Г. Н. С.

— Как он мог?! — Юля сидела на полу в ванной и плакала. — Папа… Как ты мог, папа… Святой зверь, а тут!.. я… Боже… Что я маме скажу?! Я стоял неподалёку, ожидая, когда она проплачется, и не знал, что сказать. — Я бы не говорил маме. — выдавил из себя я, когда Юля уже очень долго на меня смотрела. — Это их личные дела, и ты можешь в них не лезть. — Думаешь? — девочка ещё раз умыла морду под водой, вытерла полотенцем. — Да. Ну, мне так кажется. — Заплаканная и мокрая девочка, прижимавшаяся ко мне, вкупе с горячей пантерой ее отца будоражили мои подростковые гормоны как пёрышко у пятки. А я все ещё в трусах, черт возьми. — Юля, мои штаны отстирались уже? — Сушатся, ещё час остался. — отрешённо сказала она, глянув на стиралку. — Ладно. — я отошел в ее комнату, немного постоял у окна, остужая тело и мысли, и наконец захватил плед, долгое время до этого служащий мне набедренной повязкой. Немного подумав о том, что уже и небо очистилось, и снег на улицы лег, и в целом судя по времени можно возвращаться домой, никого не будет, я вернулся к ванной. Юля уже не плакала, лишь лежала мордочкой на бортике ванной, грустно постукивая подушечками по нему. — Ты как? — Нормально, наверное… — как-то горько ответила она. — Я так поняла, это его начальница или коллега. — Да, вероятнее всего. «И знатная красотка к тому же» — дополнил мой похотливый внутренний голос. — Мне всего 15, как я смогу пережить развод? Я их обоих люблю, и не собираюсь выбирать, и…! — на ее глаза опять навернулись слезы. Черт, надо что-то сделать… Я подошёл к Юле, обнял ее за плечи, опускаясь рядом. — Может, они и не разведутся? Если, например, ты будешь молчать, а твоя мама ничего не заподозрит, то все будет как раньше. — Не будет… Я не смогу на него смотреть после такого! — Мой отчим мне говорил, что такое бывает со взрослыми, что им просто надоедает и надо отвлечься. «Ты же не будешь есть каждый день бутерброды, рано или поздно они тебе надоедят». И поэтому, чаще всего мужчины, начинают изменять своим женам, с которыми давно в браке. Может, он вот так повстречается на стороне и вернётся к твоей маме? Так часто бывает. Юля затихла, обдумывая мои слова. — Может быть ты прав. Я об этом не думала. Если так, я буду молчать и надеяться, что у них все наладится. — она вздохнула и встала с колен. — Спасибо, Рун… Надеюсь, это сработает… Идём, чай сделаю. — она глубоко вдохнула, выдохнула и пошла со мной на кухню. Мое бессилие меня выбешивало. Пара паршивых советов и предположений, это все, что я могу?.. Но в целом, я в такой ситуации не был, и что делать не знаю, так что и советчик из меня никудышный. Через час чаепития Юля достала мои сухие и чистые штаны из стирки и я наконец смог их надеть. Юля отвлеклась за чаепитием на мои рассказы о приключениях в летней деревне и о том, как старший брат упал в навозный бак. Она улыбалась, смеялась, все старалась не думать о том, что произошло, но у нее не получалось, и я понимал почему. — Ну вот, твои штаны высохли, а уже полдень, все твои наверное разъехались… Можешь идти домой… — Юля стояла в прихожей и смотрела как я надеваю куртку. Ее ушки чуть подрагивали, а хвост ходил из стороны в сторону… Подходящий момент, черт возьми. Я подошёл к ней, отставил рюкзак и погладил ее по голове. Юля замерла, хвостик перестал двигаться, а ее зрачки чуть расширились. Я готов поклясться, что ей небезразличен. — Юль… Спасибо за помощь… — тихо произнес я, медленно наклоняя голову к её мордочке. Спустя несколько долгих секунд наши носы коснулись друг друга. По моей спине пробежал табун мурашек, поднявший мою шерсть. Дыхание сбилось, я беспокойно смотрел в глаза девочке. Внутри началось мурчащее действо, мое горло начало мелко вибрировать, а разум подкидывал картинки, идущие вразрез с этой ситуацией. Юля робко потянулась вперёд, положила руки на мою шею, а я медленно костулся ее талии. Не стоит опускаться ниже, и продолжать в направлении инстинктивного тоже не надо. Но руки так и тянутся вниз, к ее хвостику. Я едва держусь, наши носы вместе, а губы почти соприкасаются, мы глубоко и жарко дышим друг на друга и мурчим, прикрывая глаза и отдаваясь ситуации. Все слова забылись как только я сцепил руки у ее позвоночника. — Рун… Давай не будем… — Юлиция заметно тяжелее дышит. Страшно? — Да, прости. — я мгновенно одергул руки, отпрянул назад, отпуская ее. — Н-нет, не в этом. я… — девочка прижала ушки и отвела глаза. Урчит как котенок, стесняшка какая. Но я понял, что она имела в виду, и, вновь подойдя на шаг, осторожно коснулся ее губ своими, погладил ее шею пальцами, перебирая шерсть, и вскоре отпустил. Юля улыбнулась, отошла на шаг назад, ища поддержку в лице шкафа. Я выглядел не лучше, в чистых штанах начинались нечистые помыслы, на голове высушенные волосы в хаосе, и сам я, неровно дышащий к Юлиции. — Ну, я пойду… Пока. — я улыбнулся ей и открыл дверь из квартиры. — Пока… — улыбнулась она, затем тихонько попросила. — Только не говори никому, ладно? Я кивнул в ответ, и, взвалив на спину рюкзак с учебниками, направился домой. Душа ликовала и пела, прокручивая моменты касаний наших носов и губ вновь и вновь. Я притаптывал ногой пока ждал лифт, мурчал про себя что-то романтично-напевное и ждал лифт, который уже не вызвал такого страха. Юлиция… Мы теперь друзья… Может, даже больше! Черт, как же я счастлив!!!