Гетопадение

      Антон постучал в дверь костяшками и, не дожидаясь ответа, вошёл в кабинет.       Хирурга с порога поразил тот пыл, с которым педиатр относилась к работе: вместо дежурных сдержанно-серых стен, заставленных стеллажами документов – маленькая нежно-персиковая комнатка с игрушками и детскими рисунками, большинство из которых, впрочем, подпадали под категорию «Солнышко, лиственное дерево, мама, папа, старший сибс, тётя-врач и домик, в который ни один из них не поместится». Все элементы, кроме «я» и «тётя-врач», опциональны, их порядок может варьироваться.       Антон подошёл к рабочему столу поближе, с любопытством разглядывая плакат из ватмана и почтовых конвертов, буквами красной гуаши призывавший маленьких пациентов и младший персонал делиться впечатлениями за день. Он наклонил голову в бок – большинство пометок казались совсем свежими, но некоторые имена уже успели выцвести. Записи разными чернилами, а почек, хоть и узнаваемый, всё равно плясал так, что по наклону в пору было транспортиром вычислять азимут. «Галка прилежно его ведёт», — подумал Шульц про себя. — «Интересно, смог бы я организовать такое в хирургии? Хотя нет. Моих лучше посадить делать снежинки. Из команд всё равно знают только “вырезать”. Пусть учатся у детей и украшают себе рабочее место». YouTube-канал научил его новому понятию – «коллаб».       Его размышления вероломно прервал скрип двери. Он обернулся. — Не стой, вон кресло, — качнув бёдрами, Глэдис прошла мимо него, свалила несколько разноцветных папок-регистраторов на стол и поправила волосы. Наконец их взгляды встретились. — Сейчас кофе сварю. — Мило у тебя тут, — заметил он, присаживаясь. — Кажется, в последний раз всё выглядело не так уютно.       Кресла оказались слегка не Шульцевского размаха – тело опустилось ниже коленей. Стоя у раковины, к нему спиной, педиатр пожала плечами: — Знаешь, я больше не могла смотреть на эти банки с формалином. Мне как будто хочется выпустить их всех, — она подставила две белые чашки под кофейные струйки. — Думай, что хочешь. Ганиман говорит: «Юхансдоттер совсем расклеилась». Может и так. Сотни лет могла на такое смотреть, а теперь не могу. Отчего так? Ты знаешь?       Антон ничего не ответил и, взглянув на свои узловатые пальцы, коснулся их кончиками шрама на виске. Глэдис поставила кофе на стол и села напротив, закинув ногу на ногу. Шульц взял чашку в руки, подул на пену и в немом вопросе поднял на неё глаза. — Не знаю, — вздохнула она и опустила голову. — С тех пор, как Октай узнал о наших отношениях, он словно начал меня избегать. А Отто? Думаешь, мы правильно поступили, что так его назвали? Для Тая это имя, как красная тряпка. — Галка, я, конечно, понимаю, что ты полмиллениума только с детьми и работаешь, но открою тайну: они потом вырастают. Он избегает не только тебя. У мальчика сейчас сложный период, — Антон пожал плечами. — Хотя когда ему было легко? Новая взрослая жизнь, ощущение, что он не сможет вернуться назад. Парень скучает по детству, которого ему досталось не так много. А моя смерть и рождение Отто подбросили кое-чего на этот вентилятор. У тебя что, не было братьев-сестёр? Не знаешь, как это? — Были, — Глэдис возвела глаза к потолку. Считая на пальцах, она, казалось, на полном серьёзе пыталась ответить на поставленный вопрос. —Трое умерли стразу после рождения, один из них вместе с матерью, сестра в два, брат – в пять, ещё сестра… — Э, — растерялся он и, с трудом привстав из глубокого кресла, накрыл её ладонь своей, — в этом закрепись. Зазернись. Это мы с тобой обязательно ещё обсудим, этот твой кризис среднего века. Так вот, у меня-то сёстры были. И живые. Хотя иногда, признаю, хотелось бы, чтобы их не было. Короче, я отчасти помню, каково ему. Только отчасти, потому что он ещё и переживает, что нам не родной. Биологически.       Она смерила мужа внимательным взглядом и на секунду перестала качать туфлю на носке. Затем её щёки порозовели, а у глаз появились едва заметные морщинки: «Шульц, да ты никак психологом заделался на полставки?». — Лучше. Говорил с ним пару часов назад. Он очень подавлен – насилу успокоил. — Антон сделал глоток и осушил чашку. — Ему надо было остыть, и я предложил порыться в вещах на чердаке. Надеюсь, поможет ему не наделать глупостей. А да, Инга, Отто и Умэ у родителей.       Глэдис коснулась его шершавой щеки и поцеловала в шею: «Рада, что отцовский и врачебный таланты в тебе перевесили криминальный, Schatz. Но я ещё кое о чём хотела поговорить».       Хирург довольно ощерился, потерев ладонью её поцелуй. — Ты мог бы перестать ходить хвостом за Ганиманом и остальными? Если так интересно, кто из них наш, то можешь снова сходить на общий сбор. — Снова? А когда у вас, — он помотал головой, — в смысле, когда у нас общий сбор? — В соответствии с графиком планёрок, — она закатила глаза. — Да, Шульц, у лисиц наблюдается некая предрасположенность к медицине. Нет, Шульц, не все, только заведующие отделениями и некоторые врачи.

***

      Давно знакомое ощущение заставило Шона раскрыть глаза посреди ночи, непонимающе вглядываясь в темноту в тщетных попытках отдышаться: тянуло бок, средний палец на левой руке совершенно онемел. «Рейден! Ну, бляха муха», — ругнулся было он, но сразу же одёрнул себя. — «Нет, когда Упуаут, большой болит». Он, воровски озираясь, выскользнул из постели и только тогда вспомнил, что не забрал из зала тапочки. Поморщившись, но не издав ни звука, бог наступил на ледяной пол.       В гостиной, растянувшись на протёртом кожаном диване, хватаясь за живот, бессильно метался бывший пленник. Шон страдальчески вздохнул, поднял его на руки и смущённо покачал из стороны в сторону: «Ну, это, ну. Тихо ты, как там тебя?». Бог приложил ладонь к его горячей ране и вдруг заметил, что бинты вымокли насквозь: — Эй, — он ударил парня по щеке, — открывай глаза. Просыпайся, Нико!       Дрожащий лис застонал и скорчился, упёршись коленями в грудь, а босыми ступнями в предплечье своего нового покровителя: «Он идёт. Он уже близко. Готов уничтожить мир. И меня с ним. Навсегда». — Пусть только попробует. Если кто тебя теперь и уничтожит, то это я.       В глаза ударил яркий свет. Шон поднял голову – проморгавшись от чёрных, розовых и зелёных пятен, он наконец разглядел в дверном проёме Шейлу. Ведьма скользнула к нему, обняла обоих со спины и поцеловала лиса в макушку.       Вместе они снова уложили Нико на диван. Она подоткнула края одеяла: «Что говорит?». Шон скрестил руки на вымазанной кровью серой футболке: — Боится, что Он явится. — Бог почесал бороду. — Думаешь, не зря? — Их связь ещё крепка. Возможно, мальчик в чём-то и прав.       Нико болезненно поморщился и закрылся ладонью от света: — Моим поручением было, — его зубы застучали, а ногти вцепились в одеяло, — следить за Упуаутом. То есть уже Рейденом. И я решил действовать на опережение. Сделать всё не своими руками. Своими, но не руками, — он горько усмехнулся. — Забавно. Но встретил Рэя я только в доме Шона. Того, кто всеми силами должен был не подпускать меня к нему. Гора пришла к…       Бог и Оракул переглянулись и молча подсели ближе: он на край дивана, она – на подлокотник. — … я завёл любовницу в стае, которую ему предстояло завоевать. Она была без ума от меня. Я приходил только ночью, словно какое-то божество. Да я и есть… Когда появился ребёнок, девочка, — Нико перевёл дыхание, — я никогда, — он сглотнул, и Шейла отёрла испарину с его шеи, — никогда ещё не чувствовал такого. У меня дети и раньше были, но рано умирали, как это бывает… Я никого не успевал полюбить так, как любил тебя. Но тут я попался.       Шон нахмурился и наклонился ниже. — В «Холодильник», — Нико замотал головой. — Всё это время мог узнавать, что происходит в большом мире, лишь только от милостивой ведьмы. И я попросил её за тобой приглядывать. А та девушка, твоя мать, сошла с ума, решив, что…       Шейла оглянулась на Шона, словно проверяя, как тот воспримет признание бывшего пленника: выяснялось, что она снабжала его не только снедью, но и сведениями. Но лицо бога оставалось всё таким же напряжённым – он продолжал слушать. Оракул облегчённо вздохнула и погладила Нико по кремовым, почти белым, волосам: «Ну всё, всё». — Я узнавал – о тебе заботился этот Рейден, ещё лис с лисицей и Шейла, приспешница Шона. Моя цель, вроде бы, достигнута: моё дитя может собирать информацию, но мне плевать – не хочу больше иметь с Ним ничего общего. И тебе такой судьбы не желаю. Хотя даже имени твоего не помню. Да и к лучшему. У тебя теперь новое. — Чего ж ты тогда вернулся к этому богу, раз он отнял у тебя жизнь? — Со всей серьёзностью спросил Шон.       Проваливаясь в пуховое одеяло, Нико задышал глубже: «Я не возвращался к Нему. Точнее, пытался, но Он выгнал меня и забрал силы. Я думал, будет по-другому. Почему-то. Но стало только хуже. Тогда я понял, что вернуться мог только к Оракул и Жизни».       Шейла прижала ладони ко рту, напрасно силясь сдержать рыдания: — Бедняжка, — затем приложила губы к его горячему лбу. — Может, отнесём к нам в спальню? — Плюй! — Шон надавил парню на щёки и упрямо повторил. — Плюй, говорят.       Нико разжал челюсти – из горла вырвались горячие кровавые брызги. — Твою мать! Что-то новое.       Не дожидаясь того, что лис прокашляется, бог сгрёб его в охапку и направился к «Холодильнику». Ведьма преградила ему путь: — Не смей! — Она стиснула зубы. — Я не позволю! Даже из жалости, ты не смеешь…       Шон спокойно подвинул её плечом: «Да не собираюсь я. Пальцем его не коснусь. Смотри сама, раз не веришь». Бог одарил её такими измученным взглядом, что ведьма несколько раз отрывисто кивнула и сделала шаг в сторону. Дверь отворилась, и они вошли в «Холодильник», если его ещё можно было таковым назвать.       Пол за порогом просел на несколько метров, так что пришлось рисковать ногами, прыгая вниз. Но, главное – он зацвёл, и нежная молодая травка смягчила их падение. В комнату вечного льда наконец вернулась весна. Всё это время, тщательно согреваемые рыхлым снегом, словно пухом, в сердце дома дремали растения. Так глубоко, что даже огонь Рейдена не смог им навредить. Однако зима закончилась, и, знай об этом Антон, смог бы наконец исполнить обещание, данное много лет назад.       Шон нагнулся и аккуратно опустил Нико на землю. Широкая ладонь полностью накрыла лицо лиса и отёрла с него кровавый пот: «Повезло тебе, Игрушка. На этот раз моими силами обойдёмся».       Нико грустно усмехнулся и зарылся носом в свежую траву. Немного понаблюдав за ним, бог опёрся подбородком на руку и улыбнулся: «Что-то рассмешило, лис?». — Лёд растаял. К чему бы это? Никак тебя разбудили, а, Жизнь? — Шон, — шепнула Шейла, во второй раз за всё их многовековое знакомство называя бога по имени, — что происходит?       Он ничего не ответил и, обхватив колени, направил взгляд куда-то за горизонт: — Так уж вышло, что я ненароком подслушал твою, лис, тайну. А я ничего так не ненавижу, как несведённые счёты. Да и какая теперь, в сущности, разница, раз и маски, и перчатки сброшены? Часть этой истории ты знаешь. Да и ты, ведьма, пожалуй, уже начала вспоминать. Так слушайте внимательно оба. Когда-то было ничего – или нечего не было. Это Он и был… или не был. Потом произошло какое-то колебание, видимо, скучно Ему стало. Не знаю. Это что-то – я. Он меня создал, или просто я случился – мне неведомо. Так и закончился генезис богов. Не очень-то продуктивный. Он начал переманивать на свою сторону смертных, таких, как ты лис. Или как волк. Мне с Ним находиться рядом не нравилось – я и сбежал. Дальше ты знаешь, а ты вот, — он указал на Оракул, — нет. Этих двух братцев-антиблизнецов он послал меня найти и наказать. На Упуаута надежды мало было, видимо, вот лиса и отправили страховать.       Шейла перебила его: «А как же другие боги? Почему они не вмешались?». — Да не было никогда никаких других богов. — Шон повёл плечами. — Откуда вы только взяли эту муть с неверием и геноцидом? Всегда только Он, затем Он и я. Те, кого вы называете «мёртвыми богами», вы и есть. Наши сосуды. И то я не уверен до конца, что сам не просто мятежный сосуд. Но, судя по тому, что искра нашлась, а прошлого я так и не вспомнил, всё-таки меня Он создал из ничего.       Нико перевернулся со спины на здоровый бок: «А Хейен? Разве его не убил Смерть?». — Убил, сволочь такая. Мой сосуд. Он разбил его, когда тот был Хейеном, Аресом, Марсом, Иштар, Тюром, Упуаутом. И хочет разбить сейчас, когда все зовут его Рейденом. Если тот сам себя не убьёт. Что весьма вероятно.       Шейла нервно потёрла холодеющие ладони и заложила их под мышки: «Рейден? Это солнышко? Бог войны – твоё порождение? Жизни?». — Значит, полная больница лис-врачей, приспешников Смерти, тебя не удивляет? Бывает, лист тонет, а камень плывёт. Но, как я и говорил, я войну не создавал. Рейден долгое время был первым и единственным, кто вступил со мной в сделку и нёс искру вместе с моей памятью через века. Теперь есть ты, бог Плутов, Инга – богиня Милосердия, Умэ – бог Выживания. О Соде и Тору судить рано, они себя проявить не успели, но, скорее всего, Рейден с Шульцем науськают парней и вылепят из них кого-то вроде богов Чести и Усердия. Вот потихоньку и отвоёвываю вас. Такие дела. А, ну и да, ведьма. Мегера моя. Богиня, я блять не знаю, чего. Видимо, Подачи Туманных Сигналов. Ни одно её предсказание никому ещё не помогло. Наверное, ты богиня Ятакизнания.       Шейла поправила короткие свежевыкрашенные волосы и гордо вскинула подбородок: «Я, дорогуша, богиня Воспоминаний и Логических Выводов из них. Кто вывел Шульца из леса и напомнил тебе, что Рейден искру не крал?». — Воспоминаний, говоришь? Тут спорить не стану: если бы не твой любопытный нос и желание узнать, что там с этим Рейденом, Аресом, Офоисом, или как его там, то жили бы мы спокойно. Никто бы нас не нашёл. Но в даже самой отлаженной системе… — Опять я виновата? — Она надула губы и порывисто отвернулась, уже готовясь встать. — Нет же, наоборот, — он, не отводя взгляд от горизонта, поймал её за запястье. — Без тебя, Шейла, нет Бога Жизни. Есть только Шон. И то не факт, что есть…       Она помотала головой и присела обратно: «В каком смысле?». — Во всех. Без тебя и бороться не за чем. И без остальных охламонов. Но началось всё с тебя. Да и чин этот тебе куда больше идёт, — его глаза уставились в заросшую одуванчиками землю, а щёки налились румянцем. — Ладно, эээ, продолжим? — Он снова задержал взгляд на Нико. — Думаешь, со мной он обращался лучше? Его поведение… Словно бы мёртв, да? Никаких эмоций, никакой жалости или сочувствия.       Лис, словно сурикат, приподнялся на локтях и внимательно заглянул покровителю в лицо. — Ещё бы, — усмехнулся Шон. — Поэтому у вас размолвка? — Ляг, — он надавил Нико на грудь и заставил того опуститься на коврик из сорняков, — и вспомни, что с тобой там было. Вроде и вечный карнавал, но, по сути, персональный твой такой ад. Он не судит до того, как попадёшь в Муравейник, но вечно сидишь на измене. Вот. Я сбежал. Думал, удастся затаиться, найти уголок, хотя бы в лесу спрятаться и предотвратить нашу битву. Но, спасибо вам, больше скрываться не получится. Я как был ввязан в войну, которая мне нахер не упала, так и остался. А я люблю пельмени и рыбалку. Но всем плевать, чего хочу я. Уху мою, по итогу, только тот пацан Тору и оценил. И Рэй чуть-чуть.       Трава слегка колыхалась на непонятно, откуда взявшемся ветру. — Если бы главные герои делали то, чего хочется им, жизнь бы не стоила того, чтобы её потерять, — Нико сощурился. — Аллюзия тонкая. — Тонкая-тонкая. А теперь спи давай, — бог снова накрыл его лицо ладонью. — Знаю, ты там был. Устроил дождь и помог потушить того полудурка. Но не перешёл, как он: остался одинаково не верен обоим хозяевам. За трусость и получал от нас обоих. Но, знаешь, иногда даже промолчать – подвиг. А потому отныне ты прощён.       Нико стремительно втянул носом воздух и, поджав босые ноги под себя, свернулся в маленький хлопковый комок. Он долго ещё не решался заговорить. Хотя Шон и Шейла не видели его лица, по лёгким подёргиваниям можно было легко догадаться, в чём заключалась причина его необычной молчаливости. Затем он, видимо, успокоившись, выглянул меж пальцев своего нового покровителя: — Я засну, но у меня есть ещё один вопрос, Жизнь: почему Шон?       Задумчиво всматриваясь вдаль, бог, ни к кому не обращаясь, шепнул: «Рэй пока в порядке. Вот, что странно».

***

      Рейден проторённой тропой, как к себе домой, направился из холла в сторону офиса адвоката фон Ланге. Охранница приветливо улыбнулась и поздоровалась: «Давно Вас не видно». Он постучал и, услышав заветное «Входите», просочился за дверь. — Итак, о чём хотел поговорить? — Начал он с порога, разворачивая шарф.       Отто сложил руки в замок: — Октай во что-то ввязался. Рассказал, что они чуть ли не для революции почву готовят.       Рейден нахмурил брови и на стуле придвинулся ближе: «Поясни». Адвокат заговорщически опустился грудью на деревянный стол и заглянул воину прямо в глаза: — Насколько я понял, они хотят спровоцировать полицию. Ну, показать, что даже мирные выступления зверолюдей жестоко краются. — Это он сам тебе сказал? Зачем, — Рейден подавился слюной и ударил себя кулаком в торс. — Зачем сказал и почему именно тебе? Какая-то тактическая хитрость? Двойной обман? — Не думаю. Похоже, запутался и пришёл за советом. Я дал слово не рассказывать Юхансдоттерам-Шульцам, но о тебе речи не шло. Так вот, хотел попросить тебя поговорить с начальством. Или с ним. Ты всё ещё для него многое значишь. Может, прислушается.       Исходя из предыдущего опыта, идея переговоров со старшими офицерами представлялась Андо более чем сомнительной. Он едва не отмёл её совсем, ведь подобный рапорт мог не только грозить ему увольнением за связь с организаторами противоправных действий, но и породить ещё больше направленной в сторону зверолюдей агрессии в рядах правоохранителей, создать ещё больше паники среди властей и гражданских. Однако, поразмыслив ещё, он всё же решил попробовать.       Начальник, наслышанный о чуде воскрешения господина Шульца, сперва отнёсся к словам подчинённого с лёгким скепсисом, но все сомнения улетучились, когда Рейден щёлкнул пальцами и явил миру огонь. Теперь его слушали внимательно.       Одевшись потеплее, он ещё одним, не таким привычным, к тому же не сулившим ничего хорошего маршрутом отправился к хижине бога и Оракул. — Ещё шаг – и моё терпение лопнуло! — Пронеслось в его голове.       Рейдену было не впервой глушить мысли в голове. Прежде чем духи наконец всерьёз попытались его остановить, он успел сделать ещё несколько десятков шагов навстречу ветру.

«Прекрати! Он же тебя убьёт».

      Он продолжал идти по инерции, казалось, совсем не обращая внимания ни на угрозы, ни на дружеские предупреждения. Но тело всё же уступило. Объединив усилия, призраки дули и теснили его обратно в город. Воин схватился за торчавшую из земли арматуру, и в этот момент встречный поток, куда более мощный, толкнул его в спину. Он напоролся на неё, но, подтянувшись на руках, сумел подняться. — Пал жертвой собственной эффективности. Мёртвых друзей у тебя меньше, чем мёртвых врагов. — И те, и те мешают! — Закричал он во весь голос, и капли вязкой слюны забрызгали рукава новой тёплой парки на замену потрёпанной куртке Отто.       Духи попеременно пихали его то в плечи, то в грудь, пока не подвели к самому краю оврага. Рейден оглянулся назад, оценил ситуацию и сказал им своё первое и последнее слово: — Суки.       Тело в тяжёлой зимней одежде скрылось под стеклянной поверхностью реки и сразу пошло ко дну. «Ёбаная река, а я ещё тебя освобождал. Вот и делай хорошее дело. Воде…», — пронеслась в его голове мысль, которую сознательно гасить не пришлось – она тут же затухла сама.       Шон проснулся второй раз за ночь. Теперь от того, что у него отнялась половина кисти: «Началось».