Кости. Другая версия событий. Начало.

Прошло три месяца. Три долгих, месяца вязкой тишины, где каждое утро начиналось с ощущения, будто угрозу не победили — лишь отодвинули. Агент Силли Бут знал это — знал с того самого дня, когда имя Хэзер Таффет снова всплыло в заголовках новостей. Он подъезжал к дому Темперанс Бреннан медленно, будто дорога под ним становилась гуще, тяжелее, сопротивлялась. На коленях лежало постановление о предварительном слушании. В голове — тихим эхом звучали слова корреспондента: «Обвиняемая Хэзер Таффет — бывший федеральный обвинитель. Решила представлять себя сама…» Таффет. Могильщица. Женщина, похитившая Ходженса. Женщина, похитившая его напарницу. Женщина, которая однажды едва не лишила его всего. Он сжал руль, а затем резко выдохнул, пытаясь сбросить напряжение. Но оно цеплялось за ребра, как липкая паутина. Когда он постучал в дверь, телевизор внутри уже орал новостями. И это было плохим знаком. Она обычно избегала подобного шума. — Привет, Бут. Мне нужно ещё несколько минут. Подожди меня в гостиной, — ответил её голос сверху. Слишком ровный. Слишком собранный. Слишком не её. Он прошёл в гостиную и увидел её у окна. Она стояла спиной к нему, но её отражение в стекле показало всё: бледность, жестко сжатые губы, руки, лежащие на подоконнике, будто она удерживала саму себя от падения. На экране вновь мелькнуло лицо Таффет — холодное, самодовольное, как будто именно она управляла этим судом, этим городом, всей атмосферой страха, висевшей последние годы в воздухе. Темперанс отвела взгляд, но поздно — он заметил. Она была не просто напряжена. Она была на грани. Это снова триггер. Снова боль. Снова прошлое, в которое ты её возвращаешь, — подумал он с глухим отчаянием. Перед глазами Темперанс вспыхнуло старое воспоминание — Анжела, сидящая рядом на полу лаборатории, держащая её за руку. — Ты не виновата, Темп. Ты — жертва, а не причина. Не вздумай винить себя из-за неё. Она — монстр. Ты — человек. Но слова подруги не могли стереть боль. Не могли стереть ночи, наполненные криками, вздрагиванием от каждого шороха. И тот момент, когда Темперанс потеряла сознание на улице… после разговора с Бутом. После того самого признания. Её грудь сжалась. Она быстро отвернулась, будто пытаясь спрятать от него не лицо — душу. Ты не готова нести его чувства. Ты не готова потерять его ещё раз. Ты никому не нужна, кроме как в работе. Это была ложь. Но ложь, за которую легче держаться, чем за правду. Бут молчал. Он не хотел давить. Не хотел заставлять её говорить. Но — знал: молчание только делает ей хуже. Он подошёл ближе, осторожно, как будто она была хрупким стеклом. — Ты готова? — тихо спросил он. Она вздохнула, будто собираясь разбежаться и прыгнуть в ледяную воду. — Да. Давай… закончим это. Не пойдём. Не разберёмся. Именно — закончим. Так говорят те, кто боится, что силы больше нет. Бут хотел коснуться её плеча. Задержать. Сказать, что он рядом. Что она не должна быть сильной — не сегодня. Но он видел, как она отвела взгляд, будто любое прикосновение разобьёт её на части. Поэтому просто открыл дверь. — Поехали. И когда она шагнула мимо него, он заметил, что её руки дрожали. За пределами дома воздух был свежим, но между ними — напряжение висело плотной дымкой. Они шли к машине молча, но каждый шаг отдавался эхом в их общих ранах. — Бут… — тихо сказала она, уже положив руку на дверцу. — Если я… если мне станет… сложно. Просто… не спрашивай почему. Он сглотнул. Ему хотелось спросить сейчас. Хотелось схватить её за руку и вытянуть из этого болота страхов, которые она копила внутри. Но он лишь прошептал: — Я с тобой. Всегда. Темперанс кивнула. Слишком быстро, чтобы это был благодарный жест. Слишком медленно, чтобы это был просто автоматизм. И они сели в машину. Навстречу Таффет. Навстречу суду. Навстречу страхам, которые не удавалось похоронить. Хэзер Таффет снова бросала вызов всему, что они пережили. А Бут чувствовал: если сегодня что-то пойдёт не так… он может потерять Темперанс окончательно — не физически, но эмоционально. И это был самый страшный вариант из всех.

***

Flashback — Ценность вещей определяем мы сами, поэтому многие из них переоценены… — произнесла Темперанс почти шёпотом. Фраза прозвучала как сухая научная констатация, но Анжела сразу услышала другое. В этом голосе было не рассуждение — усталость. Настоящая, выматывающая, та самая, что просачивается в каждое слово. Бреннан сидела, уставившись в монитор, но глаза её не фокусировались. Экран отражался тусклыми бликами — и в них Анжела увидела пустоту, с которой лучшая подруга отчаянно пыталась бороться последние месяцы. Анжела осторожно отодвинула стул, присела ближе. — Это ведь больше, чем комментарий по делу, да, милая? Темперанс вздрогнула, будто её выдернули из глубокого подводного течения. Она долго молчала, подбирая слова так, будто каждое весило тонну. — Я устала, Эндж. Просто. Сухо. Честно. И эта честность ударила сильнее любого крика. — Я почти не сплю. Я… постоянно думаю. О нём. О нас. О том, что снова может случиться. — она медленно закрыла глаза, словно видела тени прошлого прямо за веками. — Я боюсь, что Бута ранят, а меня не окажется рядом. Боюсь, что я ему не нужна. Боюсь того, что между нами происходит… и чего не происходит. Анжела сглотнула. Она знала, что сейчас нельзя перебивать. — Мне кажется, что всё рушится, хотя снаружи — тишина. — тихо добавила Темперанс. Тишина потяжелела. Анжела протянула руку, не касаясь подруги, а просто создавая вокруг неё пространство, где можно говорить честно. — Ты хочешь убежать от Бута? — мягкий, но прямой вопрос. — Его зовут в Афганистан. Готовить специалистов. — Бреннан произнесла это будто между строками скрывалось главное. Анжела моргнула. — И он поедет? — Он говорит «нет». — Она горько усмехнулась. — Но я вижу, что он хотел бы. Видела ещё до того разговора… того, который всё разрушил. Может, так для всех лучше. Монтенегро тихо выдохнула — слишком громко для такой тишины. — Вы двое — на разных концах света? — Она покачала головой. — Нет, детка. Это не выход. Но ты сама должна понять, чего хочешь на самом деле. Не от него. От себя. В этот момент в глазах Темперанс вспыхнуло нечто новое — боль и страх, что она наконец перестала скрывать. — Эндж… ты знаешь, почему я должна уехать. Она опустила взгляд на свои руки, словно там была скрыта формула ответа. — После выстрела… после яда… я до сих пор не чувствую себя нормально. Иногда мне кажется… — голос сорвался. — …кажется, что он всё ещё внутри меня. Этот яд. В крови, в голове… в жизни. Анжела резко поднялась, обойдя стол. Подхватила подругу за плечи, когда та опасно покачнулась. — Брен, Боже… тебя снова накрыло? Антрополог пыталась держаться, но пальцы дрожали. Она схватилась за край стола. — Я… я не справляюсь, Эндж. Этот токсин мог нарушить нейронную ответную связь, я… иногда теряю равновесие, и… — она сглотнула боль. — Мне нужен доктор Герхард. Он единственный, кто изучал подобные случаи. Он на Бермудских островах. И если я не поеду — последствия могут стать необратимыми. Анжела крепко обняла её, впервые за долгое время почувствовав, насколько хрупкой стала та, кто всегда казалась несокрушимой. — Ты не обязана всё тянуть на себе, Темп. Никто не должен проходить через такое в одиночку. Бреннан вздохнула — и этот вздох стал признанием в бессилии. — Мой рейс через три часа… Она впервые за весь разговор посмотрела Анжеле прямо в глаза. — Ты проводишь меня? Анжела усмехнулась сквозь слёзы, легко коснулась её щеки: — Конечно, милая. Я всегда с тобой. Хоть на край света. И они стояли так — две подруги, одна из которых ломалась, а другая держала её, словно стараясь удержать мир на месте. Потому что порой выжить — значит всего лишь позволить кому-то подержать тебя за руку. End of flashback

***

— Кости? — Пауза. — Кости, ты готова? Голос Бута был мягким, как будто он боялся нарушить хрупкую тишину, которой окружала себя Темперанс последние полчаса. Он знал, что она собирается с силами, но не знал, насколько тяжело ей это даётся. Бреннан глубоко вдохнула — вдох такой тяжёлый, будто воздух сопротивлялся и не позволял наполнить лёгкие. Она подошла к зеркалу. На мгновение задержала взгляд — ровная линия подбородка, прямые плечи, стянутые в узел мысли в глазах. Снаружи — собранность. Внутри — шторм. — Да, Бут. Я готова. Она открыла дверь. Но стоило выйти в коридор, как стало ясно — её «готова» было лишь словом. Глаза выдавали напряжение, ведь там, внутри, всё снова замкнулось в узел — прошлое, страхи, флэшбеки, та боль, которую она привыкла прятать за научной точностью и рациональностью. Агент внимательно посмотрел на неё, но промолчал. Иногда он понимал её лучше, чем она сама. Они вышли на улицу, сели в машину. Дверь мягко захлопнулась, и внутри воцарилась та самая плотная тишина, где слышно собственное сердце. Двигатель завёлся. — Ты точно в порядке? — тихо спросил он, выезжая на дорогу. Бреннан перевела взгляд на его руки, уверенно лежащие на руле. Её собственные пальцы лежали неподвижно, сплетённые так крепко, что побелели костяшки. — Да. Со мной всё в порядке. Почему ты спрашиваешь? Она знала, что ответ звучит как автоматическая защита. Слишком ровно, слишком сухо. — Потому что через несколько минут ты увидишь женщину, которая пыталась тебя убить. Тебя и Ходженса. В его голосе не было ни тени укора — только забота, тихое предупреждение. Он хотел подготовить её, не ранить. Темперанс отвела взгляд к окну. За стеклом мелькали дома, деревья, люди, живущие своими жизнями. У них — свои трагедии, свои победы. А у неё… У неё была встреча с Хэзер Таффет. — Ты тоже её увидишь, — сказала она, чуть сжав губы. — Да, но… — он бросил быстрый взгляд на неё. — Я не лежал под землёй в ящике. Между ними снова упала тишина. Но теперь она была другой — густой, гнетущей, как перед грозой. Темперанс закрыла глаза на несколько секунд. Ей мерещился звук грунта, падающего на крышку деревянного ящика. Темнота. Паника. Холод. Прах в воздухе. Боль в груди, когда воздух заканчивался. Хэзер Таффет… её лицо, отражённое в стекле экрана камеры наблюдения. Бут заметил, как она вздрогнула. — Если хочешь — можем остановиться. Зайти позже. Ты не обязана… — Бут. — Она резко повернула голову. — Я обязана. Не только как антрополог. Как человек. Она должна услышать, что я жива. Что мы все живы. Что ей не удалось сломать меня. Секунда. Он выдохнул — медленно, почти с облегчением. — Хорошо. Тогда идём до конца. Он протянул руку. Простой жест — почти незаметное предложение поддержки. Она не взяла её. Но это уже не было отказом. Просто она боялась, что если коснётся его — потеряет весь собранный за утро хрупкий контроль. — Мы справимся, Кости. — тихо сказал он. — Вместе. И впервые за весь день уголок её губ чуть дрогнул, как тень улыбки. Она не сказала «спасибо». Она просто посмотрела на него — и в этом взгляде было больше, чем любые слова. Машина ехала вперёд, прямо к суду, где их ждала женщина, ставшая для обоих символом ужаса. И эта дорога уже не казалась ей такой бесконечной, как десять минут назад.