Гетопадение

      Господин фон Ланге давно мечтал провести выходной в постели, за приятной книгой и чашкой чёрного кофе вслушиваясь в мерный стук капель по подоконнику. Однако он слишком привык к тому, что судьба его планы, похоже, воспринимала как личное оскорбление. Потому адвокат даже не удивился, когда в дверь вдруг забарабанили. Он поцеловал спящего Йо в лоб, нехотя сполз с постели и поплёлся открывать. — Октай? — Отто непроизвольно нахмурился. — А вот это действительно неожиданно. Что-то произошло?       Лукас помотал головой, попутно стряхивая с волос крупные дождевые капли: — Можно? — Он заглянул в комнату через плечо хозяина. — Я ведь не отвлекаю?       Господин фон Ланге сделал рукой приглашающий жест, прошёл на кухню и раскрыл шкафчик: «Конечно нет, зайчик. Проходи, садись. Какао, правильно?». — Кофе, пожалуйста, — глаза парня бегали из угла в угол, пока наконец не остановились на ухоженных пальцах адвоката. — Дядя Отто, мне нужно с Вами поговорить.       Фон Ланге присел напротив и улыбнулся, чтобы немного снять напряжение: — Я думал, ты меня недолюбливаешь, — он заглянул Лукасу в лицо. — Что стряслось? Неужели время пришло, и пора объяснять крестнику, откуда берутся дети? — Нет, я, — он замялся, обхватил чашку обеими руками и отвернулся к стене. — Послушайте, я Вас очень уважаю, немного завидую и даже ревную. Только и всего. Да и мне не к кому больше пойти. Едва ли у остальных сейчас найдётся на меня время.       Подобный подбор слов обеспокоил Отто, но он ничего не возразил и лишь сцепил пальцы в замок: — Ладно. Раз пришёл, так полагаю, у тебя есть причины, — он поставил кружку на подстаканник, присел и сложил ногу на ногу. — Рассказывай, а я постараюсь помочь.       Лукас кивнул и прикрыл глаза: «Спасибо. Только поклянитесь, что не скажите Юхансдоттерам-Шульцам». Фон Ланге закусил губу: «Обещаю. Ты во что-то вляпался?». — Нет. Хотя, наверное, уже да, — он нервно потёр ладони и уставился в пол. — Я, кажется, совсем немного стал одним из вождей революции, — он скривился, но, подавив приступ кашля, продолжил. — Я запутался. И мне, честно говоря, страшно. Мне всё сначала казалось простым. Мы боремся за права зверолюдей, все дела. Но сейчас я… я не думаю, что мы поступаем правильно. — Так, стоп-стоп-стоп, — Отто привстал из-за стола. — Секунду. Давай ты начнёшь с сааамого начала, хорошо? Сладкого хочешь?       Лукас нервно кивнул и принялся теребить кулон на шее. Адвокат набросил на спину юноши, которого помнил ещё мальчиком, плед и поставил перед ним вазу с конфетами. — Когда я только поступил в универ, я был немного, как сказать? Не в себе. Всё новое, непонятное. В школе я волонтёрил и решил, что, возможно, стоит заняться этим. — Неудивительно. Все мы ищем якоря, чтобы справиться с незнакомой ситуацией.       Парень снова кивнул и продолжил уже увереннее: — Именно. Я побывал на паре мероприятий, помогал везде без разбору. И меня заметила одна старшекурсница, оказалось, что лисичка. Пригласила в штаб. Я тогда не понимал, куда иду и зачем. Сначала немного испугался, узнав, что оказался в партии, но они напоили меня кофе, рассказали, чего хотят добиться. Они обнимались, были такими добрыми. Всё выглядело безобидно и дружелюбно, клянусь.       Адвокат скрестил руки на груди: «Дай угадаю: а тебе этого-то как раз и не хватало? Ты расслабился, а теперь узнал о них что-то плохое?». — Нет, просто всё так закрутилось… Сначала нас было не больше двадцати. Типа, как семья. Наш глава, его жена, и мы, как братья и сёстры. Но в какой-то момент я заметил, что штаб живёт своей жизнью. Вроде улья. Ну, знаете, когда не заходишь туда пару дней, а всё изменилось и появились новые лица. Я не могу уйти, я всё ещё один из членов ядра, но… мне страшно.       Отто положил ладонь ему на плечо и, пригнувшись, посмотрел Лукасу в глаза: «Чего ты боишься, сынок? Тебе угрожают?». — Нет, нет, — отмахнулся он. — Они хотят только устраивать протесты. Все наши думают, что это будет мирная демонстрация, но на собрании ядра обсуждали план. Типа несколько ребят должны умереть, чтобы на нас наконец обратили внимание. Они говорили об этом как-то завуалировано. Я не сразу понял, но потом до меня дошло. — Сакральная жертва. Господи, Blutzeuge, — шепнул про себя адвокат, и, словно опомнившись, обратился к гостю более живым и подвижным тоном, чем раньше. — Пожалуйста, продолжай. Скажи, ты обращался к кому-то ещё? В полицию, например?       Лукас зажмурился, закусил нижнюю губу и помотал головой: — Они мне очень дороги, понимаете? Эти ребята борются за что-то хорошее. И они действительно в это верят. И я сам верю. В какой-то степени. Но они пострадают, если я всё оставлю так. И ещё они могут навредить людям и полиции… и Рейдену. — Боишься революции?       Внезапно в комнате посветлело, послышался раскат грома и в форточку вместе с ещё молодыми листочками и мелкими дождевыми каплями ворвался поток ветра. Отто неволей повернул голову в сторону окна. Лукас вздрогнул: — Нет, другого. Что погибнет куча народу, а станет только хуже. Что нас ещё больше возненавидят. Скажите, что мне делать, — взмолился он.       Взяв кружку большим и средним пальцами, адвокат сделал длинный глоток. — Что мне делать? — Уже тише повторил Октай.       Отто вздохнул: — Я в подобных ситуациях не бывал, — он поправил очки для чтения, — но знаю много исторических прецедентов. Все они обернулись в пользу угнетаемых слоёв. И, — он потёр переносицу, — послушай, что бы вы там ни делали, причина у вас веская. Потом вас в любом случае вспомнят как героев, даже если сейчас перестреляют, как собак. Делай, что подсказывает совесть. Но я всё-таки настаиваю, что стоит поговорить хотя бы с Антоном. Он вряд ли чем поможет, но всё же.       Октай подошёл к нему со спины и обнял: «Спасибо. На самом деле я был уверен, что Вы попытаетесь меня отговорить». — А ты пришёл, чтобы тебя отговаривали? — Ну, после такого я сильно бы разозлился и промаршировал бы на баррикады.       Отто хмыкнул: «Ну копия же отца».

***

      Шона мало беспокоили внешний вид и статус вещей, которыми он пользовался. Вскользнув в когда-то приятные на ощупь, а теперь преисполнившиеся в собственной картонности тапочки, он отхлебнул акционного кофе из своей единственной кружки – подарка Шейлы. Ей ведьма гордилась как своим magnum opus: прямо под сколом красовалась надпись «#2 Бог в мире». Вдохнув пластиковую аромагию напитка, он направился к двери за привычной утренней газетой – последним чудом, которое позволял себе совершать в лесной глуши. — Твою ж… Да издеваетесь вы что ли?       На пороге заливал половик кровью тот самый «узник комнаты вечного льда», которого несколько лет тому назад, не особо раздумывая – обычное для него состояние – освободил Рейден. Незваный гость щурился на солнце с невозмутимым выражением кота, опрокинувшего миску, всем видом как бы говоря: «Не жалею ни о чём», хотя разодранный бок и засохшая в уголках губ кровь явно свидетельствовали об обратном. Он прикрыл единственный глаз и зевнул. — Вы, блять, все сюда приползаете плодиться и умирать? На мой порог? Традиция такая или, — от звука голоса Шона раненый лис болезненно поморщился, — ямы рыть разучились? Умеете, всё вы умеете. Один уже всему лесу доказал, что умеет.       Хотя раздражённые интонации бога по соседству и не являлись для Шейлы чем-то примечательным, и ведьма скорее переживала в периоды их затяжного отсутствия, она всё же в три прыжка спустилась по лестнице и протиснулась к двери. Следом за ней на кривых лапках приковыляли три собаковидные гусеницы, тут же принявшиеся вылизывать лицо гостя: «Нико, ты? Ты зачем вернулся?».       Лис вяло взглянул в её сторону и расплылся в неубедительной улыбке. Оракул встала перед ним на колено, а он даже не делал вид, что пытается сопротивляться: потухший взгляд сосредоточился на пухлых руках. В тишине слышались лишь хриплые вдохи и выдохи. — Бедняжка, давно ты тут? Покажи-ка, — она аккуратно приподняла вымоченные в крови полы жилета и холодными пальцами коснулась нагноившегося укуса на правом боку.       Нико отчаянно взвыл и выгнулся. Втягивая ртом воздух, он прошипел: — Моя добрейшая леди, позвольте ответить на Ваши вопросы. Дело в том, — отдышавшись, он перевёл взгляд на бога и теперь обращался к нему, — в том, что мне совершенно некуда идти. Да и не хочется. Сам я ничего не умею. То есть без сил… — Да-да-да, а теперь пшёл вон! — Перебил его Шон, и лицо Шейлы сразу утратило дружелюбное выражение. — Да что ж ты всякую дрянь в дом тащишь?       Ведьма уложила голову Нико себе на колени и погладила слипшиеся белые волосы: «Не бросать же его. Он ведь сам вернулся». — Дура! Это Лис. Ты знаешь, что у него на уме? Я нет, — бог брезгливо поморщился в сторону бывшего пленника. — У них… у него ложь на лжи. Матрёшка из лжи.       Нико сделал шумный вдох через рот, его голова снова упала на бёдра Оракул: — Я год добирался до этого поганого Людоленя. О, — он стиснул зубы, словно высекая искру ненависти в свой голос, — будь проклят день, когда я не разорвал с Ним сделку! Твоё заточение ни в какое сравнение не идёт с Его рабством. О днях в этом доме я вспоминал, как об отпуске, — он перевёл дыхание, и продолжил спокойнее. — Я то мёрз, то умирал от жары, жажды и голода. Чаще – всё вместе. А когда я наконец пережил этот ад и вернулся, Он выгнал меня ссаными тряпками. И мне пришлось пройти весь путь снова. Уже без какого-либо плана. И сил. А вишенка на торте из говна – драный медведь. Теперь ни печени, ни сил, ни настроения.       Шон скрестил руки на груди и едва заметно улыбнулся: «За печень не переживай – восстанавливается».       Лис упал на дряхлые доски крыльца и пожал плечами: — Подумай, бог: стал бы я возвращаться, если бы меня заставил Он? — Голос Нико дрогнул. — Стал бы в лицо выслушивать твои насмешки? Я приполз по своей воле. Сделал всё, что мог. Поступай, как знаешь – своими ногами мне уже не уйти. Умру и покормлю ворон, а они тебе дом загадят, — он обратился к Шейле. — Моя госпожа ведь благоволит этим пташкам? Или я путаю? Что-то с памятью… Вроде как, они на нашей стороне.       Вместо ответа Оракул обратилась к демиургу: «Хватит! Зайдём внутрь и там обсудим». — Да хрена лысого, я в дом пущу шпиона, — Шон наклонился, схватил раненого за шиворот и встряхнул, как котёнка.       Чтобы дойти до двери «Холодильника» богу потребовалось три шага. Ведьме – десять. Лис, поджав ноги и девять хвостов под себя, с кротким выражением лица раскачивался из стороны в сторону. Дверь распахнулась и всех троих обдало морозным ветром. — Нет! Ты что творишь? Пусти!       Шейла молотила кулаками в спину Шона, но бог и не думал смягчаться. Вместо этого он швырнул безвольного пленника в сугроб, шагнул следом и дёрнул ручку.       А ведьма всё продолжала, не жалея сил, колотить кулаками в дверь. На её глазах выступили слёзы, а на костяшках – кровь. — Просто скажи: на что? На что ты надеялся? Один раз повезло тебе – сбежал. И как сбежал! Нагло, дерзко, без плана. — Из-под чёрных с проседью бровей блеснули полные ярости серые глаза. — Воображаешь, будто можешь теперь шнырять туда-сюда? Лазутчик ты! Не путай стратегию с везением.       Лис с трудом поднялся на колени. На треснувших губах показалась грустная ухмылка: «Вернулся… домой. Не весть какой, но другого у меня нет». — Дом? — Шон двумя пальцами повернул к себе его подбородок. — О чём речь? Ты пленник, очнись! — Лучше в снежном плену, чем в вечном страхе. Ты хотя бы живой. По тебе понятно, что ты что-то чувствуешь. А Этот, — он сплюнул кровь, — Этот Человек? Олень, Он…       Шон выдохнул и убрал занесённую для удара руку. Нико разжал веки. Бог закатил глаза, затем покосился на лиса и осмотрел того с ног до головы: «Чего трясёшься-то? Боишься?».       Нико завалился на бок и снова упал в снег. Шон подскочил к нему и за шкирку вытащил из сугроба: лиса била крупная дрожь, губы посинели, а кожа покрылась мурашками. — И что ты тут устраиваешь? Я в курсе, что снежинка защищает от холода. Кончай паясничать.       Нико устало улыбнулся и уронил голову на грудь: — Говорю же: Он меня выгнал. Я отдал Рейдену глаз с половиной снежинки. А Он забрал всю силу до капли. Нету у меня защиты.       Бог схватил его под мышки, поставил на ноги и крупными ладонями растёр дрожащие плечи: «Да твою жеж божедушумать! Раньше не судьба сказать? Почему вы, сосуды, пустоголовые-то все такие?».       Шон вынес прижавшегося к его груди Нико за дверь, в которую всё это время не переставала долбиться Шейла. Она замерла и подняла глаза, переводя взгляд то на полуголого бога, то на завёрнутое в халат трясущееся тело: — Что ты с ним сделал? — Прошептала она, а затем сорвалась на крик. — Что ты сделал?!       Ведьма попыталась выхватить свёрток из рук Шона, но тот увернулся: — Да уймись ты, женщина. Даже хотел бы – всё равно бы не успел. Олень отобрал его устойчивость к холоду, — он вздохнул и пожал плечами. — Ни я, ни ты тут поделать ничего уже не можем. Хочешь спасти – зови врача. Может, выкарабкается ещё.       Тихо ругнувшись, бог швырнул раненого на диван и поспешно добавил: «Что б чисто потом было».       Шейла подложила под голову лиса две пуховые подушки и присела на корточки, чтобы повнимательнее осмотреть его рану. Нико протянул ведьме дрожащее пальцы, обхватил её запястье и коснулся ладони сухими губами: «Милостивая госпожа, от всего своего чёрного сердца благодарю за заботу о безнадёжно больном». Он театрально всхлипнул и прикрыл здоровый глаз.       За свою многовековую карьеру целителя Оракул твёрдо усвоила, что в таком поведении нет ни капли подхалимства или симулянства – просто так уж болеют боги и их сосуды. Неважно, насколько грозные и стойкие – почти поголовно все, но только не живые щиты. Живые щиты стискивают зубы и идут в бой. Или мыть посуду.       Нико мягко отпустил её ладонь и коснулся собственного лба: — Могу ли перед смертью просить об одном одолжении? Последний стакан чаю из Ваших рук, мисс… — Это я-то мисс? — Смущённо хрюкнула она. — Сейчас, яблочко. — Из твоих рук в последний раз и выпьет, дурында! Давай ему пить, раненому-то. С дыркой в пузе. И вообще, что значит «в последний»?       Оракул обиженно дёрнула носом и отвернулась. Однако правда была за демиургом. Она покраснела и перевела тему: «Я не справлюсь. Нужно звать врачей со стороны. С Его стороны». — Говорил же. Это Глэдис и Шульца-то? Опять лис толпами в дом водить? И не юли мне: знаю, что ты Лиса всё время подкармливала. Давай, скажи, что нет!       Ведьма сквозь зубы призналась в содеянном. В содеваемом дважды, а по праздникам – трижды в день около семи лет подряд. Однако заверила, что обратится к своей ученице и её маме. — Ой, я не тупой. Это и есть лисье семейство. Гнездятся они тут что ли? Это им не нора, так и передай. Зачем только связался с ба… — он резко замолчал. — С? — Шейла подняла бровь, унюхав метафорическую кровь – мяч теперь был на её стороне.       Он потупил глаза под её испепеляющим взглядом: «С лисами. С лисицами! Ладно, зови. Только чтобы все убирались прочь потом!».       Антон опустился на колено и осмотрел разодранный бок Нико. Глэдис закусила губу и обхватила плечо мужа. Шейла потёрла руки и беззвучно что-то шепнула. Шон нервно топнул и покосился на часы с кукушкой: «Новости, врач?». — Рана рваная, вокруг несколько колотых, заражение, кровопотеря, обморожение и так вниз по списку, — он приложил ладонь ко лбу пациента и цокнул языком. — Ничего хорошего. Попробуем исправить, но…       Шон хмыкнул и задрал подбородок: — Зря недооцениваешь сосуды богов. Они так запросто не погибают. Тем более дранные лисы, — в последнее слово он вложил столько презрения, что капельки слюны окатили почти седую бороду. — Кому, как не тебе, знать?       По телу Нико пробежала судорога, из груди вырвался вопль. Антон придержал его за плечи, всё ещё глядя богу в глаза: «Я в курсе. Рейден – полуживой пример. Мы стойкие, да, но не бессмертные».       На покрытую горячим потом лисью шею легла холодная детская ладошка – в разных по цвету глазах трепетали огоньки сочувствия. Рейден дождался, пока врачи и бог отойдут от дивана и присел перед Нико на корточки: «Что, братец, совсем плохо?».       Лис застонал и приоткрыл веко: — Ну как тебе сказать? — Он пожал плечами и указал на пропитанную кровью повязку.       Рейден добродушно улыбнулся: «Не дуйся, я помочь хочу. Это как око за око, только ну, в хорошем смысле. Но око мы тебе всё равно не вернём».       Больной бессильно поморщился. Воин усмехнулся и приложил ладонь к его груди: — Мда, здоровья в тебе, прямо скажем, клюв от воробья. Но! — Он поднял вверх указательный палец и дождался, пока единственный глаз Нико сфокусируется на нём. — Но в последний раз, когда мы виделись, ты совершил хорошее дело, и добро к тебе вернётся. Знакомься, лис, это Инга. Если коротко, то когда-то ты поделился с ней снежной искоркой, и она этого не забыла. Я тоже добавлю, сколько понадобится. А Шон добавит львиную долю. Только он об этом пока не догадывается, — Рейден заговорщически поднёс тот же палец к губам и расплылся в улыбке.       Чуть поодаль от них со всё новой силой разгорался извечный спор на четыре голоса: «Забирайте в свою оленью семью и лечите там. Пускай Рэй прижжёт рану, и уносите. Здесь шпион жить не будет. Точка». — Прижжённая рана уже ничего не решит, — парировал Антон. — Если мы не устраиваем, можешь найти других врачей. Но до тех пор мы останемся здесь, — добавила Глэдис. — Он умирает, Шон. Ты сможешь с этим жить? — Увещевала Шейла.       Бог отмахнулся: «Смогу и прекрасно. Не так, как он: не отрицательно».       Рейден подмигнул Нико и Инге, поднялся на протезы и отряхнулся: — Хватит уже. Я же знаю, что в этом ты не имеешь права отказать. — Бездействие против самой твоей природы, — подхватил лис и, задумавшись на секунду, добавил. — Так ведь, Жизнь?       Шон помрачнел, наморщил брови, а затем хлопнул в ладоши: — Ах вы, сволочи! Вечно вам двоим больше всех надо. Нелюди, — он покосился на нахальную улыбку, рассёкшую лицо Рейдена. — Ай, будь по-вашему, только для начала испытаем сыворотку правды. Волк, твой выход!       Бог сделал шаг к дивану, на котором корчился Нико – изо рта больного потекла пена. Ещё шаг – и лис забился в конвульсиях. Последний – он безжизненно обмяк на кожаной обшивке. Его ноги вытянулись, а голова свесилась с подлокотника. — Что ты натворил? — Не своим голосом воскликнула Шейла.       Вся компания, за исключением Рейдена, в исступлении вглядывалась бледное испуганное лицо Нико. Инга прижалась к плечу матери. Ведьма уже вскочила и готова была начать колотить Шона в грудь, но, обернувшись к нему, обнаружила, что тот и сам давно растянулся на полу.       Нико огляделся. Он никак не мог поверить, что меньше чем за минуту, от него отвернулось сразу два бога. Фактически от него отвернулись все боги. Да… и это ему в награду за три тысячи лет почти безупречной службы? Что делай, что не делай – финал один – Муравейник. А вдобавок здесь не было весов, только прямая, утопающая в клубах тумана дорога в ад.       Лис задрожал всем телом, изо рта вместе с паром вырвался отчаянный стон. Ещё пару тысяч лет назад он был уверен, что успел повидать всё на свете, но, как оказалось, до самого конца не потерял способности удивляться. — Надо же, даже не пришёл.       Нико вздрогнул и опасливо повернул голову влево. Рядом, на склоне, покрытом припорошённой пеплом чахлой травой, сидел и задумчиво глядел вдаль бог жизни собственной персоной. Он еле заметно улыбался, а в голосе уже не было ни намёка на враждебность. Лис вдруг заметил, что растения вокруг его стоп медленно оживали, набирали насыщенность и возвращали своим лепесткам яркие цвета. Поодаль, но всё ещё на ковре снова зелёного луга, раскинув руки и пожёвывая соломинку, нежился в лучах пыльного солнца Рейден. — Не пришёл говорю. Засранец. Что ж, меньше мороки, — Шон кивнул, словно решившись на что-то, поднялся с земли и протянул руку ошарашенному Нико. — Идём что ли, Игрушка б/у? Волк, тебе особое приглашение нужно? И выплюнь ты это, — он дал Рейдену лёгкий подзатыльник и вырвал изо его рта травинку. — Не умирал давно?       Лис затрясся, словно в лихорадке, огляделся и сделал робкий шаг назад. Демиург проследил за его взглядом и мягко помотал головой: — Да нет же, дурик, не туда. Хотя, — он развернулся к нему спиной, — это уж как знаешь. Лично я возвращаюсь. Можешь пойти со нами, но только при условии, что от тебя будет прок. Бездельников я в доме не потерплю.       Хвосты Нико распушились. Он подскочил на месте и, испугавшись, что бог с волком уйдут без него, крепко прижался щекой к широкой спине, которую даже не смог толком обхватить: — Спасибо, — прошептал лис и зажмурился.       Он почувствовал, как снизу его хлипкие колени поддерживают неожиданно тёплые шершавые ладони, и окончательно успокоился.       Рейден пару раз хлопнул Нико по спине: «Правила знаешь? Шипы не трогать, из луча не выходить».       Шон сделал шумный вдох носом, распахнул веки и схватился за голову. Оракул не обернулась. Никого, кроме неё и Нико, в комнате не осталось – похоже, за время их отсутствия в мире живых день успел смениться вечером, а то и ночью. Надо же, даже Рейдена вынесли? Вот бы всегда так.       Бог, пошатываясь, поплёлся к дивану и заглянул в бледное, залитое липким холодным светом лицо лиса: —Ничё-ничё, растереть мальца бобриным жиром, рану спиртом полить, и выкарабкается. Пропотеет над картошкой, и вся зараза выйдет, — махнул рукой он.