Гетопадение

“И в надежде, что что-то изменится

Мы поджигаем бумажного феникса”

pyrokinesis

      Находившихся ближе чем на десять метров, поразило молнией. Даже не пытаясь отделять своих от чужих, Он сжимал в невидимых тисках всех, кто осмеливался издать хоть звук, заодно забирая на тот свет и тех, кому не посчастливилось шелохнуться:

…Я выше Башни. Я Вавилон. А вы только и знаете, что ходить по ресторанам да удовлетворять себя. Но время вышло! Мы достанем каждого…

      Всё произошло так быстро, что они даже не успели закричать. А те, кто успел, превратились в горстки пыли. Люди и зверолюди в панике метались по площади и всем телом с разбегу врезались в стену замороженного дождя. Вскоре они навалились на неё в несколько слоёв, застряв, словно мухи на липкой ленте. И всё это длилось и длилось под аккомпанемент полнейшей, выжигающей разум тишины.       Рейден в ярости выпутался из объятий Октая, вскочил на протезы и стиснул зубы, полный решимости наконец вступить в бой с Ним. Вот только у Шона на этот счёт снова было иное мнение. Он схватил маршала за плечо и рывком развернул к себе: — Сиди, олух, не отсвечивай! Куда поперёк батьки в пекло? — Он надавил воину на загривок. Тот оскалился, но был вынужден пригнуться. — Ты смотри, ещё и раненый! Эээх! Как дал бы…       Рейден не помнил, как и когда на площади очутился его демиург, но сейчас задумываться над этим не было ни сил, ни времени, ни желания. Он нехотя подчинился и, подволакивая ногу, просочился за баррикаду: — Из целых сейчас только Оракул да Сода. И что теперь? — Пристыженно пробубнил он. — На них все шишки? — Сам же ему говорил: «Нет смысла умирать без толку». Вот и сиди, блять. Я ещё есть.       Воин сложил руки на груди и раскрыл рот, но высказаться не успел: гигантская оленья голова вдруг повернулась в их сторону. Что-то в глубине пустых глазниц трепыхнулось и блеснуло, ноздри раздулись и выпустили замёрзший в воздухе пар. Шон сглотнул, они с Рейденом переглянулись. Но в этот раз всё было не так. Ещё более не так, чем обычно – существо рассматривало что-то поверх их макушек, на горизонте. Не успел бог обернуться сам, как промеж облезающих, покрытых волнистыми лоскутами бархатной кожи рогов пролетела и разбилась о стену стеклянная бутылка. Осколки и брызги разлетелись, впившись в голую спину Смерти. Рейден вздрогнул и отшатнулся, в недоумении уставившись на смельчака.       Отметив, что подход к борьбе с угрозой уровня «нечистая сила» остаётся универсальным, господин Шульц невольно усмехнулся. Однако обеспокоенные взгляды вырвавшейся поговорить с Октаем Глэдис и остальных приспешников Людоленя заставили его сморгнуть весёлость, ошибочно остававшуюся на дне свежевыкупленной из аренды потусторонних сущностей души. Выражение лица жены явно давало понять: она знает ровно настолько больше, чтобы начать впадать в панику, но всё ещё недостаточно, чтобы смочь выработать стратегию или хотя бы тактику. Середина имени царя Мидаса.       Людолень склонился над Шоном, Шейлой и Рейденом, полностью накрыв их своим костлявым телом, оскалил слюнявую пасть с острыми торчащими клыками и одним резким, ломаным движением, едва не сбившим всех троих с ног, приблизился к осмелившемуся дать отпор: «Ты? Тебе ещё достало наглости явиться? С твоего молчаливого согласия мы это всё не забили в зародыше».       Нико зажмурился и, расставив ноги пошире, сжал пальцами не до конца заживший бок. Затем закашлялся, взглянул на Рейдена, точно так же прижимавшего ладонь к раненому ребру – лоб воина покрылся мелкими капельками пота, а глаза и губы были широко распахнуты. Он дрожал, казалось, сам того не осознавая. Нико выдохнул через рот, мерно кивнул ему, локтем вытер кровь с подбородка и выпрямился, как смог: — Да, — поморщился лис и судорожно вдохнул. — В отличие от тебя, я пришёл. И теперь я на правильной стороне.       Он вжал голову в грудь в попытке чиркнуть зажигалкой и поджечь тряпку, торчавшую из второго коктейля Молотова. Когда ему трижды это не удалось, он кинул извиняющийся взгляд на Рейдена и вымученно усмехнулся: «Жаль, что я – не ты». Мгновение спустя, он болезненно скривился и осел на асфальт. — Нико! — Вскрикнула Шейла, вырвавшись из рук бога Жизни. Её голос заставил ледяной купол над площадью качнуться и треснуть.       В кровь разодрав колени, она повалилась перед горсткой ещё дымящегося пепла. — Лис, — шепнул Шон и, тут же позабыв размышления, заготовленные для Рейдена и Соды, бросился на врага. — Ублюююдок!       Бог хорошо знал, что глаза и руки Людоленя – Его приспешники, которым Он веками передавал крупицы своих способностей – не имели числа. Смерть сдавал силу в аренду, разворачивал «франшизу», делегируя обязанности, повышая влияние и отучаясь решать проблемы лично. Обманом заставляя Рейдена снова и снова, из жизни в жизнь, ниточка за ниточкой плести себе пеньковую верёвку: каждый из войска Людоленя хоть раз, да встречался в Муравейнике с Перевозчиком. — Довольно! — Шон ударил извечного врага в солнечное сплетение. — Давай так: вербуй моих балбесов, меня поглощай, но мир не тронь.       Людолень перехватил вновь занесённый кулак, заломил его руку, нагнулся ниже и шепнул Шону на ухо, если голос в голове вообще можно назвать шёпотом: — Глупец! Так ничему и не научился. Никто из вас, — Он поочерёдно оглядел Октая, Антона, Глэдис, Шона, Шейлу, а затем презрительно покосился на горстку праха. — Никак вы не научитесь. Шахматы про умение жертвовать малым во имя бо́льшего.       Он взмыл в воздух, раскинул руки и растопырил хрустнувшие пальцы: делегированные способности возвращались в родную гавань. Высосанные из подчинённых силы сочились через весь город яркими струйками голубого света, стекаясь в одну точку, подпитавшую Его.       Сосуды, выстроившиеся на площади в нескончаемые колонны, один за другим хватались за шеи и, хрипя, валились на мокрый асфальт. Некоторые ещё метались, словно пытаясь сбить с себя пламя, но в массе своей их жизненная сила им уже не принадлежала.       Шульц поднял иступлённый взгляд на жену, корчившуюся на локтях прямо возле него. Он попытался окликнуть её, но из горла вместе с капельками слюны вырвалась лишь отчаянная тишина. По синеющему лицу Глэдис скатились две маленькие слезинки. Антон протянул к ней трясущиеся пальцы, обхватил и сжал тонкое запястье. Затем подполз ближе и обвил руками, прижав к себе так крепко, как только мог, и потёрся колючей щекой о её волосы.       На другом конце города Клаус в ужасе сгрёб в охапку маленького Отто, ни с того ни с сего начавшего задыхаться в колыбельке. — Да! — Воскликнул Шон и, незаметно подав знак Рейдену и Оракул, вновь повернулся к Нему. — Но жизнь не про это. Жизнь про то, что малое – цель и есть.       Условный сигнал оказался настолько неуловимым, что воин и безутешная Шейла даже не подумали шевельнуться. В душе бог завопил, а в реальности лишь продолжил: — Может, мои парни, — Шон стёр пот со лба, — и девчонки… и другие… Может, они во всём уступают твоим, но я буду с ними до конца. Как и они со мной. Я, — он осёкся, — мы будем бороться за каждого. Они рвутся в бой. Хотя понимают: в этой битве им не выстоять. Кто-кто, а Сода с Рэем знают в таком толк.       Шон немного подумал и развёл руки в стороны, подставив грудь под хлещущий, словно гигантская плеть, ледяной дождь. Затем приоткрыл один глаз и вдруг разразился хохотом: «Мои чувствуют, что это их долг, а твои не ощущают ничего, кроме боли. Как ты там говоришь, Рэй? Сильная команда утащит слабого лидера, а сильный лидер не поможет слабой команде? Да, победителей не судят. Всё, что я сейчас несу, не будет иметь значения уже через пару минут. Но в твою победу я плюнул. Живи с этим. Или что ты там делаешь?».       Мокрый нос Людоленя подёрнулся: «Налетай!».       Прошла секунда, две, но ничего так и не произошло. Никто из его обессиленных подчинённых и не попытался двинуться с места. А те немногие, кому удалось устоять на ногах, приклонили колени в знак уважения к жертве лиса. Даже самая отлаженная система не прослужит вечно просто потому, что взаимодействует с людьми. Или со зверолюдьми. В сущности, одно и то же.       Шон подобрался к ошеломлённому и, казалось, раздавленному Божеству поближе и отвесил тому звонкую затрещину. Существо уже занесло руку, для удара, но бог Жизни опередил его и протянул свою для рукопожатия. Смерть затрясся от гнева и негодования: «Я был так близко. И снова… снова ты и твои выблядки. Давлю вас, а вы всё возвращаетесь и возвращаетесь». — Да почему ты так зациклен на уничтожении мира? — Шон нахмурился, стараясь всеми силами доказать Ему и себе, что готов выслушать: как все эти годы учила Шейла – сначала понимаешь, потом убеждаешь. — Он работает неправильно! Столько смертей и страданий.       Октай, закинувший на плечи оглушённого Антона и потерявшую сознание Глэдис, сделал шаг вперёд: «Ведь ты сам снова и снова заставляешь всех страдать». — Это не то, о чём может рассуждать твой мелкий разум. Правила придуманы мной. Для тебя. Твоя работа – быть тряпкой и стереть грязь, — прогремело в голове каждого, находившегося на площади. По крайней мере каждого, кто ещё не утратил способность думать в силу потери сознания или жизни. — А что, если, — робко начал Октай, — просто вычищать её понемногу? Но только грязь, а не всё подряд. Тряпка ведь… оставляет разводы. — Потому что этим миром должен править мой потомок! Остальное недопустимо.       Подросток заботливо усадил родителей на бордюр и, обратившись к поднявшему разбитую голову Рейдену, протянул тому руку: «Любишь меня?». — Эм, что? — Просипел воин. — Сейчас…? — Да или нет? — Не унимался Октай. — Ну, может… Как братишку. Я никогда не думал о тебе, как о… — Отлично. Хватит того, что это не «нет». Я тебя тоже. Не уверен, кто мы друг другу. Друзья, братья? Или что-то большее. Но мы в любом случае семья. Не знаю, что из этого выйдет. Но я готов удочерить Умэ. Или остаться её дядей. Но поздравляю, конфликт улажен, Умэ – твой потомок, — Октай потёр ладони – в глазах блеснул фамильный огонёк. — Обращайтесь к Юхансдоттерам-Шульцам. Вековые вендетты и лазейки в законах – наш профиль. Теперь обнимитесь и поцелуйтесь.       В не такой полной, но всё ещё пугающей тишине заклятые враги наконец обратили внимание на Шейлу, в продолжение всего разговора навзрыд рыдавшую над тем, что осталось, а точнее, тем, чего не осталось от Нико. — Видимо, мир ещё может удивлять, раз даже старый лис трижды совершил стоящий поступок. Он заслужил своё право очиститься от шрамов.       Ведьма всхлипнула: «Бедный мальчик. Он ведь всё забудет, так? Столько лет страданий, только всё начало налаживаться». — Нет, — вмешался Октай и, опёршись на покосившийся фонарный столб, поднялся во весь рост, — предыдущие жизни никогда не забываются до конца. Поверьте мне, — он с строго взглянул на Людоленя.       Тот прикрыл глазницы, склонил голову и заверил: — Раз так, и у него теперь есть место в жизни, я не заставлю его проходить через перерождение. А вы двое? Особенно ты, Война. Твои шрамы, на теле и в душе. В благодарность я мог бы стереть их.       Октай потёр металлический протез, решительно кивнул и покосился на Рейдена. Тот лишь пожал плечами и поклонился: «Благодарен за предложение, однако откажусь». — Но почему? — Опешил Смерть. — Есть множество существ, более достойных избавится от шрамов. Йоичи, например, — он осмотрелся. — Да каждый здесь. Ну, кроме разве что, Антона. В своих он виноват сам, да и урок помнит, только пока болит.       Господин Шульц сощурился и усмехнулся. Его голова всё ещё болталась в районе груди. Шутку придумать не удалось, зато сознание наконец прояснилось. Врач почувствовал вибрацию в кармане, вынул поцарапанный телефон и вдруг обнаружил несколько десятков пропущенных от отца.       Октай задрожал от запаздавшего на много веков ужаса: миллионы его собственных детских и подростковых скелетов, связанные кровью и колючими ветвями шиповника, миллионы трупов одного существа вмиг обрели покой. Цепь наконец треснула – он оказался самым сильным звеном. Конфликт, продолжавшийся тысячелетия, был забыт, как и причина его возникновения.       А Рейден тем временем подытожил свою речь: «Кто я без всех своих шрамов?».       Людолень пожал плечами, но всё же кивнул.       Все жертвы этой ночи были вылечены, возвращены к жизни или вновь вступили в круг перерождений. Шон залечил их раны, бог Смерти стёр шрамы. Осталось лишь одно неупокоенное существо: козёл отпущения. Трус, в которого впервые поверили, внезапно оказавшийся смелее всех. Легко быть храбрым тигром, а он стал храбрым кроликом. — Сода, — Рейден отряхнул фору от грязи и, чтобы не упасть от прилива крови к голове, опёрся о стену.       Генерал Накаяма, непонятно каким образом оказавшийся на спине Дзина и сейчас пытавшийся осмыслить все странности ночи и степень своей вовлеченности в них, рассеянно кивнул. Затем спохватился, и попытался слезть с чужого коня. Рейден остановил его, помотав головой: «Что скажешь, если я предложу тебе управлять объединённой армией? Ты отлично показал себя. А мне, как видишь, пора бы на покой. Как и старичку Дзину».