Гетопадение

“Она плавает в формалине

Несовершенство линий

Движется постепенно”

Flёur

      Снаружи не было ни души. По крайней мере, живой. В такой мороз никто не решился бы выйти на залитую дождём и неоновым светом улицу. Но для поддержания сносного уровня психического состояния города подобное положение дел было очень даже кстати.       Антон, словно тень, парил вдоль мокрых тротуаров, а ветер с ворчливым свистом трепал полы его пальто. Он двигался так плавно, что слился с ночью, и присутствие его мог выдать разве что сигаретный дым. Врач оглянулся, скользнул в арку и скрылся в переулке, где его уже ждали. — Дело сделано. — Рейден поднял лицо, и его глаза по-кошачьи сузились. Почти детского ликования не могла скрыть даже мэнгу. — И где ты шароёбишься? В каких кустах тебя… — Антон осёкся. — Впрочем, ладно.       Наёмник похлопал по багажнику оранжевой малолитражки: — Вот. — А это что? Где ты это взял? — Пытаясь кричать шёпотом, врач заскрипел зубами и закашлялся. Причина была в курении, а точнее, в попавшей в горло сигарете.       Вопреки всем предостережениям криминальных фильмов, он взялся курировать идиота. Запомните дети – курирование вредит вашему здоровью. — У? А, машина, — Рейден беззаботно махнул рукой. — Да стояла полчаса, никто за ней…       Антон зашипел и принялся массировать виски, но парень уже открыл багажник и, сияя от счастья, раскачивался вперёд-назад, перекатываясь с пяток на носочки: — …не приходил, — не теряя энтузиазма, закончил он.       Наступила минута звенящего безмолвия. Рейден, улыбаясь до ушей, вглядывался в неопределённую гримасу на лице господина Шульца. Наконец наёмник снова зажмурился, но уже не только от удовольствия: на глазах выступили слёзы. Он поднял брови и втянул ртом воздух.       В этот момент работодатель уставился на него в упор. Рейден в экстренном порядке прекратил процесс зевания. Врач фыркнул, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Когда он снова повернулся в сторону раскрытого багажника, сквозь маску снобизма всё же пробилась дьявольская ухмылка: — Неплохо, сынок, — Антон потрепал волосы подчинённого, а затем пару раз хлопнул его по спине. — Я поведу.

      На протяжении всего пути тишина была их немым спутником. Подперев рукой щёку, Рейден лениво провожал взглядом фонари и дорожные знаки. Они ехали на разумной скорости. К чести Господина Шульца, за рулём он вообще ничего не нарушал. Точнее думал, что не нарушает. Из всех правил он слышал только про те, что касались циферок. Антон ещё в школе осознал: проще один раз понять принцип, чем заучивать наизусть все его следствия. Полистав справочник автомобилиста, он вынес для себя главное правило: не успеваешь затормозить – прибавь газу: дешевле выйдет. Его креативного подхода экзаменаторы не оценили, но господин Шульц не сильно расстроился: в конце концов, согласно конституции, у всех граждан и так были права, а лишнего ему и не надо.       Рейден нашёл кнопку, открывающую и закрывающую окно: это его немного развеселило. Жаль только, что спустя десяток циклов нажатий, Антон резким движением вывернулся назад и перехватил запястье наёмника. Рейден ещё больше разочаровался в вечере, выдохнул и пристыженно уставился на свои грязные ботинки. — Рэй! — Машина была ему настолько мала, что руль оказался едва ли не меж коленей. — У?       Врач безучастно следил то ли за дорогой, то ли за тем, как дворники смахивают капли с лобового стекла: — Ты что, не понимаешь дроби? — А? — Фрау Крюгер на тебя жалуется, — Антон пристально посмотрел на него в зеркало заднего вида и слегка приподнял бровь.       Рейден ничего не ответил, отвёл глаза и лишь отрешённо скользнул пальцем в латексной перчатке по холодному окну.       Через несколько минут оба вышли из машины. — Это какая часть? — Две восьмых! — Сокращай, блять, я же учил, — врач дал Рейдену символическую затрещину. — Бестолочь... Я ему раз сказал – он не понимает. Я ему два сказал – он не понимает. Вот одна восьмая, — тяжело замахнувшись, он опустил топор – кровь прыснула на заросшую щетиной щёку, — теперь. Теперь одна восьмая. А если ещё раз разделить, но уже на три части? — Мелко слишком. Не бывает так.       Он получил ещё один подзатыльник, на этот раз вполне себе конкретный: — Ну, во-первых, бывает. А, во-вторых, – теоретически, Рэй, теоретически, — господин Шульц развёл руками. — Ты всё ещё слишком и чересчур генерал. Для математики нужно воображение.       В мучительных раздумьях Рейден возвёл глаза к небу, присел на корточки и начал обречённо чертить цифры монтировкой по песку: — Одна-а-а-а-а… солнце на востоке, четыре, один в уме… да ещё добавить... двадцать четвёртая?       Антон хмыкнул и удовлетворённо кивнул – Рейден облегчённо выдохнул и зевнул.       Врач размазал кровь по лбу; обернувшись к подчинённому и взглянув на часы, господин Шульц зевнул сам, тут же спохватился, но исправлять что-либо было уже поздно. Вглядываясь в туман морозного утра, где вдали уже краснелось жёлтое солнце, Антон перевёл дыхание и произнёс в пустоту: — Об этом – никому, — после короткой паузы, уверенности в его голосе заметно поприбавилось. — И не стирай больше белую рубашку с красным галстуком, ей-богу.       О чём именно «этом», Рейден не понял, но уточнить не решился.

***

      Гениальный план по перенаправлению энергии Рейдена в мирное русло за авторством коалиции Шульцев сработал безукоризненно. Вот только не очень своевременно. Помимо тренировок, Октай постепенно начал привлекать отчего-то хронически сонного телохранителя к работе своей волонтёрской организации. Но разве не этого они с отцом добивались? Чем меньше у наёмника сил – тем реже он бедокурит.       Сначала Октай с Рейденом просто собирали мусор в городском парке, но с каждым разом задания, на которые они подписывались, становились всё экзотичнее и экстремальнее. Поездки в приют для больных лебедей, региональный костюмированный день селёдки, кольцевание птиц на станции, а в это воскресение они помогали организовать полевую кухню для участников исторического фестиваля. Ни один из них готовить не умел, но стоять под дождём в ноябрьский выходной и разливать по мискам-попрошайкам реконструкторов кашу с комочками больше никто не согласился. К тому же, какое-то отношение к полевой кухне Рейден как в прошлом генерал всё же имел.       Но не успели они отработать и трёх часов, как со стороны дороги рядом с лесом послышался скрежет металла, крик и приглушённый детский плач.       Рейден задрал голову и навострил уши. Оглядевшись, Октай заметил, что встревожился не только его друг – переполошились все окружающие, только вот они, наоборот, стыдливо опускали глаза и поджимали губы.       Лесси завыл и бросился вниз по склону. Ирука подняла переднюю лапу и, натянутая как тетива, ожидала команды хозяина. Рейден нахмурился и обратился к мальчику, испуганно наблюдавшему за каждым движением старшего товарища: — Стой здесь. Скоро вернусь.       Рейден не обманул и действительно вернулся меньше чем через пять минут, вот только Октаю, у которого в морозный день на лбу выступила испарина, они показались вечностью. Первое, что он заметил сквозь тёмные пятна перед глазами – как вокруг ног воина вьются собаки. Запрокинув голову, мальчик близоруко сощурился и сглотнул сладковатую слюну. Его зрачки вдруг расширились: он сорвался с места и подбежал. Уже рядом с телохранителем, ноги подростка подкосились, и он, тяжело дыша, опустился на землю. Рейден встал на колено, чтобы Октай смог лучше разглядеть его ношу. — Та самая? — Поймав на себе вопросительный взгляд товарища, запыхавшийся ребёнок спутанно пояснил. — Рыжая. Твои вещи принесла. Гитару там, карты.       Рейден кивнул в пустоту и провёл ладонью по её коротким спутавшимся волосам.       Подросток ещё раз осмотрел дрожащую девочку, но на этот раз повнимательнее и с ног до головы: на ней почти не было одежды, а лоскуты лёгкой ночной рубашки едва прикрывали бёдра. Мальчик заглянул ей в лицо: вся его левая сторона была покрыта чёрной кровавой коркой. Лукас почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Смутное воспоминание заставило кулаки сжаться от бессильного гнева. Зубы едва слышно скрипнули.       Воин плотнее завернул хрупкое тельце в свою больше десяти лет переходящую от больного к раненому куртку и, глядя прямо в глаза, обратился к Октаю: — Помочь ей сможешь? — Мало чем, — подросток закусил губу и покачал головой. — Дать обезболивающего, обработать раны разве что, но этого недостаточно. Нужен папа, а лучше – тётя Глэдис.       С каждым его словом лицо воина становилось всё мрачнее, а взгляд скользил всё дальше за макушки сосен и елей. Дослушав, Рейден поднялся на ноги, одной рукой вырвал миску из рук первого человека в очереди и, не обращая внимания на онемевших реконструкторов, прямо из чана щедро зачерпнул ею каши. Затем протянул полную чашку подростку: — Накормишь, как проснётся, — объяснил он и добавил. — А мне? Мне ты сможешь помочь? Звони родителям, и ждите здесь. Мне нужно кое с чем разобраться. И это уже надолго.       Октай отрывисто кивнул и придержал полу тента, пока Рейден заносил девочку в тепло. Слово «родителям» зацепило мальчика лишь спустя несколько секунд. Он не знал, как подступиться к деликатному разговору, а потому справедливо решил, что сейчас не лучшее время. Очевидно не замечая его задумчивости, Рейден взял инициативу на себя и сказал уже уверенно: — Всё получится, воробушек. Рассчитываю на тебя.       Он похлопал подростка по плечу, подозвал волчицу и скользнул вниз с холма, не оглядываясь на оставшихся далеко позади растерянных реконструкторов, истерзанную девочку, полного решимости Лукаса и маленького, но храброго пёсика.

***

      Найти место оказалось совсем не трудно. Нос Ируки вёл их в глубь рощи, и не было сомнений, что в тот самый день завоёванные земли покинул не он один.       Рейден не бежал, но его шаги были такими широкими, решительными и неотвратимыми, что Ирука высунула язык и перешла на рысь. Собака несколько раз жалобно скулила, раздирая лапы и нос о кусты шиповника. Ветви хлыстали её хозяина по лицу, но тот не замедлялся даже чтобы их раздвинуть. Промокшие кроссовки, явно не предназначенные для спонтанной пробежки по лесополосе, скользили на трухлявой коре сырого валежника. В какой-то момент беспокойство пересилило почти слепую преданность Ируки. Она остановилась и надрывно тявкнула. До знакомства с Лесси она и сама не догадывалась, что существо её вида может издавать подобные недостойные звуки.       Её неприкрытое сомнение, похоже, немного отрезвило Рейдена. Он сделал несколько хлюпающих шагов назад, присел на корточки и погладил вздыбившуюся шерсть собаки: — Прости, девочка. Сейчас мне очень нужно твоё чутьё. Дома дам тебе целую гору мяса. Обещаю. Идём?       Он встал и, склонив голову на бок, посмотрел на неё сверху вниз. Немного поколебавшись, Ирука поднялась с перегнивших листьев, отряхнулась от налипшей грязи и засеменила вслед за хозяином.       Уже стоя на пороге покосившейся избушки, Рейден вдохнул через рот и вытер кровь с разодранного ветками лба. Не рассчитав силы и отравившись морозным воздухом, воин пошатнулся и, едва не упав на колени, схватился за спасительную ножку стола. Рука сама нащупала под лавкой топор.       В затуманенном мозгу всплыли уроки математики: несмотря ни на что, господин Шульц был хорошим учителем – нужно было подключить изрядную долю воображения, чтобы додуматься разделаться с горе-отцом, разделав его на такое количество частей.       Ирука забилась в угол, поджала хвост под себя и жалобно заскулила.       Новому порыву ветра не удалось проветрить затуманенный разум Рейдена. Он неуклюже поднялся на ноги и сделал широкий нетвёрдый шаг с порога, углубляясь в лес. Дрожа и отводя уши назад, Ирука выползла из-под лавки и, старательно избегая алых луж, высунула нос из хижины. Зарычав и исступлённо тявкнув в пустоту, она выскочила на крыльцо и бросилась вслед за хозяином.

***

      Его трясло, мутило и мотало из стороны в сторону. Собака покорно плелась позади. Время от времени она отрывисто гавкала, но с каждой новой тщетной попыткой образумить хозяина её морда опускалась всё ниже, а дистанция между ними увеличивалась – он больше не обращал внимания ни на её чутьё, ни на её предчувствие. Теперь он был тем, кто вёл их на заклание.       Когда после долгих скитаний они наконец набрели на одинокую хижину рядом с озером, Ирука ощетинилась, попятилась назад и, взвыв, легла на землю. Рейден, не оглядываясь и не замедляя шаг, запрыгнул на крыльцо. Он скользнул внутрь, даже не задаваясь вопросом, почему дверь не заперта. Собака нехотя протиснулась в образовавшуюся щель.       Как снаружи, так и изнутри место выглядело обычным домом, однако Рейдена сюда что-то отчаянно влекло, а Ируку оно с таким же отчаянием отталкивало.       Воин огляделся и без колебаний подошёл к одной из дверей в глубине дома. Он резко дёрнул ручку, и в нос ударил такой едкий запах морозной свежести, что создалось ощущение, будто бы он взахлёб выпил миску борща, но не на томатной, а на зубной пасте. Рейден скользнул внутрь и двинулся вперёд, прямо в шторм.       Волчице едва удавалось переваливаться через сугробы. Она ненавидела холод. Одна мысль о нём приводила её в ужас, две – лишали рассудка. Но хозяину могла, даже не так – должна была, понадобиться её помощь, и собака стоически переносила лютую стужу и свирепый мороз. Подушечки на её лапах высохли и потрескались. Каждый шаг оттискивал на снегу мелкие кровавые штампы.       Немного замедлить Рейдена смогла лишь тупая давящая боль в ноге. Он заинтересованно сощурился, согнулся, опираясь на колени, и только тогда заметил торчащую из-под снега голову. Она кусала воина за лодыжку. Он уже замахнулся, и одним ударом стряхнул бы с себя стёртые зубы головы, если бы не вцепившаяся в неё Ирука. Волчица вгрызалась в кожу на затылке, вырывая клоки из копны белых волос и расцарапывая лицо. Рейден, всё ещё покачиваясь, мягко опустился на снег и приказал собаке выплюнуть истерзанного пленника.       Тот застонал и поднял на воина влажные прозрачные глаза. Весь вид его кричал, насколько он истощён, но Рейден был оглушён и контужен и лишь равнодушно смотрел на него, поочерёдно моргая глазами. — Эй ты! Помоги, — шепнул мученик бесцветным, как и он сам, голосом. Метель забивала в рот и нос снежную крупу. — Прошу.       Часть Рейдена, всё ещё остававшаяся Рейденом, ощущала себя так, словно находится в горячечном сне, причём не в своём: обычно он с удовольствием предложил бы помощь первым – по-другому воин просто не умел. Так ему, во всяком случае, всегда казалось. Однако сейчас он слышал насмешливый баритон, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы и щекочущий дёсны: — А что я получу взамен? — Чего ты хочешь? Кроме жизни, всё забирай. — Взмолилась голова и сморщила нос, видимо, чтобы заплакать. Но воды на слёзы в организме не хватило. — Помоги только… — Твой глаз, — в голосе воина послышались помехи, будто бы звук расщеплялся на десяток посторонних частот. Это едва уловимое изменение заставило Ируку взвыть и лечь на снег, прикрывая лапами нос.       Пленник вцепился в последнюю соломинку и выпалил: — Забирай – он твой! Только здесь меня не оставляй.       Рейден схватил его под челюсть и потянул на себя. Голова отчаянно застонала, но была слишком слаба, чтобы сопротивляться. — Напряги мышцы: попробую раскопать, — шумов в голосе воина стало чуть меньше.       Голова не успела ничего возразить, и Рейден бросился разрывать снег голыми руками. Кожа на пальцах ободралась, капли крови мгновенно растапливали мелкие куски льда, на которые натыкались стёртые ногти.       Когти Ируки были поцарапаны и переломаны уже после внезапного марш-броска по лесу, но не помогать хозяину она просто не могла. — Эй! Ты что делаешь?       Одышка Рейдена усиливалась, кашель становился всё громче и суше. — Остановись! Стой, говорю! Прекрати, Рейден. Звук имени неожиданно сработал и мгновенно привёл одержимого в себя. Весь красный и мокрый от тяжёлой работы, он замер и прислушался: «Ты меня знаешь?». — Все тебя знают. Растопи лучше снег, валенок. Пока будешь рыть, окончательно замёрзнешь.       Воин тряхнул рассыпавшимися по лицу волосами и послушно сделал, как ему сказали. Его глаза понемногу начинали светлеть, но дымка в них растворилась ещё не до конца. — Так сильно не грей, — голова, с этого момента повышенная до «головы с шеей и левым плечом», теперь говорила ласково и тихо, — околеешь. Какая кличка у волчицы? — Не понял, — безучастно ответил воин.       Вдруг за его зрачками что-то всколыхнулось: — Имя? — Он наконец отвлёкся и посмотрел на собаку. Та заглянула ему прямо в глаза и обессиленно завиляла хвостом. — Ирука зовут.       Рейден внезапно пошатнулся и опрокинулся вперёд. Запустив ладони в снег, он почувствовал жжение, то ли от собственного огня, то ли от сбитых в кровь костяшек, то ли от холода. — Да что с вами, факелами, такое? Загораетесь вечно, потом ещё этот дым в башке. Ты в порядке там? Живой? — Участливо поинтересовалась голова. — На твоём месте я бы отдышался. Только снег не жуй – он тебя добьёт. Давай: вдох-выдох.       Воин, не торопясь, растопил оставшийся снег, и верхняя половина тела пленника смогла двигаться без препятствий. Он сделал глубокий вдох, как сам же учил Рейдена, и через несколько минут из своей горизонтальной могилы выбрался Белый Лис. Сначала он стоял на ногах нетвёрдо, но понемногу силы проникали в атрофированные мышцы. Лис тряхнул облезшими и покрывшимися льдом хвостами, затем подставил лицо ветру и улыбнулся.       Тяжело дыша, Рейден повалился на землю. Дух подошёл ближе, направил сверху вниз пару дежурных благодарностей и растаял в воздухе. Или же просто скрылся за стеной метели – этого воин разобрать уже не мог. В его ладони что-то сверкнуло и обожгло холодом все жилы до самого сердца. Он сжал это в кулаке, ощутив долгожданное облегчение, и уже готов был уснуть на снегу с собакой под боком, как вдруг его схватили за шкирку, грубо встряхнули и вышвырнули из комнаты на паркет. Он ещё не успел отделаться от звона в ушах и разлепить веки, как его встретил град пощёчин: — Вор! Кто твой хозяин? Отвечай, паскудник.       С утробным рычанием Ирука вцепилась в локоть нападавшего. Рейден не успел заметить, кто его колотит, но, воспользовавшись замешательством, вырываться и пробежал несколько десятков метров сквозь чёрный лес прежде, чем заметил, что собаки рядом нет. Сегодня она не раз доказала ему свою преданность, и он не мог поступить с ней бесчестно.

***

      Грязные и замученные, Рейден с Ирукой вваливается в дом. Первым, кто их поприветствовал, стал Лесси, тщательно обнюхавший сначала кроссовки воина, а затем и свою подругу. Разузнав достаточно, он пару раз тявкнул, призывая хозяина, медленно завилял хвостом и принялся облизывать покрытую царапинами морду волчицы. В любой другой день за подобное вероломство он потерял бы несколько клоков шерсти, но воевать нужно, когда всё хорошо. И она, прихрамывая и всё ещё оставляя за собой кровавые разводы, поплелась за ним на кухню.       Господин Шульц проводил собак взглядом и сосредоточил всё внимание на Рейдене: — Не ранен? Бледный весь, — нахмурился врач. — Словно вот-вот свалишься.       Оглушительная вспышка посреди комнаты заставила Антона схватиться за уши, а Рейдена – упасть на колени. Через мгновение из воздуха соткался широкоплечий силуэт. Он был даже выше Антона и едва не задевал люстру головой. На тёмной коже блестели мелкие снежинки и светились аквамарином татуировки, изрядно напоминавшие орнамент той, которая красовалась на правом плече Рейдена. Мужчина осмотрелся и торжествующе воскликнул: — Ага, вот и хозяин объявился, — он с остервенением схватил безоружного воина за горло и вжал его в стену.       Рейден захрипел, его глаза намокли. Но превратившиеся в кровавое месиво пальцы продолжали царапать руку нападавшего. — Зачем подослал его? Почему сам ко мне не пришёл? Как мужчина. — Не посылал он, — из последних сил прохрипел наёмник, — я сам пришёл. Сам. — Заткнись, челядь, не с тобой толкую, — он пихнул Рейдена коленом под бок, стиснул зубы и вырвал из груди воина что-то, напоминавшее маленький тлеющий шарик. — Видно, совсем ты оскотинился, раз без разбору нанимаешь таких вот… Полюбуйтесь, чуть не испортил.       Визитёр внезапно дёрнулся и застыл, ошарашенно вглядываясь в пустоту. Его губы дрогнули и едва заметно приоткрылись. В этот момент точка в пространстве рядом с его головой начала сворачиваться сама в себя, и спустя секунду между ним и задыхающимся Рейденом стояла Оракул.       Антон сразу узнал её. Толком ещё не понимая, помочь она пришла или навредить, он всё же обрадовался, словно найдя алгоритм решения задачи, над которой бился уже несколько лет. — А ну отпусти! — Потребовала она. — И частицу верни. Что тебе нужно было, ты всё уже вспомнил, а малютка без искры замерзает. — Ещё чего! — Ухмыльнулся незваный гость и крепче стиснул горло Рейдена. — Сначала искра, теперь снежинка. Может мне ему ещё ключи от дома завернуть? Хотя постойте. Ему и ключи не нужны: он сам влезет!       Антон широкими шагами дошёл до противоположной стены и попытался придать голосу уверенности. Когда это не сработало, он ставшим уже привычным движением последней надежды метнул в спину инфернального существа керамическую чашку: — Эй! Если, по вашему мнению, он что-то натворил, извольте объясняться со мной.       От неожиданности визитёр слегка ослабил хватку. Воин сделал глубокий вдох и уронил голову себе на грудь. — Смертный, да ты хоть знаешь, с кем говоришь?       Оракул ударила назойливого гостя по затылку и излила пурпурным ливнем всё, что о нём думала. — Так вы, ребята, боги, получается? — Без доли удивления переспросил господин Шульц, но ответа не дождался. — Вторая частица тоже тут, — демиург до побеления сжал изрезанную острым льдом, холодом и огнём ладонь Рейдена. — У девчонки-лисицы, тьфу ты чёрт!       Воин взревел, и только тут до врача дошло, что находившиеся в соседних комнатах никак не реагируют на звуки драки и ругань за стенкой. Даже собаки, которые должны бы были с громкими визгами и грызнёй влететь в комнату, всё не появлялись.       И тут же, словно услышав последнюю мысль господина Шульца и, по привычке опровергая её, как, впрочем, и все его проявления в подлунном мире, на лестнице появилась Глэдис Юхансдоттер. Она обвела взглядом сцену, где разворачивалась драма, столкнулась глазами с растерянным Шульцем, широкими шагами дошла до стены и заняла позицию рядом с Шейлой. Девушки кивнули друг другу и плечом к плечу пошли в атаку на жадюгу-бога: — Видишь же: не для себя он её достал. — У тебя она годами просто валялась, а он за час смог помочь нескольким… — Лисам! — Сплюнул бог. — Да, какого чёрта?! Он украл из моего дома. Мою вещь! О чём тут ещё говорить?       Господин Шульц выстроил в голове примерный набросок событий дня и, несмотря на Глэдис, отчаянно мотавшую головой за спиной бога, вмешался в демагогию с демиургом: — Я за него в ответе и возмещу ущерб, что он причинил. — Антон не был уверен, что правильно понял его требования и уже готовился выслушать лекцию о том, какие люди алчные создания. Но, с другой стороны, что ещё можно было сказать в подобной ситуации? Подобных ситуаций не бывает. — Сколько? — С неожиданным спокойствием бог отпустил истерзанную жертву и повернулся к Шульцу.       Упав на колени, Рейден вскрикнул и зажал больную ладонь между бёдер. Глэдис, не отрывая брезгливого взгляда от бога-скряги, аккуратно переложила израненные и обмороженные руки воина себе на живот, Оракул стряхнула снежинки с его волос. Рейден был настолько холодным, что, казалось, по определению не мог быть живым.       Эта картина наполнила хирурга решимостью: — Пять сотен хватит? — Хах, пятьсот пятьдесят. — Хорошо. — Тогда шестьсот и по рукам. Между нами, я бы и за сто согласился, но раз такое дело.       Врач достал кошелёк и быстро отчитал оговорённую сумму. — Не надо, — прохрипел едва пришедший в себя Рейден. Было отчётливо слышно, как в его груди что-то клокочет, и Антон всем сердцем надеялся, что это не кровь. — Пусть подавится этой штукой. Не нужна она мне.       Бог на всякий случай пересчитал купюры и удовлетворённо кивнул: «Пользуйся. Щажу только потому, что с твоим господином приятно иметь дело. Ещё раз увижу – раздавлю, как таракана». Он щёлкнул пальцами и растаял в воздухе, оставив на месте себя кристаллик, теперь больше похожий на крупинку янтаря, обхваченную пламенем. Перед самым исчезновением он воскликнул: — Удобнее было, когда вы сами себя резали из-за чести. А это что? Тьфу!       Антон поднял искру с прожжённого ковра и вопросительно посмотрел на Шейлу. — Нужно, чтобы проглотил, — объяснила Оракул. — Ну давай, котёночек, открой рот.       Рейден мотал головой и извивался, что для раненого у него выходило вполне сносно. «Должно быть, научился на программе тренировок “Столбняк”», — про себя отметил хирург.       Наконец команде спасения удалось без слов договориться о стратегии: Антон с силой надавил подчинённому на хвост, Глэдис – нажала на щёки, а Шейла обожжёнными руками запихнула огонь в горло воина. Затем Оракул запрокинула его подбородок и подождала, пока не опустится кадык. Все трое облегчённо вздохнули и облокотились о стену. Первым прервал молчание господин Шульц. Он, всё ещё тяжело дыша, обратился к Шейле: — Обошлось? Объяснишь теперь, что произошло? — Увидел бедняжку Ингу в таком состоянии, и Мстительный Дух в него вселился. Наследие предков, что поделать? Испокон веков тащится за ними. Вот, — она несколько раз повторила кулаками жест, отдалённо напоминавший попытку связать что-то невидимыми спицами, а затем достала из-за пояса ярко-красный свитер с оленями. — Ему и Инге обязательно быть в тепле и выспавшимися. Особенно ему. Иначе слабеет, теряет концентрацию, а потом вселяется всякое. Духи, фантомы, вирусы, бактерии… По-хорошему, Рэю, твоему сыну и девочке нужно учиться управлять силами, — она погладила воина по угольно-чёрным волосам. — Но не сейчас. Сейчас пускай отдохнут, — она вдруг переменили тон и добавила. — Предсказание-то сбылось, а? Всё как я говорила.       Прежде чем господин Шульц успел ещё хоть что-нибудь уточнить, она махнула Глэдис рукой и, послав Антону воздушный поцелуй, последовала примеру демиурга, оставив едва живого Рейдена и врачей наедине: — Инге привет. Она поймёт от кого.

***

      Рейден, пришедший в себя на коленях господина Шульца, разлепил опухшие веки. Он с минуту отрешённо наблюдал за тем, как тонкие холодные пальцы педантично накладывают повязки на его ладони, и на наёмника нахлынуло давнее тёплое воспоминание. Затем он спохватился, что во вторник им с Октаем ещё предстоит тренировка по каратэ и что необходимо научить мальчика бинтовать кисти перед спаррингом. Эта мысль автоматически зацепилось за мысль об Инге: — Где дети? Как девочка? — Замёрзла, перепугалась, но, в целом, в порядке. Играет с Октаем. — Врач удержал его, мягко положив одну ладонь на грудь, а другой подперев спину. — Нет-нет-нет, не вскакивай резко. Я плохо разбираюсь в ваших божественных штучках и вряд ли смогу помочь.       Антон дал ему облокотиться на своё плечо и довёл до кухни. Собаки на секунду оторвались от мисок и завиляли хвостами. — Простите, что так вышло. Что бросил Октая, и вообще, — он прижал перемотанные бинтами руки к лицу и потёр глаза. — Обещаю отработать всё, что Вы потратили, господин Антон. На меня и на ребёнка тоже. Шесть сотен и сверху – сколько скажете, если нам можно будет остаться.       Господин Шульц занёс ладонь над его затылком. Рейден уже сжался, готовясь получить привычную затрещину, но Антон только погладил его по голове: — Рейден, то «как» и «почему» ты что-то делаешь – для меня загадка, но «что» и «из каких побуждений» – вопросов не вызывает. Тебе на моих ночных заданиях вечно достаётся, а мне сегодня удалось всего лишь деньгами откупиться. Это отличная сделка. Ты мне ничего не должен. Скорее уж, мы тебе обязаны.       Глэдис задержалась в дверях, давая Шульцу возможность договорить. Затем удовлетворённо кивнула коллеге и обратилась к Рейдену сама: — Рэй, как себя чувствуешь? Принести чаю? Может, ещё одеяло?       Рядом с воином она всегда говорила чуточку чётче и громче, несмотря на прекрасную осведомлённость о его успехах в освоении немецкого. В беседах с Октаем такого почему-то не происходило. — Всё отлично, спасибо за беспокойство, фрау Юхансдоттер, — он прикрыл глаза, и его голова упала на грудь. — Я слышал, Вы решили приютить девочку. Я чувствую ответственность за её судьбу и могу полностью оплатить её содержание. Надеюсь, что могу.       Антон наигранно вздохнул и возвёл глаза к небу: — Опять за своё…       Педиатр толкнула хирурга в бок, ласково улыбнулась Рейдену и погладила его по распухшей щеке: — Рэй, тебе не нужно больше о ней беспокоиться, — заверила она. — Ты и так много для нас сделал. Что касается денег, у меня их достаточно. Я в состоянии её обеспечить, и с радостью это сделаю.       Рейден опустил голову и несколько раз кивнул в знак того, что понимает: — Могу я по крайней мере проведать её и мальчика? — Да. Да, конечно. Только не долго. У вас троих был тяжёлый день.       Рейден, прихрамывая, вошёл в детскую комнату. Не успел он оглядеться, как девочка, до этого, высунув язык, помогавшая строить башню из кубиков, вскрикнула и бросилась ему на шею. В левом, сером, словно луна, и правом, чайно-карем, глазу застыли горячие слёзы.       Воин похлопал Ингу по спине, через её плечо благодарно взглянул на Октая и одобрительно кивнул. Мальчик, безмолвно застывший с кубиком в металлической руке, в ответ ему улыбнулся и поднял вверх большой палец.

***

      Через треть часа Антон и Глэдис застали всех троих, не считая собак, мирно посапывающим на полу. Инга лежала в руках Рейдена, а Октай – на его плече. — Теперь нужно только распутать мелких, — улыбнулся господин Шульц. — Как педиатр ты сильно осудишь, если я разрешу мальчикам не идти завтра в школу? — Как педиатр я выпишу им справку на неделю. — Новая осень, новый ребёнок для нового одинокого врача? Если бы не обстоятельства, назвал бы их плодами октября. А так – дети кукурузы. «Ребенок, которого положили в просмоленную корзину и пустили по течению» – невыносимая тяжесть повторения.       Господин Шульц был прав, но он, как и Глэдис, не мог провести ещё одну напрашивавшуюся параллель. Он просто не знал и никогда не узнает, что с «отцом» Инги Рейден поступил точно так же, как в своё время сам Антон с родителями Октая. — Стало быть, — она пожала плечами, и повернулась к нему. Её лицо немного расслабилось, а на губах появилась лёгкая улыбка. — Шульц, ты меня удивляешь. Не знала, что ты читаешь. Да ещё и знаешь мой любимый роман. — Какой из двух?       Она ударила его кулаком в плечо. — Взаимно, галка. Я не знал, что он тебе тоже нравится. Ещё один кусочек информации в мою анкету дружбы. За почти 20 лет знакомства – вполне себе неплохо. Надеюсь, заполним твой разворот до того, как мне исполнится пятьсот десять лет.       Лицо Глэдис вдруг снова помрачнело.       Они помолчали. Хирург раскрыл было рот, но педиатр его опередила: — Да, Шульц, мы обязательно это обсудим. Только не сейчас. Сейчас я не в духе.       Что именно «это», Антон не понял, но уточнить не решился.