Нелюбимое время

— Чтобы я делала без тебя, а-Нин? Этот вопрос задавался мною уже тысячный раз. Оказалось я, разбалованная благами будущего, совершенно беспомощна в реалиях Древнего Китая. Прав был Лань Сичэнь, указавший на холеные неприспособленные ручки. То ли дело Вэнь Нин. И палатку установит, и огниво добудет, и постель расстелет, воды натаскает. И все это размеренно и без лишней суеты. Страшно представить, какими были бы последствия, займись всем этим я. — Тебе точно не нужна моя помощь? — Отдыхайте, госпожа, — как всегда непреклонен мертвец, заставляя поджать губы. — Ты идеален, ты знаешь об этом? Он снова смущается и быстро находит себе дело, чтобы избавиться от моего назойливого внимания. Разумеется, ненадолго, потому как сам обрек себя на жизнь со мною, о чем неприминула ему напомнить. Цюнлинь безукоризненно учтив, чем только лишний раз провоцирует. Интересно, сколько потребуется времени на то, чтобы основательно вывести его на откровенную эмоцию? Можно ли вообще довести его до края и напороться на грубость? Сорвав травинку, я опускаюсь в мягкую набирающую силу зелень, закидывая руки за голову. День, вечер и часть ночи в седле вымотали физически, но мозг отвратительно бодр, подкидывая дурацкие мысли и идеи. Раздавшийся шорох неподалеку привлек внимание. Перекатившись на живот, положив голову на сложенные кисти, с удивлением подмечаю попытку мертвеца освежевать кроличью тушку, когда в котелке над костром уже начинает булькать вода. — Ты носишься со мной, как с юной госпожой. — Вы и есть госпожа. Вэнь Нин даже не отвлекся от своего дела. Когда что-то касалось аккуратности, ему приходилось прикладывать недюжие усилия, чтобы не напортачить. Руки мертвеца в спокойном состоянии с мелкой моторикой не дружат и потому некоторые движения выглядят особенно неуклюже. — Твоя госпожа? — ехидная ухмылка сопровождает каверзный вопрос, а Вэнь, тем временем, без задней мысли поддакивает, а затем возмущенно вскидывается. — Госпожа! Не шутите так. И все же, есть границы, которые он будет отстаивать. Неподалеку раздалось лошадиное ржание, заставив нас прислушаться. Я еще плохо различала чужую ци, потому в этом вопросе снова положилась на мертвеца. Он расслаблен, а значит, это не враги. — Когда-нибудь ты смутишь его настолько, что он сбежит от тебя. Ну, конечно. Кто же еще, если не шиди. — Этот глава развлекается подслушиванием чужих разговоров? — Да ты так орешь на всю округу и жалуешься, что я тебя услышал за много ли отсюда, — Цзян Чэн вышел на свет потрескивающего костра в привычном пурпуре своего ордена. Ненадолго взглянул на Вэнь Нина, неприязненно морщась, но ничего не говоря. Неужто осознал бесполезность попыток отдалить Вэня от меня? — Зато какой ориентир хороший. — Дурное создание. Мы еще препирались недолго, пока я собирала себя в кучку, чтобы встать. — Ты не удивлена, — констатировал мужчина, недолго колеблясь перед тем, как принять объятия. — Сан-сюн шепнул. Ты же знаешь, как я не люблю сюрпризы. В ответ раздавшийся смиренный вздох вызвал лишь улыбку. — Ну все, отлипни, — взбрыкнул суровый глава. — Ты просил. просила, — Ваньинь быстро исправился, пробубнив под нос что-то невразумительное и продолжил. — Припасы в дорогу, лошадь. Смотрю, лошадь уже есть. Цзян Чэн кивнул на гнедой масти красотку, привязанную к дереву совсем рядышком к разбитому лагерю. — Господин Чжао был очень добр к своей племяннице, — просто пожала плечами я, охая. — А-Нин, а лошадь напоена? — Конечно, госпожа Вэй. — И когда только успел… — Я поражаюсь тебе. Как ты это делаешь? — А? — непонимающе полувосклицаю. Шиди, пожевав губу, пояснил. — Этот простой человек тебя знать не знает, а привечал в доме, дал имя, легенду, даже в дорогу снарядил. — А, ты об этом. Наверное, все дело в природном очаровании, кажется, это называется харизма. Что? Не смотри так, у тебя она тоже есть, но выражается по-другому. Ваньинь хмыкнул, выглядя не убежденным, но от дальнейших комментариев воздержался. Тем временем Цюнлинь по кусочкам кроличье мясо стал класть в котелок, а потом начал регулировать высоту над костром, чтобы приготовление шло на умеренном огне. Восхитительный мужчина. — Он еще и готовит, — цыкнул меж тем Цзян Чэн, отношение к Вэню которого заставляло его быть придирчивым. При всех добродетелях мертвеца мужчина помнил, каким тот может быть в ярости, и никогда не сможет ему простить гибель зятя. Кто знает, как повернулась бы судьба шицзе, выживи тогда Цзысюань. — Завидуешь? — предвидя волну возмущения, беру главу под руку и тяну в сторону пролеска, из которого прежде выступил Ваньинь. — Показывай, что своей шизце приготовил в дорогу, ей очень любопытно! — Шимэй, теперь я старше, — осадил мужчина, раздвигая гибкие ветви деревьев перед нами. Мы продвигались к тракту сквозь жиденькую невысокую траву. — Это как посмотреть, в конце концов, я прожила еще 27 лет, выходит, я почти одного возраста со стариком Ланем, какой ужас! — Пф, — юнмэнец закатил глаза, приподнимая руку, чтобы дать опору и перескочить через большую кочку-муравейник. — Мозгов тебе это не добавило, но сам факт, что ты дожила до 27ми… может тебя выперли из твоего мира, а ты и не поняла? — Эй! — возмущенное восклицание было задушено, когда поднявшись на пригорок к дороге я увидела процессию Цзян. Конечно, мужчина не мог пойти без сопровождения. Адепты, — около десятка, — при мечах, вышколенные, ведь при виде главы вытянулись по струнке, и соблюдая приличия, не пялились. Наверняка они в курсе, кого под руку вел их глава, но на лицах не заметить какой-либо реакции на это. Рядом располагалась добротная повозка с запряженной в ней лошадью. По внешнему виду сразу понятно, что куплена она не с рук абы как, а сколочена и обшита новым брезентом по личному заказу главы, имея внутри достаточно пространства, чтобы складировать мешки с провиантом и иметь место для сна при этом. На таких обычно торговцы перемещаются от владения к владению. — Можно вашу лошадь запрячь, в двоем тяга будет лучше и ход быстрее. — Ого, — я подошла к задней части, где был откинут полог и заглянула внутрь. Цзян Чэн серьезно взялся за то, чтобы в пути его шимэй не беспокоилась о комфорте. Сундуки и мешки стояли равномерно по кузову, а в середине располагался выстланный ватный матрац, невысокая подушечка и стеганных одеял несколько штук. — Ого. Ох, — я обернулась к шиди, глядя на того во все глаза, подмечая довольный блеск в его взгляде. — Ты и правда это сделал. — Не потому, что… я наговорил тебе кучу всего, хотя не хотел. Точнее, не совсем то, что сказал, а как сказал, — Ваньинь кинул предостерегающий взгляд на своих адептов и те сразу прикинулись глухими. Дав жестом понять, чтобы следовала за ним, прошла вдоль тела повозки к лошади черной масти. Глава клана остановился близ нее. Лошадь, фыркая, мордой подалась к широкой руке мужчины, вмиг слизывая с ладони протянутое яблоко. — А-Нин прав, ты имел право на злость. — Вот только его сюда не приплетай. Меньше всего я хочу быть благодарен этой тв… — Осторожнее. — Ты будешь его защищать даже сейчас, конечно. — Буду. Вэнь Нин так же виноват в смерти Цзысюаня, как я — в смерти Яньли. Вини меня, но не его. Он — мое оружие и мой щит. По звучанию треска духовного орудия шиди можно было определять градацию его злости. Прежде мерное потрескивание сменилось яркой вспышкой, когда из моих уст вырвалось имя шицзе. Перепуганная резкой сменой настроений лошадь встала на дыбы, оглашая округу возмущенным ржанием. — Прости, мне не стоило о ней говорить, — осознание ошибки подтолкнуло к главе Цзян. Мужчина удерживал коня под уздцы, поглаживая жилистую шею испуганного животного, уткнув в нее злой взгляд. — Цзян Чэн, — я прикоснулась к рукаву, обтянутому кожным наручем у запястья, вмиг обращая на себя внимание яростных глаз. Пляшущее в них пламя вполне способно обжечь смотрящего в ответ, а продолжительность контакта грозило возгоранием, только спрятаться все равно негде. Разве что, в объятиях недоступного главы, но именно сейчас проверять на прочность этот бастион хотелось еще меньше, чем быть жестоко убитой этими выразительными глазами. Мне было недоступно тайное знание содержимого его головы. Я могла только строить предположения о ходе мыслей его, лучше всех в этом мире зная внутренний мир Ваньиня, все страхи и сомнения некогда были для меня на ладони. И все же, обладая такой обширной базой знаний, моя предыдущая версия допустила раскол этих отношений, даже не раскол… ощущалось выжженное поле там, где некогда стояли уютные строения, обретающие очертания родной пристани в сознании. — Ненавидишь меня? — Еще как. — О… — я с трудом заставила себя улыбнуться, а затем невесело хмыкнула. — Почему не убьешь? Вот она я, пусть не с тем лицом, которое ты помнишь, пусть не вся, но… — Не городи ерунды. Я ненавижу тебя вовсе не за то, что ты там себе думаешь, Вэй Усянь, а за то, что в конечном итоге ты меня бросил, тьфу, бросила, — Ваньинь сменил гнев на раздраженную милость, потирая пальцами переносицу прежде, чем вернуть прямой взгляд. — Если бы ты только попросил помощи, черт, да мы бы придумали что-нибудь, но ты так четко и ясно дал.а, кхм, мне знать, где вертела мою помощь. Мы оба те еще… — Цзян Чэн нахмурился еще сильнее, подбирая слова. — И сейчас ты опять уходишь, едва вернувшись. Если бы не прокол с этими твоими горе учениками, скажи мне, ты бы пришла в Пристань? Прежде я не задумывалась, насколько сильно мои действия отражаются на других людях. В частности, на шиди, смотрящего с такой застарелой болью, что при виде ее мысли разбегаются, оставляя на обозрение четкое нет, которое глава умело считал с моего лица и неприязненно хмыкнул. — Прости. — Скажи. Неужели я совсем тебе не важен? Почему всегда кто-либо оказывается предпочтительнее меня? — Цзян Чэн, остановись. — Нет! — резко оборвал меня шиди, своей грозной фигурой нависая надо мной, заставляя ощущать себя ничтожно маленькой пред его гневом и болью. — Мне нужно знать ответ перед тем, как ты снова уйдешь. Я глубоко вдохнула, как перед прыжком в бездну. Вопрос в сущности не сложный, если одно не цепляло за собой целый ворох всего прочего, являющееся безусловно важным по отдельности. — Все не так. — Так объяснись нормально, наконец. Хватит бегать. Я на пределе. — Ты важен, — начала я и столкнулась с внимательным взглядом, пробирающим до костей своей цепкостью. — Ты всегда был устоявшейся величиной в моей предыдущей жизни, знаешь, как-то, что казалось незыблемым. Я всегда могла рассчитывать на понимание и поддержку, но эта война и потери — я позволила себе сломаться под их гнетом. А потом и темная энергия, желание отомстить. Я вовсе не оправдываю себя, но чем дальше шло время, тем больше я задыхалась в Пристани, не зная, как скрыть от тебя потерю ядра, на поле боя было проще в этом плане. Всегда есть цель и надо быть собранной, а в мирное время пришло понимание, что разумом я осталась там, на полях сражений или пустошах Курганов, мне нужно было чему-то противостоять. Думаешь, легко было видеть ваши жалостливые взгляды? И подозрения. Они множились, а я инстинктивно отдалялась, опасаясь причинить боль тебе и шицзе, когда энергия обиды точила мою волю, подпитывая кошмары стонами окропленной кровью земли. Ты лучше меня, Цзян Чэн. Намного лучше, чем ты сам думаешь, и ты сильнее. Я бы ни за что не смогла бы возродить орден или поддерживать его работу, это не мой формат абсолютно, не моя зона ответственности, в этом весь ты, — руки потянулись к рукам, бездумно гладящим присмиревшую лошадь. — Ты всегда лучше. Ответственнее, собраннее меня, основательнее. Это меня мотало, как ветер в поле, а ты всегда знал, чего хотел и как этого достигнуть. Было страшно тебя потерять, я не верила, что моя протекция Вэней способна тебя отвратить, не хотела верить. Знаешь, всегда были мысли, что это все не публику и в глубине души ты на моей стороне, — я тяжело сглотнула, возвращаясь воспоминаниями в последние дни жизни на Луаньцзан. — Но мой итог, так или иначе, был предрешен в тот момент, когда Вэнь Чао сбросил меня на Могильники. Понимаешь? Темная энергия забрала бы меня при любом раскладе. Ваньинь сжал мои ладони в своих, скрипя зубами. — Мы бы могли что-то придумать, не возводи ты стены между нами, не утаивай правды. — Не уверена, — отрицательно качнув головой, шагнула к шиди, прячась у него на груди. — Ты бы не смог примириться с такой правдой, но с другой стороны, шицзе была бы жива, и павлин, быть может, тоже. Я все разрушила. Мужчина на мгновение замер, с горечью проглатывая эту мысль, отчаянно гася порывы согласиться с утверждениями Усяня. Было бы проще повесить весь груз ответственности на Старейшину Илин, на Тьму и дурную славу, следующими за ним по пятам, но в глубине души зрело понимание, что это совсем не так; что во много Цзян Чэн виноват и сам, что уже долгие годы не дает ему спать спокойно. — Как думаешь, — тихо проговорил мужчина, не смело обнимающий мои плечи. — Она тоже переродилась? Попытка съехать с неудобной темы, когда уже основное высказано и принято на обработку встречена с улыбкой. О ком толкует Ваньинь понять не сложно, перед глазами мгновенно ожила картина улыбающейся девы Цзян. — Вряд ли, — с мягкой усмешкой щекой прислоняюсь к груди шиди в поисках поддержки и тепла. — Ты-то успела, хотя померла на несколько месяцев позже. — У Яньли в цзянху остался сын, ваны Диюя разрешают родителям оставаться в Юду до совершеннолетия ребенка, чтобы они могли наблюдать, как растет чадо с террасы Вансянтай. Думаю, если это так, то Цзысюань ни за что не оставит там шицзе одну. Пришедшая мысль пробрала нас обоих. Лелея светлую грусть по ушедшим, мы еще какое-то время тихо переговаривались, вспоминая прошлое до войны и после, сожалея и о том, что слишком поздно один павлин осознал свои чувства, отчего сестре приходилось маяться слишком долгое время одной. Разошлись мы, когда над горизонтом забрызгал рассвет. Шиди в очередной раз взял слово с Вэня, что тот будет следить за моей безопасностью в пути, отпуская нас обоих с тяжелым сердцем.

***

Шиди оказался предусмотрительным до нельзя. Закрыв глаза, я могла бы представить, каково ему было собирать отдельный сундук под нужды ненавистному Вэнь Нина, и какое выражение лица при этом было у Ваньиня. Остается куча незаданных прежде вопросов, ответы на которые определенно довели бы главу до белого каления и легкого чувство сожаления уже с моей стороны. Былой близости уже никогда не будет даже при учете вскрывшихся секретов, принятых позиций и мнений. То, что было незыблемым, теперь мягким пеплом оседало на корне языка и сколь не пытайся, а от противного привкуса ничто не способно избавить. Наш путь пролегал дальше через долину. По пути встречались дозорные объекты, о которых ни я ни Вэнь Нин прежде не были в курсе. Изначальная ассоциация с низвергнутым кланом позабылась сразу, как только их полезность дошла до моего разума. Не сговариваясь, мы приняли решение максимально обходить те стороной во избежание столкновений с заклинателями, которые вполне способны узнать лютого мертвеца с проблеском сознания в стылом взгляде. В конце-концов, такой на всю Поднебесную числился один, хотя официально считается развеянным по ветру. Ни к чему волновать людскую молву возвращением Призрачного Генерала, им вполне хватает слухов о печально известном Старейшине. Дорога давалась в какой-то степени легко. Порой, даже слишком. Утренние медитации под мерное покачивание повозки, приведение себя в порядок, чтение сутр и мантр для очищения разума, стабилизации и укрепления, принятие пищи — все уже, как ритуал, и до чертиков надоело однообразной рутиной. — Мы так долго в пути. Уже должны были достигнуть края материка! — запальчиво стенала уже третий день подряд, забравшись под бок Цюнлиня. — Едва неделя минула, госпожа. Мне показалось, или в голосе прозвучала добрая насмешка? — Целая неделя! Как же долго. И это при том, что ты ведешь лошадей практически без остановок, что, к слову, подозрительно могло бы быть, если бы за нами была бы слежка. — Если следят, то ведают, за кем, — резонно вставил Вэнь Нин. — Если карта верна, то к вечеру мы будем проезжать мимо в небольшого поселения. Вэнь Нин сунул свиток мне в руки и до меня только сейчас стало доходить, что стремясь к морю, я неумолимо приближаюсь к землям Гусу Лань, а там и до Ланьлиня рукой подать. Подняв глаза на широкий тракт, услышала мягкую усмешку сбоку, потому как Вэнь Нин верно интерпретировал сложные эмоции на моем лице. — Мы все еще можем повернуть назад и выбрать другой путь, обойдем обитель Ланей по границе и уйдем в земли, не принадлежащие великим орденам. — Звучит заманчиво, — я аккуратно свернула драгоценный свиток и передала обратно в руки мертвеца. — Все упирается во время. — Нам обязательна спешка? — уточнил мужчина, отпуская вожжи на прямой дороге. Лошади уже приноровились к шагу друга друга и научились действовать согласованно, отчего контроль над ними с каждым днем становился минимальнее. — Да, — доули, прежде лежавшая без дела, была надета мною на горячую от солнцепека голову. Такая же черная была и на голове Вэнь Нина, но ее цель скорее в отвлечении внимания. — Только на морском берегу можно встретить нужного мне волшебного зверя, Байцзэ. Они отличаются исключительным умом, им известна вся нечисть и волшебные создания Поднебесья. Возможно, Байцзэ обладает нужными мне знаниями. Хорошо бы встретить водного дракона, но они слишком светлые и замудренные, чтобы с ними вести дела, и уж точно не станут помогать отщепенцу вроде меня. Если а-Нин и слышал о таком существе, то придержал мысли при себе, но кивком дал понять, что я была услышана. К вечеру мы действительно свернули на дорогу, ведущую к небольшой деревне. В свете неверных звезд и бумажных фонарей повозка остановилась у постоялого двора. Место, не смотря на удаленность от больших дорог, вовсе не захудалое. Вокруг уже засеянные злаками поля, на огородах проросли неизвестные мне культуры, сливающиеся в одно понятие — нечто в будущем съедобное. Уставшие после тяжкого дня крестьяне поглядывали с любопытством на новое лицо, пересекающее порог гостиницы. Главный зал просторный и светлый, убраный. Даже по-сельски уютный. Откинув доули за спину, я с широкой улыбкой завязала беседу с хозяином. Удалось снять комнату и соскользнуть с обсуждения своей персоны, хотя и не удалось ограничиться односложными фразами. Деревенскому мужчине было интересно, откуда и куда держит путь молодая госпожа без сопровождения, что видела она в пути, а признав за заклинательницу без меча, стал расспрашивать о приключениях. Подобный треп меня никогда не утомлял, это даже лучше, чем вдаваться в подробности своей личной жизни и сыпать объяснениями, почему молодая дева предпочла путь, на который обычно ступают мужчины. Накормленная сытным и вкусным ужином, а так же упросившая три кувшина яблочного вина, еще играющего в сосудах, я поднялась в свою комнатку. Небольшая и не богатая обстановка, но, что главное, чисто и свежо. Без намека на сырость, одолевшая за неделю странствия. За ширмой нашлась бадья с водой, на которую я кинула талисман для подогрева воды. Пока распивала первый кувшин, от поверхности стал исходить пар, свидетельствующий, что это бренное тело пора окунать в приятное тепло. — Как же хорошо, — прозвучало в пустоту перед тем, как окунуться с головой. В дороге сложно следить за гигиеной, а потому я вынуждена признать, что собственный комфорт важнее спешки. Если обмыться еще можно худо-бедно из фляги, то вымыть волосы гораздо проблематичнее. Когда луна взошла высоко в небе, я была вымыта до блеска и сияла, как начищенный пятак. В ход шла уходовая примитивная косметика для волос и тела. Поразительно, что Цзян Чэн вообще подумал о таких вещах, как твердое масло для мягкости кожи, а не ограничился одним лишь для волос. Источая легкий фруктовый запах, я оставалась довольна и прежде, чем лечь а чистую постель, допила второй кувшин, не забыв снять талисман с бочки, а на дверь навесить сигнальный талисман. Мало ли, какие тут могут быть порядки. И не зря. Глубокой ночью отворилась дверь, разрушая магический контур, пробудивший меня. Я замерла в своей кровати без признаков пробуждения, обращаясь в слух. — Слышишь, как сладко пахнет? От наших сроду таким не тянет. — Ага, — поддакнул кто-то говорившему, а спустя мгновение некто сбился с шага, когда притворял дверь. — Тихо ты! Без шума. Сейчас кляп ей в рот, чтобы не орала, и держите крепко. Заклинательца, говорят, мало ли чего, да только ж меча не видно. Брешет, как пить дать, но все равно. Я чур первый, интересно даже, такие же рыженькие у нее волосы на лобке, как на голове, или черные как у всех? — противно прогоготал мужлан, уже не скрывая своего присутствия и намерения. Трое, судя по голосам. Душа ушла в пятки от осознания плачевного положения, в котором я оказалась ввиду своей беспечности. Призывать Вэнь Нина рискованно, ведь он крайняя мера, всполохи темной энергии тоже шороху наведут и привлекут ненужное внимание. Сердце запертой птицей запело тревожную песнь в груди, а руки похолодели от страха, но уже спустя мгновение я откинула легкое одеяло, стягивая то жгутом на протянутые ко мне жадные руки у запястий, тут же пинком в корпус отталкивая первого от себя. Двое других замерли. Видимо, совсем не рассчитывали на отпор. — Еще шаг и я вас прикончу, — больше резкой стали в голосе, подражая тону мадам Юй. Гордая спина, расправленные плечи. Очень сильно недостает в руках оружия, но уверенность покрывает с лихвой. — Нас трое, а ты одна. Не ломайся, куколка, какая из тебя заклинательница? Вон, кожа нежная какая, как рисовая бумага тонкая. Поди из борделя выкупилась, так и в другие земли за новой жизнью пошла. Видали мы таких, — откинутый заводила устоял на ногах, не впечатленный силой, вложенной в удар. Откинув одеяло в сторону, он метнулся ко мне и широкие грубые лапищи сковали покрывающие лишь тонкими нижними одеждами плечи. — Ну? Сколько хочешь серебра за перепихон? Так я ж отсыплю, шлюшка, ты только попроси. Отвратительные слова посыпались в ухо, под которое жадная морда вжалась куда-то в шею, притираясь пахом к моему животу. Орел левой груди обожгло легким щипком сквозь ткань, что, видимо, на опыте прощупалось или по наитию, но уточнять совсем не хотелось. А вот оторвать грязные руки — вполне, ведь трепыхание мужлан воспринял, как попытку поломаться прежде, чем по его мнению, я должна встать на колени и звучно отсосать, показывая, чему учат в ивовых домах, как он предложил под всеобщий гогот. Ярость хороший, пусть и опасный инструмент. Именно она придала сил стиснуть до хруста сначала одно запястье, затем другое, выворачивая руки друг к дружке, когда совсем рядом мелькнула черная тень Призрачного Генерала и вся троица упала, подкошенная. Слишком быстро для обывательского взгляда, ублюдки наверняка даже дуновения ветра ощутить не успели, не вкушая ужаса им неизвестного противника сполна. — Госпожа Вэй, — бросился ко мне Вэнь Нин, придерживая под руки. — Простите, госпожа, я был беспечен, далеко отошел; почувствовав ваще волнение, вернулся слишком поздно. Мое тело сотрясало. Остаточное, полагаю. Гнев напитанной темной ци окрасил глаза красным, а шум в ушах подозрительно напоминал гул тысячи голосов, требующих отмщения. Цюнлинь осторожно посадил меня на кровать, волнуясь, казалось, сразу за двоих. — Хуже животных, — меня передернуло от омерзения, какого в жизни своей не приходилось испытывать прежде, а взгляд заскользил по этой троице. Судя по едва уловимым движениям грудной клетки, те живы, что не удовлетворяло моих желаний и предчувствуя мои настроения, мертвый Вэнь сжал ладони, холод которых не способен испытывать. — Если хотите, я убью их, а тела спрячу в лесу. Я перевела взгляд в белесые глаза мертвеца, присевшего на корточки рядом. Если бы они могли передавать выражения ярко, то в них бы наверняка плескалась щенячья преданность пополам с виной, сжирающей а-Нина изнутри, что отрезвило моментально. Довольно ему досталось по моей вине, чтобы добавлять еще терзаний. — Много чести. Ты пришел вовремя, мой верный Призрачный Генерал, — прошептала я, расслабляясь, но даже так дрожь не сходит, а улыбка получается усталой и такой, в какую никто бы не поверил. Стресс штука тяжелая. — Кто-то идет. Мгновение — и Цюнлинь скрылся за распахнутым окном, а дверь со стуком встречается со стеной. На пороге изумленно застывает хозяин гостиницы, а за ним мнутся несколько женских фигур. — Святые Небожители, это ж чего тут было-то, — запричитал хозяин, не зная, куда кидаться: к лежащим на полу или деве, застывшей на кровати, но находящейся в неглиже. Вокруг все закрутилось, завертелось. На мои плечи накинула верхний халат с запахом, взятым с ширмы, женщиной с сединой на висках. Называла милой и приобнимая, похлопывала по спине, стараясь снять напряжение и дрожь. Тела недобитых горе-насильников вынесли, а в комнату подали чай. — Госпожа Чжао, — кинулся мне в ноги хозяин заведения. — Недоглядел, не понял, простите этого недостойного, даже в мыслях не было, чтобы кто-то из наших пытался такое сотворить! Да еще тут! Вы не сомневайтесь, мы их судить-то будем. Их уже несут старосте, но эк вы их, лихо подрубили. — Судить? — Конечно, а как же иначе? У нас насильников тут сроду не было, и не будет, дурное это дело-то, хоть и не хитрое. Как минимум биты будут, позором покрытые. А там уж, как люди решат. Может и выгонят прочь. Выгонят. Пусть выгонят. Пусть мерзавцы будут вынуждены искать себе новый дом, но доберутся ли хотя бы до следующей деревни пешком, когда вокруг на много ли отсюда нет поселений? Темное и мрачное внутри шептало, что это хорошо, что побитые и истощенные непременно притянут к себе созданий, подчиненных энергии обиды. Эти мысли занимали мою голову еще несколько дней пути. Мы больше не останавливались нигде, хоть и не сказать, что варианты были. Сложившаяся ситуация грызла изнутри, а разум просчитал бесчисленное количество вариантов развития, если убрать из уравнения помощь Цюнлиня. А точно бы хватило сил справиться со всеми троими? А с какими потерями? А разразись скандал и не продемонстрируй заклинательница «свою» мощь, как бы повели себя прибежавшие на шум? Цюнлинь видел мои метания и советовал медитации, но даже в них не было спасения, а сплошной разбор. Нелегко быть женщиной в этом времени, ох, нелегко. В ходе рассуждений, — мысленно и вслух, — вспомнилась Мянь-Мянь, которую доставал уже мертвый Вэнь Чао. Прежде никогда не задавалась вопросом, были ли приставания для нее чем-то обыденным? Как часто в принципе незамужние девы встречаются с таким оскорбительным поведением со стороны сильного пола, в природе которого заложено защищать, на что женщины обычно уповают? — Вэнь Нин, — тихо я позвала мужчину, когда мы устроили привал у ручья. Пришлось сойти с тракта, чтобы освежиться и приготовить не хитрый ужин, который я теперь ела без особого аппетита. — А как часто такое случае? Уточнять не пришлось. Цюнлинь задумался над вопросом и осторожно заговорил: — К сожалению, чаще, чем того бы хотелось. Практически повсеместно. — Вэнь Нин, — позвала его снова, хотя в этом нужды нет, потому как сидя напротив, разделяемый лишь потрескивающим угасающим костром, он прикипел ко мне вниманием еще при первом обращении по имени. — Возьми меня в жены. Пусть все встречные думают, что мы разделили путь совершенствования. — Да вы что… — начал было мужчина, но смолк затем, переваривая информацию, а я не мешала, активно стала работать палочками, пока мертвец решался. — Если для тебя это слишком, то не стоит. — Сестра была бы в ужасе, — изрек Цюнлинь спустя несколько минут молчания. По едва приподнятым уголкам губ я угадала намек на улыбку. — Ближайший город в нескольких днях отсюда, на территории Гусу Лань. Там купим кольца и обручимся. Вы же не заставите этого несчастного мертвеца преклонить колени? — Ты что, пытаешься шутить? — пораженно вздыхаю я, замирая с палочками у рта. — Как я с-смею, моя г-госпожа, — взволнованно откликнулся мужчина, но улыбаться не перестал. Где-то вдалеке небо разразилось громом и хочется думать, что это не насмешка небес, а издавна знакомый отклик громоподобной девы, некогда носившей белые одеяния, опаленные солнечной вышивкой рукавов и подола.