Гетопадение

      В человеческий город без предварительной подготовки двинулась объединённая армия Республики, Западных земель и Северных окраин. Если пехота генерала Накаяма даже в доспехах оставалась незамеченной или, по крайней мере, проигнорированной, а копейщики госпожи Абэ – слишком немногочисленными и рассеянными по площади, то крылатые кавалеристы маршала Андо стали мишенью как для протестующих, так и для властей. Не помогла делу и полицейская форма Рейдена, которую он заблаговременно надел с расчётом на то, что она-то даст всем понять: противоборствующим сторонам делить нечего. Он как не имел представления, что делать с народными восстаниями, так его и не получил.       Воин привычным жестом выставил ладонь вперёд, но на этот раз никто, кроме его же войска, на призыв внимания не обратил. Соскочив с коня, он встал между протестующими и органами правопорядка и крикнул: «Эй, хватит! Жалуетесь, что люди вас мучают, а сами-то чем лучше? Убиваете друг друга едва ли не в больших масштабах».       Увы, глас вопиющего тут же потонул в море борющихся за правое дело тел, кишевшем десятками и сотнями протянутых к нему рук. Рядом то и дело вспышками доносилось: «Предатель! Перебежчик!», и было чертовски трудно догадаться, кто именно кричал. Дзин в ужасе встал на дыбы и бешено заржал, заставив обидчиков отступить, словно отлив. Воины в панике окликали своего командира, но отвечала им лишь разгневанная толпа. Даже самые закалённые бойцы теряли самообладание и метались по площади, внося лепту во всеобщий хаос. Пока ладонь в воздух не поднял Сода.       Чтобы взять под командование обезглавленную и бьющуюся в агонии армию, пришлось приложить неописуемое усилие только начинавшей снова крепнуть воли, но Соде это было, в конце концов, не впервой, и минуту спустя солдаты словно заворожённые уже подчинялись его приказам. А он, наблюдая за собой как бы из-за плеча и боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не дрогнул голос, строго потребовал: «Разнимать, но не трогать!».       Часть армии маршала Андо была брошена на его поиски, а оставшиеся временно перешли в подчинение новому командиру – генералу Накаяма.

***

      Рейден очнулся не в том месте, где засыпал, уже дважды за сутки – плохой знак, очень плохой, особенно учитывая, что на часах не было и четырёх утра: что-то из далёкого и не такого далёкого прошлого. На этот раз он очутился на площади перед импровизированным эшафотом. Попытавшись пошевелить руками, он лишь поморщился от боли в мышцах: запястья были связаны за спиной. На пушистых бровях запеклась кровь. «Ирония, ну и бессердечная же ты сука! Повторённая шутка смешнее, да?» — ругнулся он про себя и возвёл глаза к красному от дыма шашек небу.       Вокруг стонали люди. Приглядевшись, он даже заметил несколько знакомых лиц. Звуки доносились будто из-под воды в металлической бочке, алый прах забился в ноздри. Однако, немного отдышавшись, он всё же различил нависшую прямо над собой фигуру господина Шульца.       Рейден попробовал окликнуть его, но в шуме толпы Антон, даже будь он в сознании, не смог бы услышать хриплого шёпота – единственного, что воину удалось из себя выдавить. Повторив бесплодные попытки ещё пару раз, доблестный полицейский не нашёл ничего умнее, чем плюнуть врачу в лицо. На этот раз его избрал бог Войны, а не мудаков, и харкнул ему в лицо при смерти, а не при рождении. Только когда пена целиком покрыла нос и щёку, господин Шульц удосужился разлепить веки: «Рэй? Голова… Чёрт, мы где опять?». — Сдаётся мне, нас пленили как врагов революции. Мне сдаётся, а они не сдаются, — флегматично подытожил он и зевнул – сегодня все, кто находился в гуще событий, словно пылинки в центре пылесоса, двигались в три раза медленнее и даже разговаривали спокойнее, чем обычно. — Что, в первый раз? Нет же.       Антон кивнул и выпрямил спину: «А, ясно. И что теперь?». — Не знаю и проверять не желаю. Можешь повернуться спиной? Попытаюсь перегрызть верёвки. — Или пережечь? — Антон склонил голову на бок и улыбнулся. — Или пережечь, — пожал плечами Рейден и в эту же секунду получил прикладом в висок.       Он провернулся в воздухе и упал ничком, проехавшись подбородком по асфальту. Первым, что воин увидел, снова раскрыв веки, стали две пары чёрных кожаных ботинок. Он поднял глаза и искоса взглянул на их владельцев снизу-вверх – один носил на шее алый платок, другой был вымазан кровью: «Э! Не пизди!».       Антон машинально развернулся к Рейдену, за что сам схлопотал апперкот и, шипя, схватился за челюсть. Сплюнув кровь, он не оставил своих попыток исполнить профессиональный, дружеский и почти отцовский, долг, наклонился насколько, чтобы быть в состоянии спиной заслонить «пациента» от нападавших: «А чего снова не нос, а?». Зверолюди немного потоптались на месте, пожали плечами и удалились восвояси – воротить несравнимо более важные дела.       Рейден подтянул колени к груди и, неловко подпрыгнув, с громким болезненным выдохом повалился на металлическую решётку забора: «Пробуем ещё раз». — Нет, не пробуем, — отрезал Антон.       Они вновь услышали топот нескольких пар сапог. Рейден оскалился и прижал уши к затылку. — Сынок, вот и ты, — слабо позвал врач, словно рассчитывавший его здесь застать.       Торжество с лица Лукаса ускользнуло, словно вода из раковины. Он снова предстал перед отцом заплаканным семилетним мальчиком. Парень слепо кинулся к господину Шульцу, в свете и дыму фальшфейеров не сразу заметив, что рядом с врачом в бардовой луже сидит Рейден с разбитой головой – струйка крови стекала по подбородку и капала на форменные штаны.       Лукас выпрямил спину и, обращаясь к сопровождавшим революционерам, попытался придать голосу отстранённое звучание: «Они здесь что делают?». — Вот тот – человеческий богач, ничего не пожертвовал на революцию. А этот, — он наклонился к маршалу Андо, взял его за грудки и показал полицейскую нашивку, — предатель. Людской выкормыш. — Конечно не пожертвовал: это ведь была тайная операция, идиоты! Он, да будет вам известно, добивался наших прав через суд. Он для нас сделал больше, чем мы все, вместе взятые.       Рядовые переглянулись. Один из них почесал затылок, второй опустил глаза: «Раз так, пускай идёт».       Антона развязали. Врач облегчённо выдохнул и потёр запястья, но с гордо поднятой головой остался сидеть ровно на том месте, где гнездился уже пару часов. Одной рукой он подтянул Рейдена к себе, а другой коснулся сначала своего простреленного, затем – его разбитого виска: — Спасибо, конечно, за предложение, но я не уйду. Раз я богач, так и судить меня нужно, как всех. Будь последователен, сынок.       Рейден застонал и поморщился, когда врач перекладывал его себе на колени. Воина едва не вырвало от бившего в глаза неонового света, но Антон погладил друга по спине и ладонью прикрыл тому глаза. — Но… ведь ты спас нас. Ты защищал наши права! Ты свободен, — взмолился Лукас. — Что не даёт мне право бросить Рейдена и всех тех, кого не амнистировали. Я врач и буду им до конца. Последовательно, — с этими словами от нагнулся к воину и направил всё своё внимание на него.       Лукас продолжил ошеломлённо наблюдать за действиями отца, затем встрепенулся и пролепетал: «Я этого не хочу. Я им не позволю!». — Запустил это ты, но решаешь теперь отнюдь не тебе.       Самостоятельно подняться на эшафот Рейден уже не смог. Его под руки выволокли двое похожих друг на друга в свете вывесок молодчиков. Сжалившись над раненым, они не стали наставлять на него автоматы и требовать, чтобы тот шёл сам, а просто протащили его вверх по наскоро сколоченным деревянным ступенькам: — Последнее слово?       Оглушённый воин повернул голову на звук обращавшегося к нему голоса. На площади внезапно стало в три раза тише. Палач повторил вопрос. Рейден потупил взгляд: «Что бы сейчас не случилось, это войдёт в историю».       Лукас уже ничего не понимал. И лишь одно знал точно – он не готов жертвовать всем и всеми, кого когда-то любил Октай. В конце концов, даже если это и малодушно, он был лишь подростком, маленьким одиноким человекоподобным существом, потомком тех, кого когда-то зачали в пробирке.       Не успел Рейден договорить, как Октай вновь бросился на деревянные подмостки: — Он мой. Я его казнить не дам. Ни его, ни кого-либо ещё. Хватит, — целой рукой с застарелым шрамом он обнял маршала, затем всхлипнул. — Вы используете себе подобных так же, как вас используют люди, — сам того не зная, он почти слово в слово повторил тезис Рейдена.       Под растерянные причитания толпы, он прижал горячую голову Рейдена к своей пока ещё чистой толстовке. Рот воина был полуоткрыт, сухие разбитые губы настойчиво просили воды. Октай взъерошил его волосы: — Меня ненавидели и люди, и зверолюди. Спасали меня тоже и те, и другие. Как и его, — он указал на воина, на шее которого всё ещё болталась петля. — И к этому нас тоже привела ненависть. Нельзя продолжать ей потакать!       Ив выступил вперёд и сложил ладони рупором: «И ты? Ты решил стать предателем?». — А может, это вы предатели?       Внезапно всё вокруг покрылось стеклянным куполом – холодная изморось вмиг переросла в ливень, отделив людей от их порождений глухой стеной. Но объединив их чувством беспомощности от звенящей пустоты, знакомым каждому с детства.       Через секунду прямо посреди площади грянул гром.