Нелюбимое время

Главу Не ввели в беспамятство, на саблю бросили с дюжину сдерживающих талисманов. Поразительная мощь. Я вгляделась в человека, уложенного на кровать Цзян Чэна. Даже находясь без сознания лицо его не разгладилось и не стало мягким, привычка хмуриться наложила глубокие борозды морщин меж пышных бровей и на лбу мужчины, прибавляя ему визуально возраста. — Госпожа? — тихо позвал А-Нин и я повернула голову в нему, кивая. Лани и шиди поглядывали на меня, что-то обсуждая, но до них мне дела не было. Компас зла в руках сходил с ума, не находя, где ему застыть стрелкой, меняющей оттенки от грязно-алого до почти черного в той же палитре. Раненый А-Нин. Дел хватает. Вэнь Нин, кстати, сосредоточил взгляд на вращающейся стрелке и тихо спросил: — В чем дело? Разумеется, он знал о моих планах по усовершенствованию артефакта и не был удивлен апгрейду, хоть и смутно представлял, что за конструкция находится в руках его хозяйки. С виду — все тот же компас, когда крышка закрыта. Но открывшись, можно увидеть не стандартное поле, а трехмерную конструкцию, где стрелка перемещается меж тончайшими пластинами по кругу снизу-вверх и обратно по винтовому стержню. Каждая пластина имеет свой цвет, как у светофора — зеленоватая означает приемлемый уровень энергии обиды; пластина с желто-оранжевым отблеском работала с энергией насильственной, а металл, отливающий алым, обозначала буйство темной ци соответственно. Для обывателей и посредственных заклинателей подобная шкала бесполезна, это все равно, что кормить свинью апельсинами, однако очень полезна при работе с массивами и заданными координатами. Еще несколько отличительных черт состояли в том, что компас обучаемый и программируемый на гуев и яо, и если ухитриться, темную тварь можно отметить, урвав капельку крови или темной ци сущности, помещая ту в корпус артефакта. Таким образом тварь никогда не уйдет от преследования. — Слишком много темной ци вокруг, — я нахмурилась, захлопывая крышку. — Он принял госпожу за тварь, — глухим шепотом не то спросил, не то утвердил Вэнь Нин, протягивая руки к моему творению. И пока мужчина рассматривал усовершенствованную модель, я сняла верх из парчи. Длинные рукава выглядят безумно красиво и дорого, однако в ситуациях, когда надо коснуться чего-то страшного и маркого, это скорее минус, чем плюс. Странно осознавать, что не понимаешь некоторых творимых собой же вещей, пока они не случаются. Из кончиков моих пальцев тонкими струйками потекла темная ци, становясь инструментом врачевания мертвой плоти. Работа кропотливая и не быстрая. В тусклом свете, не предназначенном для проведения тонких операций, — еще и с дрожащими руками, — приходилось склониться к ранам близко, буквально опалять холодную кожу горячим дыханием, тонкими потоками энергии обиды прошивая края ран и стягивая аккуратно, одной рукой, чтобы шов был изнутри, а не снаружи, а другой контролируя и поток и натяжение ци, испускающей холод и чернильно-дымчатую тьму. Вэнь Цюнлинь уникальное в своем роде существо, буквально единственный в мире обретший сознание мертвец, а еще близкий друг, который был готов отдать за жизнь мое предыдущее воплощение. Это заставляло меня быть бережной и расторопной, совершенно не хотелось, чтобы следы ярости какого-то болвана находили свой след на теле брата Вэнь Цин. — Госпожа Вэй, — я уже заканчивала с последним рассечением. Неглубокое, практически поверхностное и потому поддалось излечению наложением рук с пропусканием темной ци сквозь них. — Как насчет песни Омовения и Очищения? Нам всем было бы полезно послушать. Тихо хмыкнула, отнимая ладонь от плеча А-Нина. В воздухе буквально повисло продолжение о том, что мне, ужасной Старейшине, а так же уснувшему главе, полезно было бы вдвойне. Раньше эти мелодии были бесполезны и потому накатывала сначала скука, а затем и раздражение, сейчас же ситуация иная. В нынешнем теле ощущались крохи светлой ци, при должном контроле тьма не поглощала их, оббегала, как ручеек препятствие и грелась рядышком, не давая забывать о своем присутствии. Дуэт сяо и гуциня заворожил всех присутствующих. Глубокие переливчатые мотивы уносили воспоминаниями куда-то в знойное лето, в бриз и свежесть, в теплые мгновения благоухающей юности, когда горы были по плечу. Не берусь судить точно, сколько прошло времени, когда наваждение стихло вместе с инструментами Ланей. Наверное, мое лицо в этот момент было приятно ошеломленным, раз Лань Сичэнь улыбнулся мне так снисходительно-радостно. — Так Главу Не настигла та же беда, что и его предшественника? — долго находиться в тишине явно не по мне. Я взяла чашку, поданную мне мертвецом, кивком благодаря его. — Чем сильнее заклинатель клана Не, тем скорее настигает его несчастье, — Лань Сичэнь говорил обтекаемо и я не бралась его судить, припоминая энное правило, запрещающее ему говорить о других людях за их спинами. — Незавидная участь, — остывший чай стал еще приятнее на вкус. — Пожалуй, — глава Лань наполнил свою чашу и чашу брата, глядя на меня не дольше положенного. — Но мы здесь не для этого. Дагэ наверняка простит нас, что мы продолжим обсуждения без него. Видите ли, госпожа Вэй, о вашем возвращении уже известно всем. Тот заклинатель, что напал на вас в лесу, Сюэ Чэнмэй, приглашенный адепт Ланьлин Цзинь. Боюсь, обстоятельства складываются таким образом, что глава Цзинь в курсе, какое обличье вы носите теперь. Ваша поимка лишь вопрос времени и уж простите мне мою наблюдательность и бестактность, но у госпожи очень нежные руки. Вам неведом ни тяжелый труд, ни нагрузка в принципе, вас и крестьянин при должном рвении зашибет, не то, что заклинатель. — У меня есть Вэнь Нин, и рефлексы, я довольно проворная, сила — это еще не все, — уверенно парировала я в свою защиту. — Глава Лань прав. Вэй Усянь, пойдем в Пристань Лотоса. Хотя бы на время. Пусть утихнут пересуды, пусть люди поверят, что возвращение Старейшины Илин — ложное утверждение, навеянное страхом. — И сколько мне ждать по-твоему? Меня раздражает, что вы не верите в мою способность постоять за себя и быть осторожной! — Твоя осторожность тебя чуть в могилу опять не свела! — Но не свела же! — И руками твоего же Вэнь Нина тебя чуть не пришибли, идиотина! Это могло бы продолжаться вечно, но было прервано ровным голосом Лань Ванцзи: — Вэй Ин, ты не хочешь вернуться в Пристань Лотоса? А хочу ли я?.. Я нахмурилась, ища доводы в пользу этого утверждения и едва ли они находились. Воспоминания вызывали стойкое чувство ностальгии и радости, но этого мало, чтобы сделать шаг назад. Мне надо было двигаться вперед, чего явно не понимали (или не принимали) здесь присутствующие. Тем временем, мое молчание было понято Вторым Нефритом по-своему: — Вернись со мной в Гусу. — Лань Ванцзи, — обреченно вздыхая, замечаю, как вздрагивают оба Нефрита, услышав обращение по второму имени. Цзян Чэн тоже не скрыл непонимания, привыкший к фамильярной манере общения. — Надоел ты со своим Гусу, с этими вашими тремя тысячами… — Тремя с половиной, — педантично поправил меня мужчина, вырывая мой возмущенный крик. — Тремя с половиной?! Тем более! Лань Сичэнь, как ты такое допустил? — Большая часть из них введена благодаря вашим подвигам, госпожа Вэй, — посмеивался за рукавом мужчина. — Почему ты не хочешь в Пристань? Ты будешь под надежной защитой, тебе будут предоставлены все условия для комфортного проживания. — Ты не понимаешь. — Так ты объясни! — Так ты не слушаешь! А-Нин, ну достучись до него хотя бы ты! Застигнутый моим подлым переводом стрелок мертвец вздрогнул под яростью взгляда сиреневых глаз, но лучше бы я смолчала, откуда мне было знать, что у Цюнлиня смелости хватит не только выдержать гневное выражение шиди, но еще и ответить ему. — Госпожу будут искать. Уже ищут, наверное, в ее мире или времени, — Призрачный Генерал выверено опускает тончайший фарфор на столик и чуть сдвигает ближе тарелку с орехами и сухофруктами, напоминая мне об их существовании. Пока мужчина продолжил уверенно объяснять главам и Нефриту причины, я отвлеклась на поедание засушенных фруктов. — У Госпожи в новой жизни есть статус, влияние и определенная доля ответственности перед людьми. А так же семья и любовник. Кусочек злосчастной айвы встал у меня в горле. — Цюнлинь! Это не та информация, которую можно разглашать! Это был секрет! — Простите, госпожа, но ведь вы с ним расстались накануне? — Да, — подтвердила, не совсем понимания, к чему он клонит и стараясь не замечать заинтересованных взглядов. — Наверняка он тоже будет искать вас, переживать. — Наверняка. Пусть степень эмпатичности бывшего где-то на уровне Лань Ванцзи, но волновать его своим внезапным исчезновением не хотелось. Сережа человек очень хороший. Мы оба, в принципе, хорошие, но совместная жизнь показала, что лучшие мы — по отдельности. Тихий смешок разрезал повисшее молчание, вырывая раздраженный вопрос шиди: — И что тебя смешит в этой ситуации, бесстыдник? — Ой, да ладно, не всем помирать в целомудрии, — под мягким, но чуточку осуждающим взглядом первого Нефрита, сделала вид, что не замечаю его. — Уж точно не мне. Однако… я только сейчас поняла, что характером мой Сереженька ужасно схож с Лань Ванцзи, тебе не кажется это забавным, шиди? — Скорее страшно за Лань Ванцзи, — огрызнулся Цзян Чэн, но по глазам видно, что лишь проформы ради. — Но все же, почему ты так уверен, что ты сможешь вернуться? — Да ни в чем я не уверена, но если буду сидеть здесь, то все, получается, не имело смысла? — обида скреблась и саднила. Я отвела взгляд к кровати, на которой располагался глава Не, услышав шевеление. Почему шиди так яростно старается удержать подле себя человека, против которого ранее вел войско? Неужели свершенная месть не дала ему должного ощущения покоя? — О чем ты, Вэй Ин? — вклинился Ванцзи, тоже обращая внимания на главу Не, но я молча спряталась за чашечкой чая, неудовлетворенная ее размерами. То ли дело привычные трехсот миллиметровые — вот бастионы, за которыми можно сокрыть глаза. В любом случае, отвечать на такие вопросы не было никакого желания. — Госпожа уже дала себя однажды победить, — напомнил Вэнь Нин из-за плеча. — Мы опасаемся повторения инцидента, — прямо заявил Сичэнь, вырывая мой гулкий смех. — Вы правда верите, глава Лань, что мне есть дело до власти? Основать свой клан? Учение? Утопить Цзянху в крови? Какие еще там желания мне приписывают? — Темный путь разрушает, Вэй Усянь, — Лань Сичэнь, как никогда серьезный, вперился неприлично прямым взглядом — глаза в глаза. — От вас прежнего даже клочка не осталось, душа ушла, но дух и тело были разорваны. Чудо, что вы переродились. — Что ты нянькаешься с ней, Сичэнь? — пробасив, Минцзюэ поднялся на локте и затем медленно сел. Вид имея потрепанный, он все же оставался собой. — Не хочет по хорошему? Будет по плохому, посидит в подземельях Нечистой Юдоли и сговорчивее станет. — Еще чего, — я хотела встать, но рука мертвеца настойчиво легла поверх плеча, удерживая на месте. Пойманный стылый взгляд не дал нужных ответов. — Прошу глав Великих Орденов простить мою дерзость, но госпожа вам уже все сказала. Вам лучше остановиться и принять пожелания молодой госпожи Вэй, в противном случае мы дадим отпор. Таких слов даже я не ожидала от всегда робкого Вэня, совершая ту же ошибку, что и большинство людей: за мягкостью и хорошим отношением иногда упускается из виду прочность внутреннего стержня человека. Удивительная штука жизнь. Можно прожить ее с ощущением, что увидел уже все, а потом находится то, что способно тебя привести в чувство. — Вы бы послушали его, дело говорит, — поддакнула в затянувшемся молчании и спустя лишь мгновение приободрилась, уловив всеобщее настроение. — Если вы действительно хотите помочь, то займите главу Цзинь чем-нибудь таким, чтобы ему было не до моего возвращения, а я же тем временем скроюсь с территорий заклинателей. Мир гораздо больше и он не ограничен картами. Сперва я двинусь к морю, проверю одну свою догадку, по пути надеюсь встретить одного даоса, Сяо Синченя, но тут уж как боги распорядятся. — Брехня, дальше казематов ты никуда не пойдешь. — Дагэ! Уймись. — Зачем тебе Сяо Синчень? — Ах, шиди, у девочек должны быть свои секретики, — стараясь сбить с мыслей эту собаку, взявшую след, включила режим жеманной кокетки, но судя по немедленно возникшей гримасе отвращения, с кокеткой все же переборщила; фыркнула. — Он мой шишу, было бы интересно взглянуть и перекинуться парочкой фраз с ним. — Что-то здесь не сходится, — проворчал тем временем Цзян Чэн, смещаясь корпусом в сторону. Видимо, даже совершенствующимся так долго в благопристойной позе находиться проблематично, если это не заклинатель из Лань. Краем глаза я отметила, что оба брата по прежнему не совершают никаких лишних движений, не сотрясая воздух почем зря. И, если у людей, не связанных с темным путем они вызывают ассоциации божественного, то у меня они отнюдь не такие. Добавь иссиня-чернильных вен, ползущих из-под воротничков стоечек, кругов под глазами и стылые взгляды, а так же убери дыхание и получатся вылитые мертвецы ранга лютые. — Чего молчишь? — вновь врывается в мои размышления шиди. — А? Да мне больше и нечего добавить, хотя, могу совсем обнаглеть и попросить купить мне лошадь, подкинуть деньжат, снабдить провизией на первое время, — вскинув руку и откровенно посмеиваясь, я загибала пальцы на каждое свое пожелание, испытывая терпение шиди. — Она темнит, глава Цзян. Усыпляя бдительность одного следопыта, я совсем упустила из внимания другого. Не Минцзюэ не был бы главой долго, если бы не обладал должной долей проницательности. Обычно на него влияние оказывала темная ци, отравляющая его нутро, но усмиренная ланьскими мелодиями, не туманила рассудок. Глава Не, очнувшись, смотрел на мир до отвратительного наитрезвейшими глазами. — То болтает без умолку, то факты клещами вытаскивай. Глава Не, вы взяли верви божественного плетения? — Конечно, глава Цзян. — А-Нин, — пискнула я в поисках защиты, снова устраивая балаган. — Вы знаете мое мнение, — со скромной улыбкой, на которую только способен, произнес этот предатель. — Ай. Последствия будут на тебе. Зачем мне Сяо Синчень? Хочу разыскать, какую гору объяла его наставница и задать пару вопросов. — Но ведь ты знаешь и без этого, ты же сам меня отводил к ней, — шиди сощурил свои восхитительные глаза, доставшиеся по наследству от матери, прожигая ими дырку в моих. — Отводила, отводила, — насмешливо бросив, украдкой взглянула на остальных собеседников и невольно вздрогнула, наткнувшись на льдистый взгляд Ванцзи. — Тогда зачем тебе посредники? По голосу наставница твоей матери была госпожой грозной, и все-таки… — Г-глава Цзян, — перебил Вэнь Нин мужчину, теряя терпение. — Вы знаете, чье ядро помещено в ваше тело? — А-Нин! — Он должен знать. В чем дело, госпожа? Вы сами мне сказали, что для вас прошлое — в прошлом. Та жизнь для вас завершилась, вы стремитесь дальше, но главе Цзян необходимо знать все детали произошедшего, чтобы найти силы пойти своим путем. Вы лишаете его этой возможности, — прожигаемый сразу тремя парами глаз, Вэнь Нин под конец сбился и вконец разнервничался, став вновь заикаться. — В-вы н-не п-правы. — Так чье же у меня ядро? — в разговор вклинился заметно посмурневший шиди. Дело дрянь. Я неприязненно скривилась, но губы мои склеились, словно под заклинанием молчания Ланей. Этот секрет я планировала никогда не доставать из своего шкафа скелетов, хотя рациональная часть меня понимала, насколько бесчестно я поступаю со своим шиди. — Все это не важно, — вяло попыталась вновь увильнуть от темы, откреститься и никогда не вспоминать те мгновения, проведенные на безымянной горе в Илине, но никем не была услышана, а если и была, то просьбу все проигнорировали. — Ядро вам вернула не Баошань-саньжень, глава Цзян, — пришедший в норму мертвец заговорил за меня снова. Мне осталось только прикрыть глаза, поставить локти на столик и закрыться руками от бессилия. — А моя сестра, Вэнь Цин. Г-господин В-вэй уговорил нас на ту операцию, намеренно вводя вас в заблуждение, чтобы вы не отказались. Знай вы все, ни за что бы не согласились на жертву своего шисюна. Я все еще не поднимала взгляда, зная наверняка, что столкнусь с бешеными глазами своего шиди, я ощущала его нарастающий гнев кожей. Он прибывал, как морские волны накатывают на берег и поднимался в высоту, грозясь пришибить меня на месте. От этих ощущений перехватывало дыхание и замирало сердце. — Не будь ты женщиной, я бы тебя ударил. — Может быть, стоило бы, — с трудом произнесла, не узнавая собственного голоса. — У меня не было выбора, а-Чэн. — Не было выбора? — в воздухе заискрили белые вспышки Цзыдянь, наполняя комнату ароматом озона. — Как ты мог скрывать от меня такое? Почему ты всегда молчишь о подобном? Твой героизм… да ты. Да я… — Ваньинь не находил слов, находясь под впечатлением от вскрывшихся фактов, но я не дала ему завершить свою мысль и вскинулась тоже, встречая, наконец, полный ярости облик шиди. — Ты умирал! — И ты решил умереть вместо меня?! Совсем из ума выжил? Ты не имел права решать за меня! О, да, великодушный Вэй Усянь! Совершит подвиг и даже не примет благодарностей, ты унес этот секрет в могилу, если бы не представился случай, я бы никогда и не узнал, верно? На это и был расчет?! — шиди откинул вставшего у него на пути Вэнь Нина и хорошо тряхнул меня за плечи, стискивая в своих руках, будто стремясь свести те таким образом, чтобы они сложились друг к дружке в этой хватке, как крылья бабочки. — Это ты, идиот, не умеешь принимать чужую помощь! — Это не помощь! Это — самоубийство! Ты умер как заклинатель, когда отказался от ядра. Я помню те ощущения и боль, когда тело ломит от нехватки духовной энергии, как угасает жизнь, как дух стремится в землю, а душа — в небо. Не рассказывай мне сказки, Вэй Ин! Хотя бы сейчас! — Прости! — я отчаянно воскликнула и позволила темной ци забурлить в меридианах, чтобы отшвырнуть от себя взбесившегося главу, не ощущающего силы собственных рук. Кожа горела под его пальцами, а мышцы немели, пережатые ими же. Ваньинь пошатнулся, откинутый на несколько шагов, отчего едва не перевернул столик вновь, не поймай тот Сичэнь хлопком ладони по поверхности. — За что ты извиняешься? — продолжал гневиться шиди, но руки больше не распускал, сжимая ладони в кулаки. — За то, что промолчала, но… — Но ты бы поступил так снова, верно? — невеселая усмешка заставила поднять угрюмый взгляд на главу Цзян. Я кивнула, а он продолжил травить мне душу едкими фразами в припадке язвительности. — Тогда я просто обязан теперь пойти у тебя на поводу, чего ты там хотела? Свободы? Ресурсов? Как уж я теперь могу тебе отказать? Я ведь так тебе обязан. Буквально по гроб жизни! С этими словами шиди вылетел из своих покоев со скоростью выброшенной стрелы из лука, а я рухнула, как есть, на пол, будто лишилась в миг костей. Я знала, что Ваньиню сложно будет принять действительность. Он слишком гордый, слишком часто его мать напоминала ему, что всегда он будет в тени паршивца Вэй Усяня. Не сложно догадаться, что именно эти мысли теперь будут бередить разум мужчины. Его всегда было сложно убедить в обратном. — Госпожа? — настороженно позвал меня Вэнь Нин и встретил пустоту, смотрящую моими глазами. Этот разговор с шиди вывернул наизнанку мою душу, заставляя сожалеть. Излишняя откровенность, порой, вредит. Цюнлиню не стоило настаивать на правде, если он хотел защитить мои чувства. — Я как всегда все испортила, — бесцветно сообщив, махнула рукой преувеличенно живо. — Налей мне чаю, будь добр. — Как вы выжили без ядра на Луаньцзан? — ужаснулся глава Лань. — Как-как? Жить хотела, интуитивно, наверное. Для меня это тоже загадка, глава Лань. Вы правы, тьма разрушает, когда есть, что разрушать. Отсутствие золотого ядра при падении мне скорее вышло плюсом, тьма бы сожрала меня сразу, ощути она энергию ян. Я плохо помню те первые три месяца, последние, впрочем, тоже… За чаем я поведала своим невольным слушателям туманные рассуждения и теории о природе тьмы, выдвинула предположение о договоре со тьмой, давшей мне возможность отомстить, а взамен ставшей проклятой кангой на моей шее. Тьма действительно разрушала меня в тот период жизни, а создание печати ускорило процесс. — Вэй Ин, — тихо позвал второй Нефрит. В его взгляде, обычно отрешенном от жизни, читалось сожаление. — Не смей, — строго предупредила я Ванцзи, не вынося чужой жалости и перевела взгляд на его брата, спрашивающего, каким образом теперь мне удается без труда взаимодействовать с темной ци, сохраняя при этом духовные силы. — Когда механизм уже понятен, взаимодействовать проще. Принято считать, что за такое отвечает дух, но конкретно в формате работы со тьмой, я так не считаю. Важно, что души уже коснулась тьма, отметила ее и без конца будет следовать за мной из перерождения в перерождение, адаптируясь лишь под внешние условия. Тот мир, в котором я переродилась, он относительно безопасен. Те твари, с которыми здесь ведут борьбу заклинатели, лишь миф в том, откуда я прибыла. Происходят странные вещи, существуют аномальные места, в которых происходит необъяснимое, однако иногда объяснения находятся весьма прозаичные и далекие от чудес или заклинательства. В том мире трупы не оживают, поднятые внутренней злобой. но я не могу пока понять, идет лишь речь о действительно другом мире или все-таки времени, возможно в истории произошло что-то, что покончило со всеми темными тварями, заблокировало появление новых. Не знаю, мне еще предстоит докопаться до правды в этом вопросе, — разговоры по существу всегда оказывали на меня терапевтический эффект. Рассуждая о формах и содержании, я отпивала чай, не замечая, как едва занявшийся тремор отступил. Лань Сичэнь интересовался обществом моего времени, улыбался, узнав, что я не только жила по правилам, но и отвечала за их соблюдение, вот уж ирония судьбы и на этой почве мы вступили в диспут целесообразности правил Гусу Лань. А точнее, их сумасшедшее количество. Не следует ли разделять действительно важное, такое, как ответственность за насилие, убийства, кражи и все то, что причиняет вполне материальный ущерб и моральный, от того, что зависит от нравственности. Лань Ванцзи то соглашался со мной в том, что некоторая ответственность вопрос индивидуальный, но все-таки упрямо настаивал, что ровно до того момента, когда это не становится проблемой репутации клана. И вот в определении этой черты мы убили около получаса, встречая раздраженный голос главы Не: — Еще чуть-чуть и вы призовете Лань Цижэня. Я хохотнула, вспоминая учителя и невольно согласилась с главой Не. Пора сворачиваться. — Дагэ, — позвал Сичэнь, встречая хмурый взгляд из-под бровей. Правитель Нечистой Юдоли ощущал, что сейчас скажет его побратим, и раздумывал. Открывшиеся обстоятельства объясняли много, однако не было гарантии, что история не обернется кошмаров вновь, отпусти они эту чертовку Усянь в вольное плавание. — Ты ведь не отстанешь, да? — Не посмею, — солнечно улыбнулся глава Лань. — Черт с вами. Меня долго нет. А-Сан на уши поднимет весь Молин Су, если я не вернусь вскоре, какое бы ты решение не принял, я спрошу с тебя, Сичэнь. Ванцзи, — мужчина напоследок мельком взглянул на меня и Призрачного Генерала, сидевшего рядом. Сжал упрямо губы и дернул головой, уходя. — Не принимайте слишком близко к сердцу, госпожа Вэй, — Сичэнь улыбался и мне, а я старалась игнорировать рвущуюся из бездны его взгляда горечь осознания. Эти Лани любят себя корить в чем-либо. Даже, если от них и вовсе ничего не зависит. — Уверена, будь у него желание действительно меня обидеть, он бы не стал сдерживаться, — хмыкнула я, толсто намекая на попытку прибить меня сяоши ранее. — Ванцзи? — вопросительно позвал глава, скидывая ответственность за принятие решение на своего брата. Помня одержимость Второго Нефрита Лань правилами, я была очень удивлена его ответом: — Пусть уходит. Мы прикроем Вэй Ина. И почему так горчит осадок, оставленный этим блеклым предложением?

***

Госпожа Чжао встретила меня бранью, напоминая о тех временах, когда само мое существование костерила на разный лад Юй Цзыюань. Чудо, что у первой женщины, в отличие от второй, не обнаружилось кнута в руке, а мысли разрывало от нахлынувших воспоминаний. Поэтому этой ночью постель не удержала меня в своих объятиях. Сменив платье на дорожное из разряда попроще, я понеслась в недавно отстроенный, — точнее, восстановленный после войны, — храм богини милосердия. Ночью он пустовал. Все палочки сожжены до основания, пепел сброшен на постаменты. Деревенским явно не до того, чтобы следить за порядками в храме. Занятая рефлексией, я и не заметила, как прибрала пепел, убрала черенки от жженых палочек и заменила воду в чашах, а так же избавилась от увядших цветов подле статуи богини. Храм, что меня удивило, добротный. Здесь нашлись вдосталь травы для курильниц, которые я тоже заправила, палочки благовоний и новенькие треноги для них, таблички с неизвестными именами позолочены, как и статуя в полный человеческий рост. Лицо этой женщины скрывала вуаль и оставалось только догадываться, какое же выражение носит милосердная мать. Подле ее ног я и расположилась, традиционно сложив ладони и удерживая в них зажженные палочки… а вспоминала я мадам Юй. Дядю Цзяна. Шицзе. И все тех, кого невольно подвела, хоть и нет в этой стопроцентной моей вины. Отдавая сыновний долг, я исполняла поклоны и просила прощения у предков за то, что совершила и то, что еще предстоит совершить, совершенно ничего не прося в своих мыслях. Я изливала тоску, желая оставить ее на пороге этого храма, чтобы душу не тянуло назад в прошлое, которое бы переписать уже умелыми руками. А когда прогорели палочки, меня нашел Вэнь Нин. — Госпожа? Я утерла влажные глаза и покачав головой, заявила, что хочу веселья. В деревеньке мы добыли вина и сухофруктов, а затем оправились к реке, где, как оказалось, тоже было много людей, расположившихся на берегу равноудаленно друг от друга. Таким образом никто никому не мешал и создавалось ощущение единения с тем, с кем пришел к этой реке. В темноте, разбавленной лишь сиянием полной луны, отпала необходимость в черной доули Вэнь Нина. Мы сидели близ реки, сход в нее пологий и явно вытоптанный деревенскими; местность частично закрытая полевой травой, камышом у берега, а на проталинке, занятой нами, тут и там виднелись полевые цветы. Изрядно выпившая я принялась рвать их, рассказывая внимательно слушающему меня а-Нину северные славянские традиции, таким образом я припомнила и Купалу, в ночь на которую принято носить венок, если хочется заявить о готовности встретить суженого или суженую. — И знаешь, в мое время все забывают о значении традиций! — всплеснула руками, которыми ловко вплетала травинки для прочности, а цветочки для красоты. Здесь себя нашли и камыши и лютики, и клевер, а так же синяя горечавка и даже выловленные с берега кувшинки. — Например в Купалу я часто видела, как венки покрывают головы совсем детишкам! Ты представляешь? Детям! — воскликнула я, водружая на голову а-Нина свое творение и залюбовалась им. В ночи легко спутать его с живым и пышущим здоровьем мужчиной, очень привлекательным даже, что приметило мое тронутое алкогольной негой сознание. Опасное открытие. Я скорее отвлеклась на плетение второго венка, пока не дернуло увлечься этим по весеннему ночным образом Призрачного Генерала, сидящего в непринужденной позе, лицом обращенный то ко мне, то к реке, то к восходящей высоко в небо Луне. — И что? — не особо понимая ход моих мыслей, поддерживал он диалог тем временем. — Как, что? Разве ребенок готов вступить в брак? Готов ли ребенок к ночи, когда муж берет свое по праву? — я покачивала головой, вплетая хрупкую кувшинку в свой венок. — То-то и оно, что люди забывают. Надев венок в ночь Купалы, признаешь перед богами свою готовность к этому. Разве ты не слышал о тварях, которые насилуют детей, а потом уверяют, что не могли удержать, что яогуаи попутали? Хах. — Звучит кошмарно, — признал а-Нин, наблюдая, как последний лютик нашел пристанище в моем венке. Тем временем, я отдала а-Нину венок, а он, сразу поняв ход моих мыслей, покрыл мою голову. — Ну, что? Красивая? — схватив пузатую бутыль вина за горлышко, я хихикнула, поведя плечами. — Очень. — Боже! А-Нин! Как ты можешь говорить такое с таким серьезным лицом? На тебя Лань Чжань надышал? Мы еще некоторое время веселились, прежде, чем наступили рассветные сумерки. Вереница деревенских и приглашенных расходилась по домам, тихо обсуждая что-то непременно важное между собой, рождая рой голосов. Тоска, сковавшая в этот момент мое сердце, подоткнула к тому, чтобы взять флейту и исполнить мелодию, которую я часто слышала во снах. Эта мелодия стенала, звала и грустила вместе со мной, наполняя душу ожиданием чего-то несбыточного, но такого необходимого мне уже очень давно.