Нелюбимое время

Приятно снова окунуться в круговерть развлечений, посмотреть на танец противостояния двух полубожественных существ, — драконов, — сошедшихся в схватке за право на могущество и, разумеется, в этом сюжете было и про любовь. Куда же без нее в классическом сюжете. Затем актеры исполняли баллады, играя на заказ совершенно неприхотливой публики. Невзирая на поздний час, народу едва ли становилось меньше, с улиц матери разве что забрали детей, но уложив тех спать, тоже присоединялись к развлечениям. На перекрестке четырех улиц толпа стала сходиться в танце. У несчастных актеров деревенские отобрали реквизит. Тут и там мелькали облаченные в пестрые ткани люди, отдельно головы драконов — отдельно хвосты и туловища, а за всем этим безобразием бегала труппа, да вскоре актеры сдались, присоединяясь к балагану. Заклинатели посматривали за простым людом свысока, а некоторые даже с откровенной завистью, потому как сами себе подобного позволить не могут ввиду различных условностей. Прошедший день и неловкие беседы окончательно выбили из сил. Буквально ощущая, как не хватает этому выстрадавшемуся организму сахара, ножки понесли к торговой палатке за чем-нибудь сладеньким, а выбор был богатым. Кексы Фа Гао, фэнлису, крошечные пирожные из золотистой фасоли, рисовые пирожные в виде фруктов, конфеты из боярышника и имбиря, ароматные пряники и сливочные ириски — и это только то, что опытным взглядом удалось вычленить среди гор сладостей. Продажа шла на ура. Меня теснили, а я не возмущалась, потому как страдала муками выбора, бюджет ведь все-таки не резиновый и было бы неразумно все спустить на сладкое. Тем временем рядом примелькнулось нахальное лицо несостоявшегося убийцы, — конкретно одной Усяневской персоны, — и лицо это, надо отметить, неплохо разукрашено чьими-то кулаками. Следы ярости большим кровоподтеком из-под глаза заплыл на скулу справа, бровь рассечена тонкой розовой (уже поджившей, заклинатель все же) полосой, на щеке полосы от термохимического ожога покрыты свежей коркой, как если бы личиком Сюэ Яна хорошенечко и продолжительно полировали древесину, забыв предварительно снять кору. — Паршиво выглядишь. На мой комментарий он скривился и тотчас поплатился за свою гримасу, шипя не хуже змеюки подколодной, хватаясь за челюсть. — Оу, и чувствуешь, наверняка, тоже. Кто же это тебя так? — унять злорадства в голосе никак не удавалось. Любо-дорого смотреть на результат чужого провала. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы соединить причины и следствия. — Чего прикопалась, убогая? — двинув меня предплечьем, психованный вклинился к строй сахарозависимых и толпу, надо сказать, как ветром сдуло. Не шутил Лань Сичэнь, когда говорил о преотвратнейшей репутации одного индивида. Слава его настолько далеко идет, что даже обычные смертные, коим недоступны широкие светлые дороги, наслышаны о поступках одного конкретного индивида. — Убогого ты в зеркале отыщешь, а конкретно я — злорадствую, — охотно поделившись с ним эмоциями, гляжу только украдкой. Основное внимание направлено на прилавок. Тоже делал и Сюэ Ян — внимательно рассматривал предлагаемый товар и пререкался с тетушкой по ту сторону. То ему кексы недостаточно плотные, то конфеты поплыли от жары. — Ай, не слушайте его, тетушка, дайте мне кулек имбирных конфет и парочку кексов с киви и клубникой. — Хрена лысого. Тетушка, я беру все при условии, что этой стерве ни единой конфеты не достанется. Не успела я возмущенно вскинуться, как Сюэ Ян продолжил ехидно: — Оплачу двойне. Это был провал. Ощущая несправедливость вселенского масштаба, что только увеличивала мою головную боль, я пыталась возразить и воззвать к разуму продавщицы, да только по сведенным бровям и взглядам, кидаемым с опаской, становилось понятно, что ради безызвестной племянницы Чжао Линсу с психованным выкормышем Ланьлин Цзинь связываться она не станет. А тем временем, Сюэ Ян уже складывал свои покупки в зачарованные вещь-мешочки и явно издеваясь, закидывал в рот засахаренные ягоды горстями. — Смотри не подавись. Чертовски обидно, между прочим, но этого и следовало ожидать. Наслушавшись людей, я уже знала, каким мелочным может быть этот человек, облаченный в цзиньское золото с сиянием среди снегов на груди. И, если он за честный комментарий по поводу внешности мстит вот так, то давать ему лишних поводов для неоправданной жестокости не было никакого желания. Разумнее было бы отступить и продолжить поиски на кухне семьи Чжао, может, даже попробовать приготовить что-нибудь самой. — И все? Серьезно? Не только убогая, но еще и скучная и так быстро сдаешься. Смотреть противно. Прилетевший в спину комментарий сочился самодовольством и притормозил уже развернувшуюся и сделавшую несколько шагов в направлении дома меня. Не в моих правилах кому-то что-то доказывать, но конкретно сейчас я взбесилась. — Ты не смотри, а то досмотришься и второй глаз заплывет. Удивительное дело, люди передо мной сходили с пути, некоторые откровенно шарахались и шептались, а причина оказалась проста. Босяк увязался вслед, продолжая насмехаться: — Боялся я тебя, — он фыркнул, засовывая прежде раскручиваемый мешочек цянькунь за тесемки на пальце за пояс. Предварительно юноша извлек из него кулек с конфетами и показательно стал хрустел ими, причмокивая. Словом, травил душу паршивец, как мог, поравнявшись плечами. — М, всегда избегал имбириных конфет, по мне так — с боярышником лучше, люблю послаще, но и эти интересные. Такие с остринкой, сладкие, но язык пощипывают отменно. Вот мудак. Я встала, как вкопанная и сложила руки на груди, прищуривая отнюдь не самый добрый взгляд. В планах было не вляпываться в очередную неприятность буквально пару минут назад, однако прилипший темный заклинатель заставил их пересмотреть. Стоит, самодовольный, и показательно подкидывая очередную сладость в воздух, ловит ртом, хотя еще недавно от смешка кривился и шипел от боли. Сделав шаг на него, вздернула подбородок вверх, дабы впериться прямым взглядом в глаза этому мерзавцу. Чернее ночи они, темнее мрачной поволоки Луаньцзан. — А стоило бы. — Дева Чжао, не связывайтесь с ним. — Да, сдались вам эти конфету, хотите, я сейчас найду вам лучше! Отовсюду посыпались сначала робкие просьбы, а потом и предложения. Видя относительное спокойствие Сюэ Яна, мужчины наперебой стремились выручить девушку в беде, авось и перепадет чего за проявленную храбрость, а того, казалось, положение и вовсе веселило. — Да, дева Чжао, не связывайся со мной, послушай добрых людей, — со смешинкой босяк раскрошил зубами очередную конфету, на мгновение сверкнув клыками, а затем медленно облизывал губы, напрочь игнорируя скрытую угрозу в моем предупреждении. Сучонок самодовольный, стереть бы это выражение с его лица. Но. В конце концов, что он мне сделает у всех на глазах? Вскинув руку, я поймала подкинутую им конфету и неторопливо-показательно положила себе на язык, следом закрывая рот. Посмаковав с мгновение другое, издавая довольное мычание, а затем спрятала конфету за щекой. И плевать, как это выглядит со стороны, дорвавшись до сахара, я испытала удовлетворение. Сюэ Ян смешался под мой смешок. — Ты прав. Вкус отменный, пойду посмакую дальше, благодарю. Раскланившись, не обращая внимание на притихший, но ощутимо взволнованный люд, я предпринимаю попытку обойти преграду, смакуя не только приятную пряность имбиря, но и ощутимый вкус победы над темным заклинателем. Радость от этого длилась не долго, ведь чужая ладонь смыкается на предплечье и разворачивает. Затем в тиски грубых рук берут мою голову и тянут, заставляя сбиться с шага и примкнуть к телу. Пискнуть не успела, как горячий рот впечатывается в мой, игнорируя звуковые протесты и битье руками по плечам, а так же плотно сомкнутые губы. Такие мелочи, казалось, не способны удержать стихийное бедствие, по несчастному случаю заключенное в телесную оболочку Сюэ Яна. Чем дальше, тем разнузданнее он себя вел и тем горячее становилось, ведь меня обуял голод иного толка, заставивший раскрыть губы, меж которых без заминки скользнул рьяный язык широким мазком. И, если еще мгновение назад я горела от вспыхнувшей страсти, то спустя миг во мне взвился огонь ярости и запоздалого стыда, а так же присутствовало здесь что-то еще. Что-то очень недовольно приподняло голову и ощерилось на Сюэ Яна, но имени пока что этому ощущения не находилось. — Этот адепт благодарит деву Чжао, из ее уст конфета еще слаще, — низким шепотом выдохнул этот мерзавец, отобравший конфету в тот же миг, когда я разжала зубы, поддавшись сладострастному порыву. Его дерзость подкупала и побуждала к активным действиям, заставляя забыться в пространстве и времени, но лишь на краткие мгновения. Реальность вернулась, резанув по ушам возмущениями со стороны людей, нашедших зрелище. — Так вот, какой ты, Сюэ Ян, — в обретший твердость голос вернулась насмешка, однако глаза выдавали лихорадочный блеск. Сбросив чужие руки и оттолкнув нахала, я озорно засмеялась над пылким юношей. — Застаешь врасплох. Таков твой метод, лишенный чести, он совершенно бесстыдный, — а затем, лениво растягивая слова, постаралась воспроизвести фразу тоном второго нефрита клана Лань, опасно сверкая глазами. — Крайнее убожество. Хотя целуешься неплохо, — Сюэ Ян вздрогнул, но затем увлажненные губы разъехались в улыбке, приковывая ненадолго взгляд. — Да только кусаешься, как собака, кто ж тебя такому научил? — Стерва, — во вспыхнувших обсидианово-черных глазах мне почудилось восхищение. — Сочту за комплимент! Мне удалось сбежать. Позорно, конечно, но зато с прямой спиной и высоко задранным носом, с видом очень независымым и гордым. Словно не меня прилюдно чуть ли не трахнули языком, не давая ни единого шанса отступиться. Стыд-то какой. На утро ситуация уже забылась мною, но не людьми, обсуждающими случившееся. Госпожа Чжао надавала подзатыльников и разразилась проповедью о поруганной чести и загубленной репутации. Участь быть забитой этой тяжелой на руку женщиной спас Сан-сюн, явившийся в поместье Чжао на утренний чай. Как оказалось, госпожа предыдущим вечером времени не теряла и стремилась наладить связи с Цинхэ. С ее слов наследник Не разбирается в тонкостях обработок тканей, в фактурах и у него хорошо развит вкус и чувство стиля, что восхищает женщину с профессиональной точки зрения. Чай подали в открытом павильоне в саду. Гуляющий ветерок разрезал знойное утро легкой прохладой. Не испытывая нужды вмешиваться в разговор, я наслаждалась относительно спокойной обстановкой перед долгим путешествием, вся обращаясь в слух. Неизвестно, в какой момент строптивая женщина решит вовлечь в беседу еще одно лицо. Спустя несколько палочек благовония Сан-сюн выразил желание пройтись по небольшому саду со мной в сопровождении, а госпожа Чжао отчего-то рассудила, что так у моей репутации есть возможность реабилитироваться. — Сюин-цзе, в деревне судачат об интересных вещах, — начал наследник Не, когда мы скрылись за поворотом, ведущим за основную постройку дома по вымощенной камнем тропе. — Так забавно. Нынешние слухи затмили слухи о Старейшине Илин, но всю комичность ситуации осознают только посвященные единицы. — И что говорят? — Ах, если бы позволило воспитание говорить о таких вещах, то этот Не поведал бы деве Чжао, как страстно ее зажал босяк из Куйчжоу посреди улицы, как бесстыдно он целовал ее губы, блуждая своими властными руками по хрупкому девичьему стану… — Эй! Нигде он не блуждал руками! — Стало быть, все остальное правда? — Хуайсан игривую улыбку спрятал, прижав сложенный веер к губам, оценивающе поглядывая. — Если ты стремишься меня застыдить, то у тебя не получается, — стремительно вырвав веер из рук Сан-сюна, я стала обмахиваться им, отгоняя жар, опаливший шею и щеки. — Да тебе никак понравилось? С ума сойти! — ахнул мужчина. Когда до Не Хуайсана дошла молва о случившемся, он смешался и мучился от любопытства до сих пор. Не зная, куда деть руки, мужчина заложил те за спину, вышагивая в ногу со мной с легкой улыбкой. Глупо было бы отпираться. Начальное возмущение и ярость отступило, когда я ощутила себя в сравнительной безопасности, однако покинув место действия физически, эмоционально я была все еще там, пойманная в ловушку ощущений. Веер стал активнее трепетать в моей руке. — Ты же не рассматриваешь возможность сблизиться с ним? Проницательность Сан-сюна заставляет покривиться в очередной раз, потому как он задавал такие вопросы, до которых сама я еще не дошла. — Это было бы неразумно… — Но когда тебя это останавливало? Переглянувшись, мы тихонько посмеялись друг с друга и прежде, чем заговорить о насущных делах, он исполнил долг дружбы, предостерегая: — Будь осторожна. Чтобы ты не задумала, Вэй-цзе, но повторно облачаться в белое и жечь деньги я не хочу. — Ах! Ты жег для меня поминальные деньги? Это так ми-и-ило. Обычно заклинатели ограничивались табличкой и благовониями, деньги жгли в основном простолюдины, воистину верящие, что по ту сторону мертвецу те еще пригодятся. Кто прав в этом философском вопросе неясно. Поэтому так тронул поступок друга и пусть, что в моей памяти совсем не осталось ни намека на пребывания где-либо после смерти. Сохранялось особое ощущение, что нечто между жизнью и жизнью было, что это не барьер, который преодолеваешь в один миг, а обширное пространство с действующими лицами. И то ли моя избирательная память в очередной раз решила отказать, то ли смертным в принципе не дано постичь таких таинств. За прошедшую ночь у Хуайсана с братом состоялся обстоятельный разговор. В очередной раз пташка, по иронии судьбы уродившаяся в суровом северном ордене, зажала брата в тиски и вымучила детали диалога. Для него не ново, что предыдущие Не были жестоки по отношениям к своим супругам. И жестокость эта не физическая, суровые северяне любили, как могли, но их любовь иссушала, искажала и уносила за черту, за которой нет жизни. Если обычную любовь отождествляли с пламенем, с жаром и пылкостью эмоций, от которых сгорали влюбленные, не прогорая, то любовь Не похожа на огни Погребальных Курганах, когда любая попытка взаимодействия с таким пламенем обращала все, чего касалась зеленоватыми язычками, в гниль. Из слов друга стало ясно, что волей-неволей, — и благодаря пинку, придавшему ускорения, — его брат задумался о дальнейших перспективах, обрисованных мною. Я правильно расставила приоритеты прошедшего диалога. Минцзюэ никогда не страшила сама смерть, как физическое явление. Еще только сформировав ядро он понимал, что его век короток и потому столько надежд было возложено на Хуайсана, коего мужчина обрек быть своим наследником. И будучи уверенным, что клан вознесется только в сильных руках, бездна его разочарования становилась все глубже, а опасение за младшего брата преследовали смутными тенями во снах, в которых Хуайсана предают, обводят вокруг пальца, пользуясь подавленным состоянием новоявленного главы; он знал, что за масками благородных господ кланов прячутся стервятники, желающие ухватить и урвать кусок побольше, пожирнее. Ухудшало ситуацию и то, что днем эти тревоги никуда не уходили и вызывали бешенство, когда Сан-сюн вновь закидывал саблю куда угодно, только не крепил на пояс. Слабый глава со слабым золотым ядром — парадокс для Не, однако, грозился пережить всех своих предшественников, напрочь отвергая путь сабли. — А вы совсем не рассматриваете вариант использования другого вида оружия? Ваш клан сейчас силен, но сколько он еще продержится на верхушке, пока вы цепляетесь за сомнительное наследие, оставленное предками? Хуайсан забегал глазами, трепля пальцами собственные рукава, как будто опасался, что этот диалог может услышать дагэ и переломать обоим ноги. — Понадобилось тысячелетие, чтобы накопить те знания и разработать те техники, что имеет клан, именно это проклятое наследие сделало Орден — Великим. В текущий момент у нас нет пути назад. — Это вопрос выбора, Сан-сюн. — Это вопрос долга и чести, — отбрил мужчина, вмиг являя, что отнюдь не красивые глазки делают его адептом Не. Забрав трепещущий веер из моей руки, он будто смутился и закрылся за ним снова. — Прости, тебе не понять. Я могу бороться за право не быть сильным, но не могу позволить сгинуть наследию моих пращуров. — Ты прав, — с секунду смолчав, привалилась к плечу наследника, обхватывая предплечье руками и светло улыбаясь. — Интересную ты мне задачку подкинул, Не-сюн. Я постараюсь придумать что-нибудь, что, если не решит текущие проблемы, то хотя бы сдержит уже имеющийся ворох. Кстати, ты не виделся с шиди? Раз уж говорим о братьях… я дернула мужчину, призывая остановиться и взглянула, полная надежды. Ваньинь поступил так же, как поступал всегда. Закатывал скандал, ругался и громко хлопал дверью. Он в полной мере стал отражением своей матери, переняв даже ожесточенную красоту мадам. Потому и не было никаких сил обижаться или волноваться, я знала, что раз наши пути пересеклись вновь, новая встреча — это лишь вопрос времени. С моей стороны нечестно было бы взваливать все тяготы и вину на него, потому что то, что сделала я в прошлом, было так же бесчестно, как и его попытки ударить побольнее в ответ на добрые помыслы. — Вэй-цзе, благородные девы не цепляются за мужчин так откровенно и утягивают грудь. Мне очень мягко, приятно и тепло, но не могла бы ты быть чуточку сдержаннее в проявлениях своих эмоций? Нас могут увидеть, — Хуайсан взволнованно вздохнул, опуская веер на мою макушку, находящуюся с ним на одном уровне роста. — Раз приятно, то наслаждайся, зачем же драться? — возмутившись с ехидной улыбкой, только теснее прижалась к нему, наслаждаясь видом обреченной попытки призвать меня к порядку. Право слово, если бы он вообще не поднял эту тему, то и мысли не было бы шалить, но это здорово отвлекало от настоящего головняка из-за темпераментного шиди. Хуайсан пространно улыбнулся. В его лукавом взгляде промелькнуло нечто такое, что все же урезонило меня и он хмыкнул, качнув веером в руке. — Я не должен тебе этого говорить, — начал он, понизив громкость голоса. — Цзян-сюн встретит тебя и сопроводит из земель Молин Су. Вы должны пересечься завтра по утру, глава Цзян уже покинул Молин в направлении Пристани Лотоса. Сделав круг, в ночи он облетит земли, чтобы не попасться, а его адепты уже подготовили все. — Что, все? — Не знаю. Это прямая цитата Цзян-сюна. Все, что ты там затребовала для комфорта. Обида зло кольнула где-то под ребрами, на миг лишая возможности дышать полными легкими. Неужели из всего сказанного этот невозможно упертый мужчина запомнил только это? Полная смятений, что не осталось незамеченным, еще некоторое время блуждала по саду в компании друга. Распрощались мы теплыми объятиями и обещанием с моей стороны приехать в Цинхэ к зиме или весне, если мои поиски до тех пор не увенчаются успехом. Очень ловко стребовал с меня это слово Хуайсан, в очередной раз поражая способностью добиваться своего, выстилая при этом так мягко, что до последнего ты не понимаешь, что пошло не так и в какой момент это вообще произошло. С собой он дал мне подвеску на пояс в виде малайской щурки. Тонкая работа из качественного нефрита, на которую страшно даже дышать, не то, что в открытую носить на поясе, однако Хуайсан велел: попав в земли Цинхэ держать подвеску на виду. Таким образом все встречные люди из клана будут понимать, что обладающий этой подвеской человек имеет расположение второго господина ордена, а так же оперативно сообщат о ее прибытии самому Хуайсану. К часу козы была готова купленная для меня лошадь. Слуги собрали припасов на ближайшую неделю в дорогу, спальник для сна и на случай непредвиденных обстоятельств отрезы тканей, упрощенную палатку и кухонную утварь, чтобы можно было приготовить себе покушать, аптечку и одежды. В очередной раз доброта семейства Чжао поразила меня в самое сердце и честно говоря, совершенно не знаю, чем заслужила такое хорошее отношение к себе. Прощались без слез и лишних сантиментов. Чжао Линсу и Юнъи признались, что не хотели бы отпускать так далеко ее в одиночку, у родственников, которые должны были сопроводить до границы земель клана, так некстати сломались оси на повозках и пришлось спрятать виноватую улыбку, ведь это по моей просьбе Вэнь Нин учинил препятствия этим добрым людям. Как бы ни было приятно ощущать заботу и тепло, мне необходимо двигаться вперед и видеться со своим мертвецом без опасений, что нас может застать врасплох чужое внимание. Заново учась держаться в седле и получив благословение «семьи», я отбыла из Молин Су, напоследок краем глаза урвав картину, как одновременно со мной орден покидает процессия из Гусу Лань. Среди белых одежд само собой получается заметить именно Лань Ванцзи, который, впрочем, не видел направленного на себя взгляда или не хотел его замечать по каким-то своим причинам. Не понимая, отчего же берет такая тоска, когда задерживается взгляд именно на этой ледышке, я заставила себя отвернуться и неторопливо отправилась в путь.