Гетопадение

      Едва ли что-то можно поднять из руин за день. Особенно после революции. Вот и им сначала трудно было даже в глаза друг другу смотреть. Но угроза уничтожения мира и ночь на грани безумия сплотили их, заставив сбиться в одно испуганное стадо. А после такого людям и их творениям, на время признавшим в противоположной стороне больше, чем инструмент и угнетателя, вернуться ко вражде оказалось уже не по силам. Теперь оставалось только обсуждать условия мирного договора.       Октая как главу одной из ячеек сопротивления пригласили стать делегатом от зверолюдей. Отто подбодрил крестника, заверив, что попытка задержания выставит в неприглядном свете весь процесс подписания бумаг, а потому опасаться повстанцу нечего. В лице Октая адвокат вызвался защищать интересы всех зверолюдей, и к этому делу он готовился так же тщательно, как когда-то к первому.       Рейдена избрали представителем со стороны полиции. Господин Шульц при всём желании не мог запретить ему исполнить свой долг, а потому, перевязав его разбитую голову и раненый бок, схватив под руку Глэдис и вновь оставив детей на попечение родителей и двух одиноких богов, Антон отправился с маршалом – исполнять свой. Именно свидетельства врачей послужили ценными доводами против сохранения статуса-кво, а сотрудник, не пригласивший их в состав основной делегации, был вскоре отстранён от должности.       Переговоры ползли. Зверолюди делали решительные шаги вперёд, выжимая максимум из каждого своего требования: им слишком долго всё было нельзя – теперь за своё «можно» они бились, как львы. Люди, с другой стороны, осознавали справедливость их притязаний, однако опасались провоцировать граждан слишком резкими переменами и то и дело отступали на полшага назад.       Наконец к вечеру четвёртого дня в городе Санкт-Гильген, Баден-Вюртемберг, была подписана конвенция о правах зверолюдей, ставшая запоздавшим, но необходимым дополнением к конвенции о защите прав человека.       Эксперты с облегчением выдохнули, не веря, что несколько дней напряжённой работы и тысячелетия рабства подошли к концу, однако ещё несколько часов после не покидали здание, опасаясь, что их всех вот-вот вновь загонят за стол переговоров и заставят в который раз пересматривать один из пунктов соглашения. В тревожном ожидании они безмолвно толпились у кофематов.       Но всё обошлось, и вымотанные делегаты расползлись из зала заседания по разным концам города. До первых салютов оставалось ещё несколько часов, а броуновское движение бывших хозяев и рабов в новостях позже окрестят «нулевым фейерверком».

***

      Врачи мрачно переглянулись и склонились над неподвижным, растянувшемся неестественно ровно, бледным телом Нико: синие губы слегка приоткрылись, на голове пока не было ни волоска – в нём не нашлось достаточно сил, даже чтобы начать отращивать ресницы и брови. С его стороны пока вообще не наблюдалось ни единого признака жизни. — Ну, что скажете, лисы? — Шон встал напротив и посмотрел на них сверху вниз.       Юхансдоттеры-Шульцы синхронно вздохнули, помотав головами. — Тело почти в полном порядке, только обескровлено, — Антон демонстративно поднял в воздух безымянный палец Нико и проткнул подушечку кончиком металлического лезвия. — Без переливания не обойтись. Проверить группу нужно у каждого здесь, и то, подозреваю, придётся выпрашивать недостающее в больнице. У него третья положительная, редкая. Да, он миниатюрный, но нужно хотя бы литра четыре.       Врачи перепроверили свои группы и резусы, затем взяли образцы крови у ведьмы и бога. — У тебя, — подавленно начал Антон, — Шейла, вторая положительная, как и у меня. У Глэдис – вторая отрицательная. А у тебя, бог, первая отрицательная, и это ему подойдёт. Рэя не тестирую, у него такая же. Вы двое – универсальные доноры. — Рейдена-то пожалейте, ироды. Возьмите, сколько можно, у меня, остальное, — Шон подхватил безвольное тело Нико на руки и бережно окунул в озеро, — вода поправит. — Уверен? — Нахмурился хирург. — Какой бы ты ни был… колоссальный, едва ли мы сможем набрать достаточно, не убив тебя. Или его. Или обоих, что вероятнее. — Это озеро, — заворожённо прошептала Глэдис, резко развернувшись к Шону. — Какова его природа? Ты им управляешь или оно тобой? Или…       Бог пожал плечами, затем скинул с себя одежду и сам опустился в воду: «Кабы я знал, дочка. Думается, оно запасало силы с тех времён, когда я жил в тишине и спокойствии. Но эти дни подошли к концу, спасибо вашей шайке». — То есть, — вмешался Антон, не полностью разделявший энтузиазм жены, — это что-то типа лимфы, омывающей последователей? Наружный иммунитет? — Почему последователей? Вы, лисы, тоже можете искупаться – ребёнок и вся эта работа высасывает из вас двоих силы. Единственное правило: сюда в одежде нельзя, проверено на практике. Ну и сначала Лис. А ты, — он ткнул пальцем в Рейдена, — раздевайся и марш в озеро. Слишком близко ты у края гуляешь.       Глэдис и Антон уже начали раскладывать и дезинфицировать инструменты для переливания, как внезапно вместо того, чтобы исцелить Нико, вода забурлила, покрылась крупными пузырями и почернела. Шон сморщился и вдруг зашипел, схватившись за горло. Врачи подлетели к ним с двух сторон и помогли богу опереться, пока Шейла суетливо перехватывала Нико, аккуратно поддерживая того под подбородок.       Вдруг постучали в дверь. Все присутствующие молча переглянулись. Рейден как единственный не задействованный в спасательной операции поднялся на только установленном верёвочном лифте и отпёр: стоявший в коридоре Людолень сделал шаг через порог и плавно опустился на поляну.       Шон отчётливо оскалился, остальные – едва заметно отшатнулись. — Чего припёрся? Игрушку б/у не отдам, — прохрипел бог и ближе прижал Нико к себе. — Хватит с него – натерпелся. — И ещё больше натерпится, если отравит Озеро. Он носит печать Смерти. Трупный яд, который ты называешь колючками. Только я смогу его забрать. — Ага, ищи дурака, — наигранно рассмеялся Жизнь. — Дело твоё, но без моей помощи он не оживёт. Ещё и тебя погубит.       Шейла вмешалась в их перепалку, обняв бога за шею и поцеловав того в щёку: «Хватит, Шон. Умоляю, дай Ему сделать своё дело. Одни мы не справимся».       Все замолчали, затем направили вопрошающие взгляды на бога Жизни, а тот сощурился и нахмурил брови: — Сдурела? Ты не помнишь, почему мы здесь? Да Лис с ума сойдёт, если Его увидит. —А сам-то ты сильно добр к мальчику был? — Ведьма смерила бога укоризненным взглядом, затем шепнула. — Дай Ему попробовать. Мы не знаем, как это делается.       Не дожидаясь его решения, Людолень подобрался к воде и, не касаясь её, впитал черноту через когтистые пальцы. Шон отпустил горло, откинулся на берег и выдохнул. — Веришь теперь?       Бог Жизни вновь оскалил зубы, но Шейла успела ответить за него: «Да, мы очень-очень тебе доверяем». В это время Антон нагнулся к Шону и тронул того за плечо: «Порядок?». Он растерянно кивнул, а хирург взглянул на жену, проверявшую пульс Нико. Та лишь покачала головой. — Слишком рано, — заверил бог. — Да и крови в нём всё ещё нет. Полностью ваша недоработка.       Прошло около часа, прежде чем Антон заметил, что грудь Нико начала мерно вздыматься. Глэдис проследила за взглядом мужа и вдруг, словно загнанная в переулок кошка, вцепилась ногтями в его рукав. Затем также резко отпрянула. — Галка? Ты чего это? — В недоумении спросил Шульц. — Тебя в гробу вспомнила, — отсутствующе пояснил Людолень.       Антон пристыженно повернулся к жене и упёрся носом в её ключицы. Но спустя мгновение опять принялся за пациента: Нико беспомощно вздохнул и едва не погрузился под воду. Рейден поймал его под руки и уложил на плечо Шону. Затем под тяжёлым взором бога разделся и сам залез в озеро. — Чего стесняешься? Тут тебя без одежды видели вообще все. — Да не в этом дело, — робко отозвался он и брезгливо поморщился. — Вода же… — Мы отсюда выберемся и, помяни моё слово, ты из речки вылезать не будешь.       Щёки Нико порозовели, веки дрогнули. Все внимание вновь было обращено на него. — Нико, — позвала Шейла. — Слышишь меня, детка?       Он по очереди обвёл их всех взглядом. Затем вскрикнул и наконец тихонько заплакал.       Людоленя в бывшем Холодильнике уже не было.

***

      Шон взглянул на неё исподлобья, но ничего не сказал. Глэдис спокойно, без всякого выражения на лице, всучила растерянному Антону сумочку и молча продолжала ждать вердикта бога Жизни. Под её немигающим взглядом он наконец сдался : «Уверена? То, что случилось тогда на площади, уже вряд ли повторится». — Повторится или нет, мне не нравится, когда над моей шеей занесён меч. Тем более не нравится, кто этот меч занёс. Идея пробыть в подвешенном состоянии всю оставшуюся жизнь мне не улыбается.       Шон одобрительно цокнул языком и бросил взгляд на мявшегося поблизости Антона: «А Шульц твой что? Его не жалко?». — Сначала я, потом он. Пойди что не так, дети останутся без обоих родителей.       Шон скрестил руки на груди и кивнул: — Прагматично, уважаю. Тогда и я прагматично: ты явно была бы ценным для нас приобретением, учитывая, кто сейчас в нашей колоде, — он взглянул на Рейдена. — Я-то не против, но договариваться придётся с Перевозчиком. Не устал ещё от командировок, Рэй?       Воин дёрнулся, растерянно взглянул на бога, а затем медленно кивнул: «Опасностей на пути больше нет. Теперь я не проводник, а привратник». Глэдис с тревогой оглядела его и хрустнула пальцами: «Разве это не утомительно?». — Утомительно, конечно, но такая уж работа. Если меня покормят, то вообще никаких проблем не вижу. — Раскатал губу, — рассмеялся Шон, затем притворно смягчается. — Ладно, пока ты один из самых ценных моих активов. Твоя доля всегда на столе – заслужил.       Глэдис осмотрелась, случайно наткнувшись рукой и проведя пальцами по василькам, кое-где вплетённым в колосья пшеницы: «Ого! Хоть и была тут давно, но местечко и правда изменилось, Рэй». — Да, как и Морозильник. Многое в последнее время меняется, — задумчиво проговорил он, вглядываясь в кусками отвалившуюся от нежно-рогового неба белую штукатурку.       Она поднялась с земли и взяла его за руку: «Почему только сейчас?». — Потому что Шон вспомнил, зачем борется. Вот нам и разрешили победить. — Разрешили? — Она склонила голову на бок, заглядывая ему в лицо, словно проверяя, нет ли на нём едва сдерживаемой улыбки.       Рейден сорвал травину и, воровато оглядевшись, заложил в рот: — Ну не сами же мы это сделали, — пожал плечами он. — Просто можем развлечь Его достаточно, чтобы Он разжал челюсти. Таков путь жизни: пляска перед Смертью. — Кстати, раз уж ты заговорил, давно хотела спросить: как так вышло, что именно ты с ним с самого начала? Почему бог Войны? — Потому что жизнь – борьба, — лучезарно улыбнулся Рейден.       Следующий вопрос напрашивался сам собой: «А почему проводником стал ты?». — Это как раз мне неведомо. Волк, бог Войны – такая эстетика. Думаю, логика в том, что война проводит на тот свет, но она же может сделать бессмертным. Но, как Шон и сказал, я экспонат ценный, — довольно ощерился он. — Хвастаться не хочу, но представь ярость Людоленя, когда Тот понял, что и меня потерял. Да ещё и при попустительстве Нико. Влетело ему, бедняге, с обеих сторон. Не сообразил, что два полупредательства, хуже одного полного. Ещё мне интересно, сколько раз Он пожалел, что вообще создал Шона. — Он жизнь создал? — Глэдис вскинула брови. — Не наоборот? — Смерть – дело одинокое, а для жизни нужны хотя бы двое, а лучше – больше. Смерть существует и так, а жизнь создавать надо вместе. — А что будет потом? Все постепенно перетекут на сторону жизни?       Рейден лишь молча кивнул. — И что: ещё одна битва и окончательная победа над Смертью? — Нет, Он ведь тоже придёт. Мы перестанем с Ним бороться, и примем как часть жизни.       Глэдис опустила голову и закусила губу, обдумывая сказанное им: — Почему ты такой умный? Ты же ни разу даже до тридцати не дотянул. Прости. — Да ничего. Просто вы прожили одну долгую жизнь, а я за это время прожил много разных. Стагнация же признак Смерти, а мне нужно было постоянно двигаться. Шону было похуй, вот и рос, что сорная трава. А сорные травы самые сильные. В любом случае хорошо, что Вы теперь в семье. Теперь и Вы бог Жизни. — Я? Бог Жизни?       Рейден пожал плечами и сделал руками волну: «Да. Не сосуд. Вместе. Образуем. Единое. Тело. У Людоления вы лишь одалживали силу. Понимаете теперь, в чём разница?». — Тело единое? Как… колония? Вы по биологии проходили такое? — Да, было что-то, — он вдруг зевнул, замолчал, а затем добавил уже громче. — Что-то задержались мы. Буквально чувствую, как Антон меня взглядом прожигает.       Не успел он договорить, как в Муровейнике материализовался Шон: «Вот вы где, балбесы! Ладно он, но ты-то, дочка, эээх. Нового такого шалопая мне не надо. И так почти все – дети».       Рейден и Глэдис переглянулись и расхохотались. — Прости, — начала оправдываться она, указательным пальцем смахивая выступившие слёзы, — я его заговорила. Рейдена не ругай – он ни при чём. — Весело вам, да? Охламоны. Ладно, пойдём уже – муж мне твой всю плешь проел. — Он снова вырвал травинку из зубов воина. — А ты опять всякую дрянь в рот тащишь?