Гетопадение

      Как бы врач ни бился, словно рыба в клетке, пытаясь вырваться из среды, в которую так недавно стремился попасть, его силой втаскивали обратно. За вход в эти круги он заплатил кровью. За выход тоже существовала дань. Платить нужно было всё той же единой ликвидной валютой – но уже своей. Благо, если только в прямом смысле. А если и в переносном тоже? Нельзя было подставлять под удар ни родных, ни тем более близких. Но бандиты были довольно суровыми ребятами, а потому Шульц нашёл экстравагантный выход из цугцванга: он заблаговременно умер.       Антон почувствовал жар на коже и в панике толкнул дверь обеими руками. Ещё за секунду до он мог уверенно сказать, что произойдёт. Если за годы жизни с пиромантом он что и запомнил, так это неумолимый факт: если поверхность уже горячая – за ней ничего, кроме неприятностей, не ждёт. Потолочная балка с треском надломилась, и искры посыпались на чёрные лакированные ботинки. Ладони обожгло, кожа на них начала пузыриться. Живот скрутило: если горел и коридор, то дом, похоже, подожгли в нескольких местах. К врачу пришло осознание: он был мёртв с самого начала. На этот раз ужу на сковородке уже никак не извернуться. Как ни странно, мысль показалась ему скорее заманчивой.       «Вот и ваша хвалёная жизнь. Был флюгером и проблем не знал, а чуть только решил стать честным человеком – прошлое мигом настигает и наказывает», — он оценил иронию положения и горько усмехнулся. — «Интересно, а как бы Рэй выкрутился? Опять сгорел бы?».       Долбясь обожжёнными кулаками в запертую дверь, он размышлял над тем, что успел и чего не успел, каким образом повлиял на окружающих и изменил ли мир к лучшему. Или? И только в этот момент ему стало по-настоящему страшно. Он облокотился спиной о прохладную относительно полыхающего дома стену, сполз вниз и обнял колени. Чего толку, раз за него уже взялись? Да и возвращения его больше никто не ждал. Если вообще когда-либо ждали. Чтобы Шульц мог комфортно жить, остальные должны страдать и умирать. Зачем спасать себя, если ты паразит?       Пистолет в руке предательски ударился о ногу. Антон и забыл, что позаимствовал оружие у одного из бандитов. Магазина не было, но он точно знал, что в патроннике ещё оставался патрон.       Всю свою жизнь Шульц старался избегать решений, а, когда не выходило, филигранно уворачивался от последствий. Но теперь его мозг был уже достаточно отравлен угарным газом. Пальцы соскальзывали с затвора, глаза и нос щипал едкий дым. Антон больше не ощущал ни разочарования, ни отчаяния: чувства схлынули так же быстро, как накатили. Он догадывался, что после смерти ему точно не сулит ничего хорошего. При самом лучшем исходе его ждёт ничего.       Шульц попытался представить, кто мог бы пожалеть о его смерти. Возможно, Октай, а, возможно, отец преувеличивает своё значение в жизни сына. В конце концов, будь его собственные родители вечными, он не звонил бы им никогда. Рейден порадуется, что это произошло не в его смену, Отто наконец вздохнёт с облегчением, а Глэдис…. У него защемило сердце. Становилось жутко: его либо запомнят как злодея, либо переступят через его труп и не заметят. Конечно вряд ли весь город проигнорирует обгоревший дом с его копчёной тушкой внутри. Но всё-таки…       Он приоткрыл рот и протолкнул дуло себе в глотку. Периодически в сознании мелькало предположение, что, если выстрелить достаточно плохо, его ещё могут найти и откачать. Но даже отравленный газом мозг допытывался: «А зачем в таком случае вообще стрелять?». Хватит этих полумер и посредственных результатов.       Врач решил не считать до трёх или семи, дабы не придавать пафосности моменту. Он переложил пистолет в левую руку и подставил висок под дуло: если труп всё же найдут дети, не хотелось бы, чтобы они подумали, словно отец застрелил всех этих людей и из чувства вины покончил с собой. Вины он не испытывал.       Господин Шульц вдруг почувствовал резкую боль, будто к голове приложили раскалённый свистящий чайник. Затем в горле запрыгал ком, а во рту пересохло.       Он вспомнил, как Глэдис несколько дней назад втихаря начала прятать от него зажигалку, чтобы хирург всё же бросил курить, как и клялся в тот день пару лет назад. В итоге ни одно из своих тогдашних обещаний он так и не исполнил: криминал покончил с ним, а Антон едва сжимающимися пальцами достал из кармана портсигар. В угасающем сознании проносились её лекции о том, как это неправильно и нездорово, воображение рисовало картины, как она мозгоклюйствует по этому поводу вечером. Затем Шульц вспомнил, в каких обстоятельствах находится, и без зазрения совести прикурил от упавшей на ковёр открытки с надписью: «Папа, с Днём Рождения».       Перед глазами начало плыть, язык во рту судорожно запрыгал. Антон завалился на бок: «Прикольно будет, если они решат, будто это я устроил пожар. Интересно, что подумает Глэд? Что я неудачно прикурил от плиты?» — он хихикнул себе под нос. — «Прикольно… Слово-то какое… молодёжное. Надо запомнить», — веки начали закрываться, в ушах стоял постепенно усиливающийся звон. Последним его умозаключением стало: «Это Эффект Доплера. Всё из-за него».       Городские службы как обычно приехали по своему особому расписанию: слишком поздно, чтобы спасти или чтобы наказать.

***

      Туман рассеялся. Антон огляделся и не увидел вокруг себя ровным счётом ничего, кроме падавших с неба снежной крупы, золы и пепла. Жухлый серый сумочник и серебристый ковыль колыхались на несуществующем ветру, прикрывая сухие кусты шиповника. Он повернулся и встретился взглядом с существом, что когда-то покушалось на жизнь Рейдена. Оленья морда не выражала эмоций, окровавленные босые ступни висели в воздухе. Оно протянуло Антону холодную ладонь: — Мы снова встретились, господин Шульц. Я же обещал, что сам Вами займусь. — И что теперь? — Вяло спросил врач. — Сейчас должно измерить вес сердца и сравнить с камнем, цветком и пером. Но в этом нет нужды. Я и так скажу: «Ваше легче песчинки». Оно пустое, оттого и билось так ровно. Но это заметила одна лишь лисица. Ваше сердце было горячим только единожды: когда Вы догорали в своём доме. Вы не справились ни с тем, чтобы исправить весь тот вред, который причинили, ни с тем, что Вам поручил я. Стали разочарованием для Ваших родителей, Вашего вида и всего мира. Вы полный провал, Шульц, но как Бог я не разочарован. Я ничего и не ожидал.       Антон усмехнулся: «Что ж, ничего нового. В ад?». — Чтобы попасть в ад, нужно пройти одну простую процедуру, а для завершения этой процедуры необходимо взять талон в окошке 508 и подождать.       Господин Шульц потёр ладони – прошло не более двух минут, а он уже успел освоиться. Не пугай европейца бюрократией. — Я оценил. Изобретательно, ребята. Краше Босха. — Дефицит сотрудников, — развёл руками Бог. — Приходится набирать людей. — По объявлению?       Их перебили. О наличии потолка Антон узнал только, когда тот затрясся и на колючие кусты сверху посыпались мелкие камни. С раскатистым грохотом обвалилось что-то похожее на толстый слой штукатурки, и из образовавшейся дыры на проклятую землю пролился ослепительный свет.       Прикрикнув на господина Шульца, Людолень вынудил того отступить назад. Кусты зашевелились, и с горловым стоном, прихрамывая на обе ноги, из зарослей шиповника выбрался Рейден. Бог закрывал обзор плечом. Антон склонил голову на бок и озадаченно поднял бровь. — Ты, щит? Опять ты? Убирайся к чёрту, покуда жив. — Я уже прошёл ад, — воин тряхнул головой, смахивая пыль, и, наконец найдя Людоленя глазами, направился к нему, — и принёс, — он отвернулся в сторону и, словно кот, отрыгнул на ладонь пламенеющий комочек. — Ты обязан выслушать мою последнюю просьбу. В этом ты не имеешь права отказать. Это против самой… — Я никому ничего не обязан, сучий ты потрах. Даже хозяина защитить не смог. — Это против самой твоей природы.       Шульц пригляделся повнимательнее: в руках его бывшего работника вяло трепыхалось тлеющее сердце. — Я правила знаю, — Рейден невозмутимо бросил его Людоленю в ноги. — Я пришёл за душой врача и без неё отсюда не уйду.       Шульц вздрогнул, поднял голову и, выскочив из-за спины Бога, заслонил Рейдена грудью. Воин учтиво отодвинул его и снова встал напротив Людоленя, который, расправив плечи, казалось, увеличился вдвое: — В таком случае ты не уйдёшь, потому что он тут нарасхват. У меня уже армия из семнадцати просителей на долю его души. Но первым буду я.       Бог склонился над воином и ткнул костлявым пальцем в его выпяченную грудь. Рейден зажмурился, громко сглотнул и вздёрнул подбородок. — Мотивы мои вне твоего понимания, червь. Хоть одна причина, почему я не должен прямо сейчас отправить вас в Небытие? — Причин не трогать меня у тебя нет. Но этот человек за короткую жизнь сделал для нашего народа больше, чем ты за когда-либо. Он стал нам символом свободы. Убей его – и потеряешь мощного союзника. — Он и твой язык подвесил? Что ж, пусть так. Я устал с вами спорить, нелюди. И ты готов отказаться от того, что у тебя ещё осталось? От этих жалких месяцев?       Рейден кивнул: — Я всю жизнь жил без надежды дотянуть до вечера. Не пугай ежа картошкой.

***

      Шаркая обутыми в старые картонные тапочки ногами и морщась от поджидавшего за порогом мороза, Шон нехотя заглянул в глазок. Ничего толком не разглядев из-за пурги, запотевшего стекла и рано наступивших сумерек, он отпёр: — Кого там чёрт приволок?       Безучастно осмотрев крыльцо, он уже готов был с чувством хлопнуть дверью, но та не поддавалась – раз за разом обо что-то ударяясь, она наотрез отказывалась закрываться. Шон направил вниз уже чуть более любопытный взгляд и с удивлением обнаружил, что на пороге кто-то копошится. В лоб, шею и руки незнакомца впивались чёрные шипы. Подняв залитое кровью воспалённое лицо на хозяина, он умоляюще заглянул тому в глаза. — Опять ты? Зачем припёрся, вор? — Шон ногой отпихнул Рейдена подальше и с остервенением сжал дверную ручку. — Позови Оракул… бог.       Услышав на пороге возню, а затем и свой псевдоним, Шейла насторожилась и сбежала вниз по лестнице. Из-за широкой спины Шона Оракул пристально наблюдала за разворачивавшейся сценой и, увидев достаточно, оттолкнула бога, бросившись на засыпанное снегом и залитое кровью крыльцо. Она обвила шею Рейдена руками и попыталась запустить пальцы в слипшиеся волосы, но тот лишь протяжно застонал и закатил глаза. — Хочешь в дом его пустить? С ума сошла? Это вор! — Кончай ворчать и помоги мне, — отозвалась она, касаясь губами и носом лба воина. — Бедняжка. Да ты у меня совсем никакой!       Шейла не стала дожидаться, пока своенравный бог соизволит наконец присоединиться. Она закинула руку Рейдена себе на плечо и доволокла его до дивана. Уложив воина поудобнее, она нащупала пульс на его шее.       Нежный голос Оракул, по-видимому, успокаивал парня. Он прижался ледяной щекой к её ладони. — Что с тобой сделали, козлёночек? — Она нащупала под его ребром колючку, достала её и осмотрела на свет.       Рейден взвыл и сжал бок посиневшими пальцами. Перегнувшись через подлокотник, он тяжело закашлялся, и спустя несколько секунд его вырвало на ковёр. Целительница разогнула одревесневшие конечности воина и помахала над ним толстым журналом. — Это что такое? — Сквозь зубы прорычал Шон. — Пусть вылизывает и выметается, иначе я его сам вышвырну.       Не обращая внимания на бога, Оракул протёрла смоченной в спирте тряпкой закоченевшие лоб, щёки и ладони Рейдена, но, когда рука скользнула к его груди, Шейла вздрогнула: в ней зияла рана. Дыра с обожжёнными краями казалась сквозной, сердца внутри не было, и в первый раз за много сотен лет Шейлу окатил парализующий страх. На висках выступил горячий пот, и она кое-как смогла успокоить себя мыслью, что пару минут назад лично нащупала у воина пульс. Оракул перевела взгляд на бледное лицо с плотно сжатыми фиолетовыми губами и впалыми щеками: — Подожди-ка, а искру ты свою где посеял? — Прошептала она, а затем стремительно развернулась к Шону. — Что ты стоишь? Поможешь ты ему наконец или нет? — Не буду! — Капризно заявил бог. — Отказываюсь. Вор и балбес! — Ах, ты отказываешься?! Тогда я, — она поморщилась. Продолжения угрозы не последовало.       Выгнав бога на кухню и стянув с Рейдена оставшуюся одежду, ведьма один за одним вытащила шипы пинцетом, обработала свежие порезы, перевязала раны и укутала воина в два слоя одеял. Больной при этом метался и, истошно крича, умолял её прекратить. Но дрожать он не переставал ни на секунду.       Боковым зрением она заметила, как Шон вздохнул, поднялся с табуретки и, скрестив руки на груди, застыл в дверном проёме: — Бесполезно. Видишь же, за жизнь он борется уже не в этом мире. — Знаю. С кем он борется, мне тоже известно. Храбрый мальчик воюет с твоим врагом, а тебе и пальцем пошевелить лень. Всё вор да вор! Ничего он не брал, и ты это знаешь, — она стиснула зубы. — И так врача упустил, а сейчас готов потерять это сокровище? Единственную свою опору?       Шон молча развернулся и снова удалился на кухню, громко хлопнув дверьми.       До самого вечера из залитого тёплым светом напольной лампы зала доносился хриплый стон раненого и ласковые причитания целительницы. Ни лучше, ни хотя бы теплее Рейдену не становилось. Продолжаться дальше так не могло, и, не желая больше терпеть ни секунды этой мелодрамы, Шон решительно распахнул двери.       Оракул стояла над Рейденом и, держа парня за руку, прижимала сцепленные ладони к его оголённой груди, как бы убеждая и его, и себя, что сердце всё ещё внутри. Бог подсел на край дивана, приподнял её запястье и бережно отвёл его в сторону. Скривившись и неодобрительно цокнув языком, Шон положил свою широкую ладонь Рейдену на рёбра – выгнувшись вверх, парень словно бы прилип к ней. Почерневшие чешуйки кожи на его груди отшелушились, рана начала затягиваться.       Едва живой щит сплюнул оставшиеся в лёгких крупицы золы, протянул холодные дрожащие кисти к пальцам лечившего его бога и просипел, защищаясь своим единственным оружием: «В этом ты не имеешь права ей отказать», — приступ кашля согнул его пополам, глаза намокли, щёки покраснели. — «Это против самой твоей природы».       Шон дёрнулся, словно от укуса статического электричества. Первым порывом было схватить парня за локоть, хорошенько сжать его и швырнуть оболтуса в стену – применить такой же запрещённый приём, каким воспользовался больной. Но бог всё же сдержался: — Повезло тебе, дурак. Не будь при смерти, уши бы тебе поотрывал. — Можешь хоть что-то сделать? — Жалобно протянула Оракул и шмыгнула носом.       Шон озадаченно посмотрел на ведьму, затем перевёл взгляд на Рейдена. Немного поразмыслив, он угрюмо кивнул сам себе, подхватил парня под мышки, поднял на руки и направился в сторону ванной: «Твоё счастье. Если б нужно было идти до самой купели, я б его из окна выкинул. Лишь бы выметался уже».       Швырнув безвольное тело Рейдена в ванну, бог приказал Оракул отвернуться. Та, уже успев стряхнуть с себя вуаль минутного отчаяния, наотрез отказалась повиноваться: — Ага, конечно. Чего я там не видела, позволь спросить?       Он пожал плечами и дёрнул вентиль с синим кружком: — Счёт за воду потом тоже ему пришлёшь, — бог обратился к беспомощно барахтавшемуся в ледяной ванне воину. — Терпи дурак! За кой хер полез в Муравейник? — Ответ на этот вопрос Шон прекрасно знал и сам, но этот ответ ему очень сильно не нравился.       Рейден корчился и рыдал, пока Оракул, не жалея ладоней, за плечи удерживала его в воде.       Нашарив за спиной ковшик, бог набрал в него хрустально-холодной воды и уверенным движением вылил ему на макушку. Воин скулил и царапался, а Шон снова и снова, раз за разом методично повторял процедуру. Спустя пять минут экзекуции больного затрясло: из не до конца затянувшейся раны на груди засочился тяжёлый серый дым. Рейден внезапно затих, обессиленно соскользнул по краю ванной и полностью погрузился под воду, пуская пузыри из обожжённых рта и носа. Он так бы и захлебнулся, если бы не поймавшая его под плечи Оракул. Бог перехватил тело воина из её окоченевших рук и достал его из ванной – стекая по истончившимся обескровленным пальцам, с него струйками лилась вода.       Оракул расстелила полотенце на их двуспальной кровати. Вместе они обтёрли, одели, и уложили воина. Шейла потрепала Шона по щеке: — Я всегда говорила, что ты у меня добрый.       Бог скрестил руки на груди и отвернулся: — Просто уступил, чтобы ты меня не пилила. — Да-да, конечно, — она подняла брови и улыбнулась.       Шон фыркнул и поджал губы, переводя тему: — Бесполезная гонка. Тот, кто должен бы быть на нашей стороне, выбрасывает мои способности, чтобы помочь врагу!       Шейла помотала головой: — Нет, он помогал другу. Если бы кто-то не отталкивал Рэя и вовремя всё объяснил, оба сейчас были бы в нашей команде. А теперь остаётся только надеяться, что хотя бы мальчик оправится.       Оракул нагнулась к Рейдену: тот беспокойно ворочался, его била крупная дрожь, а руки оставались холодными, словно металл. Целительница коснулась покрытого потом лба: — В дальнем шкафчике синий флакон. Принеси, пожалуйста, его, воду, ложечку и стакан.       Бог выругался себе под нос, но сделал всё, как велела ведьма. Она развела чайную ложку микстуры в воде, поднесла к сухим губам Рейдена и заставила его выпить всё до последней капли: — Бедняжка. Насмотрелся-наслушался с этими колючками. Своих горестей мало, а тут чужие, — она провела рукой по волосам с проседью и сгорбленной спине.       Затем приказала принести таз с водой, не поднимаясь с постели, встала в него босыми ногами и снова коснулась лба Рейдена. По мере того, как воспоминания оставляли его, с лица воина исчезли морщины, а волосы чернели, словно их обливали смолой. Наконец он облегчённо выдохнул и прижался носом к её бедру. — Ты, кажется, чего лишнего забрала, — бог укоризненно сощурился. — Ну не смотреть же, как он мучается. — Воспоминания им даны, чтобы учились. Не мешай ему проходить свой путь и не превращай мне парня в желе.       В её голосе появилась заискивающая интонация, как всегда, когда Шон был беспощадно прав, но чашу весов нужно было качнуть в сторону милосердия: — Он не совсем забыл, просто будет думать об этом, как о страшном сне. Кто-кто, а он свои уроки выучил. — Что-то не верится мне, что он хоть что-то способен выучить, — отмахнулся бог, прекрасно осведомлённый о её хитрости.       Неожиданно дом заволокло серой пеленой, в воздухе заискрились и заскрипели снежинки. Грудь Рейдена замерла, а снова поседевшая, на этот раз до белизны голова упала на подушку. Шон вздрогнул и спрыгнул с постели: — По наши души пришёл. Сейчас в Муравейник затащит.       Бог схватил озверевшего от боли, страха и усталости Рейдена за руку и отшвырнул его себе за спину. Опомнившись, он обернулся, но тут же успокоился – парень приземлился далеко от колючих кустов. Секундой позже из студёного воздуха материализовалась Оракул. Её стойка явно давала понять, что она готова вступить в бой. — Шейла! Хватай бешеного, и прочь с глаз моих!       Бог вернулся лишь спустя полтора часа, и выглядел теперь не многим лучше подопечного: хромая по хрустящему снегу, он следовал дорожкой из разноцветных неоновых браслетов, заблаговременно надломанных и развешенных ведьмой на мелких дрожащих рожках клёнов и орешников. На разбитых губах проклюнулась вялая улыбка: о нём позаботились, подготовили взлётно-посадочную полосу. Поддерживая ушибленный бок, он наконец доковылял до постели больного, присел на пол рядом с целительницей, сжал искру в ладони и сцедил огненные капли воину в рот: — Вот, сейчас согреется. Отбить правда смог только часть. Остаток можно попросить у огнепоклонников, что он наплодил, — бог поднял на Шейлу заплывший глаз. — У девочки, как её там? И у второй. — Инга, — Оракул подхватила бога под руку и помогла ему усесться в кресло. — И Умэ. — Да, Инга, — он перевёл дыхание. — Если повезёт, и не будет лезть на рожон, искра может сама ещё восстановиться.       Шейла не стала расспрашивать, кто победил. Вместо этого она смочила платок в воде, подняла подбородок бога к свету и протёрла засыпанное пеплом и золой лицо: — Вот почему раньше было не помочь? — Спросила она вкрадчиво, словно у ребёнка.       Шон пожал плечами и откинулся на спинку кресла: — Не знаю. Плевать было. — А сейчас не плевать? — И сейчас плевать. Но раз хочешь ему помочь, то хрен бы с вами. И вообще я теперь более-менее с ним познакомился, — он вытянул руку и почесал у Рейдена за пушистым ухом. — Бестолочь, обормот, растяпа, но последовательность и волю его я уважаю. Слабоумный и отважный. Может и верно, что искра его по праву?       Воин в ответ потянулся к нему, и немного смутившийся бог потрепал его по щеке. — Это и называется «не плевать», — улыбнулась целительница, растирая окоченевшие плечи и пресс Шона. — Это называется «моё проведение». Я никогда не ошибаюсь. Даже когда не помню своих мотивов, — пробормотал он и опустил взгляд.       Шейла вышла из комнаты и вскоре вернулась со свеженабранным тазом. Затем подставила его у ног Шона и щедро всыпала горчицу в разбавленный кипяток. Бог с трудом опустил ступни в воду – пальцы упирались в пластиковые стенки. Оракул накинула плед на его широкие плечи: — По глазам же вижу: что-то вспомнил. — Ну а как от тебя что скроешь? Ты в курсе, ведьма, что я появился гораздо позже Людоленя? Если совсем уж на чистоту, Он меня и создал. — Он? Нелогично. Разве не Смерть сторона жизни? — Развела руками Шейла.       Шон пригласил ведьму присесть напротив: — У Смерти много граней. А у меня – нет. Я, в сущности, свожусь к единственному эгоистичному желанию себя. — Допустим. Но не это же твоё откровение. Звучит как что-то, что ты и так уже знал.       Шон усмехнулся: — Твоя правда. Вспомнил я вот что: самая отлаженная система не прослужит вечно просто потому, что взаимодействует с людьми. Даже если они не до конца люди.