Гетопадение

”Jag ser mig om och ser mitt hem försvinna bort

Min tid där hemma känns nu alldeles för kort

Blott ungdom, knappt en man då plikten kallade mig

Om jag får se mitt hem igen det vet jag ej”

"Смотрю назад – вдали исчез мой дом

Теперь всё кажется, так мало побыл в нём

Юнец, едва лишь муж, но долг уже зовёт

Кто знает, может и сюда – судьба вернёте”

Sabaton

      Спустя месяц довольно вялой осады императорской армии всё же удалось захватить дремучие северные земли. Теперь командование рассчитывало на скорейшую стабилизацию положения, а потому приказ колонизировать территории был отдан именно тому, кто их оккупировал – генералу Андо.       Сам генерал воспринимал поручение скорее как ссылку, нежели чем честь. Его не покидало ощущение, что они с солдатами попали в немилость. Но в конце концов кто-то должен был управлять регионом, а кто мог подойти на роль лучше Рейдена, за время войны изучившего местные ландшафты и культуру? С собой ему позволили взять лишь сотую часть армии. Один единственный процент, но что то был за процент: её сердце, ядро, самая мякоть – сплочённый профессиональный отряд, братья и сестры, с самого детства делившие еду и кров, понимавшие друг друга по едва уловимому движению глаз.       Растопив остатки снега, тёплый дождь хлыстал лошадей и их наездников по ногам и лицам. Капли летели с такой силой, что с деревьев срывало нежные молодые листочки, а стебли травы ломались и накрепко вколачивались в землю.       Как и ожидал Рейден, благородные воины не хотели иметь ничего общего с только что завоёванной «сворой», и, дабы подавить упаднические настроения, он решил преподать им пример и разобраться в языке и философии покорённого народа. К своему удивлению и стыду, он обнаружил, что опасения армии были не такими призрачными, как могло показаться. Гордилась «свора» много, но в основном свирепыми завоевателями и диктаторами. Те немногие изобретения, которые происходили из этих земель, были призваны уничижать и калечить. По меркам имперского генерала, представления о чести у них не было вовсе: заботились они лишь о своих отпрысках и более ни о ком. Они сами терзали и потрошили друг друга и, казалось, всеми силами помогали себя завоёвывать.       Рейден перевёл дыхание и стряхнул воду с волос. Солдатам он сделал поблажку, позволив попеременно ехать в крытом обозе: «В конце концов», — решил он, — «вряд ли им потом будет легче. Хоть когда-нибудь». Ему и его ребятам теперь предстояло заново, и повезёт, если не с нуля, выстроить систему управления, наладить торговлю и поставки еды. Сейчас он думал о том, как его одурманила возможность лёгкой славы. Раз им так просто удалось подчинить эти земли – тому, кто придёт следующим и попытается отбить их, будет ещё проще. Если ничего не сделать. Армия? Придётся начинать с чистого листа и с полным осознанием: местные никогда даже не приблизятся к уровню его бойцов.       Один из солдат обратился к насквозь промокшему командиру, предложив отогреться в телеге. Рейден рассеянно качнул головой в ответ и снова погрузился в тревожные мысли. — Тогда что насчёт, — из обоза послышался хруст карт, — шеф?       Командир устало усмехнулся, спрыгнул с коня и передал поводья одному из подоспевших воинов. По инерции покачиваясь, он поплёлся к телеге. Солдаты подали ему руки и втащили внутрь, затем стянули с него доспехи и вымокшую одежду.       Генерал принял чашку чая из тонких рук Норико, окинул взглядом всухую проигравшихся подчинённых и добродушно расхохотался. Всё это сопровождалось весёлой хмельной болтовнёй, однако было лишь представлением, которое каждый из них разыгрывал перед другими. Все они и так знали, что их ждёт и что командир знает, что они знают, а поэтому каждый старался поддерживать в соратниках веру в лучшее. И неожиданно это возымело эффект. Им и вправду стало легче: хотя надежды и не прибавилось, в попытке позаботиться о других каждый забывал о своём личном горе. Что бы ни произошло дальше, они были друг у друга, а кроме того, у них были чай, саке и карты – намного больше того, на что мог рассчитывать воин.       Рейден вдруг почувствовал, как его пальцы сжимают гриф гитары и сделал вид, будто ненавидит песню, которую они сейчас попросят сыграть, и петь её он лично не собирается. Это был своего рода ритуал, и солдаты, как обычно застучали кулаками по полу, всё громче и громче отбивая ритм знакомой мелодии. Кто-то подхватил мотив на флейте. Поворчав для приличия, Рейден едва заметно усмехнулся, ударил по струнам и осипшим баритоном затянул:       «Поверьте, однажды бог Хейен придёт,       Омоет нам раны, да выпить нальёт…»       К наступлению темноты двадцать второго числа третьего месяца повелитель дождя наконец унялся. Караван остановился на ночлег, и все с тяжёлым сердцем улеглись подле друг друга, не давая теплу покидать измученные тела.       Рейден достал свой журнал: «Вот и всё. Мы вытянули билеты в один конец. А я сам стал командиром отряда мертвецов. Но быть их командиром чертовски приятно. Они – последние первопроходцы».

***

      На подходах к городу Рейден притормозил коня и повернулся к солдатам: — Вы вступаете на дикие земли: здесь есть традиции, но нет культуры; есть толпа, но нет народа; есть направления, и нет пути. Нам с вами выпала честь дать всё это нашей новой провинции. Вполне возможно, мы положим на это жизни. Вполне возможно, никогда не вернёмся домой. Если вы не готовы, вас никто не осудит – поверните обратно сейчас, — он закрыл глаза и досчитал до семи. Ничего не изменилось: отряд терпеливо ожидал указаний. — Очень хорошо. Вы сделали свой выбор. Я не в праве удерживать вас, ибо знаю, что бесполезно, — он усмехнулся. — А ещё я знаю, чего стоит каждый из вас, и, чёрт возьми, ваши сердца я не отдам даже на вес золота. Все вы здесь потому, что доказали свою неустрашимость и самоотверженность. У вас нет семей, но себе вы обеспечили место в истории. Посмертно. А теперь я спрошу ещё раз: хотите ли вы остаться?       Залитый предзакатными лучами холм наполнил голос сотни, слитый в один. В воздух с громким карканьем взмыла стая ворон. Сглотнув ком в горле, Рейден неосознанно потёр кадык, но вовремя одёрнул руку, выдохнул и улыбнулся. Его глаза загорелись: — Вы отдали мне свои жизни. Рассчитывайте, что и моя полностью принадлежит вам.       Командир почувствовал, что ему стало намного легче дышать. Воины словно питались энергией друг друга и чем больше отдавали, тем больше получали взамен.       Лошади упрямились и спотыкались, но процессия всё же спустилась с холма. Поначалу тишина и пустынность улиц не вызывали подозрений, но, проходя деревню насквозь, они всё чаще начали замечать в небе тучи дерущихся ворон. Рейден насторожился ещё сильнее, однако, не решаясь высказать своих предположений вслух, лишь приказал группе из пяти солдат и офицера выяснить, в чём дело. «Желторотики» храбрились, но держались позади старшего по званию. Тот ещё раз озадаченно взглянул на командира, закусил губу и стегнул коня.       Начинало смеркаться и холодать. Прежде чем они вернулись, прошло около получаса. Покачиваясь, словно пьяный, офицер вынул ноги из стремени. Он насмерть расшибся бы о землю, если бы не подхватившие его товарищи. Офицер попытался выпрямиться, но его сразу же стошнило. На лицах сгрудившегося поодаль молодняка застыли гримасы ужаса, двое из них дрожали.       Те, кому раньше остальных удалось взять себя в руки, рассказали, что за оврагом высится гора трупов, по большей части детских и женских. Неподалёку от неё на песке кровью выведено: «Жрите, захватчики». Кто-то добавил, что слышал всхлипывания и стоны.       Рейден поёжился и распорядился насчёт выпивки для вернувшихся. Останавливаться на привал здесь было нельзя.       Они приблизились к покосившимся и прогнившим насквозь домикам, у каждого из которых стояла семья и молча провожала всадников полными ненависти глазами. Пока лошади плелись мимо, народ с презрением следили за кавалерией. Они не кричали, не кидали камни, только изредка перешёптывались.       Солдаты чувствовали на себе их взгляды – чума неуверенности поразила всех: закалённых в бою ветеранов и недавно проявивших себя новобранцев. Шедшие посреди колонны молодые воины начали стыдливо опускать глаза. Рейден повёл озябшими плечами, нахмурил брови и громко приказал на древнем воинском языке: «Поднять головы! Это ваш триумф, а не позор. Не поддавайтесь на дешёвые уловки – хозяева здесь вы!». Он хорошо знал, что воины, особенно неопытные, должны быть спокойны и уравновешены. Если нервничать начнут они, под удар попадёт всё войско. Солдаты не осмелились ему перечить и приняли горделивые позы, однако на их лицах отчётливо читалась всё та же скорбь.       Толпа начала понемногу подтягиваться за ними. Андо вздрогнул: селяне были такими худыми и мрачными, что казались призраками: «Этой дорогой мне уже не уйти», — пронеслось у него в голове.       Они вышли к рыночной площади, посреди которой был установлен гигантский идол, напоминавший человека с оленьей головой. Рейден дёрнул поводья и повернул коня с пятном в форме черепа на лбу. Ноздри обоих раздулись от гнева. Воин ухмыльнулся и крикнул на языке чужаков: «Слушай, северный народ! Мы не желаем вам зла!». В толпе послышался нарастающий рокот, но Рейден добился своего: все глаза обратились на него. Он перешёл на общелесной: — Для вас мы – захватчики. Но если бы не мы, то вас завоевал бы кто-то другой. Разве вы не понимаете? — В его голосе едва различался надрыв.       Рокот всё продолжал нарастать. — Внемлите! Вы перебили своих больше, чем удалось нам. Ваш город сдался практически без боя, и так вы решили выместить зло? На женщинах и детях? Чего вы хотели? Дискредитировать нас? — Он одёрнул себя, вспомнив, что выступает не в штабе перед командованием, а на площади перед крестьянами. — Мы дадим вам мир. Не мешайте мне делать мою работу, и я обещаю, что буду править мудро и справедливо.       Толпа вновь замолчала и начала понемногу редеть. Послышались женские рыдания.       Когда площадь опустела, Рейден почувствовал, как к горлу подступает рвота. Двое всадников обступили его с разных сторон. Один из них похлопал командира по плечу, другой изящным жестом протянул открытую флягу: — Они нас просто ненавидят, — шёпотом подытожил первый.       Рейден отпил из бурдюка и передал его обратно: — Да уж, Йо. Но это было ожидаемо. Да и справедливо.       Они помолчали.       Внезапно несколько местных жителей подбежали к ним и замахали руками, пугая коней. Один из них обратился к Рейдену и пригласил пройти к нему в шатёр. Воин поколебался, но в конце концов махнул рукой, давая понять, что пойдёт один. Тонкая фигурка было запротестовала, но Йо удалось успокоить её своим излюбленным способом: положив ладонь на плечо.

***

      Закашлявшись от дыма и специй, вожак пригнулся и вслед за жителем деревни вошёл в шатёр. Хозяин указал на место рядом с собой и затискивающее улыбнулся: — Зовите меня Бо. Я здесь что-то вроде купца. — И чем торгуешь, — Рейден поморщил нос и провёл пальцем по тарелке с бежевым порошком, — Бо?       Купец смутился под взглядом имперского воина, но быстро взял себя в руки и лишь отмахнулся: «Всяким».       Имперский генерал скрестил руки на груди: — Чем обязан такой чести? — Дело в том, что я Вам верю, — низенький полноватый мужчина закурил, снова расплылся в улыбке и удовлетворённо выпустил пар изо рта. — Насчёт всей этой благородной мисси, понимаете. Теперь неплохо бы было показать народу, что вы не завоеватели. А кто как не купец сможет их убедить? Вот, возьмите, — он протянул Рейдену зажжённую сигарету. — Отличная вещь. — Отличная, да только вот человеческая.       Бо усмехнулся и потёр руки: — Мой господин очень проницателен. Об этом я и хотел поговорить.       Рейден склонил голову на бок и поднял рассечённую бровь: — Ах вот оно что. И ты решил, будто я дам тебе разрешение?       Купец сконфуженно стряхнул пепел с сигареты: — Да, но не просто так. Я помогу вам наладить контакт с местными, — заверил Бо менее уверенно, чем раньше. — Вот как, — улыбнулся Рейден. — Может, я и не знаток местных традиций, однако, полагаю, самым красноречивым жестом доброй воли было бы убийство кровопийцы, который на них наживается. — он сощурился.       Бо молча уставился на генерала, только что выбившего чашу шантажа из его рук. Рейден закинул ногу на ногу и сложил руки в замок: — Так вот: условия здесь диктую я. Торгуй с людьми сколько вздумается, я не против. Но! Чтобы завтра же цены были приемлемые. Даже для бедняков, — в мгновение ока его улыбка превратилась в оскал – чтобы приблизиться к торговцу и взять его за грудки потребовалось лишь одно движение. — Мне понадобится – будешь бесплатно раздавать, понял? — Но мне… — Слушай сюда. Цепь прочна ровно настолько, насколько её самое слабое звено. Хочешь продавать дороже – сделай так, чтобы деньги были у самого бедного. — Но мне семью кормить нужно…       Рейден откинулся на спинку кресла. На его лице промелькнула гримаса отвращения: — Семья таких, как ты, не кормится. Она нажирает. Не хочу отбирать у тебя твоё дело – ты строил его своим умом, это похвально. Честно или нет, сейчас уже вопрос десятый. Единственное, что меня интересует – крепкая цепь. Что проку в сильном звене, когда остальные рассыпаются? Мы захватили их, не потеряв ни единого солдата. Одна суровая зима – они все окочурятся. И кто будет тебя кормить? Если есть возраженья, буду рад их выслушать. — Возражений нет, мой господин. Вижу в Вас сильного лидера, в котором мы давно нуждаемся. Я лишь хотел предложить дружескую руку, но Вы сами схватили меня за, — он осёкся, — за неё. Я только хотел дать Вам парочку советов. — Что ж, совет – это роскошь в вашем богами забытом крае. Ими пренебрегать нельзя. Вещай, челядь! — Первым делом нужно сходить к Оракул. — Бо облегчённо выдохнул, когда разговор наконец вернулся в правильное русло. — Местные верят, что она способна выведывать намерения. Разумеется, это лишь легенда, но уважение к традициям и её одобрение –уже монетка в Ваш кошелёк. — Дельно, — хмыкнул Рейден. — Продолжай!       Охранники купца переглянулись. Должно быть, они никогда до этого не видели, чтобы их начальника кто-то отчитывал, да ещё и на его собственной территории. Если, конечно, его территорией она всё ещё оставалась. — На выселках есть свободные дома для вас. Там теперь никто не живёт. — Это не то ли место, где сложены трупы? — Глядя торговцу прямо в глаза, уточнил Рейден. — Язычники, что с них взять? Убили не всех – некоторые покончили с собой. — То есть не с целью нас выставить душегубами? Ладно, — выдохнул он, — язычники, не язычники, но чтобы похоронили всех в течение дня. Согласно вашим традициям, а не то, — он дотронулся до пояса. — Конечно, а как иначе? Эм, есть ещё кое-что, — купец протянул ему тяжеловесные красные ткани, обшитые золотом.       Переодеваться в местное Рейден категорически отказался. Тем более в такое яркое и дорогое. Он и так считал уступки, на которые они с армией шли сознательно, избыточным проявлением доброй воли. Однако хозяин здесь теперь он, а потому попытки заставить его подчиняться пресекались на корню. — Очень жаль. Но Вы должны, по крайней мере, взять в жёны осиротевшую дочь местного царя. С Вашей стороны было бы крайне неразумно отказываться и от этой древней традиции. Так Вы могли бы упрочить…       Рейден швырнул ему десяток монет и молча вышел из палатки.

***

      Солдаты расселись вокруг костра. Некоторые из них уже клевали носом, но при виде командира они повскакивали, отдавая честь. Рейден сразу же махнул рукой: «Вольно!». Они нетерпеливо обступили генерала, ожидая рассказа. Он устало осмотрел всех с головы до ног, повёл плечами и улыбнулся. Ему снова протянули флягу, но на этот раз он отказался, сняв с ремешка на бедре свою и пустив её по кругу. Пока воины старались не отпить лишнего, чтобы досталось каждому, генерал поведал о необходимости взять в жёны дочь царя. Фляга вернулась к нему и оказалось, что эти суровые тяжеловесные воины из чувства солидарности опустошили её меньше чем на половину. — Что делать будешь, Рэй? — Воин, предлагавший генералу поиграть в карты, снял шлем, отбрасывая назад длинные каштановые волосы. — Мерзко как-то, не находишь?       Рейден пожал плечам и вздохнул: — Кодекс есть кодекс. Мне приказали подчинить этот народ, и я выполню приказ. Раз уже мы посвящаем свои жизни работе, чего стоит в сравнении с ними свобода? — Он отхлебнул из фляги, поморщился, а затем встряхнул её. — Моя свобода. Не её. Её мне жаль, но сделать это всё-таки придётся. Либо так, либо кровью и мечом.       Все как один направили на него восхищённые взгляды. Только длинноволосый воин недовольно хмыкнул и, скрестив руки на груди, отошёл в сторону. Кто-то открыл свою флягу и начал новый круг: — Норико, Бии, Гин и вы, парни, не буду врать: впереди нас вряд ли ждёт что-то хорошее. Но это впереди. А сейчас, — он выдохнул и поднял взгляд к бескрайнему чёрному небу, усыпанному мелкими звёздами, — сейчас отдохните, наберитесь сил. Завтра будет тяжёлый день. Вольно!       Вместо того чтобы разойтись, они выстроились в линию и склонились перед своим командиром. Генерал кивнул и встал перед ними на колено. Поднявшись, они ещё раз кивнули друг другу и разошлись в стороны.       Рейден приказал разбить лагерь, поужинать и идти спать, оставив двух дежурных, которые должны были сменяться каждый час. Некоторые из солдат были настолько вымотаны дорогой и недавним парадом, что валились с ног сразу, не дожидаясь обеда.       Воинам племени волка не нужно было ничего объяснять: он понимали иерархию и точно знали, чья сейчас очередь стоять на вахте. Никому не нужно было их кормить и облизывать, разжёвывать и вкладывать приказы им в рот. Йо и второй всадник, снова надевший шлем разожгли костёр. Рейден уселся рядом с огнём и быстро накарябал в дневнике:       «У местных терпеливость и рутинность рабского мышления. Однако командование игнорирует нужды захваченных провинций, проявляя к народам нескрываемое отвращение. А меж двух огней – мои ребята. Мы должны справиться, и не запятнав свою совесть, и не ослушавшись приказа. Я веду их по скользкой тропинке над пропастью: местные уже винят нас во всех преступлениях, командование давит и ждёт быстрых результатов. Если что-то пойдёт не так, попрекать будут именно армию.       Мне грустно смотреть в улыбающиеся лица солдат. Так же, как и им, наверное, грустно смотреть в моё. Но я не зря ношу эти белые доспехи. Если через них и правда просвечивает душа, ни мои ребята, ни мятежный народ не увидят ничего кроме полной отдачи. Воины в мне верят, а я не сомневаюсь в них. Если кому-то и придётся умереть здесь, то я искренне считаю: лучше бы мне быть первым и единственным.       Тонкий лёд встречи       рвёт наши сердца в клочья.       Будет непросто. Туманит разум»

***

      Неуклюже наклонившись вперёд у порога, Генерал Андо зашёл в дом. Он чувствовал себя троллем в кукольном домике. Хотя Рейден всегда был коренастым и даже до определённой степени стеснялся своего роста, среди местных он выглядел гигантом.       Хрупкая девушка, сидевшая, склонившись над фарфоровой посудой, спряталась за маленьким столиком и вжалась в стену. Её кожа выглядела такой же белой, как выставленный для захватчика сервиз, и только из-под тонких дорожек слёз проступал настоящий цвет её лица. Жёсткие чёрные волосы были обрезаны неровно и кое-где топорщились в стороны, красные губы дрожали. Когда она пошевелилась, Рейден ощутил едва уловимый аромат смородины и акации. Она подняла на него полные ненависти глаза, не выдержала и зарыдала. Воин, завёрнутый в металл доспехов, опустился напротив неё, молча положил ладонь ей на плечо и вздохнул: — Послушай, девушка. Я не хотел, чтобы получилось так, как получилось. Будь моя воля, я бы предпочёл не находиться здесь вовсе. Но так вышло. — Рейден замолк, предоставляя ей время выразить негодование, но ни обвинений, ни криков не последовало. Он удовлетворённо кивнул. — Ты меня ненавидишь. И имеешь на это полное право. Но вот только нам с тобой обоим теперь нужно как-то выживать. Я отвечаю за всех этих мальчишек и девчонок в доспехах, ты – за свой народ. Мы не можем их подвести.       Не отводы глаз от стены, она покорно встала и крепко сжала губы. Рейден поднял голову и усмехнулся: — Задумала убить меня в постели? Тогда мои ребята без церемоний расправятся с ошмётками твоего народа. И ты останешься одна.       Девушка впервые посмотрела на него. Её лицо исказил ужас, а рука инстинктивно прижалась к животу. — Вопрос, дева ты или нет, отпал сам собой.       Она снова ошарашено уставилась на него – он улыбнулся. Но улыбка и правда оказалась доброй: — Думаешь, я тех, кто в положении не видел? — Он заметил, что она снова прижала локоть к животу. — Не в том дело. Смотришь ты как-то по-другому. Куда-то вдаль, что ли… — Да какая разница, куда я смотрю? Ты меня поймал: я не дева! Так и заяви об этом. Сразу всем растрепи! Пусть камнями забьют, — она бросилась на простыни и громко зарыдала.       Рейден выждал пару секунд и вошёл вслед за ней. Он опустился на постель и по-отечески погладил её волосы. Затем мягко спросил: — Вот что, девочка, как тебя зовут? — Мэй Ли. — Так ты Слива, значит? В нашем краю тебя звали бы Умэ. Да не делай ты такое лицо. Конечно я изучал ваш язык, я же не дурак какой. Вот что, Мэй… Ли, — генерал отстранил её от себя, намотал простынь на руку и, замешкавшись, выдернул её из кровати.       Рейден вытащил из ножен короткий меч и подошёл ближе. Она смотрела на него, словно ягнёнок, но бежать даже не думала – только зажмурилась и затаила дыхание. Воин снял латную перчатку и бросил её на пол. Мэй приоткрыла один глаз и увидела, как он сделал порез на ладони и несколько раз встряхнул рукой, оставив на простыне кровавые следы. Он пошатнулся и, прочистив горло, попросил её присесть рядом. Она не стала сопротивляться и сделала, как ей сказали. Рейден аккуратно подхватил её изящную ладошку своими трясущимися окровавленными пальцами, легонько надрезал мизинец, надавил на него и размазал несколько капель крови по простыне. Он подул на ранку, и через несколько минут она уже начала затягиваться: — Так вот, Слива-Мэй, я тебя не трону. Какой срок? Не больше двух месяцев, так ведь? Только заметила?       Она кивнула, не сводя с него мокрых глаз. — Ну и отлично. Если отец жив, — он кивнул в сторону её живота, — то встречайтесь-кувыркайтесь. Ему можешь всё рассказать, но для остальных – ребёнок мой. — Но почему? Ведь… — Дура, я тебе помочь пытаюсь, а ты нос воротишь. Ладно, — выдохнул он. — Во-первых, у меня есть причины, а, во-вторых, в тех местах, откуда я родом, чужих детей не бывает. Напомни-ка мне, зачем я порезал твой палец…       В Империи детей забирали у родителей в возрасте, когда молочные зубы сменялись коренными. Дальше их воспитывала стая. Они жили в одном доме, вместе тренировались и спали на полу в общей комнате. Каждая семья готовила и выставляла на улице вяленое мясо, чтобы пока не умеющий охотиться молодняк всегда имел доступ к пище и рос не таким нервным. Кроме детей, сумасшедших и хищных птиц, такие кормушки не трогал никто. — Я не буду жить с тобой, чудовище. — Она вскочила с места и отбежала в угол. По проступившей на её лице гримасе смущения Рейден понял, что она произносит заготовленную заранее фразу. — Я лучше умру, — неуверенно шепнула она под его безмятежным взглядом.       Рейден вскинул брови и пожал плечами: — Что ж, твоё право и подобающий выход для дочери воина. Я предлагаю тебе, твоему избранному и ребёнку достойную жизнь. Это, кстати, на три жизни больше, чем у вас осталось бы, будь на моём месте кто-то другой, а ты за всех троих выбираешь смерь? — Выпалил он, начиная раздражаться, а затем перевёл взгляд в угол. — Так зачем же её кровь всё-таки…       Мэй затряслась от рыданий – она ничего не смогла возразить на его доводы. Ей оставалось только цокнуть языком и отвернуться. — Ага, вот видишь, — он блаженно улыбнулся и, завалившись на бок, сполз вниз по стене.       Мэй Ли в недоумении оглядела его, и её дыхание постепенно стало замедляться. Она оторвала лоскут простыни и, смотря ему прямо в глаза, делая один шаг в минуту, присела напротив.       Тяжело дыша и сглатывая слюну, генерал, не шевелясь, наблюдал за действиями девушки. Мэй с трудом подняла его безвольную руку и, по-детски высунув язык от усердия, туго перемотала загрубевшую ладонь. Рейден так и сидел, облокотясь о стену и слизывая языком пот с верхней губы.       Мэй прильнула к нему, коснувшись своим плечом его плеча. Они помолчали. — А как он хоть выглядит, этот твой парень?       Рейден уловил её испуганный взгляд в темноте и хрипло засмеялся: — Да не бойся ты, убивать не буду. Просто удостовериться, что он не кудрявый голубоглазый блондин. — Нет, но он… — На тебя похож больше, чем на меня?       Мэй кивнула. Рейден пожал плечами: — Скажем, что весь в тебя. Обычное дело.       Она вдруг поднялась со своего места и, немного замешкавшись, распахнула полы халата. Рейден лениво перевёл на неё взгляд, демонстративно зевнул и отвернулся. Она вскинула брови и на всякий случай шепнула: — Возьми меня. — Зачем? Твоего ненаглядного мало? — Разве ты здесь не за этим, варвар? Вы же привыкли силой брать, чего хотите. — Да, так и есть. Силой и то, чего хотим. А ты иди-ка и отдохни, девочка.       Через толстый слой белил проступил румянец смещения. Рейден опёрся на колени, тяжело поднялся и вышел в соседнюю комнату. Он снял с плеч походный рюкзак, развернул на полу спальный мешок и, буркнув что-то под нос, отвернулся к стене.

***

      Генерал проснулся на рассвете. Обычно он вставал раньше, ещё до восхода солнца, а потому был собой недоволен. Рейден вышел на крыльцо постучал ногами, чтобы согреться, растёр ладони и, ориентируясь на дым, направился к лагерю своих бойцов.       «Наутро слуги подняли простынь, вывесили её перед домом. И это нас они называют варварами. Чуть не зарезал одного из них.       Приказал не трогать девушку сегодня. Только принести еды и чаю».       Перед палаткой, опершись на мечи и чертя что-то пальцами на песке, сидели два солдата, одного из которых Рейден лично оставлял дежурить ещё вечером: — Йо, почему не спим? — Не смог разбудить ребят, шеф. То есть, не пробовал. — Воин поднял лицо, рассечённое шрамами от самого лба до подбородка. — Поднимать их среди ночи было бы жестоко.       Рейден скрестил руки на груди и наклонил голову: — Жертвуем собственной боеспособностью? Ты мне вообще-то сегодня будешь нужен. — Помнишь, как он говорил? Сильная команда утащит слабого лидера, а сильный лидер не поможет слабой команде.       Рейден присел на корточки и закинул руку друга на своё плечо: — И всё же мог попросить сменить тебя, —для проформы поворчал он. — Мы воины. Мы отдаём жизнь. Чего стоит в сравнении с ней сон? — Передразнил Йоичи.       Они оба расхохотались. — Идиот ты, и всегда им был. Залазь на Дзина, хоть немного поспишь. — Рейден подсадил друга на спину лошади, и только потом залез на коня сам. Дозорный несколько раз ронял голову на спину командира, встряхивал ей, но в конце концов покорился сну.       Рейден обратился к другому солдату: — Сузу, ты-то хоть немного спал?       Парень кивнул, заверив, что проснулся только час назад. — Иди-ка, поторопи их там. Время завтракать.       Сузу поднялся с корточек и, пошатываясь, побежал в лагерь. Через несколько секунд из палаток послышался грохот кастрюль. Зевая и почёсывая спины, солдаты потянулись к костру. Заметив командира, они выпрямлялись и, натыкаясь друг на друга, становились по стойке смирно. Рейден махнул рукой и подозвал их к себе: — Вам сделали роскошный подарок – здоровый сон. Считайте Йоичи своим главным заступником. Надеюсь, вы и вправду как следует выспались. А теперь марш завтракать. Только Йо не забудьте оставить.       Кто-то из солдат принёс попону и укрыл героя только начавшегося дня. Остальные уселись вокруг костра, достали из рюкзаков палочки и, помолившись, приступили к еде. — Каков план действий на сегодня? — Обратился к командиру солдат в рогатом шлеме.       Рейден прикрыл глаза и вытянул руку ладонью вниз: — Нужно сходить к местной колдунье. Говорят, она тут решает, кто пришёл с благими намерениями, кто – с дурными. — Мы правда обязаны следовать обычаям дикарей? — Да, если хотим по-настоящему их завоевать. — Рейден выдохнул, представляя, что случится, когда его просвещённая и обученная изящным искусствам армия наткнётся на окровавленные простыни под окном местного правителя. — Не так чтобы вы горели желанием. Но выжить точно не отказались бы, я прав? Сначала покажем, что нам можно доверять, а потом принесём им цивилизацию. В свидетели возьмём парочку местных.

***

      Едва увидев белые доспехи Рейдена, Оракул охнула: — Через них душа просвечивает. Не говори, что не знаешь, костерок.       Рейден озадачено взглянул на неё, но вскоре собрался с мыслями и придал себе уверенный вид: — Мне нечего скрывать, ведьма. Именно поэтому я в них. Скажи об этом своему народу, и ты будешь под моей защитой.       Осмотрев его косым взглядом и обойдя вокруг, Оракул хмыкнула: «Видишь ведь, что я человек?». Рейден притворился, что не услышал её вопроса, и скрестил руки на груди, то ли стараясь закрыть от неё свою душу, то ли подтверждая серьёзность своих намерений. Шейла взяла его под локоть и отвела в угол: — Ты Андо Рейден, если не ошибаюсь? — Шёпотом начала она.       Генерал лишь раскрыл рот от удивления. Она прильнула к его уху и, улыбнувшись, шепнула что-то, от чего его зрачки расширились. — Намерения этих воинов чисты! — Воскликнула она, сделав несколько шагов вперёд.       Воины шумно праздновали удачный исход предприятия, а Рейден так и остался стоять за её спиной. Поговорить ещё им не дали.

***

      Повесив голову, генерал Андо вошёл в свой новый дом. Он поднял глаза и заметил, как к нему подкрадываются и заносят руку для удара, которого не последовало. Воин перехватил запястье нападавшего и вывернул его. Послышался хруст. В драку вмешалась Мэй Ли. Она слёзно умоляла Рейдена пощадить её возлюбленного – Бай Хэя. — Лучше бы с набегами соседней стаи разобрался, живодёр. Тоже мне воин, — с ненавистью прошипел Хэй. — Разберёмся, — нахмурил нос Андо, что-то прикидывая в голове, — уж поверь.

***

      Дневники Рейдена: «

***

Конец месяца

      У местных нет никакого представления о чести. Их дети, ободранные и голодные, босиком бегают по снегу. Они абсолютно не поддерживают друг друга. Некоторые даже не знают, как зовут соседей, хотя в деревне едва наберётся триста пятьдесят жителей.       У них нет школ, более того, нет даже письменности. Все истории передаются от отцов к сыновьям. Если отец ребёнка погибает, последний теряет всякую надежду на достойную жизнь. Как и в принципе на любую жизнь. Девочек никто ничему не учит, Норико с Бии в бешенстве. А я? Я не могу больше на это смотреть. Их дикость уже даже не заставляет меня злиться. Я просто ничего не чувствую. Но это и к лучшему. Мы пришли подготовить деревню к приходу новой власти, и мы сделаем это любой ценой.       Первое моё распоряжение касалось разделения обязанностей между ребятами. Все получили по возможностям.       Родители Йоичи были крестьянами. Он неплохо разбирается в земледелии и скотоводстве, а потому поручил ему передать опыт местным.       Таро с Рюу вызвались наладить обмен с другими городами и прогнать торгашей с улиц. Эти двое молодчиков точно смогут удержать их в узде.       Норико пытается бороться со взяточничеством. Не так чтобы я не верил своему лучшему солдату, но готов поставить меч на то, что ничего из этого не выйдет. Однако буду счастлив проиграть спор.       Больше всех мне жаль Аки. Он днями и ночами выхаживает больных. Лекарства уже подходят к концу. В свободное время ребята вызываются бегать за ингредиентами, его не бросают, однако, на нём всё ещё лежит слишком много ответственности.       Бии решила попробовать исправить ситуацию с образованием, сиротами и правами женщин. Её тактика кардинально противоположна тактике Норико. Она действует мягче. Шансов тоже не так много, но, если бы нужно было выбирать, поставил бы на её подход.       Я попытался организовать из местных хоть какое-то подобие войска, но они не понимают, что такое честный бой. Привыкли прятаться за спины детей. Некоторые бегут, как только видят оружие, падают на землю, не слушают приказов.       Сегодня спас маленькую девочку. Её с мамой хотели утопить за припадки женщины и рыжие волосы ребёнка. Плаваю как топор, да и откровенно ненавижу это дело, однако мне повезло, и я мог стоять в воде по шею. Тем не менее, вытащить успел только девочку.       Оракул встретила меня на берегу, протянула полотенце и потребовала немедленно идти греться, бормоча что-то про воду и губительное влияние на искры. Ещё поблагодарила за помощь, взяла из рук ребёнка и предостерегла местных от дальнейших попыток ей навредить.       Что здесь творится? Я уже почти не сомневаюсь, что она знает что-то об огне. Даже если она блефует, меня можно читать как открытую книгу. Чёртова несдержанность…       Мы завоевали этих дикарей себе на горе. Лучше бы этого никогда не было – победа над ними лишила нас чести. Все мои ребята уже одной ногой в могиле, и приказ шагнуть в неё отдавал я.       Победить казалось так легко, но я жестоко обманулся. Те из нас, кто останется в живых, будут завидовать мёртвым. Единственный достойный выход – самоубийство.       Собака и волк       Вдали не различимы.       Меняй свою суть.

***

Конец весны.

      Спасли пару парнишек из соседней стаи. Тех, что совершали набеги, о которых говорил Бай Хэй. Облегчил совесть – подставил под удар шею.

***

Начало лета.

      Армия морально подавлена. Мне стыдно смотреть им в глаза.

***

Начало зимы

      Слива застонала и схватилась за живот. Я подскочил к ней и подхватил на руки. Она, как оленёнок, прижалась ко мне и задрожала. Я довёл её до постели и спросил, кого позвать. Она вцепилась в мою руку и выразительно посмотрела прямо в глаза. — Но мне же нужно кого-то позвать. Разве ты не хочешь, чтобы Бао, или как там его, был рядом?       Она скорчила грустную гримасу, и я понял, что она бы предпочла, если бы он не видел её сейчас. Я подозвал проходившего мимо крестьянина и послал его за Оракул и Аки.       Девочка родилась почти синей, и закричала не сразу, но была довольно крупной для того, чтобы наш план сработал безупречно. Аки, да и ведьма, видимо, догадались, что дело не совсем чисто. Я ждал прямого вопроса, но его не последовало.       Слива посмотрела на меня с нежностью, которую я до сих пор никогда от неё не замечал, и предложила взять малышку на руки. Девочка мне улыбнулась. Я потёрся носом о её маленький вздёрнутый носик. Мэй решила, что имя должен выбрать я. От Сливы может родиться только Слива, потому назвали дочь Умэ.       Зацветёт слива       Заплачет лепестками.       Прекрасны плоды.

***

Первый месяц года

      Забавно. Мэй, судя по всему, начала ревновать к дочке.

***

      Встретил двух иноземцев. Похоже, один из них толковый врач, а другой может наладить общение между нами и людьми. Попробую это использовать.       В порыве гнева чуть не сжёг сам себя. Я вновь поддался ему, и заслуживал смерти в качестве наказания, но на помощь неожиданно пришёл тот самый лекарь.       Человек договорился о моём возвращении домой. Он сказал, что будет приезжать сюда и помогать Аки с лазаретом и лекарствами.       “Hilfe!” – Помогите!       “Hallo!” – “Не стреляйте!”       “Wie geht es dir?” – Как дела?       Большая Слива меня ненавидит, а маленькая – обожает. Пока что».