Гетопадение

      Господин Шульц проснулся ещё до рассвета. Первым, кого он увидел, стал Рейден: воин начал чинить доспехи ещё вчера, и, по-видимому, провозился с ними всю ночь. От усердия высунув язык и тихо поругиваясь сквозь зубы, он нанизывал металлические пласты на самодельную верёвку. — Всё нормально? — Поинтересовался врач, пододвигая ему стакан с водой и высыпая в перебинтованную ладонь лекарства. Не дождавшись ответа, он наклонился поближе, чтобы оценить масштаб проделанной работы и с удивлением отметил – предстоящей оставалось не так много. Воин почти закончил.       Рейден моргнул, проглотили таблетки и снова вернулся к починке. Он пробурчал что-то вроде «спасибо», слово, которое Антон уже знал, и затих. Глаза проводника слипались, голова несколько раз падала на грудь.       Врач набросил одеяло на его плечи и вышел за дверь, погрузившись в густой туман. Протерев очки, он знакомою тропой поплёлся в сторону торговой площади, где его уже ждали.       Оракул никак не отреагировала на его появление. Сам же врач, не поприветствовав её, встал рядом и облокотился о каменную стену. Она вытянула руку – он вложил в неё сигарету. — Ну, вообще-то, это небесно-канцелярская тайна, Шульц, а вас эти события касаются напрямую, — она нагнулась и прикурила от зажигалки, которую Антон выпросил у их общего знакомого, — но, так и быть, раз уж ты принёс жертву, дым которой угоден богам. Вижу, продолжишь работать в той деревушке, несмотря на мои предостережения. А дальше всё как в тумане. — Оракул театрально описала рукой круг и, протянув ему ладонь, остановилась. Она подождала пару секунд, а затем приоткрыла один глаз.       Антон заглянул в пачку, вздохнул и вложил в руку Шейлы ещё две сигареты. Она с жаром продолжила: «Чу! Из тумана выходит крылатый всадник, но его стаскивают с лошади и ах! О боже, нет!» — ладонь снова оказалась напротив лица врача. Он вытащил себе сигарету и отдал ей оставшуюся пачку. Оракул взвесила её на ладони и удовлетворённо кивнула: — Это твоя вина, человек со сломанным носом, и тебя нет рядом, чтобы спасти, и чтобы наказать. Но даже так его жизнь и рассудок окажутся в твоих руках. Помни, Шульц, вами обоими недовольны боги. Вы с ним теперь в одной лодке, и она несётся в пиздец без остановки… Ну что ж, раз это судьба, можешь лечить тамошних, препятствовать я не стану. Не забывай только приносить побольше этих благовонных палочек, богам они очень нравятся. — Можно ещё один вопрос? По дружбе. Мы с этим Рейденом какие-то избранные? — Вы с ним? — Она рассмеялась, затем прочистила горло и, вытерев слёзы рукавом, принялась за рассуждение. — Ну, он в каком-то смысле избранный. Чтобы самовозгореться, нужен особый тип парня. Сын твой во всех смыслах особенный. Ну а ты? Да, ты тоже избранный. Тебя избрал Бог мудаков и при рождении харкнул тебе в лицо. Ты исключительный ублюдок, Шульц, и у тебя была одна простая задача: вырастить из Его потомка второго себя. Но день ото дня ты всё сильнее разочаровываешь Его, — словно поняв, что наговорила лишнего, она отвернулась.       Вглядываясь в утренний туман, врач задумчиво выпускал дым и ни о чём больше не расспрашивал. Они друг друга поняли.       Оракул встала рядом, точно так же облокотившись о стену. Оба затянулись, синхронно выпустили пар изо рта и молча стояли, пока Антон в последний раз не стряхнул пепел с окурка.       Она, не прощаясь, повернулась спиной и оставила господина Шульца в одиночестве. Не прошло и минуты, как он услышал оклик торговца, хриплый кашель Рейдена и звонкий голосок сына. Он поднял глаза и увидел всех троих своих спутников на другой стороне ручья: Октай, поднявшись на цыпочки, размахивал рукой в попытке привлечь его внимание. Кифер придерживал ребёнка, чтобы тот не свалился в воду, пока совсем ещё слабый Рейден стоял в стороне, скрестив руки на груди. Антон натянул на лицо счастливую улыбку: он со всем разберётся, но позже.       Врач подошёл к Киферу и напомнил про их договор отвезти воина обратно в его «провинцию»: — Как бы сильно не сопротивлялся, hab's kapiert («так точно»), положись на старину Руди – доставим в лучшем виде. Ну, он сейчас не в лучшем. Но в каком-нибудь точно доставим.       Антон и Октай сели в пустую телегу. Рейдена, решившего втихаря вскарабкаться на коня, врачу пришлось втащить в неё за шиворот. Воин обиженно поджал губы и демонстративно отсел подальше. Отец с сыном переглянулись и расхохотались.       За шесть часов пути Октаю удалось продолжить то, чем он занимался уже два дня: учить отца основам общего языка зверолюдей, а Рейдена – немецкому. Языки были довольно похожи, так что они быстро поняли закономерность.       Когда путники добрались до города, господин Шульц попросил торговца поменять его евро на ко, находившиеся в ходу в лесу, и тот охотно согласился. Врач вернул Руди и Рейдену вдвое больше денег, чем занимал и вручил обоим по пакету лекарств и перевязочных материалов. Торговец мог бы их продать, а вожак – использовать. — Не думал, что скажу это, но будем ждать вас снова, доктор, — на ломанном немецком с подсказками Октая проговорил Рейден и протянул Антону здоровую руку. — Однако если не захотите возвращаться, я вас пойму. — Нет. Раз в неделю. На пару дней, на выходные. Ждите, — на ещё более ломанном общелесном пообещал врач и, серьёзно посмотрев прямо в глаза воина, сжал его загрубевшую ладонь.       Они кивнули друг другу.

***

— Какой чёрт тебя носил и где? — Заорал в трубку Отто. — Шульц! Молись, когда я до тебя доберусь. Я уже в машину сажусь, слышишь? — Меня опять приходили арестовывать, или ты просто переживал? — Игриво поинтересовался Антон. — Шульц! Молись всем своим очкастым богам, говорю тебе! Я еду. — Скорее уж Богу мудаков… Так всё-таки первое или второе? — А… что? Ну, — Отто на секунду пришла мысль изобразить помехи на линии, но он растерялся и упустил момент. — Не первое, доволен? — Прошептал он.

***

— Извините, Вы хотите защищать права этих существ, господин Шульц? Что Вы хотите этим доказать? Почему не права червей? — Консультант ответчика присела напротив.       Антон поморщился: — Что доказать? Что этот ребёнок с нашего молчаливого попустительства прошёл через ад.       Она поправила очки: — Сколько Вам будет достаточно? — Где-то пять-шесть лет за попытку подкупа. Как по мне, достаточно, — вмешался Отто. — Уладить дело в досудебном порядке не получится. Господина Шульца не интересуют деньги.       Она откинулась на спинку кресла и сложила пальцы домиком: — Да? А мои данные говорят об ином. — Как бы то ни было, попытка дать взятку записана на диктофон, — позлорадствовал юрист. — Господин фон Ланге, кому как не Вам знать, что это незаконно, неэтично и… — Вы хотите сказать, что попытки подкупа и лоббирование продажи рабов более законны и этичны? Едва ли.

***

      Адвокат развёл руки в стороны: — Посмотрите на этого мальчика. Котёнок, как тебя зовут?       Стоя за трибуной, под которую специально подложили несколько крепких деревянных ящиков, Октай переминался с ноги на ногу и не решался поднять глаза на дядю Отто, разговаривавшего сегодня как-то странно: — Октай, но дядя Антон иногда называет меня Лукасом. — Дядя Антон – это господин Шульц? — Отто указал на врача, сидевшего по правую руку и, казалось, даже не смотревшего в сторону ребёнка. — Да. — Помнишь, при каких обстоятельствах, — адвокат прочистил горло. — Как вы впервые встретились? Ты ведь сейчас живёшь в его доме, так? — Да. Он спас меня и разрешил остаться, — мальчик робко поднял глаза на врача, который наградил его улыбкой и беглым взглядом.       Отто пожалел, что вообще решился допрашивать ребёнка. На глазах Октая выступили слёзы: «Что я сделал? За что меня наказывать?» — он снова умоляюще посмотрел на врача, но на этот раз не получил никакой ответной реакции.       Судья ударила молотком и потребовала от стороны обвинения успокоить мальчика. — Ваша честь, думаю, ему будет куда спокойнее рядом с господином Шульцем, — предложил Отто.       Адвокат защиты подскочил со своего места и с грохотом уронил стул на паркетный пол: — Протестую! Это может повлиять на показания. — Принимается. — Господин Шульц – его опекун и единственный человек, которому он доверяет, — пояснил свою позицию Отто, но вдруг осёкся. — Кроме разве что госпожи Юхансдоттер. Насчёт неё защита не имеет возражений?       Ответчик и её консультант переглянулись: — Протестую. Она тоже свидетель обвинения… — Протест отклонён, — перебила судья и обратилась к мальчику. — Лукас, верно? Успокойся, ты здесь чтобы помочь нам решить, готовы ли мы признать права твоего народа. Ты знаешь, что такое «права»?       Ребёнок молча покачал головой и посмотрел прямо на неё, но объяснений не последовало.       Дверь распахнулась. Вошедшая в зал Глэдис стоически усадила Октая себе на колени. — Госпожа Глэдис Юхансдоттер, — начал Отто, — клянётесь Вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды? — Клянусь. — Ваша профессия? — Врач-педиатр. — Это Вы осматривали Лукаса? — Да, я и истец, господин Шульц.       Присяжные зашептались, но были резко прерваны ударом молотка судьи. — Можете рассказать суду о его состоянии и развитии? Соответствует ли оно развитию, так сказать, дитя человеческого того же возраста?       В ответ на его претенциозною речь, она закатила было глаза, но всё же приходилось считаться с условностями жанра: — Разве эта информация не подпадает под врачебную тайну? — Мальчик пока официально не признан человеком, — заверила судья. — Если Вам будет спокойнее, то у нас есть разрешение его представителя, господина Шульца. — Что ж, тогда. Его развитие вполне соответствует указанному возрасту, — она посадила мальчика поудобнее. — С поправками на ненадлежащее обращение и плохие условия содержания.       Отто слегка нахмурил брови и потёр друг о друга вспотевшие ладони: — Что вы имеете в виду? Поясните суду. — У мальчика слабые костно-мышечный аппарат и дыхательная система. Это связано с частой принудительной работой в сырых помещениях. Это что касается тела. Психически он неплохо развит, но, как видите, травмы дают о себе знать. — Она прижала голову Октая к своей груди и слегка прикрыла его пушистые уши. — Он отлично говорит, как на немецком, так и на своём родном языке, но на обоих может не знать названия простейших понятий, например, «снег» и «весна». — Хотите сказать, что у него есть проблемы с абстрактным мышлением? — Судья склонила голову на бок.       По рядам присяжных снова прокатилась волна шёпота. За ней последовал новый удар молотка. — Нет, только с назваными для этих понятий. Проблема достаточно легко корректируется и свидетельствует лишь о том, что с ребёнком не занимались. Сам Лукас демонстрирует выдающиеся когнитивные способности. — Могу я в таком случае попросить Вас объяснить ему, что такое «права»?       Вопросы теперь задавал суд, и Отто покорно ушёл в тень.       Глэдис повернулась к мальчику и посмотрела ему прямо в глаза: «Представь, что один человек хочет ударить другого? Это хорошо?». — Нет, так нельзя, — настороженно ответил он. — Нельзя почему?       Октай поёжился и шепнул, что это было бы несправедливо. — Но ведь тому, кто ударит, станет хорошо. Что если он или она этого хочет? — Ну а другому станет плохо. Всё равно несправедливо.       В зале суда было тихо. Непривычно тихо для сегодняшнего дня. — Смотри, у тебя есть права. Это значит, что ты можешь делать что-то, что приносит тебе пользу. А ещё эти права защищают тебя от других. Представь себе это как пузырь. Вот ты в «пузыре», — она очертила руками границы над головой мальчика. — Только я или все остальные тоже? — Нахмурился Октай. — И другие тоже. У всех есть такой. Но когда два пузыря… То есть, когда права одного и другого сталкиваются, получается «бум». То есть конфликт. Спор. Неприятно обоим, а поэтому стоит знать права других, но не давать им нарушить твои.       Мальчик поднял брови, повернулся к судье и посмотрел её прямо в глаза: — Получается, у меня такого пузыря всё-таки нет?       В полной тишине судья хрустнула пальцами и сложила их шалашиком: — По закону – пока нет. Прямо сейчас мы пытаемся доказать, что вы достаточно ответственные и, если вам дадут права, не будете отбирать их у других. — Понимаю. А у людей есть права? — Да, конечно, у каждого в этом зале и за его пределами, — заверила судя.       Октай снова повернул лицо к Глэдис. Она кивнула. Мальчик на секунду задумался и опустил голову: — А кто им их дал? Почему тогда они отбирают их у других?       Судья поспешно вмешалась в разговор: — Над этим вопросом уже несколько тысяч лет бьётся всё человечество. Если бы мы знали, они бы этого не делали. Итак, я вполне удовлетворена, — она обратилась к Глэдис. — Тест с зеркалом, конечно же, пройдён? — Да, но, если необходимо, можем воспроизвести его сейчас.       После минутной задержки, в зал внесли зеркало. Пока эксперт подготавливал краску, Октай подошёл ближе и, глядя в него, поправил сбившиеся на бок волосы. — Думаю, дальнейшие эксперименты бессмысленны, — потёр ладони Отто.       Однако, внемля доводам ответчика, тест всё же провели.       Через некоторое время вердикт был объявлен. Единогласным решением присяжные постановили: человеческих прав зверолюди иметь не должны.       Октай увидел негодование на лицах взрослых, и поник сам. Держа Антона за руку, он скользил по лужам, не разбирая дороги и думая о том, какие из его слов пустили все усилия прахом. Они подошли к двери, и мальчик с ужасом подумал, что рано или поздно придётся прервать молчание. В этот самый момент Антон повернулся к нему: — Ты только не расстраивайся. Попробуем в другой раз. Когда-нибудь эти бакланы должны будут признать очевидное.       Октай облегчённо выдохнул и вдруг почувствовал, как слипаются глаза.

***

      Позднее вечером господин Шульц сел на последний двадцать четвёртый автобус и доехал до конечной. Минут сорок стойко перенося вероломные порывы ветра, едва не вышибавшие зонт из рук, через грязь он всё же добрался туда, куда так стремился.       Антон поправил сумку на плече. Он был готов увидеть десятки узников с выступавшими наружу рёбрами и маленькие хрупкие ручки, тянущиеся к нему за едой. Но то, что ждало его на самом деле, ошеломляло ещё сильнее. Силясь подавить накативший рвотный позыв, он согнулся пополам и несколько минут так и простоял не в силах отдышаться.       Бросая работу в больнице, он убедил себя, что теперь будет помогать отверженным: тем, кого официальная медицина и на порог пустить отказывается. Всё это время он упускал из виду, что те, чью позицию он так отстаивает, далеко не бесправны. На самом деле защищать нужно было не их, а от них.       Неожиданно господин Шульц почувствовал, что земля уходит из-под ног. И не только фигурально. Ему удалось удержать равновесие и не упасть в грязь. Он наклонился, чтобы узнать, в чём было дело, и обомлел: из земли торчал маленький согнутый локоть. Антон сглотнул ком, подступивший к горлу, и ощутил, как немеет тело и темнеет в глазах. Только сейчас он заметил, что территория наскоро огорожена. Бурые лужи, размытые дождём, уже просачиваются сквозь почву – владельцы крови безмолвно ожидают её возвращения. На колючей проволоке висит маленькая белая табличка: «Скотомогильник».       Выкарабкавшись из топкой грязи, господин Шульц ещё несколько минут сидел в мокрой траве, тяжело дыша и пытаясь приди в себя. Трупы пока не начали разлагаться, и свежему, полному озона воздуху, удалось привести его в чувства. Но на сегодня у него оставался ещё один визит.       Антон не считал, что безнадзорное размножение животных – то, что нужно этому миру. А потому с репродуктивным здоровьем родителей Октая, которые, как он выяснил, всё это время жили всего в нескольких десятках километров от них, он обошёлся не особо осторожно. Как и со всем их здоровьем в целом.       Он вытер руки и лицо, набрал номер одного из тех приютов, о которых говорила Глэдис, снял перчатки, сложил их в сумку и покинул хижину, оставив под столом с дюжину пустых бутылок, а на столе – два ещё тёплых тела. Их глаза смотрели ему в след, но увидеть ничего они уже не могли.       Вернувшись поздно ночью и стянув с себя грязные резиновые сапоги, Антон обнаружил, что Октай всё это время ждал его, борясь со сном в неравной схватке. Он подхватил мальчика на руки и, поцеловав в лобик, отнёс в спальню.

***

      То, чего не удалось добиться им, в очень недалёком будущем со скрипом, но всё же выйдет у более организованной команды из Франции, затем получится и у их канадских коллег. Так запустится цепная реакция, и в конце концов троица, которой принадлежала пальма первенства в вопросе правовой защиты, решилась подать апелляцию. На этот раз подготовившись основательнее.       После повторного заседания Отто, оглушённый вердиктом, вывалился из зала суда. Хотя после появления прецедентов его уверенность в победе и возросла, её вероятность он всё ещё считал крайне низкой. Более флегматичным Антону и Глэдис удалось внушить ему мысль о том, какого успеха они добились лишь на третий час после объявления решения, знаменовавшего новую вершину в адвокатской карьере господина фон Ланге. Если раньше Отто считали просто ушлым дельцом, «юристом Гермеса», то сейчас в нём увидели неотступного борца за справедливость. Или, по крайней мере, за то, что он называл справедливостью. А что ещё нужно от адвоката, если не непреклонность и готовность защищать клиента до самого конца и дальше?

***

— Вернулся? — На него через отражение взглянула женщина, перед зеркалом расчёсывавшая блестящие чёрные волосы.       Согласно традициям, Рейден должен был ответить: «Я дома», — но ни моральных, ни физических сил на условности не осталось: «Даже не переживала ведь?». «Чего ради? Взрослый мальчик, сам разберёшься», — она на секунду прекратила водить гребнем по струящимся прядям: «Может, чуть-чуть засомневалась на третий день. Умэ плохо спала и постоянно плакала, пока тебя не было. Ого! Посмотри-ка на меня. Что с тобой стало?».       Рейден подошёл к кроватке и бережно подхватил младенца на руки. Девочка агукнула и схватила крохотными пальчиками его обожжённые усы. В ответ он улыбнулся и потёрся кончиком носа о её носик: «Ой до! Да ты у меня тут бунтуешь? Дочь самурая и плачет! Как это называется, а?». Малышка засмеялась и выпустила из ручек то, что осталось от его и так подпаленной бороды. — Ну, дочери самураев не плачут, а ей можно, — отстранённо пробормотала женщина.       Её слова, хотя и произнесённые невзначай, вне всяких сомнений, были предназначены для воина. И они достигли цели, хотя Рейден и не дал ей насладиться победой: «Ну ничего, вырастет – будет сама самураем, как тётя Норико или Бии, прости Хейен». Младенец надул носом пузырь и булькнул что-то вроде: «Ба». «Не “Ба”, а “Так точно, товарищ генерал, есть – поужинать и на боковую”», — он уложил сонную девочку обратно в кроватку, накрыл одеялом и, поцеловав в лобик, молча ушёл в свою спальню.