё-таки эволюционно далековато ушёл. Бледные его спутники тыкали трясущимися пальцами в стену.       – Пресвятой Девой клянусь… да ей-ей, чтоб язык у меня отсох, если в чём лгу сейчас… проход там был…       – Аккурат после вторых петухов обозначился… по третьим померк как бы, а с рассветом будто б и не было ничего… Да кабы не мои глаза это видели, я б тоже не поверил! Но вот как есть, как вас перед собой вижу…       – Какой ещё проход?!       Солдат посмотрел на Ктулху жалобно. Он это всё уже объяснял Уоллесу, который под утро возжелал побеседовать с Колтоном, не обрёл оного и страшно удивился. Ещё более – тому, что солдаты доблестной Эдуардовой армии самым недостойным образом повалились в ноги главарю шотландских мятежников, умоляя перевести их отсюда куды пожелаете, хоть в подземелье, хоть в свинарню, а хоть уж и смерти предайте, лишь бы ещё ночь тут не ночевать. Оно может, и не будет больше этого, в ту ночь как будто не было, а может – внимания они не обратили, больше меж собой беседовали, потом уснули. Уоллес и сам был того ж мнения, что перевести их надо, но решил дождаться Стивена и нас, чтоб обсудить, что глобально со всем этим делать. Как бы, интригует всётки вопрос о способе Колтонова бегства, да ещё ведь это так напугало ребят, которые недавно узнали о существовании горгулий и сумели переварить эту информацию, посматривали, конечно, с опаской, но и близко не так, как на эту стену. Стену, в которую ушёл Колтон.       – Так… если они тут тайный проход как-то сумели открыть, то ведь стена-то сообщается с коридором первого этажа, сколько Колтон бы там простоял, как его увидели б? Да и тупо делать потайной выход в то же место и в паре метров от явного!       – Не человеческое это, леди. Колдовство. Как сами ведь видите – нету тут сейчас никакого прохода, камень цельный. А ночью-то был. Как бы сказать, тени вот эдак сложились, и чернота эта, что на камне лежать-то должна была, будто б вглубь пошла, проход образовала, вот эдакий шириной. Я, как на грех, первым и заметил, гляди, говорю Колтону-то, словно б щель в камне, так не может же там быть никакой щели, днём-то не было. Ну, делать-то всё одно шибко нечего, пошли да посмотрим. Ну вот мы два шага сделали, три ли, а дальше, верите-нет, такой страх взял, вот хоть убейте меня на этом месте, и смерть не так страшна, как чернота эта. И Тони вот то же самое сказал, скажи же, Тони? Вот вам крест, леди, во всю жизнь мою не знал такого страха, а ведь я многое видел. Во многих сражениях бывал, в лесу медведя встречал и вот, живой стою… Да и Колтон-то сам тоже признал, нехорошим чем-то оттуда веет, не людским. Тони так вот прямо сказал – может, ход это в самую что ни на есть преисподнюю.       – Истинно так, леди, ежели не преисподняя, так что другое там быть-то может? А ежели и не преисподняя, так всё равно злое что-то…       – И ваш Колтон пошёл туда?! В, как вы считаете, преисподнюю?!       – Э, леди, вы Колтона нашего не знаете! На что уж трусов в нашем отряде сроду не держали, а с ним-то любого из нас и равнять нечего! Сказал: куда б тот ход ни вёл, главное – что отсюда. Здесь чего ждать – пока у Уоллеса руки дойдут нас вздёрнуть? Выберемся – чай, сильно далеко ход этот вести не может, не до Хайленда ж, предупредим лорда, подымем ребят, может, получится прорваться… И видно было, что и ему не по себе, но, говорит, другого-то пути нет, только вот этот ещё, за которым монстры стерегут, подите что ли спросите, чего они нам готовят, вдруг да согласятся отпустить подобру-поздорову, а?       – Пытались мы его удержать, уговорить – ну как это, самому чисто чёрту в пасть лезть? Что там, во тьме этой – и представить невозможно, ясно только, что ничего хорошего, а у нас и оружие всё отобрали. Да куда там. Самоубийство, говорит, это тут оставаться. Вы, говорит, коли хотите, почитайте себя уже мертвецами, мёртвые от долга свободны, а я живой и на мне долг перед государем нашим. Нет оружия – ну что ж, в кулаках-то крепость осталась. Вот и посмотрим, чего там. Такой уж он, Колтон… был.       Я тем временем подошёл к камню. Действительно, цельному, чем он и выделялся среди обычной окружающей каменной кладки. Глыба эдак с Ктулху ростом, метра полтора в ширину. Неровная поверхность, и в этих неровностях, настойчиво кажется, есть некая система…       – При свете дня… - Ктулха оглянулась на прорехи в потолочном настиле, в которых серело флегматичное ноябрьское небо, - днём, в общем, этот камень уже так не пугает, да? Может, конечно, я толстокожая такая, но никакого зловещего веянья не чувствую. Нет, не скажу, что этот камень мне нравится… совсем не нравится. Уродливый какой-то. Смотреть на него неприятно, да. Трогать тем более не хочется. Но надо ж найти, где тут этот потайной механизм… Я так понимаю, вот эти прожилки – это стыки?       Для разнообразия, это Ктулха ищет рациональные объяснения, а не я, усмехнулся я про себя. Точнее, она пока не поняла принцип работы этой штуки. То есть, я тоже не могу сказать, чтоб я его прямо понял…       – Телепатическое поле ничего не переводит, то есть, не сообщает никаких конкретных значений, но никаких сверхъестественных чувствований за мной-то не замечено, а вот не могу отделаться от мысли, что это не просто трещины, выпуклости и впадины, это некие значки, а может даже…       Ну, гаданиями заниматься я тоже не любитель, вынул звуковую ручку.       А вот дальше немного бодрящего ужаса среди бела дня было обеспечено. Даже Ктулхе, хоть с работой звуковых устройств она знакома меньше месяца, и нормальные-штатные картины от экстремальных отличать уверенно не научилась. Но бешеная пляска неведомых значков и мигание зловещих огоньков на голограмме напугали её гораздо раньше, чем она заметила мои вытаращенные глаза. Несчастные англичане – те вовсе шарахнулись к противоположной стене, истово крестясь. Но у них-то и более обычный вид голографической панели вряд ли вызвал бы сильно иную реакцию.       – Похоже, камешек-то непростой. Он не с Земли, да?       – Хз, я там не понимаю абсолютно нихуя. Подозреваю, звуковые устройства такого типа слишком маломощны для… вот этого. Короче, если моё мнение тут кого-то интересует. Настойчиво предлагаю: этих – перевести куда-нибудь, пока не пришлось переводить в сумасшедший дом, помещение опечатать, Мойре Крок задать пару вопросов…       Мойра обреталась в нашей гостиной. Да, Клаверингу и К сразу по прибытии было объявлено, что вот в эту залу им заходить запрещено. Звучит как в какой-нибудь сказке, хихикала потом Ктулха. То есть, у Клаверингов нарушить запрет возможностей меньше, шароёбиться по замку без пригляду вообще не рекомендуется, перемещения будут контролироваться. А вот от Мойры мы решили некоторых ещё тут удивительностей не скрывать. Во-первых, она всётки реально тут хозяйка, во-вторых, она чото о лорде Гортхауэре благодаря своему дару уже знает (поняла опять же мало, но хоть сильного шока не было), в-третьих, тут натоплено и горгульи жратвы притащили, а куда заселяться – эт ещё решить надо. Клаверинг с сыном таки заняли девичью башню, мы ж на тот момент ещё не могли ожидать встретить её законных обитательниц, ну и выселять новых жильцов Мойра не стала, обитать в их с сестрой комнате без сестры будет непривычно и неуютно, во вторую башню, там раньше жил их брат, а теперь лордов племянник Хью, ей тоже не особо хочется, можно б было в комнату матушки, но её леди Изабелла и леди Раиса уступили лордовой матери, она старенькая, ей тепло и уют нужны, можно б было в комнату батюшки, но она соседняя и сообщающаяся с матушкиной, нахрена старой леди такое соседство, там разместили часть слуг. Комнату у лестницы, как и предполагалось, отдали Бригитте с детьми, ну и вот понемногу распихиваем остальное. Так что Мойра сидит на нераспакованных чемоданах, дивится пока, сколько мы тут всякого нахуевертили. Ну и по нашему вопросу, чтоэтонахуйтамтакое, в курсе ли она, услышали больше, чем ожидали – ещё как в курсе.       – Такова миссия нашего рода. Наш пращур Нил выкупил эту землю, чтоб надёжно оградить это место, однако его потомкам пришлось признать, что деревянное строение едва ли надёжнее ограждает, чем одно только понятие, что земля эта в чьей-то собственности, и в дальнейшем его внук Роберт начал возводить этот каменный замок… Наши деды и прадеды делали что могли, одни посредством того, чтоб не допускать к камню ни единой живой души, в особенности по ночам, другие же искали действенного средства… Увы, все маги и колдуны, что согласились хотя бы приблизиться к камню, признали своё бессилие, и двое христианских священников – люди с несомненно доброй славой – тоже. Второй из них предостерёг от дальнейших попыток привлечения каких-либо сторонних лиц, ведь лучше, чтоб меньше людей было посвящено… Потому что, не имея полного понимания, располагая лишь общими слухами, неизбежно додуманными и приукрашенными, кто-то может не устоять перед преступным любопытством, вообразить в этом камне некий источник могущества, что можно обратить себе на пользу… такое ведь бывало. Оба они советовали разрушить камень – о, если б многие из наших предков не пытались уже это сделать! Огромных трудов стоит отколоть от этого камня хоть малую крупицу, им удалось спилить несколько выступов, после этого проход стал открываться реже и не столь широко…       – Куда он ведёт? – сразу взяла коня за рога Ктулха.       – Этого никто не знает, нам неизвестно о людях, которые ушли б туда и вернулись обратно, хоть среди людей, живших тут во времена до прихода наших предков, такие легенды ходили. Одно племя, жившее здесь задолго до христианства, поклонялось этому камню. Неизвестно, что именно с ними стало, понятно только, что что-то плохое. Мы знаем только, что те люди каким-то образом подняли камень стоймя, прежде он лежал…       – То есть проход открывался не как щель в стене, а как провал в земле?       – Получается, что так. Неизвестно, как им это удалось, нашим предкам, как ни старались, не удалось сдвинуть камень ни на дюйм. Перевезти его в укромное место, таким образом, не получалось, пришлось создать укромное место вокруг него.       Ну, хмыкнул я себе под нос, люди 20-21 века тоже не могут себе представить, как это древние египтяне пирамиды строили, конспирология цветёт буйным цветом. А просто если фараону чото втемяшилось, не то что пирамиды, вы б и макет «Звезды смерти» в натуральную величину построили, используя только мастерки и древнеегипетский мат, там мотивировать умели.       – Откуда он взялся вообще? Ну да, понятно, никто не знает…       – Возможно, - я перекатывал в руках звуковую ручку, - среди оборудования в лаборатории Маллена есть аппаратура, которая могла б исследовать эту хрень. Как-никак, это пространственная аномалия. Возможно даже, рукотворная.       – Да, и чо за руки такое сотворили, древние боги? – Ктулха невольно оглянулась на двери ТАРДИС, видимо, подразумевая того кадра, который словосочетанием «древние боги» может вызываться. Кадр, со всеми этими переселениями, предпочёл вернуться в свою комнату на корабле – здесь всё более атмосфера для тонкой творческой натуры неподходящая.       – Ну а эти вот тут откуда? – я кивнул на Твинкла и Рок, которая собиралась, после столь весёлой ночки, пойти поспать, но раз у нас тут такие новости – задержалась, - я имею в виду, инопланетное происхождение со счетов сбрасывать не стоит, даже очень вероятно, коли уж местному населению это откровенно не по уровню. У некоторых древних цивилизаций были вполне себе обсерватории, но такого всё-таки не было. Предполагать можно всякое. Летели какие-нибудь, искали, куда мусор выкинуть, сунули в первичный бульон на окраине галактики… кто думал-то тогда, что из этих коацерватных капель вон чо получиться может, да и что артефакт таким живучим окажется. На самом деле мы едва ли когда-нибудь узнаем его происхождение достоверно, да и не это сейчас главное…       – Угу, главное чтоб всякие Колтоны куда попало не лазили. Ну кто ж знал-то, что башня с вот таким сюрпризом, мы-то думали, с нас легенд о феях хватит. И вот как дальше-то? В ваших временах ещё нормально, что люди уходят в стену и пропадают, а 20 век к таким вещам не готов, такой прикол уж хоть как бы заметили.       Мойра посмотрела на Ктулху долгим выразительным взглядом.       – Не так страшно то, что кто-то ушёл туда, как то, что однажды может выйти оттуда.       – Ну да, проход же – он может работать в обе стороны. И если оттуда прямо веет таким злом… Мало ли, какие чудовища могут однажды выйти в наш мир. А может, уже вышли, и где-то таятся. Потому что их пока мало, проход-то стал узким, трудным, но они что-нибудь придумают, чтоб призвать сюда больше своих собратьев… Да, отличный оридж можно б было написать, вот бы не жить в нём. Мы тут одних вторженцев пока не вывели.       – Наш предок Нил не думал так далеко, он просто оградил камень, чтоб как можно меньше глаз его видело. Дед Роберт решил, что нужно попытаться разрушить камень, по крайней мере, достаточно повредить… У отца возникла идея – сделать сплошной каменный колодец вокруг, заложить дверь и сверху заливать пространство вокруг камня расплавленным металлом, пока он не скроется в нём весь, и слой металла будет таким, что никому уже никогда не добраться до камня… и никому не выбраться из него. Но ему не хватило времени.       – Возможно, - подала голос Рок, - среди аппаратуры на корабле есть и такая, что может нанести камню значительные повреждения или вовсе разрушить.       – Да, запросто, у Маллена чего только не было. Но тут хорошо б всё-таки понимать, чем и что ты делаешь, а не просто из пушечки пальнуть. Ну, чтоб именно вывести из строя, чтоб больше не работало, а не наоборот, расшиперило проход так, чтоб в него какой-нибудь Азатот пролез. А я, как бы помягче, не Маллен. Кое-что он мне, конечно, объяснял, куда было деваться, но о педагогических талантах Маллена можно только матом. Короче, с исследованием, может, что-то и…       – Если ты покажешь мне то, что есть, возможно, я скажу, есть ли там что-то подходящее, и вместе мы разберёмся, как нам это применить.       Я уставился на Рок в полном обалдении. Как-то много шокирующего за столь короткий промежуток времени. Она умеет управлять ТАРДИС, по крайней мере, не хуже меня, и она разбирается в изделиях повелителей времени? Как говорится, чо ж ты раньше молчала?       – О, я вовсе не хочу сказать, что разбираюсь в нём очень хорошо. Но всё же я многое помню. Наше путешествие к Земле было долгим, точнее, мы не сразу нашли новый дом для нас…       Дел, в общем, хватало и все срочные. Оставалось надеяться, что дела не будут прибавляться с неприемлемой скоростью, а в такой обстановочке кагбэ запросто. Насчёт гибрида цыганского табора и дурдома Лавкрафт не очень-то сгустил краски. Лорду с семейством по прибытии (да и до прибытия, по объявлении нашего решения) было растолковано, что прямо конвой к ним приставлять мы не будем – у нас лишних людей нет, но шароёбиться не спросясь где вздумается крайне не рекомендуется. Ну мало ли, меч башка прилетит. У нас тут тренировки всякие, жизнь кипит, знаете ли. Ну, что касается самого лорда, то он претензий не имел вообще. Времена, стало быть, до всяких конвенций о правах военнопленных, понятно, что с благородиями и с мужичьём сиволапым будет немного разное обращение, но тут-то дело иметь приходится со зверем Уоллесом, всяких политесов чуждым, он таких благородий перевешал не одного, так что жив покуда – уже в разы везучее очень многих, не сидишь в подземелье на гнилой соломе и плесневелом хлебе – вообще счастливчик. Мудро старался не отсвечивать, испросил позволения посетить замковую библиотеку, нашёл там редкие труды какого-то преосвященного хера с труднопроизносимым лично для меня именем и чото летописное, где упоминался некий его далёкий предок, довольный вернулся с этой макулатурой в башню и сидел там. Жратву ему слуги и туда притащат. Сына он, как и предполагалось, поселил с собой для удобства пригляду – хотя ессна, приглядывать предполагалось не самолично-единолично. И хотя казалось бы понятно, что хрен-то глобально получится, дуракам закон не писан, эта народная мудрость во всех широтах и временах известна. Вот кто был по-настоящему счастлив в этой ситуации, так это лордёнок. Племянничек, Хью – наверное, всё-таки не очень, хотя стратегические перспективы занятия второй башни явно грели ему душу. Тут до кухни ближе. А после того, как он увидел кухарку, он согласился б, наверное, если б его прямо на кухне и поселили. Кухарка Мэри была вдовушка, с двумя детьми, достаточно большенькими для роли поварят, но сохранилась, так сказать, хорошо. Настолько хорошо, что это могло в перспективе, посмеивался Стивен, обернуться большими проблемами для Француза – если ещё не калечная часть войска, передравшись за её благосклонность, переселится тоже в госпиталь. Стивен сгущал краски для красного словца, но поклонников у Мэри человек 10-то точно образовалось. Есть кому если что намять юному Хью бока. Хью это, наверное, даже понимал, но не унывал заранее. Ну а его кузен, по своему состоянию зрелые прелести Мэри оценить неспособный, только отметивший, что да, тётя очень красивая, нашёл приятных моментов в переселении больше, чем кто бы то ни было. Восторги посыпались с первой минуты: «Ой, папа, смотри, курочки! Точно такие, как в деревне!» (курочки из деревни и были, насобирали по дворам от щедрот в целях обеспечения раненых свежим яйцом, я полночи ебался с анализами на сальмонеллёз, кокцидиоз… чем там ещё эти твари болеют? Какая-то ньюкаслская болезнь… ну тут увы, именно под таким именем её в системе нет, а разобраться, под каким есть и есть ли, за 5 минут не получится), потом – «Ой, какая красивая собачка!» (Рита, безуспешно пытавшаяся выковырять из неаккуратной брусчатки двора особо приглянувшийся ей камень, подняла голову и обалдело уставилась на гостя), а на момент нашего возвращения из миссии у завода юный Тедди Клаверинг был плотно занят укладыванием в поленницу дров, которые рубили тут рядом Мэтт и ещё один из Стивеновой молоди. Очень увлекательное занятие! Уоллес загодя в паре ёмких выражений донёс до братвы, что издеваться над дурачком, как бы ни хотелось, не следует, если мы его папашу не вздёрнули (живым нужен, у этого типа связей столько, уж кто-то из зятьёв-кузенов за возможность увидеть его живым-здоровым может пойти на продуктивный диалог), то к этому огрызку какие могут быть претензии? Да, англичанин, но из англичан его возраста такого, кто принёс Шотландии меньше вреда, пожалуй, не найти. По возможности приглядывайте, чтоб по бестолковке чем-нибудь не прилетело или сам не сверзился откуда, много будет путаться под ногами – кликните слуг, чтоб забрали своего недоумка. К недоумку, вообще, даже персональный блюститель был приставлен, но выбран был, видимо, по принципу наибольшего благодушия и терпимости к подопечному, а не пригодности к такой работе – дедуля божий одуванчик, на второй же день по прибытии в погоне за озорующим лордёнком упал и растянул лодыжку. Крупно повезло, приговаривал я, бинтуя ту лодыжку, был бы перелом, особенно если, не дай бог, шейки бедра – это в вашем возрасте практически 100% пожизненная инвалидность.       Старость не радость, хуль. Старая леди Клаверинг, лордова мать, осмотрев комнату и оставшись даже в принципе довольной, испросила найти «ту девку, что тут купальней заведует», чтоб сопроводила и помогла с омовением. А то в деревне мыться благородной пожилой женщине было культурно и эстетически неприемлемо, а что б там ни думали о средневековье в 20-21 веке, мыться человеку надо всё ж иногда. Оказалось, имелась в виду Изабелла, она как раз когда Клаверинги выгружались, выскочила во двор кликнуть пару сильных и ничем неотложным не занятых молодцев – поднимать-перемещать лежачих, у нас генеральная уборка в госпитале. Конфузно вышло. Леди никогда не видела принцессу Изабеллу, на венчание она не ездила – здоровье не позволило. Ну и одевается тут принцесса более чем скромно. Она и тогда, когда мы встретились в лесу, была одета скромно… в сравнении с обычным, подобающим принцессе облачением-то. Всё вообще познаётся в сравнении, да. Генеральная уборка, помимо помывки самих пациентов – ввиду состояния, «сухой», точнее, «полусухой», в закромах родины, сиречь ТАРДИС, была найдена специальная пенка, наносишь на волосы или тело, 5 минут ждёшь, она высыхает и осыпается вместе со всеми загрязнениями, знай отряхивай прилежно, и перестилки постелей, предполагала именно мытьё. Пола, по возможности стен и окон и прочих поверхностей. Ибо, чего б ни хотел Автор и как бы ни старался, 40 скучающих шотландских мужиков усвинякают даже изначально стерильные апартаменты так, что в итоге придётся осознать, беглой повседневной уборки мало. Поскольку ТАРДИС была припаркована наверху и нужна там долго – заряжались аккумуляторы, вода для сего святого дела таскалась местная, из колодца в саду. Ну туда реально проще, чем вверх-вниз по лестнице. Кое в чём Ктулха права, когда я пою, это хоть у кого-то да вызовет, выражаясь языком 21 века, кринж. Вот полз я в очередной рейс, сопровождал соответствующе:       – Выйду ночью в поле с козой,       Мы с козой пойдём за водооой,       Только мы с козоой, типа за водой,       Девок нет в селе, а я молодооой –       Я ж думал, я в саду один. Оказалось, за стеной кустарника двое из лордовых слуг выбивают по его приказу ковёр. Долго они потом на меня косились. Я-то после этого принялся бубнить «В генеральный час уборки» Бутусова-Каспаряна, прям петь-то её сложно, но это они уже, увы, не слышали.       Мытьё даже в таком формате обязано было хоть одно цирковое представление дать, потому что про младшую школу, группу продлённого дня я говорил. То есть, вообще я считал, что меня это мало касается, я принёс баллоны с пенкой, огородил ширмой такой специальный банный угол, вот здоровые ребята будут таскать туда своих калечных собратьев, помогать покрыться пенкой, потом отряхивать, одевать в чистое, препровождать на обновлённые постельки, потом обтрясённое сметём, финально всё замоем. Моя роль предоставить всё потребное и дальше справляться, как дела идут, мне возни с ногой Уолтера и швами Эндрю хватит, но вот немного они меня поотвлекали. Потому что пена эта самая оставила равнодушными только полубессознательных, таковых было немного, а все более-менее шевелящиеся-говорящие принялись демонстрировать, что мужчины это случайно выросшие мальчики: сооружать себе с её помощью ебанутые причёски, кидаться друг в друга и в здоровых помощников, кои заодно тоже помылись, ибо в пене через 5 минут были по уши, и всё это орало-галдело так, что давешнего бесноватого можно было вспомнить с ностальгией. Там как-то потише было, оказывается, нет предела совершенству в этой сомнительной для совершенства сфере. Ладно, никто насмерть не убился (пол какое-то время, до высыхания пены, был скользким), не распустил швы и не раскрошил гипс. По поводу гипса Ктулха ко мне, помнится, попридиралась, неужто у нас нет каких-то более навороченных методов лечения переломов. Есть. Но во-первых, я в это уже совершенно не умею, под контролем сканеров соединить отломки и зафиксировать с помощью банальных, имеющих широчайшее хождение и на Земле связующих – вот это я ещё как-то могу (и то всё ещё пребываю в уверенности, что нога или рука всё равно отвалится, вопрос только, случится ли гангрена и убьёт ли весь организм… пока сканирование ничего тревожного не показывает, но может, это только пока, и в любом случае заслуга зверского иммунитета местных, а не моя), а копаться в настройках сложных приборов – простите, нет, можно не сейчас? А во-вторых, в применении технологий лучше хоть немного сообразоваться с уровнем эпохи. Гипс – это как-то дисциплинирует. Гипс, конечно, тоже можно, говори не говори, что мочить нельзя, винищем облить, или отломить кусочек, чтоб рисовать на стенах, но с чем-то более высокотехнологичным они представить сложно, что бы натворили. Реально сложно, это надо гораздо больше понимать мышление людей другого времени, чем это получается у меня. Сломали б – это самое простое.       Комическое и трагическое ходят рядом, в тесной сцепке. Посидели узким компетентным кружком, перетёрли. Захоронить умерших можно, конечно, здесь – Мойра заверила, что для Кроков честь предоставить семейный склеп павшим защитникам Шотландии, крукстонцы ещё на первом нашем мертвеце примерно то же сказали, чо б там про прижимистость шотландцев ни говорили, а места на кладбище ни один пожалеть не способен. Но для кого-то, возможно, это значимо – лежать в родной земле, подле деда и прадеда, чтоб на могилу приходили внуки, собственные или вообще в смысле поколения, это у кого как… Трупы развозить по родным околоткам нам сейчас точно не с руки, но можем эээ придать им более подходящее для хранения и транспортировки состояние. Урну с прахом можно хоть весной довезти, когда земля уже обратно оттает. Горит труп, как мы убедились в Средиземье, посредственно, и дрова нам, простите за житейский цинизм, нужнее для отопления, обогреватели не могут находиться в двух местах одновременно. Но я могу найти, эээ, некое оборудование или реактивы… Нашим тоже, знаете ли, случается иногда умирать. То есть прямо насовсем. Если такая беда случалась в космосе, то капсула с телом просто отправлялась на ближайшее светило, дёшево и сердито, в смысле, практично и пафосно. А где-то на планете такие методы уже сложнее, а оставлять свои останки в чужом мире так себе вариант… В общем, вот. Конечно, не то же самое, что погребальный костёр до небес или пылающая ладья, плывущая по реке, но если сосредоточиться не на процессе, а на результате… По этому поводу возникла небольшая, но жаркая дискуссия. Стивен выразил сомнение, что расписной горшочек с пояснением «это ваш сын Роберт» кто-либо примет с пониманием, не лучше ль тогда вовсе ничего, могут возникнуть эксцессы. Сжигать трупы это манера язычников, а мы тут христиане все. Уоллес, некоторое время назад под диктовку Дуэйна писавший письмо для некой девицы, с которой у него уже ничего не будет (нет, это не Кэтрин, дочка мельника – та давно замуж вышла за другого), сказал, что про пылающую ладью-то это очень хорошо вообще-то, обращение к образам героев древности, наших славных предков, может быть полезно для поднятия боевого духа. Предков мы, конечно, чтим, возразил Питер, но чтим с пониманием, с оговорками. Храбрость они, может, имели безмерную, а веры истинной не знали, порядков держались варварских. Нонеча не то, что давеча, короче. Ай, о чём вы все, махал руками Пол, ясно одно, что чото делать надо, вот как проще и удобнее, так и делать. Если мы победим, внуки будут благодарны, что и в их деревне есть куда придти поклониться героям, благодаря которым они живы и свободны, в каком бы виде те герои в своих могилах ни лежали, а если проиграем, то всё вообще не имеет смысла. Уоллес потом пошёл во двор какие-то дела решать, лекари вернулись в госпиталь, а Стивен подошёл ко мне и аккуратно так, не сразу понятыми мною намёками дал понять, что прям сжигать да, неправильно, не по-христиански, такой вариант мы бракуем, а вот эээ если немного подсушить… Ну, чтоб и перевозить легче, и впечатление производило какое надо. Есть такой способ? Да ты сука ж, восхищённо выдохнул я, когда до меня дошло. Святые мощи, серьёзно?       Наедине потом Ктулха меня, конечно, спросила, что там с оставлением останков в чужом мире.       – Боитесь, что могут выделить и использовать ДНК, что ли?       – Типа того, угу. Тем более что прецеденты были. То есть, для этого живой повелитель времени по идее даже полезнее мёртвого, но это ещё поди найди… На самом деле традиция с давних пор, как по мне неплохая, типа прибрать за собой. То есть, в идеале из миссии в каком-то мире забирается всё, включая некстати почившего товарища, и потом по обычному протоколу, на солнце, но вот если корабль далеко, а трупы – они, знаете, имеют свойство портиться… Ладно ещё, если жители мира человекообразны, тогда теоретически есть шансы, что обнаруженные лет через 300 кости большого внимания не привлекут, только специалист заметит, что с ними чото не так, если вглядываться будет.       – А если не человекообразные? Вы ж им, получается, всё равно показались, то есть, они уже в курсе существования инопланетян и того, что они на вид могут быть странными.       Всевозможных реактивов в лаборатории Таллюн – до ебени матери, про большинство из них я крайне мало знаю. Пока достаточно того, что я знаю – то, что нам нужно, существует. Возможно, даже уже в готовом, насинтезированном виде. Но синтезировать ещё придётся, трупов-то более одного. Я ходил вдоль стеллажей и шкафов, Ктулха за мной, напряжённая ещё более, чем я. Да, всякие кислоты, щёлочи и волшебные порошочки, вызывающие мгновенный разрыв молекулярных связей, надёжно упакованы-укупорены. Да, мы облачились в защитные костюмы. Всё равно страхотно.       – Если случалось бывать в таких мирах – по нуждам научных миссий или при экстренных посадках, при авариях каких-то, не суть, тем более что это порой совместимо – в основном старались всё же работать под прикрытием, а не предоставлять всякому желающему возможность пощупать живого инопланетянина. В смысле, ладно ещё, если цивилизация высокого класса и контакты с другими мирами уже установлены. А так у нас нет цели перекосоёбить кому-то всю естественную историю, напоминаю. С отсталыми мирами надо вести себя аккуратно. И так было сколько-то скандалов из-за того, что кого-то задним числом провозгласили богом… Ну, это во многих мирах принято, чтоб боги спускались с неба, земляне в этом плане не новаторы. В некоторых мирах бывает принято, чтоб боги выходили из земли или моря, но с нашими-то и такое может случиться, это ж смотря где материализовался… И вот чувак сам богом себя не объявлял, в голову не приходило, а местные уже опосля, осмысляя пережитый опыт, решают: так это бог был, очевидно же. И когда там аналогичным образом появляются следующие наши, им: о, здрасьте, боги, а у нас уже и культ готов, и празднества, и жертвы, и прочие осложняющие вашу жизнь и работу вещи. Ессна, начинаются разборки, кто виноват и чо теперь делать, пыль до потолка. Закон-то не просто так был введён, очень обременительная это штука – божественность…       – Ага, помню, как Лавкрафт этим словам удивлялся. Ну да, Лавкрафту-то чо не удивляться, какие его заботы – сиди, пиши про каких-нибудь культистов. Иметь дело с этими культистами вряд ли согласился б. А я – точно нет, мне религиозности местных более чем чересчур. А что за прецеденты? Кому-то захотелось занять чуть-чуть божественности? Ну это должно было случиться хоть раз, жизнь божеская такая. Это ж только бог, которого щас больше всего на Земле почитают, выпендрился и родил сына как-то сам, а большинство-то богов женились, заводили детей и внуков, как люди, в том числе иногда с людьми, от них всякие герои и цари происходили. Но с вашими-то не проканает, вы ж естественным путём не размножаетесь.       Вот оно. Помню ж, что было. Даже применение случалось наблюдать. Используется, собсна, для хранения-транспортировки органики, когда эту органику достаточно сохранить именно в высушенном, но в остальном максимально не испорченном виде. Вытягивает воду, заодно оказывает бактерицидное действие. Если этим делом набить выстилку гробов… главное чтоб потом эту выстилку заботливо утилизировали. Перед окончательным захоронением или там положением в киот и сочинением жития святого Дуэйна. Может статься, до 20 века мощи и не долежат, рассыпятся, опыта такого, чтоб прогнозировать, у меня нет. Ну или никому не вперится выкапывать в шотландских ебенях останки 700-летней давности. Но если вдруг такое случится – дивятся необычайной сохранности пусть сколько угодно, лишь бы не сумели выяснить, как это получилось. Гм, надо б всё-таки наверное, эээ, обкатать способ. Взять какой-нибудь кусок мяса… и куда с этим делом положить, в «тройку» или в «десятку»? И там и там физические условия не вполне стандартны. А, бля. Тут же где-то был контейнер с задаваемым ускорением, размером с небольшой автоклав, но нам достаточно…       – Благо, при мало-мальски развитых технологиях есть и неестественные. Помните историю про чудесный мирок, где кроме ядовитых тварей, оставивших нас без капитана, оказались ещё кое-какие твари, лишившие нас ещё троих членов команды? Не насовсем, то есть, вроде бы понятно, что попасть в прошлое само по себе не смертельно для нас-то, всего только подождать лет 30-50 до нашего прибытия… Проблема только, что в таком мире, в таком окружении дай бог неделю продержаться. Так или иначе, у них не получилось. Они нам оставили послания, по которым мы смогли вычислить примерные датировки, на сколько их унесло, увы, только примерные. Ещё некоторое не слишком малое время понадобилось, чтоб выяснить, куда они делись. Не скорпионы, нет. На злосчастной планете в означенный период садилось как минимум два корабля. Как минимум, да. Потому что Яльдре мы так и не нашли. Идентифицировать нам удалось только один корабль, подобравший Жейма и Таллюн. Подобравший не из альтруистических соображений, конечно. Просто майры как раз уже тогда были больными ублюдками, помешанными на силе, непобедимости и очень желательно бессмертии. Ну, силы им своей девать было некуда, а вот с остальным не свезло. Во вселенной много всяких агрессивных отморозков, у большинства однако ж агрессивность с претензией на рациональность, типа захапать себе побольше ресурсов и выпилить всех конкурентов. А у некоторых вот просто… ну или что ресурсом считать. Там, как объясняла Таллюн, какой-то лютый пиздец с биохимией, аналоги эндорфинов, серотонина и чего-то ещё в достаточном количестве вырабатываются только после того, как организм как следует поколошматит аналогами адреналина и норадреналина, идеальный вариант – хорошая драка.       – Ваша противоположность, то есть, - хмыкнула Ктулха. Чо, в принципе видно, что всеми силами старается не кукситься. Гавкнула на меня, мол давайте скажите, что сражения ваши любимые к этому и ведут – хотя я ничего ещё и не говорил – и сама предпочла сменить тему. Тяжело, просто видеть смерть тяжело. Знакомы мы с этими ребятами без году неделя и глубокой сердечной привязанности сформировать не успели, и вряд ли успели б, дай нам больше времени. Народ простоватый, грубоватый, тут те и все бесящие Ктулху стереотипы и моральные установки, и в то же время юмор как у российского пятиклассника – про письки и жопы в основном, и вшей вот вывели, а некоторую бытовую свинскость пока нет. Но всё же, всё же. Был человек и нет человека. Здесь волынки повоют, а где-то там, много позже – мать или жена. И как-то мир будет жить дальше…       Ладно, сначала сходим за мясом, потом уж будем распечатывать и отмерять. И если всё пойдёт как надо, насинтезируем ещё, может даже, удастся сразу запросить упаковку в виде эдакого, эээ… стёганого одеяла? Для синтезирующей аппаратуры вообще полно работы. Покойник, как-никак, должен лежать красивый, настолько при параде, насколько возможно. Пока не понял, обойдёмся саванами или наряжаем каждого в клановые цвета. Чо заранее голову греть, с этим бы решить…       – Да уж пожалуй, блядь. К тому времени, как мы с ними столкнулись, они превратили себя в конкретных адреналино-эндорфиновых наркоманов. А наркомания никакая добром не кончится, это вам любой земной врач подтвердит. Ни один самый мощный организм не сможет долго выдерживать всё более сильные адреналиновые шторма. К раздражителям вырабатывается привыкание, требуется всё более сильная встряска – но запас прочности у миокарда таков, каков есть, не бесконечный. Живи быстро, умри молодым – за порог физиологической зрелости большинство далеко не уходили. Оно б даже прекрасно укладывалось в их философию, но на свою беду к тому времени они успели выйти в космос, распробовать кайф от драки не только с себе подобными, но и с существами из различных миров. Но чтоб поддерживать космическую индустрию, чтоб поддерживать любую индустрию, недостаточно берсерков, живущих, условно, в среднем до 30 лет. Нужны особи зрелые и даже престарелые, накапливающие знания и опыт. Что в обстановке практически всеобщей погони за кайфом, ну, сложно. Не помню, чо у них по религиям, выяснила ли Таллюн это вообще, но их боги были к ним благосклонны – удалось захватить сразу два таких лакомых объекта. Принялись, изо всего наличествующего интеллекта, всяко изучать с прицелом позаимствовать хоть часть полезных свойств. Ну, как в анекдоте – «один сломал, другой потерял». Жейма они случайно убили – потому что не знали такой мелочи, что в течение примерно двух недель после регенерации значительные повреждения тела приведут к его окончательной смерти. С Таллюн были уже осторожнее. Но в один прекрасный день Таллюн удалось сбежать, воссоединиться с нами, отдельная история, чего это стоило. И у нас появилась, кроме поисков Яльдре, ещё одна великая цель – найти и уничтожить тот самый корабль майр, потому что некоторых результатов, как поняла Таллюн, они в своих изысканиях всё-таки достигли…       И помимо того вот, волшебный камешек. Рок прохаживалась по лаборатории Маллена, а мы тихо стояли у входа, наблюдая.       – Не дай бог, - бормотала Ктулха, - мне когда-нибудь придётся что-то подобное описывать. Я ж, блин, не Лавкрафт. Вот это там что такое?       – Не уверен, но вроде визуализатор угловых отклонений…       – Спасибо, так понятно стало! Как вот это можно описать для того, кто подобного не видел и скорее всего не увидит? Четыре сферы разного диаметра, соединённые… чем они там соединены? Движущимися полосами? Лентами, дугами? Дугообразными лентами? Они ж движутся, или это просто на них меняются какие-то значки? А рядом? Вроде как бы попроще – чёрная доска со множеством циферблатов… или как это назвать? Потому что я отсюда вижу, что там что угодно, но только не цифры. Короче если б про вас снимали фильм, художнику по реквизиту пришлось бы сначала долго курить грибы. Или это скорее специалисту по компьютерной графике, потому что я не представляю, из чего можно сделать вот это, возле чего щас стоит госпожа Рок.       – Нам пригодится вот этот прибор, - изрекла тем временем госпожа Рок, - и, думаю, этот. Я видела его всего только раз, но примерно представляю, как он работает…       – Круто, - сказал я, - я вот не представляю. Ну, справедливости ради, занимались мы под руководством Маллена не пространственными искажениями, так что и бывал я тут редко.       Рок тем временем двинулась дальше. Лаборатория Маллена большая и обставлена с учётом его нервной натуры и дороговизны приборов, что уж между нами общего, так это мы оба всегда терпеть не могли пробираться, просачиваться, перешагивать, непрерывно соблюдая осторожность, чтоб что-то не задеть локтем или жопой, мягко говоря, осторожность это не про Маллена. Но на горгулий тут определённо не рассчитано, вот Рок осторожность соблюдать приходилось, периодически прижимать крылья плотно-плотно к телу или менять маршрут при опасениях, что вот тут пройти, ничего не задев, просто не получится.       – Да, лаборатория замечательная, та, в которой я бывала когда-то, была поскромнее. Хотя в моих воспоминаниях, конечно, она представала сияющим храмом с множеством чудес. Но какие возможности предстают здесь… Этот визуализатор ведь с функцией записи?       – Кажется, да. Что-то такое помнится, Яльдре с ним ходил исследовать дивертикулы и перекруты возле Акатена, ему, стажёру, всё в диковинку было, это Маллен их видел тыщу раз… У него, собственно, и на момент исчезновения было с собой подобное же устройство помельче. Потому что к тому времени уже исчезли Жейм и Таллюн, но на тот момент ещё никто не понимал, что происходит, ходили вот с Эрнафом искали эти, как они считали, «карманы»… Маллен вот сомневался, что причина в этом, поэтому не ходил.       – Карманы – это типа подпространственные? Типа, если кто-то исчез, то не мог же он в пропасть сорваться или в болото утопнуть? Хотя да, это и оказалось не пропасть и не болото. А можно вопрос из серии «кого кусали комары на болоте, пока мы не пришли»? Кого они там в прошлое отправляли, пока вы им на радость не высадились, скорпионов этих? Хотя да, вы ж говорили, что у всех живых существ есть временные линии, поэтому их в сауронохранилище скопировать и не получается…       – Временные линии есть и у камня, и у дерева, но у них более, грубо скажем, примитивные, они сравнительно легко копируются. В принципе копируется всё, но для копирования, например, вас времени нужно больше, аппаратура помощнее и мозги прокачаннее, чем у меня имеется. Ну да, скорпионов, а чо делать-то. Правда, и энергии с этого, наверное, пшик, то есть это существование впроголодь. Каттри говорил, некоторых ангелов находили… ну, мёртвыми, если о них можно так выразиться. Впавшими в такой глубокий стазис, что пробуждение едва ли реально. В таком состоянии их довольно легко разрушить…       – Так, а… откуда они там взялись вообще? То есть, я так понимаю, это не их родная планета. Но и не добровольно ж они высадились там, где им жрать нечего? В то же время, вы говорили, что они примитивны, но при этом они используют космические корабли?       – Не компетентен сказать, насколько прямо именно используют, но факт, что как-то они между мирами перемещаются, возможно, какие-нибудь простаки принимают их за прикольные статуи и привозят на родину в музей, а возможно, их хищнического соображения хватает, чтоб пробраться в трюмы и отправиться покорять новые охотничьи угодья. Может, вот так и туда попали – в смысле, корабль сел, они выбрались, а что это просто остановка, а не пункт назначения, поняли уже после. А может, кто-то мусор выбросил. Ну типа, если ты обнаружил в трюме вот таких зайцев, что делать, если настроение всё-таки выжить? Можно просто в открытый космос, конечно, но чо там, мало херни болтается? А можно вот так, на не самую посещаемую-курортную планету.       Мойра положила Рок, которая в этот момент, завершая круг, оказалась поблизости от нас, руку на локоть – уж куда доставала.       – Видно, должно ещё очень много нас пройти перед твоими глазами, чтоб повторить то же самое – что ты не виновата.       Ладонь Мойры целиком скрылась под более крупной тёмной ладонью горгульи.       – Ах, дитя, я не хочу, чтоб меня считали неблагодарной! Разве я могла б проявить неблагодарность к вам? Каждое ваше доброе слово цветёт как цветок в моей памяти. Но разве я могу не грустить, даже просто слыша…       – О, Рок, но ты ведь должна понимать… не только ты. Нет, я не о том, чтоб утешаться чужим горем, об этом речи нет. Только о том, что так случается.       Рок, продолжая держать Мойру за руку, сделала шаг к нам.       – Скажите, эта история… когда это было, по отношению к нам? Какой год был тогда на Земле?       Ну не из числа моих любимых вопросов, прямо скажем.       – Честно, не знаю. Ну не сверялись мы с земным календарём, в голову не пришло б.       – Клифф, когда мы обсуждали ваше первое упоминание… этих существ, сказал – ведь прошлое для вас могло быть в далёком будущем этого мира. Но я не знаю, что страшнее – что какие-то из этих злых семян затаились где-то, сумели прожить века и дождаться возможности покинуть этот мир, рассеяться по вселенной, или что они возникли где-то ещё независимо от нас, и неизвестно, сколько ещё таких гнёзд… Неужели все наши усилия были напрасны?       Пока я пребывал в некотором ахуе, Ктулха оформила реакцию быстрее.       – Вы извините, госпожа Рок, может, конечно, нам кажется, но вот такое чувство, что вы считаете себя лично виноватой в плачущих ангелах.       – Я думала, вы догадались давно. Эти чудовища вылупились из первых яиц, что были снесены после того, как мы покинули наш гибнущий мир. Матерям горгулий не пристало делать различия между птенцами, говорить: это мой, а это моей сестры. Только вот это были мои яйца. Вправе ли я об этом забыть?       – Эээ, - только и смогли выдавить мы.       Мойра нашлась с ответом быстрее – возможно, нашлась-то задолго до нас, или же, исходя из первой её фразы здесь, это даже была не она, а ещё кто-то из старших Кроков.       – Ты своими глазами видела, помнишь то, о чём нам лишь упоминала. Что творилось с вашим миром, когда вам пришлось его покинуть, сколько просто погибли… разве не могло это оставить свой ужасный след? Дейна тяжело болела – и родила ослабленного, больного ребёнка, с вами могло произойти подобное. И с кем-то ещё…       Рок смотрела подчёркнуто в сторону, мы не видели выражения её лица.       – Может быть, исцелить возможно было и их… вправе ли мы были рассчитывать на это?       – Я думаю, лучше думать о том, что другие дети родились здоровыми, значит, ваш вид вовсе не обречён. И когда-нибудь вы обретёте новый мир, свой собственный. Пусть спустя ещё многие века…       Многие приборы стояли на подставках, более или менее напоминающих стол или тумбу, а наиболее высокие, громоздкие – просто на полу, Рок села напротив одного такого, касалась пальцами цепочек огоньков, пробегающих по матовой поверхности.       – Капитан тоже говорил об этом – людей и подобных им существ к развитию толкают их голод и уязвимость. Когда приходится постоянно что-то изобретать, чтобы выжить. Нам не приходилось, и без помощи извне мы были б обречены. И люди, и вы питаетесь энергией солнца, но преимущественно опосредованно – преобразованной разными живыми организмами. Напрямую под воздействием солнца в ваших телах вырабатываются некоторые витамины и гормоны, без этого тоже нельзя жить, по крайней мере, людям, но само по себе это для жизни недостаточно. Для нас роль солнечного света была выше, сродни тому, как это у растений, но иначе. Можно сказать, что мы питались в нашем мире всем – и светом, и водой, и воздухом, и плодами земли. Никто не выжил бы на нашем месте, но для нас это было особенно ужасно – когда однажды солнце нашего мира заболело, его лучи стали ядом… Обычно, говорил Капитан, всевозможные процессы со светилами очень долгие, миллионы лет, там же всё происходило слишком быстро. Он тоже не нашёл объяснений этой катастрофе, а может, нашёл позже, только мы об этом уже не узнали. А тогда, когда плавились земля и вода, превращаясь в ослепительное стекло, и живые тела таяли в свете, как воск в огне, искать ответы было невозможно, да и ни к чему. Нашей деревне повезло, рядом были пещеры, где получилось укрыться… Позже я думала о том, что что-то могло б быть иначе, будь мы более похожи на людей. Наши тела лучше поглощают солнце, оттого мы быстрей погибали… и у нас не было крупных городов, это было нам ни к чему, в основном такие вот небольшие далеко рассредоточенные поселения, поэтому не получилось бы спасти многих за один раз… Капитан смог забрать так только три ближайшие деревни, а потом ходил забирать образцы растений и животных, ведь не одни только мы заслуживаем спасения. Из последней вылазки в двери ввалился обгоревший полутруп. Он регенерировал, конечно, но на этом ему пришлось признать, что он сделал что смог, спас столько, сколько было возможно. Сейчас странно это говорить, но я не запомнила того его первого лица… никто не запомнил. Для нас, горгулий, вы слишком другие, мы видели тогда человекоподобное существо впервые, и отметили-запомнили, как нам казалось, многое – светлую мягкую кожу, тонкие конечности практически без когтей, волосы немного иные, чем у нас… За долгие века мы, конечно, хорошо научились различать людей. Мы посчитали, что это хороший вариант – жить на планете существ, похожих на Капитана, пусть это и не его племя. Он рассчитывал найти для нас тихое, необитаемое место, где мы можем переждать… никто этого не мог знать – как долго, в том числе и он сам. Он собирался, оставив нас в тихом уголке на окраине галактики, отправиться на поиски подходящей необитаемой планеты, из которой с помощью всего того, что спас из нашего мира, всех образцов флоры и фауны, сделает новый мир для нас…       Тут Ктулха прямо не выдержала.       – Создать новый мир? Вот это я понимаю, запросы, амбиции. Даже с учётом, что из готовых элементов, что есть эти семена, даже какие-то животные, но он же не мог взять их много, чтоб на целую планету-то хватило… Это как, ботанический сад и заповедник размером с планету? И он это в одну харю собрался? Жизнь, конечно, длинная, но это звучит совершенно безумно.       Рок пожала острыми плечами.       – Он упоминал, что не единственный занимается нашим миром, думаю, это так, много ли можно сделать одному? Его корабль был, кажется, более древней моделью, чем ваш, но обладал во многом теми же возможностями. Огромная оранжерея растений, специальные боксы для животных… Всё равно это капля в море – из целого-то мира! Он говорил, конечно, что и капля стоит того, даже спасение всего одного существа это лучшее, что можно сделать, имея к тому хоть малейшую возможность… Но всё же да, одному браться за такое предприятие не много смысла. Они распределились по разным континентам, как мы поняли. Нет, про других мы вовсе ничего не знаем. Одно время я даже думала, не придумал ли он этих других, чтоб нам было, во что верить – что мы не одни, что ещё будет новый мир, с другим солнцем, другим небом, но такими же травой, деревьями, плодами… что может быть, этот новый мир даже исцелит наши недуги. Но если где-то ещё во вселенной есть плачущие ангелы – либо какие-то из родившихся здесь ускользнули, уцелели, либо где-то в других мирах тоже живут спасённые горгульи, и судьба их была аналогична нашей.       Ктулха потрясла головой.       – Не ну всё-таки как-то… Мы, конечно, тоже сразу отметили, что есть общее, но мало ли, чо нам там кажется. Для какой-нибудь хуйни со щупальцами мы тоже, может, похожи – а что, две руки, две ноги, на голове два глаза, рот, нос, волосы… Как вот это – они родились и… или вы не сразу заметили странности?       Да уж очевидно, чтоб история была возможна, свои жуткие свойства плачущие ангелы должны были проявлять не с рождения. Иначе как – потрогали вылупившихся птенцов и племя разбросало во времени? Если эти твари, пока были маленькими, хоть немного нуждались в уходе и защите, то им подобное было б невыгодно, точнее, они просто не выжили б. Горгульи яйцекладущие, но при этом и млекопитающие, лактация у самок запускается, когда они прикладывают птенцов к груди, вне зависимости от того, из их ли яиц они вылупились. То есть, все женщины племени кормят детей по очереди, даже те, у кого ни одной кладки пока не было, но они уже идентифицировались как женщины, в частности, развились молочные железы. У горгулий их обычно по шесть, но более развита какая-то одна пара, а у мужчин они не развиваются вообще. Даже вот таких рудиментов, как у людей, нет. Поэтому первое время они были убеждены, что у людей младенцев могут кормить и мужчины. Всё это мне рассказала Ор, счастливая и гордая от того, что она, оказывается, женщина.       – Мы видели, что птенцы необычные – но какую горгулью можно назвать обычной? У нас большое видовое разнообразие. Удивило как раз то, что они были очень похожи между собой, больше, чем в норме. Но птенцы, пока растут, могут очень сильно меняться…       – А, и всякие способности же тоже проявляются позже, и у этих так же было, то есть отправлять кого-то в прошлое они начали не сразу?       Рок покачала головой.       – Птенцы были странными, когда на них смотрели, они замирали на одном месте, даже кормить их приходилось, глядя в сторону, а не на них, мы решили, что они пугливы. Такое редко среди горгулий, но всё же бывает. Они не заговорили, когда было уже пора, но многие дети начинают говорить позже, мы решили – заговорят, когда заговорят, мы все пережили катастрофу и она оставила на нас свой след, мы стали обращаться в камень под лучами солнца…       – Эээ, то есть, это не врождённое ваше свойство?       – Разумеется, нет! То есть, теперь врождённое. У всех, кто родился после катастрофы, оно есть. Это началось ещё в нашем мире, незадолго до… того, как всё стало совсем ужасно. Мы свыклись с этим новым свойством, это не так страшно в сравнении с тем, чтоб из камня обратиться в прах или бесформенную кучу стекла. Наши тела продолжают потреблять солнечный свет, он вновь наполняет нас силой и здоровьем, просто теперь мы при этом впадаем в непреодолимое оцепенение, а не приятный сон, от которого можно, если нужно, легко пробудиться. Но сейчас это единственный недуг, который остался у нас всех, сперва же у многих из нас были ужасные ожоги и воспаления, которые нескоро прошли, странно ли, что мы родили слабых детей? Те, что родились позже, получились, как видите, более… нормальными.       Первое время я удивлялся, зачем горгульям одежда, если они явно не мёрзнут, а если б мёрзли – такая одежда не могла б согреть. Очевидно ж они в ней не нуждаются, не выбирают гардероб, просто носят какую-то тряпку, как Добби наволочку, пока не разлезется. Ну и в родном мире индустрия мод у них была не очень развита. Текстиль всякий существовал, конечно – по иным бытовым нуждам, не одежды. Из подражательства людям, то есть, чтоб не смущать их наготой? Отчасти так, да. Вернее, чем-то оборачивать бёдра, закрывать гениталии у них было принято изначально – «если ты видишь гениталии – это тебя приглашают к соитию», но чаще не тканью, а своеобразными юбочками из кожи и меха или металлических или костяных пластин и бусин. На шее, плечах, груди тоже носили подобные колье – для красоты, показателей статуса. Такое колье – большое, богатое, подарок как раз посватавшегося Клиффа – закрывало у Рок верхнюю пару молочных желез и тем их защитило. А ниже по всему животу у неё коллоидный рубец, его она и закрывает своей туникой. На груди и животе кожа нежнее… У Клиффа тоже есть рубцы, но они менее заметны, удачно встроились в рельеф мускулатуры. А у Пика остались обширные поражения и на груди, и на спине, притом от прикосновения солнечных лучей они болят, поэтому Пик носит практически доспех.       – Когда же вы поняли?       – О, позже, чем стоило бы… впрочем, могло ли быть иначе? Кто мог бы сразу поверить, что породил на свет чудовищ? Мы жили тогда, конечно, не здесь, много севернее. Однажды в лесу Клифф встретил совершенно безумного человека, который разыскивал нас, радуясь, что мы «ещё не ушли», отчего-то надеясь, что мы поможем ему. Он утверждал, что около месяца назад он вернулся с охоты домой и узнал, что нет у него дома, нет даже имени. На месте дома, где он жил с женой и детьми, росли молодые деревца, и ни один человек в родной деревне не узнавал его, а его имя носил другой человек, чем-то похожий на него… он вспомнил легенду о том, что когда-то давно, мол, здесь жили диковинные существа, пришедшие неведомо откуда, может, получится их найти да они помогут ему вернуться домой, раз сами пережили какое-то таинственное перемещение. Конечно, мы не знали, чем ему помочь, просто приютили, и он жил у нас, пока не умер. Но позже появились и ещё такие люди, в окрестных деревнях только и разговору было, что о безумцах, разыскивающих несуществующих родственников, один искал даже не существующую деревню… Что мы могли подумать? Что подумали бы вы, не понимая и не имея оснований предположить, что эти люди пришли из будущего? Что они из другого мира, мы ведь слышали про пространственные разломы… Мы много спорили об этом, в итоге часть из нас предпочла остаться там, где привыкли, где мы расстались когда-то с Капитаном, где ему проще будет нас найти, другая же часть решила переселиться подальше от опасности… мы беспокоились о детях, представьте себе. Большую часть из них мы забрали с собой на новое место… Там тоже были легенды о безумцах, пришедших неизвестно откуда, ищущих то, чего нет, это не на шутку встревожило нас. А вскоре к нам пришёл человек, который вёл себя так, будто знает нас всю жизнь. Он утверждал, что мы живём здесь очень давно, были дружны с его дедом, рассказывал о множестве событий, которых не было… ещё не было. Птенцы тогда были совсем малы, он помнил их более крупными, но утверждал, что это совершенно точно они. Потом было ещё двое или трое таких людей… С одним нам повезло, если можно так выразиться. У одного из его друзей было редкое имя, данное в честь прадеда, и мы поняли, что этот прадед – младенец, недавно родившийся у наших друзей-людей. Что подумали бы вы, не зная ни о каких плачущих ангелах? О какой-нибудь временной аномалии, от которой вы ушли недостаточно далеко, наверное. Либо же и здесь есть своя, просто действующая немного иным образом. Но люди не менее успешно сходили с ума, когда их по-прежнему никто не узнавал, а они-то узнавали – находили старую яблоню, под которой играли в детстве, юным саженцем, находили своих родителей молодыми, ещё даже не женатыми! Когда появился человек, которого забросило в прошлое всего лишь на 10 лет, мы уже начали кое-что понимать…       – Так, то есть это, эээ, пошло на уменьшение? А, поняла. Способности детей росли постепенно, поэтому первыми вы встретили тех, кого забросило глубже, а по мере того, как приближался тот момент, когда всё началось, стали появляться те, кого забрасывали как раз первыми…       Рок мрачно кивнула.       – Чем больше рот, тем больший кусок он может откусить. Ребёнок растёт – растёт и его аппетит. Важно то, что среди этих людей нашлись те, кто способен был рассказать, как это произошло. Кто-то был в лесу, кто-то в поле, кто-то даже в своём доме, общим было одно – приближение одного из наших детей. Тот первый безумец, ещё на старом месте, рассказывал, что заряжал силки, когда кто-то будто положил ему руку на плечо, он обернулся и никого не увидел… а потом и своих силков не увидел тоже. Но тогда мы не придали этому значения. Теперь же нам пришлось осознать – объятья наших детей отправляют людей в прошлое. Правда, только когда никто не смотрит на них. Когда человек исчез из запертой комнаты, где кроме него было двое, угораздило же их всех разом упустить из виду всего одного… Мы ведь даже не сразу поняли, что эти дети не каменеют под солнцем. Мы-то днём спали…       – Мда. Я сейчас поняла, что маленький плачущий ангел опаснее взрослого. Ведь если жертву швырнуло всего на какие-то несколько лет, у неё огромные шансы встретиться с собой! А это опасно ведь, да?       – Опасно. К счастью, таких случаев было немного, по крайней мере, на нашей памяти. Увидев двойника, люди пугались, убегали прочь… а дальше удавалось держать их достаточно далеко друг от друга. Вскоре после этого дети ушли…       – Ушли?       – Я не знаю, как они мыслят, но полагаю, они начали осознавать, что находясь все вместе, затрудняют себе охоту. Что их путь – быть одинокими хищниками, таиться в безлюдных местах, подстерегая одиноких путников, забираться в дома к спящим… стараться всеми силами избегать встреч друг с другом, либо, если уж такие встречи происходят, закрывать свои глаза руками. А ещё они наверняка поняли то, что поняли мы – что их необходимо остановить. Неизвестно, понимали ли они сами, что могут погрузить мир в хаос, даже уничтожить, но мы-то понимали. Если, попав в прошлое, человек помешает собственному рождению – возникнет временной парадокс, а если коснётся самого себя – двойники взаимоуничтожатся, и в том и в другом случае могут пострадать и многие окружающие, и сама реальность. Так объяснял нам Капитан. Мы не были единодушны перед этой новой бедой – нелегко принять такое решение, уничтожить собственных детей. Пусть эти дети так и не стали нормальными горгульями, мы не слышали их речи, не знали их объятий, всегда видели их неподвижно сидящими, ждущими, когда мы отвернёмся, чтоб можно было переместиться или закрыть глаза, которыми они вводят в оцепенение сидящего рядом собрата… Мы ведь держали их всех вместе, и с ними всегда кто-то был, ночами кто-то из нас, днём кто-то из друзей-людей. Думаю, этим мы, сами того не зная, сильно затормозили наступление кошмара и уменьшили его масштабы… Увы, соображали мы всё ж слишком медленно. Сначала мы надеялись изолировать их, чтоб они не могли никому причинить вреда, и дождаться Капитана, он придумает, что с этим делать… Тогда впервые прозвучало вслух: не все верят, что Капитан вернётся. Мы знали, что дело, которым он намерен заняться, со всеми его знаниями и возможностями очень долгое – но также знали, что для него нет сложностей в том, чтоб прилететь к нам на следующий день после того, как мы с ним простились. И знали также, что при всём могуществе и он уязвим, и он мог погибнуть… Но мне, да и не одной только мне, хотелось верить. Много ещё было и трагедий, и сомнений… самое удивительное для меня сейчас – наши люди, большинство из них, остались на нашей стороне тогда. Были и те, кто отшатнулся, виня нас… что ж, мы и сами себя винили. Но больше было тех, кто сохранял благодарность за нашу заботу о их предках, их домах и скоте, они продолжали стеречь наш дневной сон и стеречь днём наших детей… а потом помогали нам разыскивать их, чтоб уничтожить, когда мы смирились, что иного выхода нет. Правда, оказалось, сделать это не так-то легко, и по сей день мы не уверены, что сумели обезвредить всех…       – Чот как-то… - переваривала впечатления Ктулха, когда мы отправились с приборами вниз, а Рок ждала Клиффа, чтоб за один раз утащить тяжеленные аккумуляторы, - не, всё логично, всё сходится. И притом дико! Дико думать, что в нашем мире, пусть и очень давно, могло происходить подобное. Вот настолько, если верить вам, опасное, но мир тем не менее стоял и стоит, Жнецы ваши чёртовы не порешили и ничто другое тоже…       – Случайности закономерны. Вот хотя бы в том смысле, что если б всё не сложилось так, наиболее удачным образом, мы б тут щас не разговаривали. Логично, что плачущие ангелы проявляют свои способности не с рождения – по той же примерно логике, по которой самые опасные инфекционные агенты умирают, едва родившись, мы не всегда о них даже узнаём. Если вирус или бактерия будет обладать высокой заразностью и высокой смертоносностью, они быстро выкосят все организмы, в которых могли воспроизводиться, и на этом всё, тупик для них самих. Аналогично и если хищник будет слишком прожорлив и слишком успешен, он выкосит свою кормовую базу и умрёт сам. Если б плачущие ангелы начали атаковать прямо с рождения, они уничтожили б мир, в котором им повезло появиться на свет. Не волнуйтесь, такие истории тоже кучу раз происходили. Кажется, вот тот прибор, перед которым сидела Рок – он способен фиксировать… назовём это «рубцы». Следы более или менее крупных изменений реальности. Например, когда здесь был мир, но схлопнулся из-за временного парадокса, да. Его действие, слава богу, ограничено. Морда б треснула у Жнецов жрать целый рукав галактики даже если вот у нас ничего не получится. Схавали б максимум солнечную систему, но скорее даже только Землю. В смысле, это при условии, что мы никуда не успеем дёрнуться, так бы понадкусали и другое место, где мы вылезем, но так уже не каждому везёт. Суть в том, что остаётся после трапезы Жнецов. Ну, что остаётся непосредственно после – не наблюдали и никому не советуем, опасно это. А спустя время, очень долгое время – невооружённым взглядом вы и не заметите, что что-то не так. И даже вооружённым чем попало. Только если знать, что искать, на какие признаки обращать внимание, вы заметите эти рубцы на ткани мироздания. Они постепенно рассасываются, найти прямо свежий-заметный – большая удача, если можно так выразиться… Ну так вот кто может знать, что там было и отчего перестало быть? Были миллионы судеб, многотомники потрясающих историй – и больше их нет. При особой удаче в наших хранилищах есть пара памятников о мире, которого больше нет. Прямо совсем нет, даже обугленного камешка на орбите… А в тех, что доступны нашему восприятию, катастрофы если случились, то не настолько катастрофичные. Как-то пережили, переварили, пофиксили. Потому и живы-целы.       – Ну да, как с эволюцией – всё в нас так удачно сложилось-развилось потому, что у кого сложилось неудачно, уже никому ничего не расскажут. Ну и вот интересно… я понимаю, что исследовать плачущего ангела технически, блин, сложно… почему они получились именно такими-то? Понятно – катастрофа, у людей тоже от радиации рождаются безрукие-безногие-двухголовые… но не бешеные машины времени же! Наверное, излишне спрашивать, знаете ли вы чото об этом Капитане, с хера б…       Угу. По первому пункту могу сказать, что не уверен, что это именно радиация, какой мы её знаем, тот случай, когда её безусловной жуткости недостаточно. Что-то такое было у нас в сказках, надо спросить Лавкрафта, он же недавно читал. Но там вряд ли объясняется подробно-наукообразно, сказка есть сказка, даже у нас. А по второму… ну про сложность идентификации персонажей, меняющих лица и не всегда представляющихся своим именем, я уже говорил. Можно предполагать, что это тоже кто-то оставшийся «вне»… а можно не предполагать. История взаимоотношений нашего мира с остальной вселенной подверглась редакции ввиду его исчезновения, в том плане, что не получится, например, пересечься с какой-то компашкой наших, мирно и рутинно изучавших какой-то мир во времена оны и потом достоверно вернувшихся домой, чтоб предупредить, что грядёт какая-то хуйня. Пробовали, конечно. Не один раз. В этом плане нас как и всего мира словно бы никогда не существовало. Но следы-то остались. В виде всего багажа наших баз данных – телепатическое поле, сведенья из медицины и биологии, библиотека, блин, и в виде легенд, всяких малых или больших влияний на чью-то историю. Типа, как бы сказать… если опустошить хранилище с мукой и тщательно подмести, на полу всё равно останется белый след, по которому можно понять, что тут было. В случае изменений глобального характера так часто бывает – какой-то след остаётся.       Ну, у нас тут прямо по курсу жуть так сказать более актуальная. И не единожды не к ночи помянутый в этой сфере специалист тоже вот он, туточки обретается. Наворачивает круги (полукруги, то есть) вокруг камня, содрогаясь от трепета и ужаса. Горгульям на смех, бормотала Ктулха. Мы могли узнать обо всём гораздо раньше! Ну, горгульи понятно, почему не рассказали – это ж тайна. Настолько тайна, что не то чтоб они об этом забыли, но не думали об этом регулярно, не держали в активной памяти. Всётки это Кроки взяли на себя задачу охраны камня, горгульи главным образом охраняли Кроков. А молодь, кажется, и не знала точно, где таинственный артефакт находится и как выглядит, иначе б, поди, этих бедолаг сюда и не посадили. А этот как раз сегодня дошёл в своём манускрипте до финала, в котором тот самый прадед-Крок вещал, какое великое дело нашёл для себя, заодно и для потомков. Мог дойти раньше, если б регулярно не отвлекался на размышления о феях, сияющем знании, что струится и ликует, и рождающиеся на почве всего прочитанного заметки. Даже извинялся немного. Но вышло как вышло, Саурон, давно подозревавший, что где-то поблизости обретается нечто такого вот нетривиального порядка, но из рамы много ли оценишь-разберёшься, услышал от горгулий про внезапно съёбнувшего Колтона, задал ещё пару вопросов и дальше перебросил через кольцо инфу Ктулхе. Не про Колтона, конечно, не счёл существенным. А про юных леди Крок и их особенности. Колтон-то, оказывается, мельком о том, что в Крукстоне таится нечто магическое, слышал ещё в королевском дворце, где охранял темницу с юными леди, пока Эдуард выбирал для них место ссылки поунылее. Говорили леди тихо, но слух у этого малого острый. Тогда толком не понял, о чём речь, а тут сложил два и два. Но значимым по нуждам момента тут было, повторимся, не это, а то, что леди были живыми переданы Грею, тому самому Грею, чьи люди стоят лагерем у завода. Он мог тоже что-то от них услышать, мог крепко заинтересоваться творящимися в Крукстоне делами, коли уж пошла среди английской аристократии манера обзаводиться чем-то полезным иномирным, так Грею ли тут ушами хлопать. Соответственно, где искать Автора, примерно понятно. И делать это надо с учётом, что он на эти поиски наверняка рассчитывает…       Возвращаясь в настоящий момент, главное-то наш ценитель чистого беспримесного ужаса уже понял: мы намерены не просто поводить тут хороводы со всякими приборчиками, мы намерены артефакт обезвредить. Закрыть эту дверку насовсем и хороший амбарный замок на неё навесить.       – Неужели вам совершенно не интересно, что там, куда ведёт этот таинственный ход? Не будете ли вы всю оставшуюся жизнь жалеть о том, что сейчас, стоя на пороге неведомого, не осмелились сделать шаг?       Ктулха зыркнула в сторону камня. Со всем естественным поспешанием, провозились с текущими делами мы до вечера. Погребение ладно, дело сравнительно быстрое при всех прощаниях (из Крукстона тоже пришёл народ почтить), но живые тоже некоторого внимания требуют, в отличие от мёртвых, которые уже никуда не спешат, нередко требуют его прямо сейчас. Да и поверка-настройка приборов сама себя не проведёт… не, иногда проведёт, но с такими приборами своя морока имеется. Короче, было, конечно, ещё далеко до того часа, когда открывается жуткий проход, но густая темнота в башне, разбавленная лишь красно-рыжим, зловещим само по себе факельным светом, настроение ещё как создавала. Такое настроение… съебать отсюда поскорее подобру-поздорову. Нельзя сказать, чтоб камень как-то там смотрел, дышал или совершал ещё какие неподобающие недвижной материи действия. Никакой такой романтической чуши. От него просто веяло злом и чуждостью. Ровно так, как от глыбы льда будет веять холодом, как какой-нибудь провал в земле будет дышать сыростью, затхлостью, поганками. В силу физических законов так сказать. Просто вот тут некий их особенный частный случай.       – Буду, конечно. И радоваться, что у меня вся эта оставшаяся жизнь есть. Путешествовать по иным мирам круто, ну так я этим теперь и занимаюсь, и хотела б, чтоб это и дальше более-менее, эээ, моим вкусам и желаниям соответствовало, а вот туда я не хочу. Вообще не представляю себе тех, кто захотели. Ну, Колтону-то надо было отсюда сбежать… а мне вот не надо. Дела у меня тут.       Да вот, кстати, раз уж речь зашла. В целом-то против идеи деактивировать эту хуйню у меня абсолютно никаких возражений… но как быть с тем, что некоторое время назад у нас туда исчез человек, и теперь, получается, лишится возможности вернуться обратно?       – Знаете чо, - фыркнула Ктулха, - его туда никто не гнал, сам полез. Человек взрослый. Если у него слабоумие и отвага, мы что ли в этом виноваты? Да и кто сказал, что он смог бы вернуться, даже если мы б этот проход держали открытым круглосуточно? Мы вот именно не знаем, что там. Может, он давно мёртв. Будем аукать в щель – не получилось бы как в анекдоте: «Ну я услышал, легче стало?». Я, конечно, не против обзавестись ещё славой победительницы чудищ… так это при условии, что я их, а не они меня. А мы тут предыдущих ещё не упокоили… Ну и да, если мы вторгнемся туда и будем мечами тыкать в каждую встреченную образину, то будем ничем не лучше десептиконов. Какие б богомерзкие чудища там ни жили и как бы они ни были потенциально враждебны человечеству, там-то их мир, мы права туда лезть имеем не больше, чем они в наш.       Мысль явно свежая и сенсационная для некоторых присутствующих, с шотландской стороны раздавалось довольно экспрессивное гудение. Как-никак, отношение к контактам с чем-то внечеловеческим двоякое. Если встречаешь фей, а тем более уж если они приглашают тебя посетить их чудесную страну – подобает испытывать восторг и говорить уважительно и благодарно. А если встречаешь очевидно адское порождение – нууу… скорее всего, если уж честно-то, съёбывать на приличной скорости, но хотя б помечтать победить хоть одно всякому доброму христианину можно и даже нужно.       – Так что если у нас позитивные контакты не складываются – вот настолько, что и смотреть-то в ту сторону неприятно, а ждать, когда оттуда какая-нибудь ёбала полезет, не хочется тем более… Так-то не с чего считать, что всё пугающее на вид непременно злое и вредоносное и непременно желает нас завоевать и уничтожить, но я благодаря рассказам Автора немного знаю о том, что это слишком часто так и есть. Полно на свете монстров, которые любят именно так и проводить время. Ну так вот страшно даже не то, что оттуда может кто-нибудь вылезти сейчас, когда нам только этого, блин, не хватало, а что вылезет тогда, когда нас тут уже не будет… и никого не будет, кто сумеет вовремя дать отпор. Поэтому если можем что-то сделать, лучше делать сейчас. Лучше пожертвовать одним Колтоном, который никому нам, вообще говоря, не друг… а если б и был другом – лучше потерять одного друга, чем всю Шотландию, не?       Колтон, как я уже говорил, был мне заочно симпатичен. Исключительной борзоты малый. Но действительно предпочту пожертвовать им, чем рисковать всеми остальными. Да и что мы можем сделать? Спасательную экспедицию, блин, снарядить? Кроме шуток, Лавкрафт примерно это и предлагал. Даже, если чо, в своём исполнении. Типа, интересно испытать себя, решится ли пересечь эту грань и отправиться знакомиться со столь пугающим неведомым. Ктулха сзади буркнула чото в ключе, что вот не направишь же эту внезапную отвагу в доброе русло, типа там с десептиконами посражаться, не, это не по его части… Пока мы тут разгребали неразгребаемое, этот эстет хуев предавался чистому искусству. Ну да, мы его давно приняли таким, какой есть.       – Нет, Говард. Запрещать что-то взрослому человеку, конечно, сложно, поэтому я тебя прошу – не надо. Каким бы ты ни был противным – даже ты не заслужил того, чтоб уйти во тьму и там сгинуть. Ещё найдёшь способ удовлетворить свою тягу к неведомому, более такой безопасный. В конце концов, про Жнецов же ты говорил, что тебе достаточно мощи твоего воображения, разве что-то изменилось?       Лавкрафт смерил мою загородившую ему путь фигуру энтомологическим взглядом, улыбнулся – в факельном свете довольно зловеще получилось.       – Весьма трогательно, должен признать. Если вы готовитесь сказать что-то вроде того, что любой мог бы сказать нечто аналогичное, то готов подтвердить, что разумеется, я удержал бы от подобного шага вас – вы владелец корабля, технологии которого помогают нам всем выживать, если с вами что-то случится, нас тоже не ждёт ничего хорошего. Но какие соображения могут заставлять вас удерживать меня? Напротив, не легче ли вам станет без одной обузы на вашей шее? Вы всё равно имеете в виду оставить меня в каком-нибудь мире…       – Ну не в таком же! В смысле, мы ничего не знаем о том, что там – и надо заметить, никто массово-то не рвётся исследовать. А потенциальный новый дом всё ж стоит предварительно мал-мало изучить, прежде чем принимать такие грандиозные решения. Короче, не стоит делать такое из гонору, типа я ж мужик, я не боюсь, я могу не только описывать, но и наяву испытать… есть случаи уместные для бравады и испытания натуры, а здесь никакого жертвования собой для всеобщего блага не требуется… Ой, сделайте рожу проще, все тут знают, что вы не по этой части. Лучше будем и дальше троллить друг друга на излюбленные темы, вроде, мы Ктулхе с этим не окончательно надоели…       – Вы там что, все свои наброски довели до ума? – не выдержала упомянутая Ктулха, - нет? Вот и не дёргайтесь. Я так-то надеюсь почитать их ещё.       Мойра подошла ближе – то есть остановилась на одной линии с нами, смотрела на камень, трогать его явно не испытывала желания.       – Странно и говорить, ведь это дело жизни нашего рода…       – Типа, скучать, что ли, будете? – Ктулха наклонилась отцепить кабель, зацепившийся за уголок кожуха деполяризатора. Рок уже раскрыла сундучок с линзами.       – О нет, нельзя, конечно, так сказать… Отец намерен был похоронить этот предмет надёжнее, чем кто-либо что-либо когда-либо хоронил, но сомневался, что ему хватит времени, дело его должны были продолжить дети, внуки, быть может, и правнуки. Что ж, мужчин нашей семьи больше нет в живых, Дейна и её сын едва ли могли б этим заняться в ближайшие годы, да и я… Мы станем свободны от этого долга, и это легче, чем жить, будучи последними его носителями и тяготясь своим бессилием. Но всё же нам думать теперь, в чём смысл нашей жизни…       – Господи, ну точно не в том, чтоб исправлять пакость, сделанную кем-то другим. В смысле, не, достойная цель, но не обязательно на это всю жизнь класть. Она тем более только началась, времени на поиски смыслов хватит. Конечно, сперва пережить-переварить всё произошедшее, оплакать все потери… но вы не остались одна. У вас есть горгульи, пускай не люди, но они тоже ваши близкие. Есть сестра, сейчас тут всякая напряжённая политическая обстановка, но не всегда ведь так будет, наступят и затишья, будете навещать друг друга… И у вас есть Шотландия. Какой-то способ быть ей полезной вы найдёте и без этого проклятого камня.       Потом сидели с Ктулхой в комнате отдыха, чаи гоняли – щас небольшой передых и надо сгонять за Ор, видимо, не решилась она своим ходом… Ор прикрывала часть Моррисоновых людей, поэтому прихватить её при отправке в Чиллингем не смогли – рассвет застал её на опушке леса, окаменела. Моррисоновы ребята обещали оборонять… Дообсуждали недообсуждённое. Некоторые мысли Ктулхе нужно ещё время выносить-сформулировать, возвращается к теме спустя время. Вот про генетические анализы и моё к ним отношение…       – Щас вот поняла, получается, если б вашему отцу пришло в голову такой анализ сделать, он бы что обнаружил – что вы не его ребёнок. Естественно, потому что вы вообще не человек. Может, это в лаборатории даже поняли бы, и тогда у вас другие проблемы были б. Или просто выдали б, что вероятность родства очень низкая, или как там… Конечно, если б мать тоже такой анализ сделала, обнаружилось бы, что и с ней родства нет, но с матерями-то сравнивают куда реже.       – Угу. Но бесят они меня не из-за этого, не из опасений моего раскрытия или типа того, а я объяснил, почему. Потому что детектор прочности семейных отношений из них так себе.       – Ну как, если жена врёт – то какая нахрен прочность отношений…       – А она, может, и не врёт – и не только в случае, если не изменяла. Возможно, она сама убеждена, что от мужа. То есть, если они три года жили вразжопицу, и тут ребёнок – то конечно, всё понятно, а если женщина отношается на стороне, но с любовником предохраняется… прерванным половым актом, до сих пор ведь не вымерли люди, верующие в эффективность сего способа… Да и то, что ребёнок таки от мужа, ничего не говорит о том, изменяет ли жена. Только о том, чей сперматозоид оказался быстрее. Про само отношение к изменам не говорим уж, сами могли заметить, какое оно. С одной стороны вроде мораль, все дела, с другой по обилию анекдотов про голых мужиков в шкафу или на балконе как-то очевидно, что нихуя эта мораль не работает. Так что для прочности и гармоничности семейных отношений нужна, как ни банально, любовь. Ещё хорошо б навык говорить друг с другом о всяких проблемах словами через рот, но это вообще фантастика. А не совокупляться с кем-то помимо супругов (или совокупляться, но не палиться) – нет, недостаточно.       Ну, странно б было, если б Ктулха вернулась к этой теме чисто из-за меня или Греевых лордят, а её самой она никак не касалась.       – Да, я боюсь, что однажды Торин захочет детей.       – Эээ с чего б? Вроде у вас в этом плане всё гармонично.       – Сейчас да. Точнее, у него-то нет к детям такого отвращения, как у меня, он просто считает, что лично он не готов… То есть, какое уж тут «просто», у гномов ничто не просто, что с отношениями связано, всё очень серьёзно и сурово. К детям оба супруга должны быть готовы, а не так, что поженились – значит надо детей делать. Если этой готовности нет, скорее всего, ничего и не получится, родовые силы не дадут. А если получится, то от старших потом по сраке будет. Типа, это то же самое, что меч ковать, отвлекаясь и позёвывая, на отъебись как-то. Ну и вот что если он решит, что всё, созрел?       – Именно вот щас? До этого 50 лет не вызревал чот, а тут, ускоренно…       – Ну не щас, через год или пять – легче мне от этого будет?       – По идее главное, что ваши мнения и желания для него значимы…       – Да для него объективные факты значимы, если на то пошло. Ессна он на меня с этим вопросом не насядет – мне будет под 40, какие дети? Но, как бы это сказать, страдать будет, а я, получается, буду заставлять страдать его…       О том, что человечий век короче гномьего, нет нужды говорить – говорили уже в Средиземье. Типа, не повод отказываться от любви, той же историей Средиземья пару раз уже подтверждено. Благо, Ктулха Торина хоть не совсем юношей выцепила…       – Интересно, он сейчас думает что-то подобное же? Ну, что вы в какой-то не самый ближайший, но и не слишком далёкий момент захотите детей, а он будет вам судьбу вашу женскую ломать своей неготовностью? Ой, ну мало ли что вы говорили, он тоже много чо говорил. Неприятие что, не может пройти так же, как эта самая неготовность? Думаю, этому всему нужно время. Вы слишком мало знакомы. Уже, конечно, расспросили-изучили друг друга в самом значимом, но нужно просто… некоторое время наблюдения, чтоб убеждаться изо дня в день, что всё именно так.       Ктулха мрачно угукнула.       – Возвращайтесь, действительно, к вопросу контрацепции-то. Не хочу, чтоб мне даже мысли о всяких там детях настроение портили. Всё равно как-то да будут… Мало ли, что я верю, что Торин не уйдёт к какой-нибудь бабе, согласной нарожать ему детей. Это, может, мне хочется так верить. Да я даже понимаю, что он сейчас может думать то же самое. От этого, во-первых, не легче, а даже тяжелее, а во-вторых всё равно мне б со своими мыслями чото сделать.       Помолчали сколько-то. Денёк, блядь, выдался… В голове всё ещё звучали волынки, а перед глазами стояли стены – то чиллингемской светлицы-темницы, то местной башни-колодца. О своих впечатлениях от ментального соприкосновения с Сауроном Ктулха уже немного говорила, но тогда не до развития темы было. Чисто объяснила свой мотив – да, вот так отважно и безрассудно заглянуть в его мысли. Типа чо он думает обо мне, почему меня с этим кольцом так отличает. Оказалось, обо мне Саурон думает довольно мало – да, изучает на досуге, потому что я первое встреченное им внеардовское существо, ещё и такое вот диковинное, но гораздо больше его мысли занимает Изабелла. И Уоллес, в связи с Изабеллой. А я говорил, вообще-то.       – Да что за херня? Ну в смысле это ж не… Нахрена ему баба, он же бесплотный?       – Ну это щас…       – …он же майя!       – Одна майя, помнится, замуж вышла и дочь родила, Саурону хоть это не грозит.       – Я имею в виду, он же всё равно не может рассчитывать её получить, какие ему отношеньки ближайшую пару сотен лет?       – Ай, у людей всякие объективные обстоятельства сплошь и рядом беситься не мешают, в чём-то и майар, как видите, человечны. Но да, хотя бы вы можете теперь не переживать, что не так впечатляете, как я – мы оба для Саурона на глубоко десятом месте после Изабеллы.