Гетопадение

“Это сердце из камня, этот камень, как воск,

А моё пять минут назад уже разорвалось.

Если ты прикоснёшься ко мне, я умру мгновенно,

Разлечусь на множество капель, забрызгаю стены”

Flёur

      Случается, что часы бьют. C каждым разом всё сильнее. Всех без разбору. Однако это всё – лишь разминка. Контрольным станет удар колокола.       Осознание застало господина Шульца врасплох, когда он, неожиданно для себя, снова раскрыл глаза на необитаемой постели в доме, в котором опять не было ни души. Он лихорадочно схватил фоторамку с тумбочки. В последний раз Антон просыпался здесь в одиночестве почти десять лет тому назад, но казалось, это было вчера. Господин Шульц закусил губу – возможно, он и правда лишь видел сон.       В попытке подавить приступ паники, Антон зажмурился. Затем перевернул фотографию, ещё не зная, какой из вариантов пугал его больше. Набравшись решимости, он встретился взглядом сначала с улыбающимся сыном в плавательных шортах, потом с мрачным, словно кошка в ванной, вцепившимся в спасательный круг Рейденом, а затем со своими сухими, начинающими покрываться морщинами ладонями. Врач устало выдохнул и сглотнул.       Все годы, пока Антон представлял этот день, про себя в шутку он называл его «юрьевым». Врач постоянно прокручивал в голове сценарии того, что и как будет делать, когда останется один, каждый раз добавляя всё новые и новые детали. Наконец можно будет начать жить для себя, и потому он пойдёт в ресторан и в первый раз за десять лет напьётся.       Но вот прошла уже неделя, а вместо ресторана, он сходил разве что к больничному кофемату. Он, всегда такой деятельный и полный сил, думал, что его сдерживают обязательства перед семьёй, но сейчас-то, когда дети выросли, его предпринимательский талант снова возьмёт верх. Врач наконец расправит крылья, уйдёт с опостылевшей работы и займётся своей альтернативно легальной деятельностью. Как прежде. Как в молодости.       Он много раз порывался исполнить замысел, но постоянно находил причины отложить его на завтра, боясь признать, что «как раньше» не будет уже никогда. Он жил по инерции и кис, как морковка в супе. Он ненавидел себя за то, что стал собственной тенью, памятником кризису среднего возраста, отлитым, но уже не в легированной стали, а в крови со слегка повышенным уровнем фибриногена. Никогда до этого Антон не чувствовал себя таким уязвимым, безвольным и выцветшим.       Он отдавал себе отчёт, что ни в одном деле не был первым, зато осознавал, что нигде не был и последним. Если раньше он оставался вполне удовлетворён собственной гармоничностью, то сейчас чувствовал, как разгорается кризис всего самого среднего в нём. Он сам не заметил, как стал человеком. Самым обыкновенным.

***

      Глэдис обратила внимание, что, снова устроившись в больницу, Шульц стал попадаться ей на глаза даже реже, чем раньше. Она лишь пару раз замечала его у кофемата и на обязательных собраниях, где своё присутствие он обозначал разве что занятым стулом.       Разумеется, поначалу резкое снижение концентрации Шульца в жизни её радовало, потом стало беспокоить, задевать, раздражать и наконец пугать. Чем дольше она наблюдала за переменами в его внешности и поведении, тем страшнее становилось. Он, подобно рыбе на последнем издыхании, перестал понимать мир вокруг и отдался течению, превратился из флюгера в полый кокон, в котором вместо роящихся планов и кишащих всюду авантюрных затей осталась только дыра, сочащаяся серостью. Если раньше Шульц камнем летел вперёд, оставляя за собой рябь и брызги, навязывая свои правила, то теперь Антон просто скользил сквозь океан повседневности, словно лезвие ножа.       Но иногда у него звонил телефон. Когда врач проводил дрожащим пальцем по экрану и начинал говорить, оболочка трескалась. Затем он прощался и вновь скукоживался до её размеров. Трубку первым он не клал никогда.       В какой-то момент Антон полностью выпал из её поля зрения. Глэдис ощутила его отсутствие мгновенно, однако дала себе в этом отчёт далеко не сразу. Она пыталась заглушить тревогу или хотя бы убедить себя, что её причина заключалась не в Шульце, однако это всё было бесполезнее, чем выписывать поэмы на воде. Интерес к нему занимал почти все её мысли, хотя его физическое присутствие сводилось к минимуму. Она неосознанно выбирала замысловатые маршруты, но все они почему-то пролегали рядом с его домом. Убедившись, что в его окнах горит свет и что Шульц всё ещё отравляет дыханием атмосферу Вселенной, словно бы и так не нанёс ей непоправимого ущерба, Глэдис с облегчением разворачивалась на 90°, а то и на все 180° градусов, и быстро удалялась в свежеизбранном направлении.       Одна из таких вечерних прогулок привела её к раздвижным дверям незнакомого продуктового. Глэдис подошла поближе, чтобы разглядеть вывеску, и догадалась, что это одна из тех лавочек, торгующих товарами без упаковки. Экологично. Такое ей импонировало, хотя сам магазин ни снаружи, ни изнутри не впечатлил. Однако интуиция подсказывала: если приходить сюда после работы достаточно часто, возможность встретить Антона превратится в определённость.       Возможно, на эту идею Глэдис натолкнула концепция цветных продуктовых корзинок. Криво распечатанная бумажка над стойкой поясняла правила: «Синие – “у меня никого нет”; чёрные – “есть партнёр, но могу передумать”, красные – “я в отношениях”». Раньше она бы немедленно развернулась и вышла прочь, но сегодня её удерживало одно соображение: Шульц размяк. Он ослаб, стал lite dum i huvudet, и сейчас ему такое вполне могло прийтись по вкусу. Почти все синие корзинки были разобраны, чёрных осталось в несколько раз больше. Она взяла красную из башни, покосившейся под тяжестью собственного веса, и, решив довериться внутреннему чутью, вошла в зал.       Ждать долго не пришлось, и уже через пару дней синяя корзинка на его плече пролетела мимо алкогольного отдела и скользнула в овощной. Только сейчас Глэдис подметила, что       Антон, который мог бы без проблем дотянуться до любой, даже самой высокой полки, струясь между рядами, казался на их фоне маленьким и сухим. Он растерял всю свою уверенность, и его фигура, похожая теперь на вопросительный знак, как бы извиняясь, интересовалась у прохожих, как жить дальше.       Антон продвигался от полки к полке так быстро, что Глэдис приходилось едва ли не бежать, лишь чтобы не потерять его из виду. На повороте ей наконец удалось нагнать его, вяло просматривавшего состав на этикетке очередной жестяной банки. Она подкралась сзади и аккуратно поставила увесистую винную бутылку рядом с листьями салата и холщовым мешочком какой-то крупы. Антон резко развернулся, наградил её шею и плечи незаинтересованным взглядом, а затем, поморщившись, покосился на вино. Глэдис почувствовала, как по рукам пробежали мурашки, робко сглотнула, но предложила заниматься тем, что практиковала с самого его возвращения на работу: молча наблюдать. Шульц снисходительно достал бутылку и вручил ей прямо в руки: «Вы перепутали корзинки, фрау Юхансдоттер. Впредь будьте внимательнее».       Она остолбенела, ловя каждое его слово, но не понимая значения того, что он говорит. Когда он замолчал, она тут же выпрямилась, попытавшись локтем спрятать за спину чёрную корзину: — Привет, Шульц, — она прижала вино к груди и натянуто улыбнулась. — Давно не виделись. Как дела?       Он посмотрел ей в глаза и вместо ответа для приличия поинтересовался их с дочерью здоровьем. Глэдис боялась признаться себе, что когда-то единственными, кто мог вытащить её из-под купола безразличия были как раз Отто и сам Антон. Однако с появлением Инги она совсем перестала возвращаться в это состояние и позабыла, как когда-то была такой же непроницаемой: — Отлично, спасибо. Только вот, — она на секунду замялась, но решила, что лучшего шанса может не представится, — сотрудник заболел, нужно выйти в вечернюю, а у Инги в это время гимнастика. Ты не мог бы её забрать? — Эм, завтра? — Он почесал затылок. — Если после шести, то конечно заберу. — Если не получается, так и скажи. Ничего страшного. — Да нет, я как раз свободен.       Глэдис потёрла ладони и опустила глаза в пол. Ей и самой не верилось, что придётся обращаться за такого рода помощью. Да ещё и к Шульцу: — Неловко просить, но, если ты правда свободен, — она почувствовала, как щёки и нос заливаются краской, — сможешь с ней посидеть? Не хочу, чтобы она в детстве оставалась одна, а потом всю жизнь ходила бы к психологу. — Поверь мне, если она и будет ходить к психологу, то точно не из-за тебя. — Тон, которым он это произнёс, явно был притворным, однако не в той степени, на которую рассчитывала Глэдис: скорее безразличным, нежели заискивающим.       Он только отстранённо положил руку ей на плечо и пару раз кивнул: — Я останусь, будь спокойна. Если захочешь развеяться…       Глэдис подняла на него блестящие, полные надежды глаза и закусила губу. —… я посижу с Ингой, пока вы с девчонками развлекаетесь. Главное – напиши мне заранее. — Спасибо, — улыбнулась она. — Запомню твоё предложение. Не стесняйся, зайди в дом, попей кофе. Постараюсь вернуться как можно раньше.

***

      Когда фрау Юхансдоттер вернулась домой, господин Шульц с Ингой сидели на ковре и играли в одну из бесчисленных детских вариаций уно. В глазах Антона Глэдис заметила прежний азартный огонёк. — Привет. Чем заняты? — Привет, — хирург смутился и свернул свой веер.       Девочка вскочила с места, аккуратно уложила свои карты рубашкой вверх и крепко обняла ноги мамы: — Мы убрались, попили чай и решили поиграть. — Это, конечно, всё хорошо, юная леди, но тебе ещё домашнюю работу делать. У вас в четверг пять уроков. — А домашку мы уже сделали, — с хитрой улыбочкой парировала Инга. — Правда? — Глэдис перевела взгляд на Шульца. — И математику тоже?       Антон потёр затылок и смущённо улыбнулся: — Ну, я научил Рэя делить, умножать и сокращать дроби, так что с Ингой мы справились минут за пятнадцать. Ладно, лисёнок, мне пора, — подойдя к двери, он махнул девочке и кивнул Глэдис. — Постой. Довольно поздно – я вызову такси. Можем пока пойти на кухню, попить кофе. — Да нет, зачем? Отсюда идти всего полчаса, как раз прогуляюсь. Звоните, если понадоблюсь.       Он вышел прежде, чем она успела остановить его или сказать на прощание хоть что-нибудь.

***

— Антон, слушай: ты сегодня свободен? — Если в то же время, то я заберу её. Без проблем. — Нет же, не это. Но спасибо, я ценю. Просто хотела встретиться, выпить, поболтать, — её встревожило повисшее на линии молчание, и, чтобы хоть как-то его прервать, она выпалила. — Я угощаю. — Э, ну раз так, то конечно, — усмехнулся он. — Но, если я опять что-то натворил, скажи сразу, чтобы я начал придумывать извинения уже сейчас. А не как тогда. Как всегда.       Они договорились о времени и распрощались. Глэдис приложила ладонь к груди и поймала себя на мысли, что превращается в барышню из мелодрам, которые так любила главная медсестра её отделения. «Через несколько дней я буду плеваться от того, какой дурой была», — она бросила телефон в тумбочку и уткнулась носом в подушку. С другой стороны, возможно, не сделай она эту глупость сейчас, всю невыносимо долгую жизнь винила бы себя в трусости.

***

      Глэдис подвинула пустую кофейную чашку: — Антон, дело такое, — она прочистила горло, — ты красивый одинокий мужчина, я красивая одинокая женщина, почему бы… — Предлагаешь мне секс? — Он выгнул бровь. — Предлагаю тебе отношения. — Спасибо, нет. — Что, прости? — Спасибо, нет, — повторил он и пояснил, — я отказываюсь. — Но у меня никого, да и ты ходишь за ручку только с шоппером.       Антон со скрипом отодвинул стул и привстал: — Во-первых, откуда тебе знать, есть у меня кто или нет? А, во-вторых, даже если и нет, это совсем не значит, что я хочу отношений… тем более с тобой. — Мне раньше казалось, ты был, мягко говоря, не против, — шепнула она, всё ещё не понимая, где просчиталась. — Был, но становиться игрушкой твоей я не желаю. Ты явно давала понять, что я тебе не интересен. Я это услышал, я это уважаю. Я оставил тебя в покое.       Губы Глэдис задрожали: — И теперь жалею об этом, ясно? Знаешь, я только недавно начала понимать, что люблю тебя, — её указательный палец потёрся о его ладонь.       Антон склонил голову на бок и снова присел. Глэдис подлила ему вина: — Я подумала, раз Октай теперь с тобой не живёт, то мы можем выпить.       Он вздохнул и, оглядев бокал, взахлёб выпил его содержимое – его скривило. — Ну что? — Спросила она. — Кислое. — Нет, я про нас. — Тоже кисло. Что «что»? Как говорил Рейден: «Нужен был – тигром сделали, нужда прошла – в мышь превратили». Что-то такое он обычно говорит. В общем, если тебе одиноко, я не знаю… кошку заведи. — Прекрати. Я же сказала, что мне стыдно. Да, я вертела перед тобой хвостом. Мне жаль. Но я это признала. Увидела, как ты играешь с Ингой, и что-то проснулось.       Он сложил пальцы шалашиком: — Ясно, но «помощником в гнезде» я тебе и без этого буду, — Антон неуклюже налил себе ещё и, взвесив в руках бутылку и бокал, выпил прямо из горла. — Здоровья, счастья, любви и процветания. До свидания, — он рывком поднялся из-за стола. — Нет, до встречи.       Глэдис окликнула Шульца по имени, но тот даже не обернулся. Она смотрела ему вслед, и ждала, пока из глаз потекут слёзы. Весь ресторан следил за разворачивающейся сценой, а она пыталась заплакать, потому что в мелодрамах её главной медсестры во время таких эпизодов отвергнутая сторона просто обязана всплакнуть. Но у Глэдис не вышло. В этой ситуации она просто не могла злиться на Антона, а тем более осуждать его. Главным образом потому, что он был прав. Но он оставил пальто.

***

      Господин Шульц протиснулся в слегка приоткрытую дверь. Он огляделся и хотел уже было покинуть безлюдное помещение, как вдруг из темноты показалась светлая, почти мраморная ладонь Глэдис и поманила его за собой: — Я пришёл за… — Да-да, помню. Кофе? — И, не дожидаясь ответа, она вручила ему в руки чашку.       Они для приличия побеседовали о делах, но давящая атмосфера и не думала выветриваться, а ступни Антона всё время были направлены в сторону двери. Первой не выдержала Глэдис: — Знаешь, я бы хотела быть с тобой. Ты единственный встретившийся мне мужчина, который так уважительно относится к детям. Да и ко мне. И ты не стараешься понравиться. Ну и вообще, твоя ответственность, — она положила его ладонь на свою талию. — Когда-то давно я навесила на тебя ярлык. Справедливо или нет, но я сама в него поверила. Такая высокомерная, — она поморщилась и немного повысила голос, — такая гордая. Надеюсь, хоть ты сам не поверил. Но если да, то мне очень жаль.       Он одёрнул руку, сложил их на груди и поёжился: — Чего уж там? Я и сам натворил-наговорил всякого.       Глэдис шагнула ему навстречу. Антон – полушагнул назад, но тут же натолкнулся спиной на стену, сглотнул и подался чуть вперёд.       Она распустила волосы и ещё крепче прижала его к холодному зеркалу. Обжигая кожу горячим дыханием, она прильнула к поражённому лицу господина Шульца и сняла очки с его сломанного носа. Антон порывисто вздохнул и прикрыл глаза. Отстранив её, он подошёл к двери, но замешкался и обернулся. Во влажных глазах Глэдис снова блеснула надежда. Врач подошёл к ней, и протянул руку. Она подалась вперёд, но он лишь забрал из её пальцев очки.       Неожиданно до него донёсся вздох, перешедший во всхлипывания. Антон недоумённо посмотрел на Глэдис: «Госпожа Юхансдоттер? Что-то не так?».       Она вытерла слёзы рукавом, встала и, поджав губы, сказала: — Всё нормально. Аллергия.       Она опустила голову, он отвёл взгляд в сторону,       Оба осознавали: если Антон уйдёт сейчас, их история закончится навсегда. Довольно громкие и драматичные слова, но они были не так далеки от правды. Пересечения на работе никто не отменял, но их глаза больше никогда не встретятся. Глэдис заламывала руки и, разглядывая узоры на ковре, ждала, сама не зная чего. Она боялась посмотреть на него, понимая, что, возможно, сделает это в последний раз.       Антон никогда ещё не видел её такой сбитой с толку и беззащитной. Он почувствовал, как пустые грудь и живот окатило теплом, но не понимал, была ли это жалось, нежность или изжога. Ему внезапно захотелось обнять её, прижать к себе, успокоить и сказать, что всё будет хорошо. Но вместо этого он произнёс: — Кажется, я был должен Вам кофе? Растворимый или таблетки для кофе-машины подойдут?       Глэдис втянула воздух ртом. Её губы дрожали, а тело сотрясалось от рыданий. Она попыталась проглотить слёзы, но сделала только хуже. Потому она совсем перестала себя сдерживать. В его положении она вела бы себя точно так же, что выбивало из груди всякую надежду. Так было, так есть и так будет всегда. И нет в мире ничего печальнее.       Господин Шульц знал, что однажды такой момент непременно настанет. Во всех подробностях, как он себе и представлял. С той лишь разницей, что об этом фантазировал старый Антон Макс Шульц. Макс Шульц, который был точным слепком своего отца. Сейчас же он не чувствовал ничего, кроме боли и усталости. Он знал только одно – этот дьявольский круг должен быть прерван. Есть два выхода: тот, которого не хотел никто и который уже показал себя неэффективным, и тот, который они ещё не пробовали.       Врач подошёл ближе и встал на колено. Он был готов к тому, что она отпихнёт его ладонь, как только он протянет её, но Глэдис бросилась ему на грудь: «Видимо, вот такие мы с тобой. Гордые… и одинокие. Но я устала от этого. Вечно “на ножах”, вечно “зуб за зуб”. Если почувствуешь, что хочешь вернуться, я не прогоню».       Она прижалась к его сердцу: оно билось всё так же ровно, ни на долю секунды не ускорившись и не замедлившись. Антон заметил её негодование и, обвив плечи Глэдис, покачал её на руках: — Страшный я человек? — Как и я. Ты мучал тех бандитов, а я, — она подняла на него красные глаза, — мучала тебя. Если бы наши сердца были хоть немного больше, всё было бы иначе. Мы бы давно были вместе. — Только если в общей кардиологи, — отстранённо буркнул он.       Повисло молчание. Глэдис ухмыльнулась и прижалась тёплой солёной щекой к его плечу. Он тихонько посмеялся и, зарывшись носом в её волосы, обречённо прошептал: — Ну и что мне с тобой делать, галка моя? — У дружка-пирожка своего спроси, — сощурилась она.       Он поднял брови и оголил зубы, слегка пожелтевшие от кофе и сигарет: — Поставила меня на колени и радуется.       В юности они не смогли бы долго сидеть в таком положении из-за предубеждения против романтики, однако если теперь ставшие седыми и сентиментальными души говорили «да», то копчики и колени налагали вето на их решение.