Mein Engel

Когда я был мальчишкой, моя мама часто говорила мне: "Женись, сынок, и увидишь, как будешь счастлив". И я глядел повсюду, но так и не смог найти ту, Что представлял в мечтах своих.

– Что? Приём? – Мефа будто палкой по голове огрели. Из всех стражей мрака он знал только Арея и Улиту, мельком слышал про Лигула – нынешнего повелителя мрака. Он ни разу за, грубо говоря, месяц не задумывался, что стражей намного больше, а сам он – значимая фигура. Настолько значимая, что на него все эти стражи, конечно же, рано или поздно захотели бы посмотреть. – Вильгельм Завоеватель, глава британского отдела мрака, решил, что неплохо было бы гульнуть, как в старые добрые времена. Не помню, в честь чего он приём устраивает. То ли завоевал кто-то что-то, то ли восстание какое-то было, то ли нашествие, ну и чёрт с ним. Факт в том, что мрак хочет видеть тебя, и плевать, какой у приёма был повод изначально. – Не рано ли? – напряжённо спросил Буслаев. Перспектива так скоро встретиться с его будущими подчинёнными его почему-то не особо радовала. – Всё так, как и должно быть, – беспрекословно ответил ему Арей. – Ты прошёл испытание в Храме Вечного Ристалища и заявил о себе. Разумеется, они хотят на тебя посмотреть. – Ещё бы не хотели, – влезла Улита, – на преемника самого Безликого Кводнона чегой не посмотреть-то. – Безликого Кводнона? – так просто, будто они говорили о погоде, переспросил Мефодий. И тут произошло странное. Стены затряслись, посыпалась штукатурка, где-то рухнула статуя, из Лувра перенесённая, затряслись картины. Дарий зачем-то зажал уши, Улита скрылась под столом, а где-то в районе дверей истошно замяукал Депресняк. – Твою ж! – Мефодий услышал голос Арея, и внезапно всё стихло. Буслаев повернулся и увидел своего учителя, тяжело дышащего. Сейчас лучший мечник мрака казался неожиданно беспомощным и очень слабым. Буслаев увидел и посеребренные волоски в его бороде, и взмокший лоб, и совсем уж внезапно ему открылось, что его учитель стар. Обычно Меф избегал думать об Арее даже хорошее, не говоря уже о плохом, и прекрасно знал, почему не думал. Теперь же успешно о табу позабыл, о чём успел пожалеть. Холодная сталь коснулась горячей шеи, рука цепко схватила его за длинные волосы, больно одёргивая их назад, а сам Меф оказался вжат в стену, когда как несколькими секундами назад был далеко от неё. – Запомни одну простую истину, – жёстко начал Арей, шепча над ухом Буслаева. – Называть чьи-либо имена, особенно истинные, даже думать о них – весьма отчаянный поступок. Произнесённое всегда будет услышано, подуманное всегда будет узнано. Ясно? – Да… – И маленький, так сказать, бонус за твоё послушание. Хочешь услышать? – Хочу… – О начальстве лучше вообще никак не думать, когда ты слабее вшивого комиссионера. А если есть, что сказать, проще высказаться вслух. Не ручаюсь, правда, что все будут такими добренькими, как твой светлый, зато никакой недосказанности, никаких недоразумений. Помнишь ночь, когда ты согласился стать моим, – вкрадчиво произнёс Арей, – учеником? – Помню, – прохрипел Мефодий. – Вот и умница. А если забудешь, я всегда успею напомнить. – Меф с облегчением обнаружил, что Арей его не держит, а кинжал давно покоится в ножнах. – Приберите здесь всё. Завтра в полночь все должны быть готовы. Тебя, светлый, это тоже касается. И тобой мрак весьма заинтересован. – Вы его запугали, – вдруг тихо сказал Дарий. Наверное, следовало промолчать или же удивиться от внезапного приглашения к верхушкам мрака, но никак не защищать Мефа, которого… избегал все эти недели. – Что-что? – немного растерянно переспросил мечник, поворачиваясь к ангелу. Лицо его, однако, было таким же властным, жёстким, злым, каким было минутами назад. – Вместо того чтобы нормально объяснить, вы его запугали. Унизили. Это неправильно. – Я? Унизил? Да будет тебе известно, светлый, люди, эти тупые кролики, эти свиньи и овцы, запуганы и унижены с тех самых пор, как появились на свет. Они вечно чего-то боятся, унижают самих себя из-за своих же нелепых и глупых страхов. Не ошибусь, если скажу, что им даже нравится быть униженными. Нравится, когда их втаптывают в грязь, мешают с дерьмом, ведь так у них есть повод для нытья и саможаления. Свиньи. Самые обыкновенные свиньи. А свиньи, запомни это, понимают только грубую силу. Мощь. Чем ты сильнее, тем больше тебя слушаются и почитают, хрюкая в своих выгребных ямах. Слышал, Буслаев? – Арей перевёл взгляд на Мефа. – Это я не только ангелочку говорю. – Животное тоже может понимать ласку и заботу, – не обращая внимания на то, что от него отвлеклись, говорил и говорил Дарий. – Милосердие. Терпеливая дрессировка без насилия. – Тогда вы, светлые, ничем не отличаетесь от нас. Вы перестраиваете людей под себя, заставляя слепо подчиняться вашей доброй воле. Да только способ ваш далёк от доброты. Допустим, есть мамаша и есть её ребёнок. Младше нашего наследничка, намного младше. От мамаши ушёл её муж и, собственно, отец чада, и воспитывает мамаша ребёнка одна. Так как это единственное, что осталось в её жизни, она всячески старается его ублажить, подсовывая то одну фентифлюшку, то другую, лишь бы дитёнку было хорошо да и не творило чего. Ребёнок постепенно начинает наглеть, давить на мать, а ту бах! – с работы сократили, подарки покупать не на что. Мать начинает прибегать к этому вашему милосердию, иной заботе и дрессировке, но дитя, выдрессированное совсем на другое, упрямится и понимать не желает. Матери, конечно, такой расклад вовсе не по душе. И к чему тогда приходит родитель? Правильно, к тому самому насилию, от которого она столько бегала. И где смысл? – Смысл в том, что мы не перестраиваем людей. Мы ведём их к свету, – недовольный примером, упрямо продолжал Дарий, смотря прямо в ареевские глаза. Мефодий подумал, что ещё секунда, и Дарий будет так же прижат к стене с кинжалом у шеи, как и он сам совсем недавно. Но ошибся. – Чёрт с вами, светлыми. С вами невозможно разговаривать. Теперь я даже боюсь брать тебя на приём. Ты там всех усыпишь своими светлыми пропагандами, – махнул рукой мечник и ушёл в свой кабинет.

***

– Улита, а расскажи мне про Кво… Секретарша мигом зажала Мефу рот. Прошёл уже час от их уборки, и это было, наверное, первое активное действие ведьмы за последние шестьдесят минут, не считая раздачи вёдер и тряпок. – Не произноси его имя! Нельзя! – отрывисто говорила она, второй рукой рисуя какую-то руну маркером на столе. Дорисовав последнюю палочку, она отпустила Буслаева и облегчённо вздохнула. – Вот чего тебе всё любопытствуется? Тебе погрома этого мало? – Может, любопытствуется мне потому, что я ни черта не могу понять с тех пор, как вы меня сюда привели? – огрызнулся Меф. Ведьма покачала головой и вздохнула. – Ладно, ты ведь, в конце концов, должен будешь когда-нибудь это узнать. Почему не сейчас? Чем раньше, тем лучше, не так ли? – Улита покосилась на Дария, будто раздумывая, к разговору тот или нет. – Да знаю я про вашего Кводнона, не надо так на меня смотреть. – Неужели? – не поверила Улита. – Вы там и историю мрака, что ли, в этом вашем Эдеме изучаете? – Причём тут история мрака? – недовольно буркнул Дарий. – Златокрылый убил вашего Кводнона, предводителя, короля мрака, больше не о чем рассказывать. – Хе, так я и думала. Хорошо, «вумные» ребятки, слухайте тётю Улиту, – та удобно устроилась на своём письменном столе. – Раньше, когда Кводнон был жив, звался он Двуликим Кводноном. Тем ещё, надо сказать, засранцем был. Казнил всех, златокрылых пытал, в общем, развлекался, как мог. И тут дёрнул его чёрт вашему Эдему в лоб зазвездить. Войнушка, кровища, трупы… Удар за ударом, убитый за убитым, и вскоре сам Кводнон напоролся на маголодию. Тогда он уже был без коня и части доспехов, но всё же неплохо держался, однако златокрылый, да, тот самый, Дарий, тот самый, оказался сильнее… С тех пор Кводнон, который сменил фамилию на Безликого, забился в чан, чан – в Тартар, Тартар – в… в… мироздание, а мироздание в… Чёрт, фантазия кончилась… – То есть он жив? – спросил Меф, недоверчиво посматривая на ведьму. – Он теперь что-то вроде духа, – медленно проговорил Дарий. – Не что-то вроде, а дух. Дух, который не смог воплотиться ни в одном теле. – Так если я будущий повелитель, наследник Кво… – Улита показала Мефу кулак, и тот, не договорив, прокашлялся, – тогда кто Лигул? – Лигул-то? – презрительно поморщилась Улита. – Вовремя почуявший выгоду гном, по чистой случайности засевший на самую вершину Тартара и мнящий себя правителем. Однако сам ведь понимает, что никакой он не король, и скоро придётся ему подвинуться. А ты, Мефа, не зазнавайся. Повелитель-то ты повелитель, хоть пока и будущий, но игру выигрывают именно такие вовремя проскочившие где-то гномики. Запомни это.

***

Зозо проскочила на красный под бибиканье иномарок и простых русских машин, чуть не налетела на какую-то старушку, получив свою порцию комплиментов, но перед тем, как подойти к месту встречи, куда она так спешила, она остановилась, отдышалась, поправила макияж и медленно подошла к мужчине с большим букетом красных роз. – Зоя? – робко, но как-то отстранённо спросил мужчина, отдавая ей букет. – Я? – Зозо было непривычно, когда её называли Зоей. – Ага, это я Зоя, да. А вы Антон? – Да, – он покосился на неё, ничего не сказав. Буслаева же поспешила поменять тему. – Спасибо за цветы, это мои любимые, – лучезарно улыбнулась она, пытаясь растопить его отчуждённость. Но "вьюноша", видимо, был холоднее айсберга. – Осторожно, не пораньтесь, они с шипами, – пояснили ей в тот самый момент, как Зозо укололась о злосчастный шип. – Ау! – Ну что ж вы так, – мужчина укоризненно посмотрел на неё, доставая из своей кожаной сумки влажную салфетку. – Я, знаете ли, не очень люблю влажные салфетки. Уж больно они пахнут спиртом. Но вот в таких ситуациях, когда нет рядом мыла и воды, они немного выручают, – Огурцов сам решил оказать первую помощь, тщательно протирая невидимую глазу ранку салфеткой. – Да ладно вам, – снова улыбнулась Хаврон, но улыбка вышла натянутой. На них уже косились другие люди. – Это вам ладно! Я читал, что от таких малозначительных, как казалось бы на первый взгляд, вещей люди умирали. И всё от того, что вовремя не промыли ранку! Наконец Антон закончил свою процедуру и, вроде как, снова казался нормальным. – Так куда пойдём? – начала Зозо, уже желая вернуться поскорее домой. Там, конечно, Хавронище, который будет подкалывать сестру по поводу её сайтов знакомств и неудачного свидания. Она ему ответит другой колкостью, слово за слово, а потом оба пойдут на кухню доедать суп трёхдневной давности. Пусть так, но дома не будет занудного Антона, а это уже хорошо. Огурцов задумался, и острый нос его нос устремился вверх, будто Антон пытался в небе найти ответ на вопрос этой ничтожной смертной. Зозо терпеливо ждала, попутно разглядывая своего кавалера. Если на фотографии он выглядел ещё более-менее, по её категории, «годно», то в реальной жизни казался ей намного противнее. Нет, тело его было таким же подтянутым, как и на фото, лицо отдавало немного гейской смазливостью, которая, однако, совсем не отталкивала, а, напротив, притягивала, но портили всё глаза. Вечно беспокойный, напряжённый взгляд, будто перед ним стояла не симпатичная женщина, а ходячий богомол, который сейчас же откусит ему голову. – Я могу сводить вас в знакомый ресторанчик, – тут же поспешила ему на выручку Зозо, нарушая его мыслительный процесс. Огурцов как-то медленно и неохотно кивнул, чего и нужно было Буслаевой, тут же взявшей его под руку. Она так сильно хотела есть, что совсем-совсем позабыла, что у её братца сегодня был вовсе не выходной, и работал он со второй смены. И раз уж она забыла о таких важных вещах, она уж тем более не обратила внимание на недовольный взгляд её компаньона, который явно был не готов к такой поспешной близости. Ресторан, в котором работал Эдя Хаврон, был не так далеко от работы его сестры, что радовало не только уставшую Зозо, но и не любящего общественный транспорт Антона. – Микробы, знаете ли, не дремлют, – поучительно сказал ей Огурцов, – а в метро или автобусе их предостаточно. К тому же не все заботятся о чистоте своих рук и своей одежды. Буслаева растерянно кивнула и ускорила шаг, таким образом утягивая за собой Антона. Хавронский ресторан был не из дешёвых, и Зозо понадеялась, что её кавалер заплатит за свою барышню без лишних пререканий. Когда они пришли, Буслаева с удивлением отметила, что народу здесь было как-то не густо. Только солидный мужчина, с аккуратностью хирурга разрезавший мясо на мелкие кусочки, и девица, накрашенная так ярко, будто только что сбежала из племени индейцев. Девушка зыркнула в сторону Огурцова, но потом вернулась к своей трапезе, будто никто и не зашёл. Антон же, осмотрев зал, повёл Буслаеву к окну. К ним тут же подскочил официант, и сердце Зозо сжалось, а потом забилось быстрее. На неё сверху вниз смотрел и ухмылялся Эдя Хаврон, с которым она совсем недавно беседовала по телефону в надежде скоротать время. Ей почему-то стало стыдно перед ним, и Эдя это прекрасно знал. – Что заказывать будем, голубки? – подмигнул сестрице Хаврон, держа наготове блокнотик. – У вас морковный сок есть? – плаксиво поинтересовался Огурцов, пролистывая меню. – Обижаете! И морковный есть, и морковный с капустным, и морковный с огурцовым. Вам какой? – Зозо поняла, что Эдя просто-напросто потешается. Вспомнив, что фамилия Антона – Огурцов, она поспешила ответить за него, чтобы не вышло скандала. Мало ли какой этот Огурцов. – Самый обычный из обычных. – Два, – поспешно добавил её кавалер и заказал к соку ещё какой-то салат. Эдя, вдруг став серьёзным как никогда, записал всё в свой блокнот и куда-то ушёл. Буслаевой не совсем понравилось, что её спутник вздумал заказывать за неё, но она решила промолчать. Антон тоже молчал. Потом вдруг встрепенулся, достал из сумки ещё одну салфетку и начал тщательно протирать руки, будто очнулся ото сна, вспомнив, что на него за этот период уже успело приземлиться сотни вражеских микробских десантов. Зозо следила за его попытками очиститься с нескрываемым унынием. Кавалер начинал ей надоедать. Вскоре пришёл Эдя, с той же ухмылкой поглядывая то на сестру, то на Огурцова. – А стаканы чистые? – снова вопросил Антон, вертя в руке стакан с соком. – Чистые-чистые. Неделю назад мыли, значит, чистые, – пожал плечами Хаврон. Огурцов побледнел и отставил стакан в сторону. – Зато они красивые! – Буслаева звякнула по своему вилкой. Её потенциальный муж скривился и ничего не сказал. – Знаете, Зоя, – заговорил после долгого молчания Антон, чем несказанно удивил Зозо и заставил Эдю, который стоял совсем рядом с их столиком, прям за пальмой, стоявшей за спиной Антона, прыснуть от смеха, – я ведь давно подумываю о семье, ибо вот уже несколько лет живу один, а это, понимаете ли, неудобно! – И почему же? – показывая под столом пальме кулак, поинтересовалась Зозо. – Если я буду лежать в постели с высокой температурой, кто сходит за лекарствами? Я, правда, человек бережливый, запасаюсь всем необходимым заранее, но тем не менее… Вы ведь понимаете меня, Зоя? – Понимаю, Антон, – Зозо хотелось вставить историю из детства, когда отец, страдающий от похмелья, посылал то её, то Эдьку за пивом, но она сдержалась и покорно приготовилась слушать дальше. – Однако маменька моя совсем других взглядов придерживается. Знаете, что она сказала, когда я предупредил её, что буду на встрече с вами? "Эта вертихвостка вмиг тебя окрутит! Ты ведь хороший мальчик, Антон, тебе не нужна такая жена!" Когда я прочитал вашу анкету, Зоя, я сразу подумал, что вы та самая, которую я так долго ищу! Так вы согласны? – Эээ… на что согласна? – непонимающе посмотрела на него женщина. – Стать моей, разумеется! Стать моей женой! – Что?.. Ооо, я… Зозо действительно растерялась. Посмотрела на выжидающее лицо Антона, задумалась. Она ведь и сама искала спутника жизни, а не минутное знакомство, чего тут скрывать. После развода ей было необходимо крепкое мужское плечо, да и Мефу всё же нужен был отец, пусть её сыну и было почти восемнадцать, так думала она. Но посмотрев на смазливое лицо Антона, которое в реальной жизни было ещё противнее из-за вечно затравленного взгляда, растерялась окончательно. Такого человека она сама уважать не будет, что уж говорить про взрослого увальня. Собираясь ему отказать, Зозо вдруг поняла, что не может сказать ни слова. Помощь, однако, подоспела, откуда Буслаева-чёрточка-Хаврон её ну никак не ожидала. – Ваш счёт, – уже без всяких издевательских ухмылок серьёзно заявил Эдя, поспешно «выныривая» из-за пальмы. – Извините, но я не просил счёт, – сморщил носик Антон. – И мы, между прочим, заняты! У нас тут важный разговор! – Да? – наигранно удивился Хаврон. – А вот дама почему-то молчит. И вообще этот столик занят. Так что оплачивай счёт и уходи. – Чушь собачья! Я буду жаловаться! – Валяй, жалуйся. Сколько влезет жалуйся, – пожал плечами Эдя. – Но если ты сейчас же не свалишь, я собственноручно тебя выкину отсюда. Не понятно разве, что девушка тебя не хочет? Свадьбы не будет, фанфары отменяются. Я её парень. – А… А… – Бэ. Тоже витамин, – резко оборвал его Хаврон. – Зоя… я не понимаю… Что всё это значит? Зозо, изрядно напуганная и удивлённая, промолчала. Огурцов же, раскрасневшись, швырнул деньги на стол, даже не потрудившись их посчитать, и вскочил со своего места, будто ошпаренный. – Падшая женщина! – проорал он практически в лицо Зозо и вылетел из ресторана. Ярко-оранжевый морковный сок стекал по белоснежной скатерти, запачкав ботинки Эди. К ним сразу же подбежал менеджер, и Хаврон в общих чертах объяснил ему, что, мол, парень без какой-либо причины начал оскорблять девушку, и он, Эдя, попросил его вести себя тише и проявить уважение к его спутнице. Никакого рукоприкладства, что вы, Эдя клиентов не бьёт. Но на его слова клиент Огурцов, так его звали, если верить пострадавшей, отреагировал бурно, не желая прислушиваться к голосу разума. Присутствующие в этот момент подтвердили, что девушку оскорбили. При этом разукрашенная девица кивала так, что казалось, будто у неё сейчас отпадёт голова. – Будешь мне должна, – процедил сквозь зубы Эдя и, когда менеджер ушёл, уволок её в подсобку, крепко сжимая её руку. Спешно поцеловав её в лоб, он посадил её на какой-то ящик и сунул в руки пирожное. Зозо удивлённо моргала. Такое с эгоистичным братцем случалось… дайте подумать… практически никогда.

***

Если уж из жизни Зозо-тире-Зои Буслаевой-тире-Хаврон Антон Огурцов и исчез, то вот жизнь пока не собиралась скидывать его со счетов, наблюдая, как тот, весь такой злобненький и напыщенный, возвращается домой с неудачного свидания. Хлопнув дверью своей квартиры, он вдруг резко успокоился, будто и не было никакого свидания с вульгарной дамочкой в вульгарном ресторане. Дома на него опустилась тишина, предвещающая спокойный вечер с медицинским справочником и чашкой ромашкового чая. В чай он непременно добавит пару капель валерьянки, а когда совсем выбросит из головы неудавшуюся жену, отправится спать с чистыми мыслями, душой и, конечно же, руками, ведь гигиена до сих пор стоит в списке его самых важных вещей в жизни. Девушки пусть подождут, пока он моет руки. А пока ждут, пусть и сами этим займутся. Полезно ведь! По правде говоря, Антон Огурцов никогда не мог нарисовать себе образ идеальной жены. С этим ему помогала мама, но даже с её помощью он так и не смог выстроить точный её портрет. Однако это его ни капли не печалило. Тридцатипятилетний Огурцов, нашедший себя в медицинских справочниках, поликлиниках и аптеках, где мучил фармацевтов теми или иными вопросами, даже не пытался с кем-либо познакомиться, видя в потенциальной продолжательнице славного рода Огурцовых набор не только венерических, но и всех возможных и невозможных заболеваний. На свидание с Зозо он пошёл-то исключительно потому, что было невежливо отказывать после того, как сам ей же и написал. Холостяцкую его жизнь украшали только две вещи. Первая – толстенный медицинский справочник, о котором было столько уже сказано, и вторая – недавно купленная в антикварном магазине шкатулка. Огурцов, как он сам о себе говорил, был довольно запасливым человеком. Лекарства, салфетки, ватные палочки были натолканы по всем углам его небольшой квартирки, будто бы она сама вся состояла из таблеток и бумажных полотенец. Потому, когда понадобится Антону Огурцову новая тара для хранения его драгоценных пузырьков, было лишь вопросом времени. Шкатулка, помнится, досталась ему слишком дёшево. Хозяин будто бы был рад избавиться от неё. И когда неудавшийся любовник хотел разузнать про приобретённую им вещь, антикварщик вдруг помрачнел и быстренько сплавил и Антона, и шкатулку прочь из своего магазина. Огурцов мысленно сделал заметку настучать на него в суд. Вещица, тем не менее, несмотря на не узнанную о ней историю, пришлась холостяку по душе. Там было много ящичков, углублений, да и сама она выглядела такой изысканной, что Антон частенько вечером откладывал справочник и брал её в руки, открывая ящички, переставляя бутыльки и шуршащие пачки с цитрамоном, а после любовно водя рукой по крышке, как бывалый кошатник гладит свою кошку. В этот вечер, прежде чем сделать себе чаю, он подошёл к шкатулке. Крышка была холодной, что заставило его невольно одёрнуть руку, позволяя себе лишь несколько секунд спустя тронуть её вновь. Пальцы водили по узорам, а сам он не мог оторваться от неё, будто загипнотизированный, когда в дверь позвонили. К Антону редко ходили в гости. Честно говоря, практически никогда. Раз в два месяца приезжали родители из своего Подмосковья, и всё на том. Друзей у него не было, а если и заводились какие знакомые, то домой подозрительный Огурцов их не тащил. Мало ли, припрут ещё свои микробы, а ему потом из собственного дома сбегай. Вот и звонок в дверь оказался для него настолько неожиданным, что он случайно коснулся острого края, которого не замечал раньше, шкатулки и порезал палец. Разрываясь между желанием открыть дверь и желанием поскорее пойти в ванну, обработать и промыть ранку, а после заклеить пластырем, Огурцов всё же выбрал первое, решив, что отвязаться от ненужных людей гораздо быстрее, чем бегать по своим нуждам. Страх не открыть дверь был не беспричинным. На дворе стояли последние числа апреля, и Антон ждал день за днём председателя комитета по их дому, который приходил раз в три месяца за деньгами, которые уходили личным дворникам и уборщицам. То, что перед их подъездом по-прежнему было грязно, как и в самом подъезде, а ни дворников, ни уборщиц не было видно, никого не волновало, зато весьма тревожило Антона Огурцова, и это он собирался высказать злосчастному председателю. За дверью, однако, оказалась девушка. Не Зоя. Посмотрев на чересчур нарумяненные щёки и фиолетовые тени, он вспомнил девицу из злополучного ресторана. – Простите? – пискнул он, не понимая, как та его нашла. – Антон Огурцов? – подмигнула ему барышня. – Да, это я… – промямлил Огурцов, продолжая стоять в дверях. – Ну что вы как истукан, пропустите барышню, – игриво и как-то мерзко хихикнула девица, толкая мужчину в грудь. Накачанный Антон, которого не могла сдвинуть с места ни одна известная ему сила, вдруг пошатнулся и невольно отступил назад, пропуская девушку. Девица момента не упустила и юркнула в квартиру, словно кошка. В нос Огурцову ударил приторный запах дешёвой туалетной воды. – Я вас не знаю… – начал он, собираясь под этим простым предлогом выдворить незнакомку из квартиры, но та подскочила к нему и приложила наманикюренный пальчик к его пухлым губам. – Так давайте познакомимся! – воодушевлённо предложила она, схватив Антошу за галстук и зашагав в сторону зала, таща его за собой. Ему удалось только толкнуть ногой дверь, что тут же захлопнулась на замок. Быстро дёрнув мужчину за своеобразный поводок, она толкнула его на диван, а сама нависла сверху, совершенно не давая Огурцову ни шанса хотя бы на одно слово. – Как вас хотя бы зовут? – умудрился каким-то чудом горько прошептать он, боязливо поглядывая на оседлавшую его девицу. Та тёрлась бёдрами о него, тихо-тихо мурлыкая себе под нос. – Маша… Катя… Вера… А, может, и Зоя, – девушка снова подмигнула. – Не столь важно. Сейчас важнее ты, дорогой, у тебя слишком быстро бьётся сердце, – она поцеловала его в то самое место, где, по сути, должно оно быть, и вдруг ему стало спокойно, как после чая с ромашкой. Неожиданно он увидел на себе не измалёванную проститутку, а аккуратную медсестру, так светившуюся невинностью, что ей бы позавидовала самая праведная монашка, клянущая распутных девиц в коротких юбках. Неожиданно всё встало на свои места. Вот она – та, что он так долго искал. Образ, дающий сбои, вдруг стал чётким и ясным. Его даже перестало заботить то, сколько микробов она успела на него ссадить. – Это ты… – в экстазе шепнул Огурцов, чувствуя, как в его нижнем белье становится горячо, а ему самому – чрезвычайно хорошо. – Милый, ты ведь скажешь мне, где шкатулка? – мурлыкала медсестра, целуя его в шею, в краешек губ, впервые в жизни не сложенных в обиженный бантик, в щёку, продолжая активно тереться об него и тихо постанывая на ухо. – На столе… Медсестра обернулась, приметила шкатулку и собралась оставить Антона в покое, но тот схватил её за руки. – Не уходи… – Тогда отдай мне эйдос, – вдруг в её голос вернулась прежняя игривость. Но Огурцов уже был слишком одурманен, чтобы замечать такие простые вещи. – Давай, милый, это же такая мелочь. Говори: «Я отдаю эйдос моему прекрасному Хныку и отказываюсь от всех прав на него». – Я… хорошо… – в груди как-то жалобно заныло, но он даже не обратил на это внимания. – Я отдам тебе… эйдос, моя прекрасная… Хнык, – он на миг завис, пытаясь осознать, как это у девушки может быть такое странное имя, похожее больше на мужское, но потом продолжил, – и откажусь от всех прав на него. – Умничка, – умиленно всплеснул руками Хнык, а потом быстро-быстро его поцеловал. Огурцова будто через омут протащили, а потом он выплыл… совершенно опустошённым. Вдруг в комнате оказался кто-то ещё. – Нашёл? – поинтересовался чей-то прокуренный голос. – Нашёл, – медсестра, постепенно меняющая облик на нечто, что показалось самому Антону, весьма странное, слезла с неудавшегося мужа Зозо Буслаевой и подошла к кому-то. Огурцов приподнялся на локтях, наблюдая, как его любимая окончательно сбросила с себя облик медсестры, являя миру… сшитое из двух половинок существо. Существо, ставшее вновь размалёванной девицей, повернулось к нему и сделало «цап-цап» теми самыми наманикюренными пальчиками проститутки. Огурцов икнул и прикусил язык. Второму явно не понравилось, как Хнык вёл себя с человеком. Он подскочил к Антону и приставил к его виску дуло пистолета. – Открывай шкатулку, дорогуша, – блеснули золотые зубы, изо рта потянуло чем-то зловонным. Лишённый своей индивидуальности Огурцов всё равно скривился. В груди жалобно заныла… пустота. – Ну же, открывай! – Не дави так на мальчика, Тухломоша, – вступился Хнык, подкрашивая губы. Голосок был каким-то елейным, каким мамочки сюсюкают со своими детьми, когда те отказываются кушать кашку поутру. – Заткнись! – комиссионер цыкнул в сторону суккуба. – А ты шевелись давай! Несчастный тридцатипятилетний «мальчик» подчинился, трясущимися руками открывая вещь, которая раньше приносила ему столько счастья, а теперь совершенно не радовала и не восхищала. – Лекарства. Выбрось их к чёртовой бабушке. Как только шкатулка была очищена от таблеток и пузырьков, Тухломон заглянул внутрь. – Таааак, что мы имеем… Эй, вьюноша, надавите тут! Да-да, здесь. А потом поверните воооот тут. И снова надавите. Открылся потайной ящичек. Огурцову заглянуть не удалось, ибо к шкатулке разом подскочил и Хнык, и Тухломон, явно что-то надеясь найти. Но оба тут же отошли. – Ошибочка вышла, – комиссионер снял перед Антоном шляпу и коротко поклонился. – Приносим свои извинения. Спите-с крепко, не волнуйтесь. А шкатулочку мы вам оставляем, вам-с. Чай, вам она нужнее-с. – А… Хнык?.. – подал голос мужчина, протягивая руки к половинчатому существу. Тухломон обернулся и посмотрел на суккуба. – Ты у него ещё и эйдос стянул? – холодно вопросил он. – А что, если и так? Я тебе помогать не за просто так согласился, – надул губки Хнык. – Ах, значит, не за просто так, да? – комиссионер повалил суккуба на пол и навис над ним. Наблюдая, как одно неведомое существо целует другое существо, а потом вытаскивает из своих зубов какой-то маленький огонёчек, Антон Огурцов начал осознавать, что сходит с ума. Бесповоротно и окончательно. Боль в груди стала непереносимой, а безумие, творившееся в его квартире номер пять, перешло все границы. С каким-то невиданным спокойствием он улыбнулся в потолок, а затем позволил себе упасть в глубоком обмороке, глухо стукнувшись о ковёр.