Гетопадение

      Она снова и снова клялась себе, что, увидев на экране этот номер в следующий раз, сбросит вызов немедленно. Но за все эти годы не только не удосужилась вновь добавить его в чёрный список, но и в тайне жалела об уходе тех телефонов. Тех, на которых номер абонента не высвечивался. Она взяла трубку после третьего звонка, как делала всегда. — Глэдис, я, — начали заикаться на другом конце провода. — Ты бесишь! Третий раз за две недели? Серьёзно? Почему всегда я, Шульц? — В порыве ярости и безысходности, которые так часто вызывали звуки этого голоса, выкрикнула она. — Почему именно я?       Пусть Глэдис безусловно хотела, чтобы Шульц перестал тратить её время, решила всё же дать ему высказаться. В конце концов, в течение двух недель он умудрился чуть не угробить сначала сына, а затем и себя. Представить, что ситуация вышла из-под его контроля, труда не составляло. — Нет-нет-нет. Не клади трубку, пожалуйста! Нужна твоя помощь.       Отчаяние на другом конце провода становилось осязаемым. Её гнев схлынул и уступил место беспокойству: — Ну разумеется. Что-то с Октаем? — У меня на столе, — начал Антон, — лежит парень. В критическом состоянии. Нужно, чтобы ты поговорила с начальником, и он разрешил привезти мальчишку к вам. В больницу.       Глэдис нахмурила брови, не до конца понимая, к чему он клонит: — С Ганиманом? А просто скорую вызвать – не вариант?       В трубку отчётливо хмыкнули: — Если бы мог, вызвал бы. Парнишка – зверолюд. Документов никаких. — Ясно. Теряешь хватку, Шульц. Раньше подделал бы. — Глэдис раскрыла ежедневник и ударила шариковой ручкой по столу. Пружина щёлкнула и выплюнула стержень. — Что с ним? Можешь примерно сказать, какое оборудование понадобится? — Всё. Рентген точно и… У вас кровь есть? Первая отрицательная. — Кровь, которая, возможно, кому-то нужна? — Кому-то… Возможно, — суетливо передразнил он. — А ему уже точно нужна. Заплачу, сколько скажете. Отосплюсь – первым делом в донорский пункт. И всех своих бандитов заставлю записаться, только пожалуйста, сейчас сделай, о чём прошу.       Она вновь ударила ручкой о стол и задумалась: — Напомни, почему я вообще исполняю твои просьбы? — Потому что у тебя есть совесть. А ещё потому, что ты помогаешь не мне. Парнишка на ладан дышит. Море крови потерял и теперь в судорогах бьётся. Похоже, подцепил столбняк. Мы с Таем второй день не спим. — Он в сознании, парень твой? Дышит сам? — Периодически приходит, только дезориентирован. Дышит с трудом, но сам.       Глэдис попросила Антона повисеть на линии и, не теряя хладнокровия, поднялась из-за стола. Дойдя до кабинета главврача, она выдохнула и пару раз ударила кулаком в дверь. — Шульц? Ещё тут? Поговорила с Ганиманом – он отправил к вам неотложку.       В трубке послышался вздох облегчения: — Хвала богам. Я твой должник. Спасибо. — Возьми свои документы. — устало напомнила Глэдис. — Октай остаётся дома?       На другом конце возникла заминка. Видимо, хирург оценивал риски: — Октай пока единственный, кто может с ним общаться. Без него… — Ладно, — перебила она. — Сейчас приеду. Как он там? Нужны консультации по поводу столбняка? — Поинтересовалась она, не желая, класть трубку и оставлять их одних.

***

      Глэдис занесла руку для удара, но дверь и так была открыта. Она сделала шаг через порог, огляделась и отправилась на поиски самой тёмной комнаты в доме. Ей навстречу с тревожным лаем выбежали Лесси, колли Шульцев, и незнакомая собака, больше похожая на волка. Она обнюхала ладонь Глэдис и, поджав хвост, поплелась вслед за врачом. Затем собака присела рядом с закрытой дверью, немного поскребла её и завыла. Глэдис просочилась в комнату, не пустив внутрь этих двоих.       Больной метался по кровати и, вздрагивая, комкал простыни негнущимися пальцами. Октай придерживал его спину, не давая дёргаться, пока Шульц делает укол в плечо. Глэдис неслышно подошла ближе и заглянула парню в лицо: — Мальчишка, говоришь? — Ему и двадцати четырёх нет, — не поднимая глаз пробурчал Антон. — Так что случилось?       Хирург пожал плечами и молча пригласил Глэдис присесть рядом. Сонный Октай встрепенулся и торопливо прощебетал слова приветствия. — Долго объяснять. Подробностей не знаю, но если коротко, то он – воин, которого послали уладить дела в мятежном регионе. Всё шло хорошо, пока народ не взбунтовался. Долго пытали, по-видимому, коллективно и на сухую. Потом чуть не вздёрнули на площади. Не совсем понимаю, как, но Октай отбил его у солдат и дотащил до хижины. — Про изнасилование тоже Октай рассказал?       Она вдруг поняла, что задаёт совершенно не те вопросы. Да ещё и в присутствии ребёнка. Но Антон если и заметил неуместность её слов, то виду не подал и, не отрывая взгляд от пациента, лишь дистиллированным тоном процедил: — По травмам догадался. — Так это получается, ты его спас, котёнок? — Глэдис дождалась, пока мальчик кивнёт, мягко улыбнулась ему и продолжила. — Ты молодец, Тай. Настоящий герой. Ты сделал доброе дело. Не переживай, сейчас заботиться о нём наша очередь. Но есть ещё кое-что, что только ты можешь для него сделать. И это очень важно.       Она присела на одно колено, взяла Октая за запястья и серьёзно посмотрела ему в глаза. Мальчик снова неуверенно кивнул. — Попробуй хорошенько подумать и записать всё, что знаешь о случившемся. Били ли его по голове, по животу? Может, поили или кормили чем-то? Всё, что вспомнишь. Сделаешь?       Октай кивнул в третий раз, но теперь намного решительней. Глэдис пожала ему руку и пригладила кудрявые волосы: — Ты очень выручишь его и нас.       Мальчик убежал в комнату, а госпожа Юхансдоттер и господин Шульц занялись более пристальным осмотром больного. Глэдис дотронулась до лимфоузлов у него на шее, и покачала головой. Затем откинула одеяло. Выражение её лица передалось и Антону. — Знаю, — хирург потупил глаза, — парень очень плох. Нужно чудо, чтобы выкарабкался.       Глэдис надела стетоскоп и, согрев его в ладонях, дотронулась до мокрой липкой кожи: сердце колотилось, словно у кролика, в лёгких отчётливо улавливались хрипы. — Знаешь, что я вижу, Шульц? Уйму работы. А вот чего я не вижу: твоей выгоды. Обострение желания привязывать через благодарность? — Глэдис посмотрела Антону в лицо. — Давление мерил? Низкое конечно?       От повторного прикосновения холодного металла парень вздрогнул и выгнулся. Врачи с двух сторон подхватили его и вновь уложили в постель. — Низкое, — пробурчал Антон. — Для начала хотелось бы его спасти, а потом уже думать буду. На работу возьму, если потребуется. — Без ног?       Этот вопрос Антон оставил без ответа. Глэдис взяла в руки холодную ладонь больного: «Держись, солнце», — шепнула она с более сильным акцентом, чем обычно. Настолько сильным, что слова едва угадывались. — «Самое страшное почти позади».       Прошло около четверти часа, и дом огласил дверной звонок. — Скорая, — пояснила Глэдис.       Не тратя времени на приветствия, в коридор вошла целая бригада врачей. От стремительного развития событий растерялись даже собаки, так жаждавшие проникнуть в запретную комнату. Трое докторов, ничего не объясняя, уселись рядом с постелью больного. Один из них прослушивал грудную клетку, другой измерял деление, пока главный хмурился и записывал чёрным маркером на перчатке показатели, которые ему диктовали: — Передай там, чтобы доставали носилки. Живо! — Обратился он к, по-видимому, самому неопытному.       Госпожа Юхансдоттер, господин Шульц и Лукас молча наблюдали за разворачивавшейся сценой. На то, чтобы определить своё отношение к происходящему, у них вряд ли бы хватило сил. — Кто-то из вас поедет с ним? — Строго спросил один из докторов.       Глэдис, Антон и Октай кивнули, не сговариваясь.       Уже в машине мальчик стыдливо протянул Глэдис тетрадный лист. Пробежав заметки глазами, она закусил нижнюю губу, болезненно взглянула на Октая и сжала ладонь в кулак: — Мы с твоим отцом гордимся тобой.       Ей как педиатру ещё предстояло донести до толстокожего Шульца, что этот листок был нужен не столько для терапевта, сколько для детского психолога.

***

      Когда прямая опасность для жизни Рейдена миновала, Ганиман предельно красноречиво поглядел на господина Шульца исподлобья. Похоже, он всё ещё не забыл тот курьёзный эпизод с недостачей наркотических препаратов, из-за которого в отставку пришлось уйти его предшественнику.       Антон понял намёк: здешние злопамятные люди были ему не рады. Интересно, что пообещала Глэдис главврачу, чтобы уломать того пойти на должностное преступление, да ещё и с отягчающим «фактором Шульца»? Ну что ж, спасибо хоть на этом.       Как бы то ни было, Рейдену стало лучше, но явно не настолько, чтобы можно было выдохнуть. Какое-то время придётся выхаживать парня в домашних условиях, а потом ещё думать, к чему его припахать. Но зато обещание сыну в кой-то веки не нарушено. На этот раз удалось обмануть Лукаса, заставив того поверить, словно Антон куда более порядочный человек, чем на самом деле. Из тревожного – Шульцу самому почудилось, будто он не такой отъявленный негодяй, каким его малевал чёрт с оленьей головой. Им всерьёз заинтересовались: прозвенел звонок – настала пора закрывать квоту по гуманности.

***

      Мигрень заставила стиснуть зубы.       Он давно не ел, и сил даже на то, чтобы открыть глаза уже не оставалось. Голод, боль и тревога при каждой попытке задремать вызывали кошмары. И больше ничего не оставалось, кроме как лежать в полубреду днями напролёт, не имея возможности заняться хоть чем-нибудь или по крайней мере впасть в беспамятство.       В эту холодную дождливую ночь он окончательно потерял контроль над когда-то таким послушным телом – издал истошный вопль и схватился за живот. Мечась по постели, он тревожил совсем свежие раны. Ирука взвыла и, растерянно виляя хвостом, запрыгнула на кровать, пристроившись у него под боком. Лесси суетился у ног Октая.       Одной рукой Антон прижал парня к груди а, освободив вторую, неловко взбил влажную подушку. Больной поморщился и, пару раз всхлипнув, попробовал разлепить закисшие веки. Его дыхание было частым и поверхностным, а губы – сухими и искусанными. — Рэй, проснись! — Антон легонько шлёпнул его по щеке.       Воин дёрнулся, прерывисто выдохнул и не без труда, но выполнил то, о чём просили.       Глаза парня были затуманены. Похоже, он едва ли мог сфокусировать взгляд на лице врача. Господин Щульц сжал его щёки и силой влил в приоткрывшиеся челюсти стакан воды. Рейден силился вырваться, но Антон перехватил его запястье.       Ирука завиляла хвостом и принялась неистово лизать лицо хозяина. Октаю пришлось оттаскивать собаку на другой конец комнаты. — Доктор? Мы где? — Еле слышно спросил Рейден на ломаном немецком, как спрашивал уже почти три недели подряд. — Где мои ребята? Солдаты?       Врач положил ладонь на его плечо, опустил глаза и ответил то же, что отвечал уже почти три недели подряд: — Мне очень жаль.       Рейден замотал головой и попытался заглянуть ему в лицо, словно ожидая, что сейчас человек рассмеётся, скажет: «Да шучу я» или нечто подобное.       Однако господин Шульц не рассмеялся: только вздохнул и одной рукой прижал его к себе. Парень отчаянно пытался вырваться, но не смог побороть даже такое некрепкое объятье и вскоре затих. Антон почувствовал, как жилетка пропитывается горячими слезами, устало выдохнул и похлопал Рейдена по спине. — Ну, нет. Нет, — воин вдруг скорчился: его едва не вырвало. — Я не верю. Нет…       Врач перевёл взгляд на сына и кивнул тому. Потребовалась пара красноречивых покашливаний, но мальчик наконец сообразил, чего от него ожидали, и начал переводить: «Рейден, тревогой ничего не исправить, только хуже себе сделаешь. Не успокоишься сейчас – мне придётся тебя усыпить». — Нет! Только не, — глаза Рейдена вдруг остекленели. — Не нужно, прошу. — Не буду, если обещаешь вести себя спокойно.       Рейден слабо прикрыл глаза и соскользнул на подушку: «У Вас моё слово». — Вот и молодец. Где болит? Голова не кружится? Может, в ушах шумит? — Всё хорошо, — безучастно шепнул воин. — Ну раз всё хорошо, то выпрямись, пожалуйста. Я тебя осмотрю и отпущу домой.       Рейден стиснул зубы и попытался перевернуться на спину. У него ничего не вышло, что не стало сюрпризом примерно ни для кого из участников сцены. Октай непроизвольно хихикнул в кулак, но сразу же стыдливо отвёл взгляд.       Антон терпеливо наблюдал за усилиями подопечного. Воин взвыл и зажмурился: на его ресницах дрогнули слёзы, а грудь перестала подниматься и опускаться. — Рэй, через несколько секунд ты потеряешь сознание и снова начнёшь дышать. Минуту назад ты мне обещал вести себя хорошо.       Рейден делал вид, что не слушает, и только крепче сжимал веки. Антон молча поднялся с постели, взял в руки графин и окатил его холодной водой. Парень рефлекторно вдохнул и вытаращил глаза на врача. — Послушай меня! Не для того тебя выхаживали, чтобы так глупо…       Воин фыркнул и рывком откинул одеяло. Господин Шульц хрипло вскрикнул, но не успел его остановить прежде, чем тот оказался на полу: — Мои, — прошептал Рейден и ошарашенно повернул голову в сторону врача, — ноги. Где? Где мои…       Антон почувствовал, как сердце пропустило удар. Он подхватил парня под руки и с силой прижал к себе: — Тихо-тихо, — врач тёр спину больного, заглушая своими причитаниями его всхлипывания. — Ч-ч-ч-ч-ч, всё хорошо. — Ноги…что случилось? Верните. Пожалуйста, верните обратно! — Прости, — едва слышно отозвался Антон.       Октай поднялся с табурета в углу комнаты и положил ладонь на плечо отца. Господин Шульц, совершенно не колеблясь передал Рейдена в руки сыну. — Рейден, взгляни на меня. — Шепнул мальчик и дождался, пока старший товарищ поднимет на него заплаканное лицо. — Вот так. Посмотри на мою ладонь. Видишь? Тут тебе помогут, клянусь, — улыбнулся он и перешёл на немецкий язык. — Правда, пап? — А? Да, конечно.       Рейден обмяк и покорно дал Антону подсадить себя на постель.       Через несколько минут у больного вновь открылась лихорадка.

***

      Рейден продолжал голодовку, не прекращая при этом пить по нескольку литров воды в день. Он мог лишь неподвижно лежать и, сощурившись, наблюдать за жизнью, бурлящей вокруг, пока жизнь внутри него самого неотвратимо угасала. Сердце билось всё медленнее, да и почки явно не были настроены говорить спасибо за такие эксперименты.       Господин Шульц же беспокоился не столько за подопечного, сколько за результаты, которых они с сыном достигли титаническим трудом. Он уже исчерпал все свои привычные методы от убеждения до давления. Нужно было что-то делать, пока не стало слишком поздно.       Вскоре врачу в голову пришла мысль настолько очевидная, что он чертыхнулся от досады на самого себя: действовать нужно через Октая. Ребёнок был готов на всё ради спасения друга, а воин, как виделось Антону, чувствовал стыд перед подростком, показавшим себя более стойким, чем имперский генерал. Если не сработает эта схема, не поможет уже ничего. А господин Шульц физически не выносил нерабочие схемы. — Воробушек, я тут подумал: что, если приготовить традиционной еды его племени? Уж от родной-то кухни он вряд ли откажется, как считаешь? — Точно! — Оживился мальчик.       В серых глазах наконец блеснул пресловутый фамильный огонёк Шульцев.       Господин Шульц выпустил бумажные пакеты из крепких объятий прямо на ни в чём не повинную столешницу, втянул ртом воздух и вытер пот со лба. В процессе приготовления того, что сам Антон понимал под японской кухней, неожиданно пришло второе за день озарение: куда проще было бы заказать доставку. Однако спустя некоторое время он даже начал получать удовольствие. Неожиданно для себя.       Октай, весь перемазанный липким рисом, высунув от усердия язык, скручивал циновку. Пару раз отец с сыном ловили друг друга за вероломным поеданием начинки, а на запах рыбы, не выдержав голодовки хозяина, покачиваясь, вышла Ирука.       Рейдена передёрнуло судорогой. В воздухе повисла тишина. Он откинулся назад и несколько раз ударился затылком о подушку.       Воин с самого утра не видел никого, кроме волчицы. Да и та убежала. Его вдруг обуял парализующий страх, что второй по счёту хозяин больше не вернётся, что он, Рейден, умрёт здесь в полном одиночестве. Что ж, доигрался – сам виноват. Гордость и предубеждение, гнев и его гроздья.       Спустя, казалось, целую вечность, он уловил едва различимый скрип половиц. Это были шаги человека, и сердце воина на секунду сжалось – ему было почти всё равно, что сейчас случится с его телом, но он точно знал: оно произойдёт в любом случае. Чем дольше приходилось ждать, тем тревожнее делалось на душе.       Антон боком протиснулся в дверь и, качнув подносом, поставил его на прикроватную тумбочку: — Дурик, до чего себя довёл? — Врач пристально вгляделся в измождённое лицо воина. — Пей, — и протянул ему кружку тёплого молока.       Рейден смотрел на него в упор и озадаченно хлопал глазами. На этот раз господин Шульц проявил непреклонность и продолжил держать стакан прямо у носа воина. При этом выражение глаз врача с каждой секундой становилось всё более серьёзным. В конце концов Рейден всё же понял недвусмысленный намёк. — Пей, тебе говорят, — повторил Антон мягче. — Хоть выспишься нормально. Воробушек, переводишь? — Я? А, да. Сейчас. — Октай, улыбнулся и кивнул. — Мы тебе еды приготовили. Может, посмотришь? — Он вытянул руки и гордо продемонстрировал тарелку с рисовыми колобками.       Рейден выдохнул и прикрыл глаза. На его лице проступило выражение невыносимой муки. Мальчик настойчиво, по примеру отца, подошёл с другой стороны и подставил тарелку на простыню прямо перед его носом: — Такие, как делают у тебя. Ну, точнее, какие у нас получились. — Не нужно, не тратьте еду. Дайте мне наконец уйти с достоинством, — Рейден поставил на тумбочку кружку, молоко из которой так ни разу и не отхлебнул, сполз по подушке вниз и отвернулся к стене.       В этот момент он снова почувствовал, как сжалось сердце, как к горлу подкатился комок, а в носу неприятно защипало. Ртом он втянул воздух, нечаянно громко всхлипнул и тут же ощутил, что его, как кота, подхватили под руки и притянули к себе: — Иди сюда, дружок. Нельзя так убиваться, — Антон похлопал его по спине. — Поешь ты хоть что-нибудь, не мучай себя. — Чтобы поправиться, нужно кушать, — присоединился к увещеваниям Октай. — Ну пожалуйста, хотя бы попробуй. Мы старались. Врач помог дрожащему Рейдену взять в руку колобок. — Вкусно. Очень, — закивал он с набитым ртом. — Правда вкусно, спасибо. — Так ешь, раз вкусно. Что мешает? — Улыбнулся Антон и потрепал его по волосам.       Рейден не смог ничего возразить и занёс руку над тарелкой: — Правда можно? — Неуверенно уточнил он. — Конечно, для тебя готовили.       Сначала Рейден действительно старался есть медленно, делая вид, что совсем не голоден, но через несколько секунд уже с жадностью глотал рисовые колобки один за одним. Несколько раз воин чуть не поперхнулся, и врач терпеливо хлопал его по спине: — Оголодал бедняга, — обратился к сыну Антон. — Ещё? — Радостно спросил Октай, кивнув на опустевшую тарелку.       Господин Шульц ответил за подопечного: — Только немного. После голодания наедаться опасно.       Рейден со слезами на глазах выхватил из рук мальчика тарелку с добавкой. — Передай, что, если откажется от еды завтра, получит подзатыльник.       Больной стыдливо отвернул лицо, но врач схватил его за щёки и заглянул ему прямо в глаза. Рейден сразу же зажмурился от отчётливого вспыхнувшего вспоминания, как тем же самым жестом его, ещё совсем ребёнка, подчинила предыдущая хозяйка. Он попытался вырваться, но Антон не разжал пальцев. Воин покорился.       Октай подался вперёд, чтобы вмешаться, но отец резким движением ладони остановил его: «Может показаться, что это насилие, но, Лукас, прошу, переводи так, как я говорю. Критически важно, чтобы он услышал именно мои слова, понимаешь?». Октай поморщил нос и опустил глаза. Отец не отрывал от него взгляд, пока мальчик наконец не кивнул. — Вот и отлично. Иногда правда делает больно, но её необходимо проговорить вслух. Если всё ещё хочешь стать врачом, то должен понимать. Швы ведь тоже накладывать больно.       На этот раз мальчик действительно не мог ничего возразить, кроме того, что уже давно не хотел быть никаким врачом. Но пока решил об этом умолчать. Вместо этого он только кивнул. Отец похлопал его по плечу и снова обратился к Рейдену, вжавшемуся в постель и затравленно следившему за ними красными глазами: — Мне нужно бы, наверное, сказать, что всё хорошо. Ну, у меня да. А у тебя, очевидно, не очень.       Октай прижался к Антону и неуверенно посмотрел в его лицо, но, заметив, что на нём появилась зловещая улыбка, отшатнулся. — Я не хочу нагнетать, но и врать не буду. Ты потерял всю жизнь за один день. Могу только представить, как тебе сейчас мерзко, больно…       Господин Шульц услышал, как Рейден втянул носом воздух и непроизвольно смягчился: «Ну-ну. Послушай, я не могу вернуть тебе прошлую жизнь. И воскресить всех я не в силах, иначе бы давно это сделал, уж поверь. Но что я могу, так это помочь тебе построить всё заново. Помочь, понимаешь, но создать за тебя смысл жизни я не могу».       Рейден вздрогнул, а затем медленно опустил веки в знак того, что понимает. Губы Октая дрожали, он шмыгал носом, но всё равно переводил. — Неужели я настолько, — Рейден сглотнул слёзы, — настолько ужасный слуга? — Так, посмотри мне в глаза. Ты был прекрасным воином. — Антон закусил губу. — Но ты был и костью поперёк горла. У многих. Управлять тобой было трудно. — Но, если бы я давил не так сильно. Может быть тогда, — он склонил голову на бок и молча ожидал ответа. — Нет, рано или поздно всё так бы и сложилось. Раз за тебя взялись, точно бы не выпустили.       Рейден ещё пару раз всхлипнул: — Но мои ребята... если бы я изначально. — Пошёл против своих принципов? Досконально следовал приказам? А смогли бы вы с ребятами после такого жить нормально? Остались бы вы семьёй? — Но я, как ни крути, убил их. Всех. — Нет, Рейден. Твои воины за тобой в ад готовы были идти. А почему? Ты показал всем, что можно жить по-другому, — он провёл рукой по его плечу. — Но они погибли. А я жив.       Антон вскочил с постели и начал мерно расхаживать по комнате. В его голосе послышались суровые нотки: — Чудом, Рейден. Чудом жив. Ты их не оставил, они тебя не предали. Но у вас, — он прочистил горло, — у тебя остались воспоминания. Прошлым не нужно гордиться, его не нужно боятся. Нужно просто принять.       Антон вдруг поймал себя на мысли, что начал общаться с воином на его языке – на языке цитат и афоризмов. — Почему Вы пытаетесь меня переубедить? Ведь, — он указал пальцем на свои ноги, точнее, на их отсутствие. — Это моя проблема. Ваши самурайские понятия о долге и мне не чужды.       Господин Шульц отмахнулся. Необходимость несколько раз разжёвывать очевидные вещи всё ещё казалась ему самым неприятным следствием жизни на земле. — Но я должен был умереть. — Что ж, Рейден, — врач всплеснул руками. — Я сдаюсь. Не буду тебя отговаривать. Ты уже не ребёнок. Делай, как знаешь. — Но ведь вы уже потратили на меня силы, время, — воин втянул ртом воздух и не без усилий приподнялся. Его голос надломился и задрожал. — Деньги. — Потратил, и что? Ты не просил меня об этом и не должен чувствовать вину. И благодарности я от тебя не требую, — холодно парировал врач. — Но ведь вы вытащили меня с того света, — сглотнул Рейден. — И говорите, что я могу?       Антон вложил в руки воина кинжал, оставленный императрицей, и увидел, как мышцы под кожей парня начали судорожно подёргиваться. — Раз всё обдумал, требовать от тебя жить с такой виной я не могу. Только, — он сделал вид, что задумался, но через пару секунд махнул рукой. — Нет, не бери в голову, — он хлопнул Рейдена по спине. — Только что?       В этот момент все трое осознали, насколько воин сейчас зависит от нового господина. Рейден всеми силами старался отдалить момент принятия первого и, возможно, последнего в жизни решения. Он сжимал рукоять ритуального кинжала перетянутыми бинтами и заклеенными пластырям ладонями и ошарашено смотрел на отца с сыном. Его руки дрожали. Две крупные слезы скользнули по клинку, оставляя на лезвии мокрые солёные дорожки: — Нужно быть смелым, а я не могу, — как бы ища поддержки пробурчал он про себя. — Но я должен. — Кому? — С наигранным пренебрежением уточнил Антон.       Рейден резко поднял голову и в исступлении взглянул на господина Шульца: — Я, — честно ответил он, — я не знаю. Душам предков, традициям. Никогда не думал.       Антон усмехнулся и для закрепления решил задать ещё пару вопросов: — Не ври, Рейден. Ты думал. Иначе откуда эти попытки решить всё малой кровью? — Врач скривился. — Ты потерял всё, но, Боже, как я ни ненавижу эту фразу… Если взглянуть с другой стороны… ты обрёл свободу. В первый раз в жизни примешь своё решение. Очень жаль, что тебе сразу придётся делать такой трудный выбор, но он будет только твоим. Ни твоего отца, ни мой, ни вот его, — он указал на мальчика. — Но ведь… — Есть те, кто хочет, чтобы ты следовал традициям и умер. Многие хотят, чтобы ты жил. А я? Я приму любое твоё решение. А сейчас закрой глаза, никого не слушай и делай так, как сам считаешь нужным.       Рейден по старой памяти сделал, как ему велели, и перевёл умоляющий взгляд на Октая. Ребёнок стоял за спиной отца, едва дыша и прижимая руки к груди.       Неожиданно Рейден вскрикнул и с силой отшвырнул от себя клинок. Оружие соскользнуло с одеяла и звякнуло, упав на пол. Мальчик подпрыгнул от неожиданности, а господин Шульц даже бровью не повёл. Он сидел на корточках напротив постели Рейдена и настороженно наблюдал за тем, как тот пытается отдышаться. Когда воину это наконец удалось, и он поднял мокрые глаза на Антона, врач кивнул. — Можно я буду вашим слугой? — Рейден коснулся губами его ладони. — Я готов служить только вам, что бы ни произошло. Скорее умру, чем сменю хозяина снова. Я буду с вами до конца.       Антон испытал эффект дежавю и потряс головой, чтобы избавиться от наваждения: — Ну, что бы там ни повлияло на твоё решение, надеюсь, ты всё взвесил и принял его сам. Поздравляю. — Простите…       Господин Шульц повернулся к Октаю: — Воробушек, ты молодец, отлично справился. Но это пока не всё. Нам троим теперь предстоит очень долгая и тяжёлая работа. Готов помочь ему пройти через это?       Октай задумался и неуверенно кивнул. — Что ж, молодец. Хвалю за честность. Сегодня вы, мальчики, научились принимать трудные решения.       Антон с облегчением выдохнул и мысленно напомнил себе в будущем ещё раз отблагодарить Отто за подаренный механизм принятия первых в жизни трудных решений.       Любому вошедшему сейчас открылась бы сцена, достойная Священного Писания или, по крайней мере, притчи: Рейден лежал на груди своего спасителя, сотрясаясь всем телом. Он давился горячими слезами и иногда резко всхлипывая. Антон легко и нежно накрыл парня своими тонкими руками, склонил голову и поцеловал его в макушку. Октай прижался к ним и обнял обоих. Всех троих обволокло тёплое щекочущее чувство безопасности и домашнего уюта.       Наконец всхлипывания стихли, словно со слезами из Рейдена вышли вся горечь, боль и бессильная ярость. Казалось, избавившийся от этого, он так и уснёт, уткнувшись носом в грудь заступника, но вдруг до него донеслось мерное посапывание. Стало очевидным — заснул Антон.

***

      Мальчик неуверенно подошёл к двери, поднялся на цыпочки и заглянул в глазок: на пороге топталась та самая рыжая девочка, которую они с отцом пытались вылечить от кашля. — Привет? — Октай поднял брови и внимательно посмотрел на неё.       Она смущённо опустила голову и выставила перед собой почтовую коробку, наскоро заклеенную скотчем. Коробка была размером чуть ли не в половину роста девочки, однако, казалось, не заставляла её напрягаться. Октай протянул руки: — Что это?       Девочка ничего не ответила, и как только коробка оказалась у Октая, словно пугливый кролик, убежала в сторону леса.       Мальчик разрезал липкую ленту ножом.       Октай с трудом пододвинул к полке стул, осторожно взял в ладони копилку и только сейчас понял, что её в любом случае нужно будет разбить. Он вздохнул и выпустил бедную овечку из рук.       На треск керамики и звон осколков примчался отец: — Что случилось? Что-то уронил? Не поранился? — Мне кое-что нужно купить. Я решил, что там уже достаточно. Извини. Нужно было сначала спросить… — Нет, всё нормально. Это же твои деньги. Просто предупреди в следующий раз. Я подумал, что к нам лезут воры.       Октай несколько раз мотнул головой, и отец, взяв его под мышки, помог спуститься со стула.       На следующее утро господин Шульц как обычно проходил мимо комнаты Рейдена и боковым зрением невольно зацепил окончание неожиданной сцены: Октай положил что-то на прикроватную тумбочку.       Антон прижался к стене за дверью и дождался, пока сын выскользнет в коридор. В комнате его взгляд сразу же упал на новенькую колоду карт. Под ней лежала бумажка с криво скопированными из переводчика иероглифами. Лица господина Шульц коснулась едва заметная улыбка.       Октай потёр глаза, но вместо очков нащупал на тумбочке клочок бумаги. Нахмурившись, он потянул её на себя: послышался звон монет. Мальчик поднёс записку к лицу и прочитал: «Горжусь тобой, воробушек».

***

      Октай протянул воину уже настроенную гитару. Гриф был отремонтирован, но от воздействия открытого огня лак местам потрескался.       Рейден покрутил инструмент в руках, осматривая со всех сторон: — Ты сам её починил? — Уточнил он, по-видимому, не зная, что ещё спросить.       Волчица и колли соболиного окраса, лежавшие у больного в ногах, принюхались и завиляли хвостами. — Нет, учитель музыки помог. Склеить я смог и сам, а настроить правильно – слуха пока не хватает. — Умеешь играть в столь юном возрасте? Похвально, — он положил левую ладонь на струны, а правой обхватил гриф. — Умею, не на гитаре, правда. На скрипке. Сейчас покажу.       Октай соскочил с постели и выбежал из комнаты. Он вернулся уже со скрипкой в руках, встал напротив Рейдена и, опустив голову, положил инструмент на плечо.       Мальчик начал играть первое, что пришло ему в голову – недавно подобранный на слух мотив популярной среди солдат песенки. В нём не было и не могло быть ничего технически сложного или необычного, но музыка заставила замолчать даже пару неугомонных собак.       Октай поднял веки Рейден сидел напротив него, поражённо приоткрыв рот. Помотав головой, воин встрепенулся и попытался подобрать аккорды на гитаре.       Мальчик повёл раздвоенным ухом, услышав, как воин запел своим хриплым и пока ещё слабым голосом. Скрипач неосознанно заиграл громче и увереннее, почувствовав, что в унисон с ним мелодию выводит старший товарищ. Мальчик ощущал тёплое умиротворение и жмурился от удовольствия. «Только не останавливайся, просто играй», — пронеслось у него в голове.       Но через несколько секунд гармонии всё же пришёл конец. Захлёбывавшийся кашлем Рейден завалился вперёд, упав на руки, а собаки повскакивали со своих мест и бешено завыли. Октай швырнул скрипку и смычок на постель и бросился на помощь. — Ты в порядке? Сейчас принесу воды. — Да, всё хорошо, не переживай, — Рейден помахал рукой перед лицом и натянуто улыбнулся. — У Вас… тебя потрясающий голос, — выпалил мальчик и лишь через несколько секунд пожалел о сказанном. — Я только хотел сказать, что Вы отлично поёте. — А ты великолепно играешь, — без капли смущения отозвался Рейден.