Гетопадение

      Ранение оказалось несерьёзным, и за полмесяца модой организм Октая смог восстановиться почти полностью. Только вот самого мальчика едва ли радовало быстрое выздоровление: он выглядел подавленным и поминутно вздыхал.       Отец точно знал глубинную причину его беспокойства и полностью отдавал себе отчёт: идея, мягко говоря, не лучшая. Однако лучшее, как ни крути, – враг хорошего. К тому же господин Шульц был обязан вожаку и, хоть он и убеждал себя в обратном, чувствовал ответственность за дальнейшую судьбу парня.       Они с сыном договорились снова снарядить экспедицию и разведать обстановку в лесу. Разумеется, наученный горьким опытом, врач даже не помышлял о том, чтобы отправиться одному.

***

      Октай схватил рюкзак и вприпрыжку выбежал из хижины. Рана плеча незамедлительно осадила его, и до деревни он добирался уже шагом.       Сегодня его не встречали. Мальчика насторожился, однако, вспомнив предостережения генерала, решил простить наивным воинам отсутствие гостеприимства: похоже, они действительно поверили, будто на третий раз семейство Шульцев успокоится и проявит благоразумие. Не бывать тому. Он подтянул лямки рюкзака, растёр плечи и направился дальше, всё глубже в лес.       Вспоминая этот день, он будет недоумевать, как вышло, что его не смутили ни обгоревшие деревья, ни даже обугленные здания.       Октай постучал – ему не открыли. Энтузиазм мальчика к этому моменту поутих, уступив место беспокойству, а затем и тревоге. Периферийным зрением уже начиная замечать следы разрушений, он всё же постучал ещё раз. И снова безрезультатно. Октай огляделся по сторонам – вокруг не было ни души.       Вдруг земля под ногами подростка задрожала и из-под снега послышалось тихое, едва уловимое урчание. Прислушавшись, Октай нахмурил брови и прошёл немного вперёд. Он делал шаг за шагом, и ему всё больше становилось не по себе. Внезапно чутьё заставило его остановиться и припасть ухом к промёрзшей земле. — Это ты, мальчик? — Просипел знакомый голос с непривычными интонациями. — Хоть раз послушайте, что вам говорят! Бегите. Я уже нежилец, — он сделал паузу и перевёл дыхание, — в этом мире так уж точно.       Октай нагнулся ниже и разворошил металлическими пальцами пожухлую листву: — Рейден? Что тут случилось? Подождите, я сейчас, — он прополз между прутьями решётки и забрался в каморку.       Внутри было холодно, влажно и тесно. Спёртый воздух заставил Октая схватиться за живот и прикрыть рот рукой. Хуже, чем в шатре, где они познакомились с Горо. Да ещё и очень некстати накатили воспоминания о детстве.       Глаза подростка понемногу привыкали к темноте. Он уже успел разглядеть товарища и полное отсутствие одежды на его теле. Щёки мальчика покраснели, а мышцы напряглись. Он отвёл взгляд, но тут же вспомнил, зачем пришёл, и стиснул зубы.       Генерал Андо едва помещался в низкую землянку. Ему приходилось сидеть, согнувшись пополам и вжав голову в плечи. Октай встал на четвереньки и подполз к нему, слегка касаясь заросшей щетиной, опухшей, измазанной в грязи и, возможно, крови щеки. Воин дёрнулся, словно от удара током, затем хрипло кашлянул и опустил голову. — Рейден? — Едва слышно позвал Октай. — Да что ж вы с отцом никак не уймётесь? — Сквозь слюни зашипел генерал и перехватил у своего лица запястье мальчика. — Кретин, убирайся отсюда. Это приказ.       Октай сжал губы и затряс головой: «И оставить Вас? Да ни в жизнь!». Он вдруг остановился и пригляделся: от его внимания не ускользнуло то, как Рейден бессознательно оберегает ноги, прижимая их к себе. Одна из ступней опухла и начинала синеть. Мальчик слишком хорошо знал, к чему это может привести: — Рейден будет больно. Пожалуйста, потерпите.       Подросток торопливо стянул с плеча рюкзак и нащупал в нём маленький тёмный флакончик. Он осторожно обхватил щиколотку воина и вылил на неё содержимое стеклянной баночки. Генерал успел лишь прохрипеть неуверенное: «Не надо», прежде чем попавший на открытую рану раствор зашипел. Рейден последовал его примеру и, чтобы не закричать, вцепился пальцами в одежду сына врача.       Октай, как смог, успокоил его и, ничего не объясняя, протиснулся между металлических прутьев на свежий воздух. Сощурившись и вновь привыкнув к яркому свету, отражавшемуся от сугробов, он схватил самую плоскую деревяшку, которую только удалось найти, сделал несколько глубоких вдохов и прижался к решётке, только сейчас заметив, каким грязным и оплёванным выглядел снег вокруг неё.       Мальчик медленно начинал понимать, что происходит. Почувствовав, как кружится голова, он поджал губы. В носу засвербело, а глаза защипало. Он ощутил неимоверное желание ринуться домой, спрятаться под одеяло и убедить себя, что ничего из этого на самом деле никогда не случалось. Мальчик резко тряхнул головой – его уши отложило, и он услышал, как Рейден, завалившись на бок, часто и неровно задышал ртом. Октай, скривился и, стараясь не касаться снега, снова прополз сквозь прутья: — Сейчас, потерпите, — ему неожиданно легко удалось разодрать футболку и лоскутами примотать палку к сломанной голени. Рейден заскрипел зубами.       Затем Октай снова запустил руку в рюкзак и на этот раз выудил бутылку с водой. Порывшись ещё немного, он достал пару таблеток обезболивающего. Мальчик на секунду задумался о дозировке, но за дверью послышались шаги, и он, неосознанно копируя жесты отца, протянул генералу все четыре. Рейден слизнул таблетки с ладони и, давясь водой, проглотил, не разжёвывая.       Октай вскарабкался воину на плечи и спрятался за решёткой – прижавшись к оплёванной стене и прикрыв рот рукой, он стал наблюдать. Он чувствовал своё неровное, поверхностное дыхание, трясся от страха, но уже не мог позволить себе убежать.       Дверь, о существовании которой Октай не догадывался, распахнулась, и в коморку проник ослепляющий свет, отчётливо различимый даже сквозь высохшую листву. Мальчик не видел, что случилось дальше, но, судя по звукам, догадывался: Рейдена избили и выволокли на улицу.       Свежий морозный воздух обжигал горло и лёгкие. Толпа бесновалась, а в зажмуренные веки бил резкий свет. Уши заложило, во рту было сухо и сладко. Голова кружилась, и он долго не мог понять, где верх, а где низ. Не сказать, что это ощущение не было ему привычно, но приятнее от этого оно не становилось. Зубы сводило от мигрени, пульсировавшей в левом виске и разливавшейся от самого лба в одеревеневшие шею и плечи. Он попытался вдохнуть, но не смог: грудь словно парализовало. И только вестибулярный аппарат подсказывал, что он не лежал, а скорее висел. Повертев головой и ощутив, как волосы щекочут плечи, он немного успокоился и разлепил веки. Но тут же пожалел. На него была направленна тьма прожигающих злобой глаз.       Мышцы напряглись, он сжал ладонь в кулак и резко дёрнул рукой – ничего. Вокруг запястий были затянуты толстые грубые верёвки. Недавно ему уже попадались точно такие же.       В висках всё сильнее шумела кровь, перед глазами снова начало мутнеть и расплываться. Он слышал слова, вспоминал их значения, но общий смысл неизменно ускользал от него. Воин снова не нашёл ничего умнее, чем попытаться крикнуть, хотя внимание толпы и так уже было полностью обращено к нему.       Раздетая по пояс фигура слегка качнулась и развернулась к нему. Всё лицо незнакомца скрывал рогатый череп, на ветру развевалась лёгкая меховая накидка. И тут Рейдена прошиб холодный пот: захватчик знал достаточно об истории и ритуалах покорённой земли, и уже понимал, чем пахнет дело: это всё связано с мёртвым культом Синего Бога, как его иногда называли, чтобы скрыть исконную сущность Бога Смерти. Той самой статуи Людоленя, от которой всем, даже людям, становилось не по себе. Всем, кроме – сердце Рейдена дрогнуло – кроме мальчика.       Воин попытался отыскать в толпе хоть кого-нибудь из своих бойцов, но вдруг почувствовал, как на ресницах задрожали слёзы. Вокруг были не только фанатично настроенные местные жители, но ещё и те, кому они с отрядом дали последний бой – воины из личной охраны императрицы. Он моргнул, и его взгляд упёрся прямо в развязно шагающего в его сторону жреца. Тёплыми влажными ладонями оккультист нежно обхватил скулы Рейдена и внезапно наклонился к его губам. Воин почувствовал, как в них впиваются острые зубы.       Вытерев рот локтем, жрец скомандовал что-то вроде «Налетай». Через мгновение генерала окружили ещё четыре культиста. Все они были моложе проповедника, и одеты примерно так же, как он, правда намного проще. «Время начинать, дети мои», — крикнул главный, а затем вновь обратился к Рейдену, трясущемуся от холода, гнева и лихорадки. — «Ничего личного, господин Андо».       Генерал зажмурил глаза, но раскрыв их снова, обнаружил перед собой тот же самый пейзаж: мужчины и женщины в доспехах, старики, дети, одетые в праздничные наряды, переговаривались, смеялись, переминались с ноги на ногу, изредка бросая на него кто насмешливые, кто безучастные, реже непонимающие и почти никогда – сочувствующие взгляды. Или камни. Рейден вдруг ощутил себя таким приниженным и незаметным, что захотелось втянуть шею и спрятаться, прижавшись к кому-нибудь близкому. Но близких у него больше не осталось.       Разумом генерал понимал, что это конец, но отказывался верить в реальность происходящего, снова и снова закрывая глаза, убеждая себя, что это только кошмар. Но кошмар никак не хотел подходить к концу. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, стучало откуда-то из глубины горла, мешая дышать.       Толпа, до этого момента относительно тихая, словно с цепи сорвалась, заметив животный страх в глазах своего уже бывшего предводителя. Рейден слышал их смешки, упрёки, проклятья, но как бы издалека, из-под воды. Он попытался уйти в себя и отстраниться, но тут в висок ударилось что-то тяжёлое и острое. По телу вместе со жгучей болью разлилась и яростью: — Охуевшие мрази! Немедленно прекратили этот цирк! — Приказал он, собирая остатки достоинства. — Ваш этот культ я знаете, на чём вертел?       В наказание Рейден получил удар локтем в солнечное сплетение, и снова обмяк. Отдышавшись, он отчаянно замотал головой, словно задыхающаяся без воды рыба: —Я не обязан это терпеть! Если вы сию минуту не прекратите, я велю казнить каждого из вас. Скотины! — С каждым словом генерал терял уверенность в весомости своих угроз. Вглядываясь в лицо, скрытое маской, он всё плотнее прижимал уши к голове.       Через секунду Рейден услышал быстрый сбивчивый шёпот у самого уха: —Я бы посоветовал иметь мужество, но оно никак не поможет. Прими и не сопротивляйся.       Генерал кусался и царапался, пинался и выскальзывал из рук, грязно матеря всех на площади, но ровно до того момента, пока не почувствовал, как на голову опустился плоский камень и с глухим гулом вместе с воздухом из лёгких вышиб последние силы. На секунду ему показалось, что осколки черепа впиваются в мозг, и зубы рассыпаются по некому подобию сцены, а точнее, небольшому возвышению у ног статуи Людоленя.       Упавшего без сознания, его ещё несколько раз ударили по голове, животу, ногам, то ли намеренно, то ли наудачу, попадая по местам, где кость едва прикрывает тонкий слой кожи. Рейден свернулся в клубок, словно толстая неуклюжая гусеница, которую вот-вот прикончат резким и точным ударом штыковой лопаты. Он плотно сжал синие губы – палачи не услышат от него ни слова, ни стона, ни единого звука. Спасибо мальчику, что сообразил дать те таблетки.       Главный из жрецов наклонился к нему почти вплотную и, встав на колени, разжал острые белые зубы. Он усмехался, глядя на то, как Рейден извивается и хрипит, пытаясь избавиться от пальцев, проникших глубоко в горло. Паника заставила воина окончательно потерять самообладание, и всё, что ему оставалось – забыть о гордости и полностью подчиниться инстинкту. Он пытался что-то возразить, но голос дрожал и срывался, заглушаясь всхлипываниями.       Его плотно прижали к жертвенному камню. Перед тем как снова лишиться чувств, он заметил мелькнувшую в толпе маленькую фигурку. Она шмыгнула через балаган и мгновенно растворилась среди пёстрого сборища лиц.       Каждый раз, когда он терял сознание, приглушённая боль заставляла его снова приходить в себя. Голова кружилась, голоса сливались в нестерпимо нарастающий пульсирующий визг. Его мутило и тошнило. Он ощущал мерзкий сладковатый привкус во рту и захлёбывался от осознания собственной беспомощности. Воин забыл о кодексе и совсем не думал, как выглядит сейчас со стороны. По большому счёту, ему было уже всё равно, что происходит с изломанным телом.       Жрецы культа Людоленя регулярно сменяли друг друга. Если сначала толпа орала, бесчинствовала и просила крови, то, увидев желаемое собственными глазами, изрядно поутихла. Одни стояли, скромно потупив глаза. Другие отвернулись, а на лицах некоторых можно было даже различить признаки сочувствия.       Наконец потные жрецы, задыхаясь и облизываясь, отстранились, оставив жертву одиноко лежать на камне в луже собственной рвоты.       Находясь не в силах даже зажмуриться, он отстранённо глядел куда-то поверх голов. Его выворачивало от кашля, а перед глазами плыли красные круги. Упав с колен, Рейден завалился на бок, но, прежде чем он успел разбить голову о камень, его подхватили под мышки и поволокли к петле. По телу вдруг разлилось успокаивающее тепло, и ему нестерпимо захотелось спать.       А дальше он помнил лишь вспышки боли, заламывание рук, собственные истошные крики, женские взвизгивания, вопль ребёнка и снова забвение.       Потный и запыхавшийся, глава культа поднялся с корточек и, размазав по своим щекам кровь Рейдена, отёр лицо тыльной стороной ладони. Словно медведь, переваливаясь с ноги на ногу, он отдышался и наконец обратился к пастве: — Что ж, а теперь… А теперь традиционный вопрос: не хочет ли кто-то по какой-либо причине вытащить его из петли? Один поцелуй – и он ваш! Ну же? Никто?       Третий раз подряд он задавал этот вопрос и третий раз ответом были лишь крики галок и шуршание листвы. Бывший генерал имперской армии попытался сделать шаг вперёд и удавиться самостоятельно, но, получив деревянной палкой по почкам, завалился на бок и закашлялся. В лицо ударила волна свежего воздуха. Двое культистов подхватили его под руки и вернули на место.       Вдруг сквозь слипшиеся веки Рейден увидел яркий свет. В ушах зазвенел детский голос: — Я хочу! Пустите!       Октай с трудом пробился через находившуюся в полнейшем замешательстве толпу и запрыгнул на сцену.       Рейден собрал последние силы и напряг мышцы. Верёвки вспыхнули и тут же начали тлеть. С хриплым стоном он упал ничком на деревянные доски.       Мальчик приблизился к нему и попытался поднять на руки, а Рейден неожиданно даже для себя вцепился в его одежду грязными сломанными ногтями, словно надеясь, что ребёнок сможет защитить его хоть от чего-нибудь. Однако, скорее, воину самому сейчас придётся до последней капли крови биться с толпой за неугомонного мальчишку.       Накинув на плечи Рейдена куртку, вот уже второй десяток лет переходившую от Отто к Антону, а затем и Октаю, мальчик погладил бывшего генерала по слипшимся от высохшей крови волосам и поцеловал его в макушку. Господин Шульц не редко так успокаивал сына в детстве, и, хотя сейчас это не сильно помогало, других способов Октай не знал: — Рейден, нужно уходить. Вы идти можете?       Второй вопрос был явно риторическим: ноги воина превратились в кровавое месиво, и мальчику пришлось волочь его по снегу. Он несколько раз оглянулся, проверяя, не отправили ли за ними погоню, но все участники сцены остались неподвижны, словно затерявшись в снежном мираже.       Октай закинул его руки себе на плечи и через силу протаскивал вперёд по сугробам. Когда связь наконец появилась, мальчик усадил воина под дерево, поправил куртку на его плечах, подул на начинающие замерзать ладони и растёр их. «Только держись, пожалуйста, Рэй. Сейчас папа придёт и заберёт нас», — Октай положил руку ему на лоб и набрал сообщение господину Шульцу.       Антон распахнул дверь и огляделся. Октая не было видно, и отца наполнило раскаяние: он снова отпустил сына в лес, где недавно чуть не потерял его насовсем и чуть не сгинул сам.       Через секунду врач услышал шорох из кустов и насторожился. Выхватив лопату из контейнера с инструментами, он сбежал вниз по лестнице и раздвинул ветки с прошлогодней листвой. Увидев в луже крови раздетых по пояс с разных сторон сына и командира имперской армии, он задышал глубже и чаще. На воине не было ничего кроме куртки Октая и обвёрнутого вокруг бёдер пёстрого шарфа. Мальчик лежал, прижимаясь к его груди и пытаясь отогреться. Антон подхватил ребёнка на руки и укрыл полами своего халата. Затем он стиснул зубы и замахнулся лопатой на воина. Рейден покорно вжал голову в плечи и прикрыл глаза. — Пап? — Октай отодвинул халат от лица и вопросительно посмотрел на Антона. — Что ты делаешь? Помоги ему, — мальчик сполз вниз, опустился перед воином на колени и обнял его за шею. Господин Шульц понял, что оценил ситуацию неверно.       За рукава куртки они с сыном выволокли раненого из-под куста. Врач разлепил его веки, понаблюдал за реакцией зрачков, а затем подхватил на руки и понёс в сторону дома. Антон с трудом мог утащить крупного воина и останавливаться, чтобы передохнуть, приходилось едва ли не каждые двадцать секунд. Октай крутился у ног отца и старался ещё чем-нибудь помочь. Отправив сына греться в дом, господин Шульц поднял пациента по лестнице и, уложив на крыльцо, рухнул рядом сам: «Ты как, а? Лежи-лежи», — он похлопал раненого по щеке и встал перед ним на колени, пытаясь одновременно отдышаться и прослушать его грудную клетку: — Ничего, мой хороший, ничего. Сейчас всё поправим. — Антон провёл рукой по густым чёрным волосам и бледной, покрывшейся капельками пота коже.       В этот момент его взгляд скользнул дальше и упал на перевязанную грязными тряпками ногу воина. Врач почувствовал неподдельный ужас, совсем как в ту ночь семь лет назад. Он аккуратно раздвинул лоскутки ткани и болезненно заскрипел зубами. Затем, немного отогрев ладони парня своим дыханием, подозвал сына: «Если хочешь помочь, набери дядю Отто. Скажи, что у нас экстренная ситуация. Передай, чтобы перезвонил, как доедет до нашего дома. Я продиктую, что взять».       Мальчик поступил в точности так, как его просили. Антон услышал, как он тихо всхлипывает в трубку.       Вдруг его лицо с жутким свистом хлестнул ветер. Не успел врач опомниться, как дом окружили крылатые всадники. Они нашли того, кого искали. Схватив Рейдена за волосы, его поволокли вниз с крыльца. С последней ступеньки воин упал лицом в снег. В это время Антону и Октаю выкручивали руки, ударяя по спине каждый раз, когда кто-то из них порывался сбежать.       Бывшего командира продолжали волочь дальше, прямо в ноги всаднице на белой лошади. Серо-бурая собака, больше похожая на волка, растерянно топталась вокруг, обнюхивая и облизывая лицо хозяина.       Послышался хруст и заливистый лай. Воин взвыл и свернулся в комок: конь одного из всадников наступил ему на ногу и раздробил голень.       Воспользовавшись замешательством, мальчик наконец вырвался и, встав между ними и Рейденом, закрыл их с собакой собственным телом.       С тоненькой белоснежной лошади, опираясь на руку одного из всадников, спустилась богато одетая женщина, чьё лицо было покрыто толстым слоем белил. Она ничего не сказала, только игриво взглянула на Рейдена и протянула ему кинжал на красной шёлковой подушечке. Воин нерешительно посмотрел ей в глаза и взялся за рукоять. Дрожащими руками он достал клинок из ножен и, скривившись от боли и тоски, направил остриё в сторону живота.       В этот момент произошло то, чего не ожидал никто. Тем более господин Шульц, не наблюдавший за сыном во время тренировок. Октай выхватил из рук Рейдена кинжал и, направив лезвие в сторону императрицы, пробормотал: «Нет, это слишком дорогой подарок для нас, госпожа. Оставьте себе».       В воздухе долго висело эхо его слов, а затем поляна словно накрылась звуконепроницаемым куполом. Спустя минуту императрица и всадники, не сговариваясь, расхохотались. Посовещавшись, они решили отступить.       Когда императрица снова оказалась в седле, уже разворачивая лошадь к лесной тропе, она внезапно обратилась к мальчику: — Малыш, мне передали, что теперь он твой. Что ж, как знаешь, но я на твоём месте бы не радовалась такому развитию событий, — она сделала жест рукой – Антона сразу же отпустили. Затем она сощурилась на Рейдена. — Посмотри на себя. Вырос, а мужчиной так и не стал. Учись. Но живи и помни.       Врач огляделся, подбежал к обессиленному воину, подхватил его под плечи и, не спуская глаз с сына, поволок в сторону дома. На крыльце он сорвал со спинки кресла плед, укутал Рейдена и втащил внутрь: «Сейчас вернусь. Дождись».       Антон схватил ставшее уже родным орудие возмездия – лопату, и выбежал на улицу выручать сына. Его вмешательство снова не потребовалось: посреди заснеженной поляны Октай и собака остались одни. Трясущийся мальчик сжимал в руках кинжал, а пёс прыгал вокруг и отчаянно лаял. Отец схватил Лукаса за плечи и, хорошенько встряхнув, привёл в чувства. — Всё кончилось? — На светлых ресницах ребёнка таяли снежинки.       Антон едва мог поверить, что его мальчик только что бросил вызов императрице и её свите. А перед этим каким-то образом спас генерала из её лап и несколько километров протащил его через снежную пустыню. — Не для него, — врач кивнул в сторону дома. — Ему помощь ещё нужна.       Рейден вцепился скрюченными от боли и холода пальцами в шерсть Ируки, и заснул, давая отцу с сыном немного времени на осознание. Как раз в этот момент перезвонил Отто.