Mein Engel

За стеной что-то завизжало, зашуршало, кто-то отчаянно ругался, ревели автомобильные гудки. Открыв глаза, Дарий уставился в потолок и ещё минут пятнадцать изучал его долгим, проникновенным взглядом, прислушиваясь к улице, к Резиденции Мрака, к самому себе. В Резиденции, где ему было любезно позволено остаться уже как с недели две, в приёмной шелестела Улита бумажками, топтались на месте суккубы и комиссионеры, ежеминутно вступая в словесные перепалки, стуча баночками с эйдосами. Улита на них орала, кидалась канделябрами, может, чем-то ещё (просто обычно это были канделябры), и слуги мрака замолкали. Но, увы, ненадолго. И тогда открывалась дверь кабинета Арея, из которого выходил его хозяин. Тишина растягивалась ещё на дополнительных минуты три, стоило мечнику уйти обратно. «Ну совсем распоясалось мракобесье», – вяло подумал Дарий, потянувшись к старому будильнику. Это адское изобретение было той ещё морокой. Например, будильник не звонил тогда, когда нужно было звонить, зато мог ни с того ни с сего разбудить в три часа ночи. Наверняка с ним была связана какая-то мрачная и кровавая история (а практически все вещи в Резиденции имели такую историю, а то и не одну), но светлый уже наслушался предостаточно, потому история будильника так и осталась не узнанной. Глянув на стрелки часов, он лишь поставил будильник на место, всё ещё не решаясь встать. Снова прислушавшись к себе, Дарий понял, что вставать совершенно не хочет. И плевать, что стрелки уже давно перевалили за полдень. Внутреннее я корячилось, кривилось, стоило подумать о том, чтобы куда-то отправиться. Но всё же Дарий, поворочавшись, умудрился сесть, понимая, что пролежать целый день, уставившись либо в потолок, либо на стену не получится. Там уже Арей поднимет или Улита поднимется с кружкой ледяной воды. Поморщившись от воспоминаний трёхдневной давности, в которых он, весь мокрый, безумно злой, получил ещё два чёрных пера, ибо в речи на тот момент не было ни одного культурного слова, он таки заставил себя встать. Едва не споткнувшись о банку с краской, он нашёл нужную ему одежду и вновь сел на кровать, лениво натягивая сначала один носок, потом другой, и в то же время думая о том, как ему осточертел весь этот ремонт. Поселив его в комнате (пардон, будущей комнате) Мефа, его автоматически приравняли к бесплатной рабочей силе, ведь ремонт кто-то должен был сделать. На вопрос о помощи Улита неопределённо пожала плечами и тонко намекнула на комиссионеров и суккубов. Так, собственно, Дарий в свой первый день и поступил – заставил пластилиновых гадиков ему помогать. Он, правда, не учёл, что комиссионеры и Улиту-то слушались не всегда, куда уж беглому стражу света. Поэтому вскоре Дарий остался один на один с обоями, краской и шторами, которые зачем-то вчера притащила Улита. В конце концов, не без труда одевшись, он подхватил рюкзак и позвал Депресняка, который теперь никуда не пропадал, а спокойно спал на стуле. – Хочешь ты того или нет, но комбинезон я на тебя напялю, – процедил сквозь зубы Дарий, вытряхивая из рюкзака чёрный кожаный комбинезон. Кот заметно занервничал. Вещицу, что сейчас держал его хозяин, он терпеть не мог до глубины своей кошачьей души. Но страж был непреклонен, и через каких-то тяжёлых минут десять котяра был обряжен в ненавистную ему одёжку. Дарию же пришлось лезть за перекисью, чтобы обработать царапины от «любимого котика», пока Депресняк пытался стянуть и нелепую одежду, и ошейник, что был нацеплен тут же. И то, и другое светлый купил на деньги, честно выигранные в один из карточных вечеров с Улитой. Ну, как честно… И простая маголодия может творить чудеса, если сильно захотеть. Дарий оправдывал себя тем, что стражу мрака деньги достать не проблема, и Улита не обеднеет. К тому же выигранное было вложено в полезные, хорошие (вряд ли для Депресняка, но зато для остальных) вещи. Теперь Депресняк мог лишь передвигаться на своих лапах, что исключало внезапное нападение сверху, так как крылья его были спрятаны под комбинезоном. В Резиденции Мрака все вздохнули спокойно. Другая часть денег, не такая большая, ушла на ошейник, который, впрочем, обычно покоился в недрах рюкзака и практически не использовался. Своенравный котик всё время пытался сорвать штучку, с тех самых пор, как Дарий её только купил. Кое-как уговорив Депресняка забраться в рюкзак, Дарий наконец соизволил спуститься вниз. Как он и ожидал, комиссионеров и суккубов было как никогда много. Элементарный закон подлости в деле. – Кто проснулся, – Арей, как некстати оказавшийся именно в эту минуту в приёмной, ухмыльнулся. – Я поздно работать закончил, – помрачнев, сообщил ему Дарий. Он прекрасно знал, что Арею плевать на его оправдания, и мечник всё равно заставит его сортировать эйдосы, чтобы затем отправить их в Тартар. Работёнка так себе, и лучше уж соврать, заработать одно посеревшее перо в надежде, что хоть сегодня его освободят от подобной помощи, чем собственноручно кормить стражей мрака. – И? – строго спросил Арей, скрестив на груди руки. – И сейчас я хотел пойти… обои посмотреть. Арей, как показалось Дарию, очень долго изучал его лицо. Так долго, что светлому казалось, что мечник ему не поверил, хотя это было бы справедливо, ведь никаких обоев, конечно же, он смотреть не хотел и не собирался. – Ну иди, – наконец пожал плечами Арей и, развернувшись, пошёл в свой кабинет. – Если чего найдёшь, звякни мне, я подгребу! – крикнула вслед поспешно уходящему Дарию Улита. Дарий, обернувшись, без лишних слов кивнул и вышел, обещав самому себе, что Улиту звать он точно не будет. Даже если он и решит действительно отправиться за покупками, лучше использовать маголодию и навлечь на себя отряд златокрылых или украсть у лопухоида, чем просить ведьму расплатиться. Всё бы ничего, но стоило Дарию что-то выбрать, она покупала совершенно противоположное, руководствуясь своими вкусами и предпочтениями. И так было практически всегда, когда Дарий и Улита выбирались из Резиденции за покупками по нуждам мрака (или, по большей части, по нуждам Улиты). Конечно, были в их походах и свои плюсы, но это, как говорится, совсем другая история. Быстро пробравшись под строительной сеткой, Дарий оказался в гуще шумного мегаполиса. Пахло здесь не так, как в приёмной. Суккубий и комиссионерский запашок терялся, уступая «ароматам» большого города: запаху смога и пота. Глубоко вздохнув, светлый потянулся и отправился на поиски приключений. Каждый день для молодого стража таил какие-то новые сюрпризы. Например, несмотря на предупреждения, сигареты в ближайшем ларьке продавали людям всех возрастов. У мрачных высоток-«муравейников» босиком ходить не стоило – большая вероятность напороться на использованный шприц или на осколки бутылки из-под пива. Ещё и на светлую голову мог приземлиться «бычок», а то и целый пакет с мусором. К новой одежде привыкаешь два дня, к новой обуви – чуть дольше при условии, что ты вообще купил обувь того размера, который нужен. Если размером меньше, то, как ему казалось, не привыкнешь и через месяц. От внезапно выпитого холодного молочного коктейля может свести зубы. Стоит закурить в первый раз, обязательно закашляешься. То, что дети с пяти лет знали в теории, Дарий впитывал сейчас на практике, с удивлением пытаясь понять ход того или иного действа. Раньше он думал, что человеческий мир – мир без ограничений, но сейчас понимал, что ограничения тут есть, и их довольно много. С другой стороны, скучно, когда ты можешь делать всё. Мелкие бытовые неурядицы только украшают жизнь. В этом, наверное, и была прелесть этого мира. В Эдеме же такого не дождёшься. Сначала Дарий спокойно шёл, смотря по сторонам, затем ускорил шаг, а после и вовсе побежал, стараясь не натолкнуться на прохожих. Кто-то недоумённо смотрел ему вслед, кто-то не обращал внимания. Светлый же со счастливой улыбкой на лице продолжал бежать до тех пор, пока сил у него осталось только на медленный, черепаший шаг. В лёгких будто пылал огонь, в горле пересохло, футболка под лёгкой курткой взмокла, прилипнув к телу, бронзовые крылья вообще оказались где-то за спиной, но он продолжал счастливо улыбаться, жадно хватая воздух ртом. Сзади послышался недовольный скрип – Депресняк промурлыкал, напоминая о своём присутствии. Дарий коротко хихикнул, потрепав кота по лысой голове. Более-менее переведя дух, парень отправился дальше, случайно выбирая повороты, направления, пока не забрёл в ещё один незнакомый для себя район. Он частенько решался на такого рода авантюры – выбирался из конкретной и знакомой точки куда-то в другую степь, когда пешком, когда садясь на незнакомые маршрутки и высаживаясь на незнакомых остановках. Метро было у стража света не в почёте. Плевать, что подземка считалась сборищем всякой потусторонней нечисти. Дария больше волновала другого толка нечисть – жирные потные дядьки с вечно орущими детьми, злые бабульки с палками отнюдь не выручалками, напыщенные офисные дамочки и спортсмены со своими большими рюкзаками. Прижиматься ко всем этим индивидам он брезговал, хотя в маршрутках и автобусах порой было не лучше. Нет, людей он любил. Но, как говорится, чем они дальше, тем лучше. Блуждая по городу, он старался не пользоваться ни маголодиями, ни крыльями, чтобы найти обратный путь. Гораздо интереснее было искать дорогу домой самому, полагаясь только на себя. Кровь, казалась, пульсировала у него в голове, тело было напряжено до предела. Конечно, не полёт, но такое своеобразное развлечение. Правда Улита его страсти не разделяла. «Ты на крышу-то выйди, крылышками своими помахай, на дудочке поиграй. Вот и будет тебе экстрим», – кровожадно усмехаясь, говорила ему она, отправляя в Тартар очередного комиссионера. Но с сородичами встречаться Дарий как-то не горел желанием. Депресняк запросился наружу, и Дарий помог ему выбраться из рюкзака. Когда кот пытался взмахнуть крыльями и взлететь, выходило только нелепо подпрыгивать, отчего светлый снова хихикал, наблюдая эту картину, а животное, пытаясь порвать дорогую вещицу, смотрело на него с такой ненавистью, будто говорило «скоро-скоро кто-то досмеётся». Решив, что и Депресняку стоило бы размяться, Дарий пожалел его и выпустил из кожаного плена. Презрительно посмотрев на хозяина, кот не то фыркнул, не то мурлыкнул и взлетел, практически тут же исчезнув из поля зрения. Запоздало спохватившись, что кто-то мог увидеть их, Дарий огляделся по сторонам, но с облегчением обнаружил, что в квартале, где он остановился передохнуть, никого не было. Одно из двух – либо увидевший уже бежит звонить на телевидение, либо их и правда никто не видел. Впрочем, от первого никакого криминала не было. Депресняк уже улетел, а сам Дарий продолжил своё приключение. Если телевидение и клюнет, снимать придётся только пустые пивные банки. Пройдя ещё немножко, Дарий понял, что бежать никуда больше не хочет, а вот от газировки бы не отказался. И, желательно, с каким-нибудь хот-догом или картошкой-фри. А ещё лучше и с тем, и с тем. Но, порывшись в карманах, вывод сделал Дарий печальный. Денег хватит либо только на банку колы и маленькую пачку чипсов, либо на один хот-дог. Подумав, что пить всё же хочет больше, чем есть, парень купил газировку. Оставшаяся мелочь весело забренчала в кармане куртки, а прохладная кола приятно промочила горло. Порой страж жалел, что таких чудо-напитков не было в Эдеме. От нектаров пить хотелось ещё больше, и приходилось спасаться тёплой водой. А тут тебе и сладко, и не приторно, и жажда не так мучила. Уже закидывая баночку в ближайшую урну, Дарий вдруг краем глаза уловил нечто подозрительное. Оглянувшись, он подумал, что ему показалось, но стоило подойти к «зебре», как дорогу ему преградил лимузин. Чёрный, с тонированными стёклами, какие любят пафосного вида олигархи и их не менее пафосные жёны. Но этот вряд ли принадлежал золотой прослойке общества. Чем больше Дарий смотрел на лимузин, тем больше ощущал, как в каждую клеточку его тела просачивается страх. В горле снова пересохло, сердце заколотилось быстрее. Машина не двигалась с места, однако стоило парню попытаться её обойти, как лимузин проезжал чуть вперёд или чуть назад в зависимости от того, куда светлый шёл. И, как назло, Депресняка рядом не было. Дарий чувствовал себя безумно одиноким и загнанным в угол. «Так, назад нельзя. К нему спиной я не повернусь, – рассуждал он, сделав несколько шагов назад и останавливаясь у той самой урны, где покоилась банка злополучной колы. – Но… что же делать?» И тут ответ пришёл сам. Быстро проведя языком по колечку в губе, Дарий сощурился, нервно ухмыльнулся, а затем побежал прям на автомобиль. Руки легли на тёплый капот, ноги вмиг оторвались от земли, а затем парень оттолкнулся, проехавшись пятой точкой, а после оказавшись уже по другую сторону от проклятой машины. Не растерявшись, он тут же сорвался с места и побежал. Спиной он чувствовал, что лимузин едет за ним, потому прибавил темпа и свернул в узкие улочки. Бежал до тех пор, пока не почувствовал, что погоня прекратилась. Облегчённо вздохнув, он, абсолютно опустошённый, свалился на ближайшую лавку. Такие забеги он ещё не устраивал. «А вдруг меня хотели позвать в модели, а я, долбодятел эдакий, пробежал свой шанс?» – Как поговаривала тётя Улита, шути, пока шутится, в любое время суток и в любой ситуации. Только вот Дарию было не смешно. В голове резко прибавилась куча вопросов, на которые он не знал ответов. Кто это был? Светлые? Опять же, не в их стиле, уж Дарий-то мог говорить с полной уверенностью. Пернатые пафосных штучек не любили, выбирали что-то поскромнее. Чёрные лимузины были в почёте у стражей мрака, только вот зачем было устраивать показательную слежку посреди белого дня? К тому же, изгнанный из Эдема, он и так у них прописался. Шуточки шутят, что ли? Снова Улита чудит? Буквально в первую же ночёвку в Резиденции ведьма подсунула утопленника к нему в кровать, а потом ещё и шутила, что Дарию только в хоре и петь, на что светлый дулся и бурчал что-то вроде «мы существа нежные, скажите спасибо, что за флейту не схватился». Только вот не верилось, что были это проделки неугомонной секретарши Арея. Тогда кто?.. Понимая, что безопаснее всего вернуться сейчас в Резиденцию, он поднялся с лавки и побрёл прочь, надеясь найти дорогу как можно быстрее и без происшествий. Выбравшись на более-менее знакомые улицы, Дарий снова почувствовал, что за ним кто-то следит. Обернувшись, Дарий так никого и не увидел подозрительного, но пошёл быстрее на всякий случай. А чувство не исчезало. Только усиливалось. Свернув на малолюдную улочку, он скользнул рукой в рюкзак и достал флейту. Теперь осталось «выцепить» преследователя, если, конечно, то не было обычной паранойей. Дёрнув дверь первого подъезда, блондин спокойно вошёл, а затем стремительно рванул по лестнице вверх. Уже добравшись до последнего этажа и собираясь прокладывать путь на чердак, он услышал, как хлопнула дверь, а затем послышались грузные шаги. «Так, спокойно, ты вооружён и опасен», – внушал себе Дарий, поднося флейту к губам. Когда преследователь почти себя обличил, страж света зажмурился и… – Всем стоять! Всем лежать! У меня есть флейта, и я не побоюсь её использовать! – завопил он что есть мочи. Послышался глухой стук. Открыв один глаз, Дарий от удивления икнул. Перед ним стоял скрюченный не только жизнью, но и годами старичок, поднявший дрожащие руки к потолку. Увидев, что парень испугался не меньше его, тот поднял пакет и сплюнул. – Обколются своей марихуаной, а потом буянют! – Звякнули ключи, скрипнула дверь, и оскорблённый в лучших чувствах старик исчез за ней, что-то, что Дарий уже расслышать не мог, продолжая бормотать. Облегчённо вздохнув, светлый уже хотел покинуть этот дом и потратить оставшуюся мелочь на валерьянку в ближайшей аптеке, а если не хватит, то под шумок стянуть, но тут люк на чердак открылся, кто-то сгрёб его за шкирку и втянул наверх. Руки беспорядочно молотили в пустоту, но в планах неизвестного, видимо, и не было пункта держать светлого. Упав на колени, ангел тут же вскочил и повернулся к… к байкеру? Перед ним и правда стояло какое-то подобие байкера: накаченный мужик в косухе и кожаных штанах, с банданой на голове, весь в цепях. Особенно выделялась пряжка-череп на его ремне. Только мотоцикла не хватало. И бороды до пола. «Байкер» полез в карман. Дарий настороженно уставился на него, приготовившись атаковать в случае чего. – Можешь не бояться, страж номер 13066, – спокойно проговорил незнакомец, что-то протягивая Дарию. Страж посмотрел на его руку. Там лежали серебряные крылья. – Странно, никогда таких не видел… – засмотревшись на цепочку, болтавшуюся между указательным и средним пальцами, задумчиво протянул Дарий, обращаясь, скорее, не к обладателю крыльев, а к самому себе. – Я из Прозрачных Сфер, – убирая кулон, пояснил мужчина. – Хранитель. Твой хранитель, страж номер… – Да-да, чего хотел? – грубо перебил его Дарий, понимая, что этого-то опасаться нет смысла. Ну не сдаст же его этот ханурик? Или хранители могут сдать своих подопечных, даже если они милые, невинные… Подумаешь, парочка чёрных перьев, ну с кем не бывает. А тем временем «ханурик» обиженно шмыгнул носом и продолжил. – Где Свиток? – откашлявшись, строго начал он. «Где свиток, где свиток, где…» – эхом разнёсся его голос. Стало немного не по себе, но Дарий был бы не Дарием, если б так легко пугался какого-то голоса. – Какой свиток, дядя? – удивлённо хлопая глазами, спросил светлый. Самое интересное, что он действительно не знал, о чём речь. – Не прикидывайся, – хранитель вскинул руку, и если бы блондин не отошёл на шаг назад, ему бы, несомненно, попало в глаз. – Ты бесстыдно приложил свои крылья и… – мужчина вдруг осёкся, замечая растерянный взгляд Дария. – Стоп. Какое сегодня число? – Двадцать восьмое апреля. К удивлению парня мужчина вдруг сел на корточки и схватился за голову. – Вот я простофиля нескладный! – горестно воскликнул он, запуская в волосы руку, но так как оных не оказалось, и рука напоролась на бандану, чёрная тряпка, слабо завязанная, тут же осталась в ладони, являя миру длинные чёрные волосы, чуть растрёпанные, прежде Дарием не замеченные. Посмотрев на головной убор так, будто сроду его не видел, хранитель хотел отбросить ненужную сейчас вещь, но вместо этого бережно убрал в карман кожаной косухи. Замявшись, Дарий отчаянно боролся с двумя сторонами его весьма интересной личности. Одна нашёптывала уйти, пока «простофиля нескладный» отчаянно корчил из себя выпускника местной театральной школы, а другая дикторским голосом призывала проявить милосердие и хоть как-то утешить. Дикторские голоса Дарий не переваривал, потому подошёл к хранителю и, морщась, положил руку ему на голову, поглаживая, лишь бы только этот благодетель заткнулся. – Запутались? Ну, с кем не бывает, – пробормотал страж, смотря куда-то в потолок. – А что за свиток-то? – Лишняя информация не помешает, а в такой момент, может, горе-хранитель что и расскажет. – Это всё ребята из отдела времени. Вечно смеются надо мной, вороны ощипанные, – обиженно поделился хранитель. Дарий подумал, что одними временными стражами тут дело не обходится. Наверняка он такой жалкий в своих этих Сферах, что ему свои же готовы подкинуть пару подлянок. Такой жалкий, как… как… как и он сам. «Ну и достался мне хранителишка», – грустно вздохнул Дарий и опустился на колени, собираясь снова задать вопрос про свиток. – А то, что ты так хочешь вынюхать, я не скажу, – тут же фыркнул мужчина, поднимаясь. – Я и так тебе уже много сказал. – Но если ты столько знаешь, не проще ли будет предотвратить всё то плохое, что… Хранитель его проигнорировал. – Просто будь осторожнее, – уже чуть теплее бросил ему он, направляясь к выходу на крышу. – Чего мне остерегаться? Кого? Златокрылых? Хранитель остановился и повернулся к нему. – Златокрылых сейчас действительно больше, – кивнул он, – но ищут пока не тебя. Хотя попутно могут маголодиями потрепать, если под руку попадёшься. – Тогда суккубы? Комиссионеры? – Нет смысла. Тут же вернулись не столь давние размышления. Действительно нет смысла. Не стоило даже спрашивать. Когда Дарий хотел задать ещё один вопрос, а затем и второй, и третий, хранитель вдруг опустился на одно колено, взял тонкую руку светлого в свою, осторожно коснулся её губами и поспешно встал. – Я найду тебя, когда придёт время, – тихо сказал ему хранитель. – Скоро ты всё узнаешь сам, страж номер… – Дарий, – так же тихо вновь перебил его Дарий. – Эссиорх, – кивнул хранитель, а потом вышел на крышу. Дарий помедлил, но потом спохватился и выбежал за ним. Ветер всколыхнул его светлые волосы, забрался под одежду, однако ему было всё равно. Новый знакомый исчез. Страж же сел, свесив ноги вниз. Рядом что-то заскрипело, после ткнувшись в ладонь Дария. Депресняк никогда не требовал ласки и особой заботы, прилипая к людям, скорее, ради насыщения, но временами и своенравному котяре хотелось полежать на коленях хозяина просто так, без цели выкачать из него всю радость. То Дарий и сделал – положил кота к себе на колени, поглаживая за ушами. Вечерело.

***

«Что делать молодой женщине без балласта в виде детей и мужа? А что делать женщине в разводе и с длинноволосым огорчением в жизни, когда душа зовёт бежать за симпатичным вестником её судьбы?»

«Тьфу ты!» – с отвращением подумала Зозо, стирая последние два предложения. Ей было скучно, ей было тоскливо. До конца рабочего дня и до начала её свидания оставалось часа два, но Буслаевой-чёрточка-Хаврон казалось, будто они никогда не истекут. Секретаршей гнить в этом рассаднике злобных менеджеров, кип совершенно глупых и ненужных, как казалось самой Зозо, бумаг, было весьма неблагородно, и в голове сестры Эди Хаврона неоновой вывеской мигала до боли банальная и старая, как мир, мысль: «Хочу принца на белом коне». Конечно, принца она ждала и без коня, да и даже не принца, но сошёл бы любой симпатичный «вьюноша» с лицом Аполлона, в возрасте так за тридцать, без обручального колечка на безымянном пальчике, и, конечно же, желающий принять её с почти совершеннолетним сыном. Увы, таких поблизости не наблюдалось, как и, собственно, мужчин вообще. Если какие представители мужского пола её и окружали, то только низенькие толстячки за сорок с двумя-тремя детьми. Иногда бедной Зозо казалось, будто таких ей назло штампуют где-то, а потом пачками сбрасывают на её территорию. Грустно вздохнув, женщина напечатала ещё одну бессмыслицу, а после снова удалила, закрывая программу вообще. Порой мать Мефодия развлекала себя тем, что писала коротенькие рассказики, но обычно весь её писательский энтузиазм погасал на странице третьей, а весь документ либо распечатывался и рвался, заполняя собой мусорную корзину, либо просто удалялся без лишней показухи. Да и коллегам не очень нравилось, когда они случайно находили не выкинутую бумажку, в тексте которой узнавали себя, потому чаще всего приходилось заполнять компьютерную корзину. Когда чего-то ожидаешь, мучительнее переживать каждую минуту. И время тянется так, словно кто-то смазал стрелки клеем, и они всё же движутся, но так неохотно и медленно, что проще застрелиться, чем смотреть на часы. Вот и сейчас Зозо обречённо смотрела в нижний угол экрана, ожидая увидеть там одни и те же цифры, что и получала, когда как ей казалось, будто прошло как минимум минут десять. Буслаева на миг почувствовала себя в школе. Там все тоже таким синдромом страдали. Не в силах больше это выдерживать, рука потянулась к телефонной трубке, пальцы набрали знакомый номер, а по мозгам отчётливо начали долбить гудки. Взяли трубку не сразу, а когда взяли, не сразу и заговорили. Сонный Эдя был медленнее любой черепахи, но зато так его можно было доставать дольше. А ещё у него был сегодня выходной. Но это добрая сестричка оставила вне своего внимания. – Хавронище, ты слона купил? – весело крикнула в трубку Зозо. С тем же успехом можно было спрашивать старое «что делал слон, когда пришёл на поле он», но времена меняются, и теперь слонов на поле не водили, и Наполеоны их не терроризировали, но зато усиленно продавали. – Чего? Какого слона? – буркнул Эдя в трубку, даже не понимая, кто ему звонит. С незнакомцами последний из Хавронов был строг, брутален и опасен, что выражалось в недовольном пыхтении и сдвинутыми бровками, если это, конечно, была не миловидная девушка. То, что даже в сонном состоянии Эдя не признал в Зозо миловидную девушку, не особо её огорчало. В конце концов, Хаврон есть Хаврон. – Ну как же так, милейший? Ну купи слона, – продолжала потешаться сестрица, кокетливо наматывая провод телефонной трубки себе на палец. – Айседора? Не буду я больше вашей Нинель массаж пяток делать, и не просите, – злобно, но как-то тихо сказал Эдя, следом за этим бросив трубку. Задумчиво посмотрев на телефон, Зозо пожала плечами. В работу брата она не вникала, да и не хотела вникать, но зато теперь будет чем холодными вечерами подначивать родственника. Ну а для чего они ещё нужны, родственники-то? Зозо сегодня явно тянуло на общение. После Эди жертвой буслаевского произвола стала её «коллега по бумажной волоките» Танечка. И умницей Танечка была, и на лицо симпатичной. И порядочная, и ответственная, и, что более важно, молодая. Мечта любого пионера, у которого ещё не спионерили его галстук. Но была одна беда с Танечкой. Каждую неделю на ней были новые юбки, джинсы, блузки, ибо толстела бедная девушка не по дням, а по часам. Не ела Танечка, на диеты садилась, а всё один результат, точнее, его отсутствие. И всё бы ничего, но она сама страстно хотела похудеть. «Порчу на меня навели. В детстве ещё», – шмыгая носом, поведала как-то Буслаевой она, хотя Зозо больше была уверена в том, что кто-то по ночам дожорскими набегами опустошает холодильник. В это, по крайней мере, было поверить проще, чем в сглазы и порчи. Зачем нагружать себя лишними фантомами, когда и своих в голове предостаточно? И вот Танечка, воровато оглянувшись, открыла ящик своего стола и достала эклер, приготовившись его съесть. – Таня, чудо моё! – подскочила к девушке Буслаева. – А что это у тебя? – изображая невинное любопытство наивной дурочки, проворковала Зозо. – Обед мой и ужин, – медленно пробасила Танечка, затравленно покосившись на бывшую Хаврон. – А кто говорил, что сегодня и крошки в рот не возьмёт? – Зозо, нахмурившись, скрестила на груди руки. – Так… я… это… – Вот никаких «я», «это». Сегодня ты разок слово нарушишь, а завтра – страну предашь! – сурово посмотрела на Таню женщина. – Зоя, ты чего? – А того! О тебе ж, о дурочке такой, забочусь! Была тут одна, – наклонившись к уху девушки, зашептала Буслаева, – тоже всё худеть думала. Раз установленные собой же… нет, ну надо же, самой себе перечить!.. правила нарушила, второй… А потом и вовсе на работу не пришла в один день! – Почему? – сглотнула Таня. – Умерла, говорят, – безразлично, будто мошку только что прихлопнула, ответила Зозо. – От ожирения-то своего. Буслаева не знала, можно ли было умереть от таких пустяков, но, кажется, на Танечку подействовало. Та побледнела и, бросив эклер на стол, зажала себе рот ладонью. Проследив за тем, как Танечка бежит в туалет, шутница усмехнулась и села обратно на своё место. – Вот говорили же ей бегом заниматься, – пробормотала, будто оправдываясь, Зозо. Оставшееся время Зозо раскладывала пасьянсы на своём компьютере, блуждала по Всемирной Сети, чем, собственно, и занимаются добропорядочные служащие обычно. Бумаги томно шелестели, как бы ненавязчиво напоминая о себе, когда кто-то открывал дверь и впускал немножечко свежего ветерка в кабинет, но Буслаевой сегодня уже было не до бумаг. Мысли её вновь вернулись в романтическое русло, меланхолично выкрашивая другие, только пришедшие на ум, в нежно-розовый, как дизайн сайта знакомств, где Зозо и подцепила своего того самого. На фотографии вылитый «мамин симпатяга», но сестра Эди списала всё на своё слишком затяжное общение с ущербными мужчинами, вот и казалось ей всё таким печальным. Кроме его имени, возраста и внешности она ничего не знала, но ей хватило и этого. На свидание он согласился почти сразу, даже не пришлось особо вешаться на шею. Сложив из ближайшей бумажки самолётик, Зозо пустила его в окно, умиротворённо наблюдая, как тот, поболтавшись в воздухе на слабом ветру, после спикировал вниз. Может, он упадёт к кому-то на голову, может, в сумку или даже в руки. Буслаевой нравилось видеть в подобных мелочах что-то поистине романтичное и даже каплю загадочное. Словно само мироздание пытается достучаться до нас, мол, узри, человек, что в жизни есть что-то ещё, кроме серого асфальта и сидящей уже в печёнках телепередачи. Неординарные вещи помогают понять, спасти ещё человека от этой повседневной суеты или нет. Вот есть те, кто самолётик тот самый порвут. Кто-то не обратит внимания. Кто-то приметит, но пройдёт мимо. Кто-то удивится, но удивится в хорошем смысле. И ещё много-много подобных категорий, отличающихся в сущих мелочах. Но эти самые мелочи и составляют личность. Нечто иное, своё. Простая истина, однако не все её понимают. Зозо подорвалась и подбежала к окну. Белоснежного истребителя нигде не было видно, и вскоре женщина и вовсе про него забыла. Стрелки же часов, висевших прям перед ней, ещё медленнее, ещё неохотнее сдвинулись на пару делений, чтобы наконец встать на нужные ей цифры. Шесть часов. Схватив плащ, она быстро выключила компьютер и, громко стуча каблуками, ушла, оставляя Танечку в гордом одиночестве. «И к кому я так спешу?» – несмотря на столь решительный настрой в прошлом, Зозо шла на это свидание скорее с неохотой, чем с желанием. Да и имя у него было нелепое. Антон. Эдя бы придумал к этому имени столько рифм, не забывая и про неприличную. А фамилия и того нелепее. Огурцов. Антон Огурцов.

***

Мефодию заняться было, откровенно говоря, нечем. В комнате он теперь жил один, так как Дария забрали в Резиденцию, а соседей больше не подселяли. То ли Глумовичу хватило предыдущего пожара, то ли «вумные» дети кончились. Или и то, и другое сразу, ибо директор пресловутой гимназии так и лебезил перед Мефодием, то здороваясь по несколько раз на дню, то заводя разговор прям перед толпой гимназистов, напыщенно дуя щёки. Гимназистам, впрочем, было всё равно. Буслаева они видели не так часто, чтобы вообще помнить, что таковой существует, а Скунсо и его банда из Ордена только взгляд тупили и уступали ему дорогу, когда стояли на его пути. А сейчас и дорогу никто не уступал. С наступлением экзаменов в школу приезжали только ради них, и Меф временами чувствовал себя королём, обхаживающим свои владения, пока детишки богатых родителей сидели на тронах у себя дома и играли в видеоигры. Только воображаемая мантия спадала, когда наставало время мусолить одни и те же слова перед экзаменаторами. Так как весь год будущий повелитель мрака успешно учился только в воображении Зозо, экзамены прошли сложно. Утешала мысль, что он там не один такой. Действительно ботаников набралось на всю гимназию от силы в количестве четырёх штук, и то те могли срезаться, скажем, на математике, когда как на русском писали поэмы и рассказы не хуже Пушкина. А ещё экзамены казались Мефу нескончаемой скукой. Ещё б не покажется. Всё остальное теряет весь интерес, когда ты в тот же вечер рубишься на мечах с первым мечником Мрака или пытаешься зажечь свечу, не подпалив Резиденцию. Впрочем, сегодня остался позади последний экзамен, и Буслаев мог снова примерить воображаемую мантию и пуститься в путешествие по гимназии. Чтиво, развешанное на стенах, тормозило его на несколько минут, однако это его не заботило. Жадно вчитываясь в строки о правильном поведении при эвакуации, Мефодий с каждым словом чувствовал, как скука опутывает его больше и больше. Ему хотелось туда, в Резиденцию. В его мир. В его атмосферу. Только недавно ему открыли что-то новое, дали вкусить нечто запретное, а теперь заставляют раз за разом возвращаться обратно, в то время как ему хотелось всё больше оставаться в этом загадочном месте, скрытым под строительной сеткой. Особенно когда оно было так близко. Словно его дразнили. Дочитав план эвакуации, Меф спокойно вернулся, прошёл мимо своей комнаты, добрался холла, медленно вышел, но стоило ему оказаться за воротами гимназии, он сорвался с места и побежал так быстро, будто за ним гналась коса Мамзелькиной. Останавливали его, разве что, только светофоры, и это страшно злило, но стоило загореться зелёному человечку, как он бежал с новой силой. На миг ему показалось, будто кто-то пробежал мимо него, кто-то знакомый, но Буслаев не придал этому никакого значения. Подойдя к зданию Резиденции, он вздохнул и сжал кулаки. Так, оглянуться, приподнять сетку, прошмыгнуть так быстро, как только возможно, не забыть про гвоздь, криво вбитый в раму, открыть дверь, пригнуться и войти. Входя, он пальцами провёл по выпирающей шляпке гвоздя, словно говоря: «Не сегодня». Но маленькая победа была тут же сдвинута на задний план суккубьим и комиссионерским запашком. Пластилиновые гадики толпились в коридоре, орали, обзывались, толкались. Мефодий еле как пробрался к Улите. Умудрился же нарваться на день всеобщего приёма. – Ты, Мефа? – Я, Улита, – кивнул наследник, усаживаясь на край стола. – Но-но-но, попрошу не наглеть, – розгой ударила по его ляжке секретарша. – Работать садись, солнце ещё не село. – Есть, капитан! – отсалютовал Буслаев, плюхнувшись на стул у соседнего стола. – А где рядовой Дарий, капитан? Улита отчего-то хихикнула. Видимо, нравилось, когда в ней признавали начальника. – Сбежал твой рядовой. – С крылышками-то сбежал? Ай-яй-яй, какая неприятность, – голос Мефодия сменился на елейный, и Улита сразу же поняла, что и к чему. – Тухломон, мать твою налево, прекрати цирк! – гаркнула ведьма, кидаясь в комиссионера первой попавшейся книжкой. – А вот мать мою налево не надо, не надо туть! Она у меня ранимая, знаете ли, – обиженно фыркнул Тухломон, уворачиваясь. Наблюдая за ними, Мефодий, который стоял совсем рядом, усмехнулся, что Улитой, конечно, тут же было замечено. – А ты что тут стоишь? Смешно тебе, да? Тоже книжкой получить захотел, паскудник? Садись за работу. Смешно ему, смотрите-ка, – Улита аж раскраснелась. На стул садиться было не особо приятно после комиссионера. Словно на жвачку садишься. Хотелось встать и сжечь стул ко всем Лигулам, однако Мефодий палить контору не стал и спокойно сел. В последнее время он только и делал, что членовредительствовал, поджигая то мебель, то стены, то Улиту (в тот первый и единственный раз Меф на всю жизнь запомнил, что нельзя поджигать людей, особенно если этот «людь» – Улита). Но иногда бывали и приятные сюрпризы. Например, телепортации чего-нибудь с каждым разом давались лучше и лучше. Только вот сахар или соль Буслаеву доверяли с трудом. С тех пор, как на Арея высыпался мешочек сахара, был введён запрет на телепортацию сыпучих продуктов. Кофе в Резиденции резко перестал быть сладким. – А почему бы тебе не телепортнуть немножко? – спрашивал Мефодий у морщившейся и давящейся от несладкого чая Улиты. Он и в самом деле не понимал. В конце концов, он тут ученик, а они – уже закоренелые стражи мрака. – Понимаешь, Мефа, – говорила тогда ведьма, – я-то телепортнуть немножко могу. И даже множко, если надо. И не только сахар, несладкий ты мой. Но мы-то, долбоящеры, всё без души делаем, без вдохновения. А ты у нас всегда такой вдохновлённый, такой пылкий, такой красный-красный, когда пытаешься что-нибудь перенести. Вот расцеловала бы, да вот боюсь кровушкой соблазниться, такой ты красный! – и замолкала, коварно показывая парню свои вампирские клыки. И тогда Мефодий топал к Дарию с тем же вопросом. Он ещё не совсем понимал разницу между стражами мрака и света, потому часто получал от светлого полный злости взгляд, стоило Мефу заговорить о стражах. – Не положено мне, – ворчал Дарий, почему-то избегая смотреть на своего компаньона, закрывшись от него нотной тетрадью. – И я тут занимаюсь, вообще-то! – как бы вдогонку торопливо добавлял он, быстро переворачивая тетрадный лист. – Всё, не отвлекай меня! – и Меф уходил, покорно оставляя друга с его самообучением. Или ремонтом – Дарий постоянно был чем-то занят. Возможно, Буслаеву бы этот крылатый комок невроза и правильности напомнил Игната, что тоже вечно пропадал в книжках, обучаясь на дому, но с Дарием была немного другая история. Самообучения и потребности в этом у него не было в принципе, раз уж на то пошло. Дарий притворялся, Меф это знал чётко и ясно, как будто бы он сам ему об этом сказал. Хотя, если подумать, он и говорил, но на свой манер. Стоило Буслаеву подойти к ним с Улитой, так светлый тут же старался куда-нибудь улепетнуть. Если Мефодий хотел поговорить с ним наедине, он тоже убегал по каким-то срочным делам или искал компанию, чтобы через считанные минуты оставить их и уйти. Дарий даже в глаза его избегал смотреть, предпочитая буравить взглядом пол или носок кроссовка. Однако понять, почему он так себя ведёт, Мефодий Буслаев был не в состоянии. Улита же от их, как она сама говорила, «собачьих нежностей» только раздражалась. – Тьфу! Смотреть на вас тошно! – Почему это? – удивлялся Меф. Дарий частенько укорял его в том, что он чурбан бесчувственный, но зато он искренне не понимал причин Улитиного раздражения и не скрывал этого. Да и как он может быть бесчувственным, если он интересуется её мнением, а? – Топчетесь-топчетесь, как два слона на узкой тропинке, и больше ничего не делаете. А ведь кто-то, между прочим, прожигает свою жизнь в этом злачном месте без личной жизни! – Неужели Тухломон? – нарочито удивлялся Меф, на свой страх и риск подначивая Улиту. – Я! – кричала она, бросая в появившегося Тухломона лампу. – У тебя есть мы, – заискивающе улыбался Буслаев. – Спасибо, обнадёжил, – фыркала ведьма, тут же телепортируя себе большую бадью мороженого. Проработали они до самого вечера, то есть до самого возвращения Дария. Светлый зашёл в Резиденцию именно тогда, когда вышел последний суккуб. Выглядел он уставшим и в ответ на приветствие ничего не сказал. Дарий и раньше не имел привычки вваливаться в Резиденцию с фанфарами и оркестром, но сейчас больно он был как-то подозрительно подавлен и чересчур уж тих. Пройдя в комнату к Улите и Мефу, он плюхнулся в свободное кресло и прикрыл глаза. Ведьма и наследник переглянулись, не понимая, что с ним такое. – Ты как? – Буслаев подошёл к нему и потрепал по светлой голове. Дарий одёрнул голову и фыркнул. – В порядке, – недовольно буркнул он. – Ты выглядишь так, будто за тобой толпа маньяков гналась. – Отвянь, а? И Меф отвял, пожав плечами. – Когда нервным маразматикам надоест дуться на невесть что, всегда буду готов поговорить, – бросил ему Меф. Кажется, Улита недовольно замычала, но Буслаев внимания на это не обратил. Так бы они и сидели в тишине, не скрипни дверь кабинета Арея. Дарий уже и забыл, что там кто-то вообще обитает. – Какие люди! – барон Мрака хлопнул Мефа по плечу. Почему-то светлому сей доброжелательный жест не понравился, и он заметно напрягся. Если б Дарий не был так отвлечён совершенно ненужными сейчас вещами, он бы наверняка приметил бумажку за поясом Арея, но её уже приметила Улита, тут же поддаваясь воле своего нескончаемого любопытства и задавая вопрос. – Какие-то новости, шеф? – кивнула она на листок. Все затаились и стали ждать его ответа. Арей же достал бумажку и задумчиво на неё посмотрел. – Написал тут друг мне старый, который карлик, – наконец сказал он. – Помните такого? Думаю, Лигул не обидится, если не помните. Он же, бедный, всю жизнь свою в тенёчке прятался, многие даже имя его не могли запомнить, пока трудолюбивый гномик в тузы не выбрался. Но кто ж знал, что и это ему не особо поможет, – усмехнулся Арей, оглядываясь на один из портретов. Где-то возмущённо хмыкнули. – Так вот, – продолжил мечник. – В Англии будет приём. И ты, Меф, обязан там быть.