Гетопадение

— Вы ставите мне ультиматум? — Раздула ноздри директор. — Нет, — господин Шульц улыбнулся, откинулся на стуле и покачал головой, — что Вы? Возникло недопонимание. Я сказал только, что мой работник в детстве был лишён возможности получать образование, отвечающие стандартам нашего мудрого государства. Но он имеет это право, разве нет?       Она была наслышана о Шульцах и уже знала: что бы этот человек ни замышлял, своего он добьётся относительно законными методами. Вот только ощущение создавалось, что применяться будет закон джунглей. — Сожалею, мы не зачисляем взрослых, тем более в середине года, — она предприняла последнюю отчаянную попытку отговорить его от сумасбродной затеи.       Кроме убеждения в её арсенале не оставалось ничего. Решение из разряда «включить и выключить»: против людей попроще могло бы и сработать, но не против господина Шульца: — Прискорбно, — Антон придал лицу огорчённое выражение. — А в документах пишут, что вы «общеобразовательная» школа, а не «детская». Ничего ведь не поменялось? В иске указывать старую аббревиатуру?       Она откинула голову назад и болезненно потёрла виски: — Послушайте, «общеобразовательная» значит совсем не…       Антон встал из-за стола и торжествующе улыбнулся. Он уже повернулся к двери и сделал шаг за порог, когда услышал её обречённый выкрик: — Испытательный срок! Приносите документы, но мы берём его на испытательный срок!

***

      За пять с половиной лет жизни бок о бок со школьником господин Шульц привык каждый вечер готовить ему сбалансированный завтрак. Он ни разу ещё не забывал положить в контейнер сына салат или хотя бы пару бутербродов со свежей зеленью. И это утро не стало исключением.       Прозвенел звонок, и Октай, растолкав сонного Рейдена, закинул рюкзак на парту: — Возрадуйся, ибо сейчас будем кушать.       Уже схватившегося за замочек молнии мальчика вдруг посетила мысль, что вторую коробку с завтраком положить никто, естественно, не удосужился. Он перевёл смущённый взгляд на Рейдена, который, казалось, не замечал его волнения и безмятежно наблюдал за проплывавшими в окне облаками. Оба знали, что второй порции там нет, и оба с разной степенью успешности не подавали виду. Первым не выдержал Октай: — Смотри, папа так много наготовил! Наверное, забыл, что у нас нет второй коробочки. Пришлось затолкать всё в одну.       Ложкой и парой цветных карандашей они быстро управились с порцией риса и салата, однако ребёнка весь оставшийся день преследовали навязчивые мысли. Ему правда хотелось верить, что папа сделал, точнее, не сделал один завтрак ненарочное, что он просто не подумал. Но вот спросить напрямую решимости не хватало. Октай был не уверен, что желает знать правду.       Оставив Рейдена склонившимся над столом в тщетных попытках справиться с домашней работой, Октай скользнул по лестнице вниз – на кухню. Он порылся в шкафчике и с довольной улыбкой извлёк на свет всеми забытый пластиковый контейнер. Заранее о его существовании мальчик не знал, однако такой обязан быть в каждом доме. Или хотя бы крышка от него, причём обязательно в одном из трёх доступных цветов – голубом, розовом или зелёном.       Сполоснув контейнер от пыли, Октай неумело нарезал колбасу, хлеб, сыр и салат, затем встряхнул получившуюся смесь. Получилось не очень-то красиво, но на этот счёт у Рейдена было своё мнение: «Какая разница? В желудке всё смешается», — часто повторял он. Мальчик выдохнул и закинул ему в пенал деревянные палочки.       Коробка с завтраком мягко ударилась о парту: — Эй, Рэй! А я видел вчера, как папа закидывает еду в твой рюкзак, — от нетерпения подросток ёрзал на стуле.       Наёмник недоверчиво поднял бровь, но, молча подчинившись, расстегнул молнию. Затем поморщился и с недоумением по очереди выложил на стол два пластиковых контейнера. Зверолюди переглянулись, но сказать ничего не успели. — Госпожа Шнайдер, можно пойти в столовую? — Как обычно опоздавший Бен потёр нос и жалобно пропищал, — я завтрак забыл…       Мальчик и телохранитель обменялись взглядами и пригласили его к себе за стол.

***

      Колесо Сансары дало полный оборот, и история с маленьким Октаем повторилась: хотя местных детей было уже не удивить «альтернативно человеческой формой жизни», как за неимением более подходящего термина называли здесь зверолюдей, Рейден всё же стал новой школьной сенсацией.       Сначала шестиклашки посмеивались за его спиной: взрослый, не умевший читать и писать, вызывал у них недоумение. В течение какой-нибудь недели самый последний двоечник почувствовал себя профессором и теперь счёл своим долгом указать Рейдену на ошибку и объяснить, как делать правильно. Это превратилось в своеобразную игру, и родители неожиданно для себя стали замечать у детей небывалый интерес к учёбе – их оценки достигли исторического максимума. И всё же средний балл класса оставался прежним. Из-за одного-единственного ученика.       Рейден казался одноклассникам загадочным и немногословным, хотя дело и заключалось в его весьма ограниченном словарном запасе. Свою коммуникативную некомпетентность он, однако, компенсировал умением внимательно слушать и иногда делать записи на языке, который дети разобрать не могли: — Это китайский? — Наперебой спрашивали они, и сами же отвечали: — Нет! — Нет, я думаю, — Октай задумчиво чесал лоб, — японский или какая-то его вариация.       Восхищённые способностями необычного одноклассника, на переменах дети подбегали к их с Лукасом парте и просили написать на черновиках какое-нибудь слово. Все клетчатые листочки затем тщательно перерисовывались гелевыми ручками на запястья и плечи. Некоторые из них хранились, обменивались и передавались младшим классам как тайные знания предков.       Про таких, как Рейден, родители обычно говорили: «Этот дядя – маньяк, не подходи к нему», так что было бы несправедливо обвинять бедных детей в предвзятости. Однако даже если они сначала избегали его, считая недалёким и пугаясь необычной грозной внешности, то, по мере того как Рейден учил язык и привыкал к местным обычаям, становилось очевидно – он не такой болван, каким мог показаться.       Хотя поначалу академическая успеваемость Рейдена, мягко говоря, оставляла желать лучшего, на физкультуре ему не было равных. В соревнованиях среди шестиклашек Средняя Общеобразовательная школа Санкт-Гильгена теперь стабильно занимала первые места во всех видах спорта, включая шахматы. — А потом Рэй как даст тренеру ногой по голове.       Пока Октай на переменах увлечённо рассказывал о тренировках по каратэ, воин, подпирая рукой щёку, скучающе наблюдал за детской стайкой. — Докажи! — Нахмурилась Гертруда. — И докажу! Точнее, Рэй докажет. На физ-ре.

***

      После физкультуры Рейден обычно собирал вещи и уходил переодеваться в туалетную кабинку. Но через стенку до него всё же донеслось, как кто-то из мальчиков в раздевалке прорычал: — Блин, опять урок у Генри. Не хочууууу…       Ему вторили голоса остальных, и через несколько секунд комната и коридор наполнились недовольным гулом: — Терпеть его не могу. — Он сам нас терпеть не может, сто проц. — Нам ещё повезло. Типа, Рейдена он вообще ненавидит.       Воин поднял ухо и насторожился, услышав собственное имя. — Его бесит, что он цифр не знает, — вмешался Октай. — А он, между прочим, знает. На двух языках. И на немецком скоро выучит. — Ну, хоть на нас меньше орёт, и то радует, — подытожил кто-то. — Хотя да. Всё равно нечестно. Делает из него какого-то… козла опущения.       Прошипел звонок, для шестого класса звучавший набатом. Ученики без промедления и особого энтузиазма уселись за парты и принялись пролистывать толстые задачники, лихорадочно повторяя тригонометрические формулы, значение которых не понимали даже приблизительно.       Потрепанная книга в твёрдом переплёте шлёпнулась на учительский стол. Вместе с ней в пятки провалились детские сердца. Однако им самим пришлось повскакивать со своих мест и хором поприветствовать учителя. — Место, — скомандовал он. — Задача 234, пункт «а», кто к доске?       Дети съёжились и пригнулись к партам, стыдливо опустив глаза. Рейден с досадой обвёл класс взглядом, немного дольше задержавшись на Октае: мальчик в смятении поджал тонкие искусанные губы, поколебался, но всё-таки последовал примеру одноклассников. Его старший товарищ стоически выдохнул и гордо посмотрел вперёд, прямо через учителя.       Господин Генри достал указку и, медленно проплывая между рядами, бил по краям парт, иногда попадая по детским пальцам. Шестиклассники не смели проронить ни звука и только смиренно отводили глаза, давая понять, что не готовы.       В Рейдене клокотала ярость: он вдруг вспомнил всю ту муштру, через которую пришлось пройти ему и его солдатам примерно в том же возрасте, что сейчас дети, и с ненавистью взглянул на профессора. Вскочив из-за парты и едва не разломав её пополам, воин подошёл вплотную к учителю. Хотя он и был заметно ниже математика, тот отчего-то вздрогнул и сделал шаг назад. Однако, через секунду взяв себя в руки, господин Генри изобразил удивление трясущемся голосом: — Ты?! Ну выйди-выйди, попозорься, — учитель ткнул указкой во вздёрнутый кончик носа наёмника. — А мы посмотрим и посмеёмся.       Рейден тряхнул головой, подошёл к доске и взял в руки мел. Неверно расслышав, а, быть может, нарочно выбрав задание под неправильным номером, он приступил к его решению. Не успел воин дописать условий задачи, как учитель звучно расхохотался и за разорванное ухо повернул его лицом к классу: — Посмотрите на него! Какая тут геометрия, если он даже арифметику не освоил? — Математик схватил Рейдена за шиворот и оскалил зубы. — Идиот, — он несколько раз ударил воина кулаком в лоб. — Дубина ты, понимаешь? Ду-би-на. Что с тебя взять? Команды выучил, и будет с тебя, сукин сын…       Никто из детей не смеялся. В страхе слишком громко выдохнуть и подставиться под горячую руку, они сидели кротко, словно депутаты на судебном слушанье. Господин Генри мог говорить обидные вещи, наказывать горой домашней работы, тыкать указкой, но никогда ещё дело не доходило до прямых оскорблений, тем более на такую деликатную тему. Даже сами дети не решались её затрагивать.       Учитель уже повернулся к классу, как вдруг его очки сменили координатною плоскость, ровно также как и он сам. Упав на пол, математик схватился за щёку и промакнул пальцами кровь: — Ты чего это? — Заикаясь спросил он. — Ты что творишь, пёс?       Рейден схватил его за воротник, прокатил лицом по столу, а затем вышвырнул из комнаты, оставив в двери вмятину. Ноги учителя разъезжались на скользком паркетном покрытии, пока тот на четвереньках пытался скрыться в глубине коридора. — Слизняк! — Выкрикнул вдогонку Лукас.       Воин сдвинул брови и молча сел на своё место. Такой тишины в шестом классе не было ещё ни на одном уроке. Даже на математике.

***

      Антон, Рейден и Октай уже десять минут безмолвно сидели на стульях прямо под табличкой «Кабинет директора». — Может, соизволите рассказать, что мне предстоит выслушать? — Пап, Рэй, он… — Господи, — Антон схватился за переносицу и запрокинул голову назад. — Конечно же Рэй! Ну как же иначе?       В этот самый момент дверь кабинета приоткрылась. Их пригласили войти. — Сегодня мы собрались по экстраординарному поводу. Господин Андо избил учителя на глазах у детей.       Скрипучий голос директора не смог перебить гул, поднявшийся среди родителей и учителей после этих слов. Ребёнок из раздевалки в спортзале примеряет костюм и рубашку, работает 5/2, но остаётся ребёнком из раздевалки: — Он плохо влияет на наших детей! — Ладно, влияние. Что, если он кого-то из них изобьёт? — Он неуправляемый.       Господин Шульц сложил пальцы шалашиком и бросил на наёмника едва заметный суровый взгляд. Рейден тихо сидел в углу и даже не пытался оправдываться. Зато взгляд этот перехватил Октай. Они вызывающе вскинул голову и ближе прижался к другу. — Да вы взгляните: чистой воды животное. Пялится в одну точку и даже не понимает, что сделал что-то не то, — выкрикнул чей-то отец.       Октай вскочил: — Всё он понимает! И ничего плохого он не сделал. Он лишь защищал нас от господина Генри, вот и всё. Кого угодно спросите…       Родители опустили глаза на детей, благополучие которых, согласно всеобщей негласной договорённости, сегодня было приоритетом. Избегая зрительного контакта, дети, как один, уставились в пол. Октай рухнул на ковёр и уткнулся лицом в колени. Настало время Рейдена его утешать. — Что ж, раз возражений по существу не имеется, — устало произнесла директор, — я вынуждена отстранить Рейдена Андо от учёбы...       Не успела она договорить, как Гертруда запрыгнула на стул и изо всех сил закричала: — Это правда. Господина Генри даже старшеклассники боятся, — она закатала рукав и, потрясая запястьем со следами от указки, торжествующе продолжила. — Он кричит на всех, и бьёт. А сегодня назвал Рэя и Тая животными.       Вслед за ней поднялся ещё один ребёнок: — И говорит, что если мы на его уроках молчим, то и дома чтобы, заткнувшись сидели.       Дети один за одним начали вскакивать со своих мест и тут наружу пробилось всё: обращение на «ты», пинки и тычки, унижения, крики и истерики, завышенные требования, насмешки и насилие. Репутация школы потеряла ещё больше, чем до собрания, призванного успокоить родителей.       Октай опустился на пол рядом с другом и обнял того за плечи. Затем Лукас раздул ноздри и укоризненно посмотрел на отца.       Симпатические чернила проступали на огне, который в очередной раз развёл Рейден, в одночасье превратившийся из козла отпущения в защитника шестиклашек и их духовного лидера. В течение недели почти половина детей записалась на секцию каратэ, в которую ходили их одноклассники.

***

— Мальчики, я задолжал вам извинения. Особенно тебе, Рэй. Я был предвзят и постараюсь впредь доверять вам обоим больше, — он поджал губы и протянул Октаю руку. — Мир?       Надувший щёки мальчик посмотрел в абсолютно спокойное лицо воина и нехотя протянул ладонь отцу: — Ладно, мир. Но это было очень больно.       Начинал накрапывать мелкий дождь. — Знаю, и очень сожалею, — Антон достал зонт, встряхнул его и раскрыл его над головами подопечных. — Одно только не понимаю: почему вы всё это время молчали и не жаловались на математика?       Октай наградил его многозначительным взглядом: — Пытались. Сначала. Но делали это по одному, и никто нам не верил. Пришлось привыкнуть. — Ты мог бы мне сказать. Я бы поверил.       Мальчик, не поднимая лица, пожал плечами, как бы укоряя: «А сегодня поверил?».       Врач почувствовал, как по щеке пробежал холодок: у ребёнка появились секреты и проблемы, которыми он отказывался делиться. Самое страшное, что причины у него и правда были вескими. А ведь мальчику всего четырнадцать. Это часть взросления, но разве не должен был Антон стать сыну самым близким человеком? Призрак существа с оленьей головой вдруг отчётливо напомнил о себе. Врач ослабил галстук и натянул улыбку: — Ясно. Но ради Рэя решили наконец объединиться? — Он показал, что можно не терпеть, а дать отпор. Ты бы видел, как этот, — в глазах Лукаса блеснул огонёк, на губах показалась зловещая улыбка, а кулаки сжались, — этот учитель дрожал. Как мы на его уроках. Потрясно!       Антон сглотнул и вытер со лба капли пота, смешавшиеся с дождём: — Понимаю, — он попытался осторожно сменить тему. — Ну, занятия завтра в любом случае отменены. Будет разбирательство. В качестве извинения готов устроить вам культурную программу. Выбирайте, куда пойдём: кино, кафе, театр?       Рейден склонился над мальчиком, накрывая его своим плащом. Они с Октаем немного посовещались, затем встали в полный рост и гордо подняли головы. Ребёнок громко объявил вердикт: — Юношеский состав нижней палаты домашнего парламента постановил: всё вышеперечисленное.

***

      Врач прикрыл дверь, улыбнулся и склонил голову на бок. Немного понаблюдав, он поставил на пол деревянный поднос и подсел к детям: — Чем занимаетесь, мальчики? — Да так, игра одна. — Октай был не в восторге от того, что отец застал его за картами, но выкручиваться и оправдываться на глазах у Рейдена не хотелось. Он принял решение идти напролом и позориться до конца, изображая дурака. Хотя, согласно результатам последней партии, он и не притворялся. —Тут нужно… — … чтобы не осталось карт. Переводной, подкидной? — Антон измерил взглядом толщину колоды. — Тут ещё половина, джентльмены. Не возражаете, если я?       Рейден оторвался от веера, оставшегося у него на руках после предыдущего кона, ловко вытянул шесть карт и передал начальнику. Антон сдержанно поблагодарил наёмника, расправил их и, нахмурившись, переложил одну на левую сторону. Дождавшись, пока Октай сделает ход, врач выкинул на пол две шестёрки. Мальчик в недоумении посмотрел на друга снизу-вверх. Рейден задумчиво кивнул: «Да, так можно», — хмыкнув, он сгрёб три шестики. Октай неуверенно взял карту из колоды. — Моя очередь? — Бросив взгляд на козырь, Антон довольно сощурился и переложил ещё одну карту.       Заметив это движение, Рейден неодобрительно поднял бровь. — Ну как! Знаешь, что у меня, на руках, — Шульц даже не спрашивал, скорее утверждал.       Воин нахмурился, посмотрел ему в глаза и серьёзно ответил: — Из лягушьих лап только князь, сиськи сверху и сиськи обвисшие.       Сын с отцом переглянулись. Муха, пролетавшая неподалёку, перестала жужжать в знак солидарности. Антон прочистил горло и хмыкнул: — Вот и проблемы с математикой, о которых говорили на собрании, — врач одну за одной выложил карты на пол. Рейден угадал всех козырей. — Вот это всё, — не отрываясь от объяснения, он отхлебнул кофе, — Разложи-ка, пожалуйста, в порядке возрастания. Это значит: от меньшего к большему. Без учёта козырей.       Рейден поменял местами тройку, четвёрку, восьмёрку, девятку, даму и короля. — Хм, верно. Принцип работы чисел ты понимаешь. Стало быть, проблемы со словами для них? Октай, помогай! Как будет «два» на вашем языке? «Твоо»?       Октай не понимал, что должен чувствовать, наблюдая, как отец превращает их чемпионат на звание дурака нижней палаты домашнего парламента во внезапный урок, но всё же решил сотрудничать.       Так, меньше чем за полтора часа им удалось пробежаться по словам для обозначения цифр и даже немного затронуть числа. После этого Антон устроил Рейдену небольшую контрольную. Он выложил перед ним тройку, накарябанный на клочке бумаги «+», восьмёрку, «–», шестёрку и «=»: — Нужно сосчитать, сколько это будет, и прочесть вслух.       Рейден взял в руки колоду, хрустнул ей и выложил на пол пятёрку: «Drei… plus acht minus sex…». — Sechs, — Антон поправил его и опустил глаза на Октая, залившегося краской. — Продолжай, «ist gleich…». —…ist gleich fünf. — Сойдёт, — поморщился врач.

***

      Разбуженный криком, воин спросонья вскочил с постели, зевнул и потряс ребёнка за плечо: «Эй! Что случилось?»       Октай вздрогнул и поёжился: — А, извини. Просто кошмар приснился. — Не все плохие сны заставляют кричать, — тон Рейдена ясно давал понять, что он ждёт подробностей.       Мальчик вздохнул и поведал другу о своём повторяющемся кошмаре: — Всё началось как обычно: с того раза. Когда мы налетели на красные флажки, и ты тогда на меня так посмотрел. Думал, что я смогу договориться с людьми. Помнишь?       Рейден нахмурился и неопределённо хмыкнул. — А потом мне снится, будто я стою над пропастью, из которой веет смертью. Вокруг стелется туман. Я вижу только оттенки серого, смотрю вниз, а в глубине возвышается гора белых костей. И они тянутся ко мне. И в этот момент я обычно просыпаюсь, но меня не покидает ощущение, что когда-нибудь они меня достанут. Ещё ноги и руки, — он осёкся, поднёс к лицу друга левую, ампутированную практически по локоть руку и ухмыльнулся, — ну, рука. Холодеют и немеют.       Не дождавшись ответа, мальчик откинулся на постель и посмотрел на потолок, который они с отцом когда-то обклеили флуоресцентными звёздами: — Как думаешь, это вещий сон? Ты веришь в вещие сны, Рэй?       Воин скрестил руки на груди и снова промолчал. Октай продолжал: — Папа говорит, сны отражают наши мысли и переживания. Когда мозг их обрабатывает, получаются такие вот странные образы. — Твой папа – умный человек. Думаю, он прав. Если тебя что-то тревожит, можем поговорить. — Спасибо, Рэй. Мне уже лучше.       Не в состоянии снова заснуть, они так и пробеседовали до утра, пока свет звёзд, небесных и потолочных, не уступил место рассветным лучам.

***

      В темноте пещеры, невзирая на спёртый воздух, могильный холод и стоны десятков раненых, не смыкали глаз Оракул и её юная помощница. Больные корчились на полу, хватались за животы и перемотанные головы, плакали от боли и горя. Немногие успевшие прийти в себя воины помогали своими спасительницами облегчать страдания товарищей.       Рыжая девочка смочила тряпку в деревянной лоханке, выжала её, а затем бережно протёрла вески и блестящий лоб раненого солдата. Болезненно поморщившись, он пошарил трясущейся рукой в воздухе, схватил её запястье и прошептал что-то слипшимися губами. Сил на то, чтобы притянуть её к себе у него не оказалось. — Что? — Тихонько переспросила она и наклонилась к нему. — Простите, не услышала. —… ды… во…ды, — пробормотал воин, опираясь на её руку. — А, да, конечно. Сейчас, потерпите, — девочка скрылась в коридоре и выпорхнула из пещеры.       Вернувшись, она обхватила голову парня руками и, слегка наклонив её вперёд, дала сделать несколько глотков из блюдечка. — Спасибо, — он со стоном разлепил глаза. — А, ты, малышка? Одна? Ручки совсем холодные. Не бойся. Сейчас немного приду в себя и разведу костёр, — он через силу улыбнулся и приподнялся на локтях. На этот раз собственных.       Только присоединившаяся к сцене Шейла присела на корточки и потрепала воина по волосам: «Она не одна, Горо. Спи». Оракул уложила его себе на колени и напоила лекарством: «Лежи, поправляйся». — А мы где? А остальные? — Прохрипел он, всё ещё пытаясь подняться.       Шейла сунула ему в рот градусник, замешкалась и провела рукой по горячему лбу: — Поспи, котёнок, — вздохнула она и приложила указательный и средний пальцы к его шее. Воин глубоко вздохнул и обмяк на её коленях.       Девочка переминалась с ноги на ногу, прижимая к груди пустое блюдце: — Бедняги. Они расстроятся, когда узнают. — Хотя бы выживут – это главное, Инга, — Оракул поднялась и взяла ладони девочки в свои. — Передала людям вещи генерала Андо?       Инга кивнула и, молча глядя на наставницу, ожидала дальнейших расспросов. — Молодчина. А сейчас иди-ка правда отдыхать и греться.       Проходя меж рядами больных, Шейла переворачивала их на бок, укрывала одеялами и проверяла температуру. Если они просыпались и спрашивали, как чувствуют себя остальные или где их командир, она лишь доброжелательно улыбалась и снова погружала их в сон.