Да, она изменила мою жизнь.

Тихая боль. Она самая жестокая. В ней нет истерик, очищающего шквала слёз. Есть только гулкая, всепоглощающая пустота. Снаружи — ледяное спокойствие. Внутри — выжженная пустыня, где даже эхо не смеет нарушить молчание. Ты уже не хочешь ничего говорить, потому что слова бессмысленны. Не хочешь ничего чувствовать, потому что любое чувство, кроме онемения, причиняет невыносимую боль. Ты смирилась с этим. Кажется, все эмоции были истрачены раньше, на менее важные трагедии. Но боль никуда не ушла. Она впиталась в кости, въелась в каждую клетку. И самое ужасное в этой тихой агонии — это абсолютное, беспросветное отчаяние. Леденящее душу понимание того, что ничего нельзя изменить. Что ты бессильна что-либо исправить. И от этого осознания не спрятаться — тебе остаётся лишь принять, смириться и тащить эту ношу дальше, делая вид, что это и есть жизнь. Тихая боль. Она самая жестокая. Ты молчишь о ней. И никому не хочешь говорить.

***

Чёрное обтягивающее платье, едва доходившее до середины бедра, контрастировало с длинными рукавами, полностью скрывавшими руки. Белые туфли на изящном широком каблуке оголяли щиколотки, делая ноги визуально длинными. Я позволила волнам чуть завившихся волос рассыпаться по плечам, собрав лишь часть их с одного бока. Последним штрихом стали любимые духи — волшебный коктейль из ванили, жасмина и цитруса, оставляющий за собой томный, загадочный шлейф. Этот аромат был моим щитом, моей второй кожей. На полпути к ребятам из-за угла, словно из ниоткуда, возник отец, мягко преградив мне путь. Мы почти не пересекались с тех пор, как я оказалась в поместье Малфоев — то он был на задании, то я пропадала в своих делах. — Спешишь куда-то? — его голос прозвучал осторожно, почти робко, когда я остановилась. Он явно направлялся в мою комнату, и я не смогла просто пройти мимо. Наша беседа не была оживлённой. Скорее, это напоминало осторожный танец, где папа делал робкие шаги, пытаясь завлечь меня в разговор. Для него, привыкшего к молчаливым отповедям и холодным взглядам, это было в новинку. Мы скользнули по поверхностным темам: учёба в Хогвартсе, новые — что уж там, единственные — знакомые, и, конечно, Драко. Отец слушал внимательно, впитывая каждое слово. Но я не углублялась в детали. Не хотелось. Казалось, любое откровение будет стоить последних сил. — Я как раз иду к ребятам, — сказала я, и в ответ получила понимающий кивок, — Несмотря ни на что, сегодня день рождения Драко, и я не хочу, чтобы этот вечер был таким же мрачным, как все остальные дни здесь. Руки отца резко, но в то же время невероятно бережно притянули меня к себе. Его губы коснулись моего лба в лёгком, почти невесомом поцелуе. — Ты как солнышко, — тихо прошептал он, и в его голосе прорвалась несвойственная ему нежность. — Обогреваешь всех, хоть сама этого и не замечаешь. От этих слов что-то ёкнуло и оборвалось внутри. Комок подкатил к горлу, и мне захотелось вцепиться в него, спрятаться в этом внезапном укрытии, забыв о гордости и обидах. Мы попрощались, сговорившись выделить в ближайшее время день, чтобы просто побыть рядом — по его словам. Я была только за.

***

У Блэйза всё было готово, и компания ждала только меня. — Ты где пропадала? — Драко подошёл ко мне, и его рука уверенно обвила мою талию, притягивая ближе. Его поцелуй был знакомым и всегда новым — губы жёсткие от привычки сдерживаться, но в прикосновении ко мне становились до невозможности мягкими, осторожными. Я тонула в этих поцелуях, в этом чувстве, что хоть на мгновение я — его единственная вселенная. На вопрос я не ответила, лишь прижалась к нему чуть сильнее. Подойдя к столу, я наложила на комнату заклятие Оглушения и заперла дверь. Лишние уши в лице Пожирателей нам были ни к чему. Пэнси, судя по всему, потрудилась над украшениями. Повсюду вились фигурные гирлянсы, мерцающие мягким светом, кое-где летами воздушные шары. По традиции, стояли праздничные красные стаканчики. От всей этой подготовки веяло таким непривычным здесь весельем, что я почти поверила — сегодня всё будет хорошо. Налив себе коктейль, я устроилась в одном из кресел вокруг низкого стола, заставленного алкоголем. Первый глоток обжёг горло приятным теплом, и я с наслаждением запрокинула голову на спинку кресла, чувствуя, как хоть часть напряжённых узлов внутри начинает расслабляться. — У меня есть предложение, — голос Тео заставил меня приоткрыть глаза. Он устроился напротив, и взмахом его руки в воздухе возникли четыре белоснежных кубика, на гранях которых медленно проступали магические символы. — Смотрите, каждому выпадет уникальная комбинация, — объяснил Нотт. — Суть в том, что кубики определят, какой алкоголь пить, каким способом, в каком количестве, и что после этого нужно сделать. Какое-либо действие. Прозвучало заманчиво и опасно, и все с готовностью согласились. Драко, до этого стоявший у моего кресла с бокалом огневиски, медленно приблизился. Наш взгляд встретился, и я без слов поняла его немой вопрос. Приподнявшись, я дала ему сесть, а затем устроилась у него на коленях. Его рука немедленно легла на моё колено, и большой палец принялся водить по коже успокаивающими кругами. Кубики с лёгким стуком упали на стол, и текст на них окончательно проявился. — Итак, Пэнси, ты первая, — прочёл Тео. — Тебе нужно… выпить алкоголь на свой выбор… без помощи рук… две порции… — он загадочно ухмыльнулся, — а после снять одну вещь с соседа слева. Соседом слева оказался Блэйз. Он с ухмылкой помог своей девушке опрокинуть две рюмки лекёра, а та, поморщившись от крепкого напитка, с лёгкостью стащила с него пиджак. Блэйз остался в одной белой рубашке, а Пэнси, хихикая, утонула в объёмах его одежды. Забини лишь потянул её за отвороты пиджака к себе, подарив нежный, обещающий поцелуй. — Мне дико интересно, что же выпадет тебе, — прошептал Драко мне на ухо, от чего по спине пробежали мурашки. Его губы мягко прикусили мочку уха, и волна тепла разлилась по всему телу, заставляя сердце биться чаще. Кубики вновь взмыли в воздух и упали на стол. — Так, следующий — я, — объявил Тео. — Мне выпить огневиски… одну порцию… через трубочку… — Нотт с комичным видом закатил глаза, — и сделать комплимент игроку напротив. Этим игроком была я. Повернув голову, я с игривым вызовом вздёрнула бровь. — Интересно... — протянула я. Тео, зажмурившись, с отчаянием осушил через соломинку бокал с огненным напитком, на секунду задумался. — У тебя такая красивая улыбка, что её нельзя прятать, — выдохнул он с неподдельной искренностью, от чего я невольно улыбнулась. — Улыбайся чаще. Несмотря ни на что. Взгляд Драко в тот же миг стал острым, как лезвие. Он промолчал, но его рука на моём колене сжалась чуть сильнее, а объятие стало почти собственническим. Следующим был Блэйз. Ему выпало, лёжа, осушить три рюмки коньяка, предварив это смешным тостом. Его шутка была столь нелепой и вовремя произнесённой, что напряжение моментально спало, и комната взорвалась смехом. С чувством юмора у Забини всё было в полном порядке. — Теперь Софи... — подхватил эстафету Блэйз. — Тебе нужно выпить ложкой одну порцию бренди, а после станцевать с Тео зажигательный танец. — А у нас теперь два ведущих, что ли? — раздражённо бросил Драко, пока я с трудом, но с достоинством справлялась с хитрым способом употребления бренди. Блэйз лишь удивлённо пожал плечами. Я резко развернулась к Драко и звонко, легко, почти невесомо поцеловала его в губы. Этого лёгкого прикосновения хватило, чтобы его ревнивый пыл немного поутих. Тео, уже изрядно поддатливый, подошёл и с церемонным видом протянул мне руку. Я снова обернулась к Драко, ищуще заглянув в глаза. Тот, с неохотой, разжал объятия, всем видом показывая: «Иди, я не против». Но скрещенные на груди руки и напряжённая линия губ говорят об обратном. Я вложила свою ладонь в руку Тео — меня уже изрядно покачивало от выпитого, — и мы отошли на свободное пространство. — Кажется, я сниму туфли, а то рискую на них же и убиться, — рассмеялась я, с трудом удерживая равновесие и освобождая ноги от каблуков. Встав прямо перед Тео, я почувствовала странную непривычность. Я почти всегда на каблуках, и теперь Нотт, и без того высокий, вдруг стал казаться исполином. — Мерлин, ты же крошечная, — усмехнулся он, легко приседая, чтобы обхватить меня одной рукой за талию и покрутить вокруг себя. Клянусь, в тот же миг я снова почувствовала на себе тяжёлый, прожигающий взгляд. Стало не по себе, будто я совершаю что-то порочное, недозволенное. — Музыку! — скомандовал Блэйз, и помещение наполнилось ритмичными, заводными аккордами.

Pov: Драко.

Держи себя в руках, Малфой. Это просто танец. Всего лишь танец. Я провёл костяшками пальцев по нижней губе, не отрывая взгляда от Софи. Липкое, жгучее, до тошноты знакомое чувство поднималось из глубины, сжимая горло и сковывая мышцы. Оно медленно разливалось по венам, отравляя разум, выжигая остатки самообладания. Казалось, ещё мгновение — и я просто взорвусь изнутри. Каждое прикосновение Нотта к ней, каждый их совместный поворот, каждый смех, который сейчас должен был принадлежать мне, — всё это заставляло кровь стыть в жилах, а потом вскипать с новой силой. Их движения были такими слаженными, будто отрепетированными. Так, стоп. Нужно прояснить. Но если я сейчас встряну сам, мы с Софи снова поссоримся. Она не одобряет моих вспышек. Я обратился к Блэйзу — пусть он остановит это. Последнее, чего я хочу сейчас, — это ссора с ней из-за стычки с Ноттом. И ещё... я на дух не переношу, когда покушаются на моё. Когда она снова уселась ко мне на колени, я немедленно, резко, но бережно схватил её за подбородок и поцеловал. Так ярко, так властно, так доводяще, чтобы в её голове не осталось места ни для кого, кроме меня. Я знал, как она реагирует на мои губы. — Малфой, теперь твоя очередь, — голос Тео прозвучал как вызов. Он не сводил с меня глаз, когда кубики упали на стол. Мне выпало выпить залпом порцию смородинового рома и позволить кому-нибудь уложить мои волосы, просидев с новой причёской до конца игры. Я одним махом опрокинул ром, ощущая, как сладкий огонь разливается по желудку, и тут же склонил голову к Софи. Она, уже изрядно весёлая, с сосредоточенным видом принялась перебирать пряди. В итоге моя причёска почти не изменилась, если не считать одной непослушной пряди, упавшей на лоб. Её голова тяжело опустилась мне на плечо, и мы продолжили игру. Сделав ещё несколько кругов и окончательно опьянев, мы начали расходиться. Ребята сегодня сделали для меня очень многое, и я это ценил. Девочки танцевали, мы пили, смеялись, говорили о чём-то неважном — и это был глоток нормальной жизни в аду поместья. — Уже расходимся? А я думала, мы ещё повеселимся, да, Пэнс? — Софи выглядела озадаченной, и подруги поддержали её хохотом. — Тут явно пора, — я усмехнулся, поднял с пола её туфли и одним движением закинул её к себе на плечо. Её счастливый смех прозвучал для меня лучшей музыкой. — Всем спокойной ночи. В её комнате, в серебристом свете луны, пробивавшемся сквозь окно, она казалась нереальной. Почти призрачной. Свет выхватывал из полумрака плавные изгибы шеи, ключицы, блеск глаз — от этого вида кровь стыла в жилах и тут же пульсировала в висках с новой силой. — Ты меня ревнуешь? — она игриво заглянула мне в глаза, ища в них ответ. За галстук она притянула меня к себе, и теперь нас разделяли лишь тонкие слои ткани. Медленно стянув с меня пиджак, она губами принялась исследовать мою шею, и с каждой секундой я терял остатки контроля. Я поднял её на руки и усадил на край стола, отодвинув прядь волос с её лица. Под моими пальцами её сердце билось бешено. Во взгляде мелькнула та самая нежность, что сводила меня с ума. Я не смог удержаться и приник к её губам. — Ревную, — прошептал я, и слова жгли губы. — Ревную до умопомрачения. До сумасшествия. Даже сейчас, когда ты вся в моих объятиях, я ревную. Когда другие прикасаются к тебе, как сегодня, у меня темнеет в глазах. И если бы не твои поцелуи тогда... я бы потерял голову. Я говорил это шёпотом, вкладывая в слова всю свою одержимость, и видел, как она закрывает глаза, погружаясь в это чувство. Мои руки скользнули по внешней стороне её бёдер, и я захватил тонкое кружево её трусиков, медленно стягивая их. При лунном свете её щёки заливал предательский румянец. Она понимала, что я хочу сделать, и в её глазах читалось нетерпение, но я не спешил. Я целовал её шею, раздвинул её ноги и присел на стул перед ней. Мой язык медленно провёл по нежной коже на внутренней стороне бедра, и я наблюдал за её реакцией: приоткрытый рот, учащённое дыхание, блуждающая улыбка на губах. Я дал ей понять, чего она так ждёт. Первое прикосновение. Руками я притянул её ближе к краю. Поцеловал. Исследовал пальцами и губами трогательную, уязвимую зону, и её спина выгнулась от наплыва чувств. Я нырнул языком внутрь, и в ответ услышал первый, сдавленный, сладостный стон. Я взял её руки в свои, переплетая пальцы, не давая ей отстраниться. Спустя какое-то время её сдержанные стоны стали громче, откровеннее, и я почувствовал, как её бёдра непроизвольно содрогнулись, пытаясь сомкнуться. Через некоторое время я отнёс её на кровать, и мы наконец обрели то, чего так страстно желали оба. Друг друга.

***

Pov: Софи.

В Трапезном зале собрались все, кроме самого Волан-Де-Морта, что само по себе было дурным знаком. Он никогда не опаздывал — обсуждение планов по поимке Поттера было для него священнодействием. Когда он явился, всё пошло по накатанной колее. Совещание, на котором все снова и снова пытались выяснить, где же скрывается Гарри Поттер и как устроить ему верную засаду. Я слушала с показным вниманием, чтобы потом передать информацию, но так как сам Тёмный Лорд не ведал, где его враг, его ярость обрушивалась на всех присутствующих. Он срывался, и несколько Пожирателей на себе испытали действие Круцио. А я просто сидела напротив Драко и ловила его чуть заметную, подбадривающую улыбку. Но моё лицо оставалось каменной маской. Примерно час назад в поместье вернулся Кас, выглядевший измождённым и пустым. Этот исчадие ада, восседающий во главе стола, снова поручил моему брату кого-то пытать или убивать. В этот раз я понимающе посмотрела на Каса. Одним взглядом я попыталась передать ему: «Я знаю. Я с тобой». — Ты можешь ответить мне на один вопрос… — голос Волан-Де-Морта, шипящий и леденящий, заставил меня внутренне сжаться. Он вертел в своих длинных, бледных пальцах палочку, приближаясь ко мне. Между нами оставалось расстояние вытянутой руки, и от его близости, от исходящего от него могильного холода, стало физически не по себе. — Куда делись Амикус и… Алекто?.. — он растянул слова, наслаждаясь моментом. — У меня почему-то возникло стойкое ощущение, что именно ты знаешь ответ. В этот миг кровь действительно застыла в жилах. Но страх, дикий и всепоглощающий, не прорвался наружу. Я лишь бросила быстрый взгляд на друзей — Драко, Пэнси, Блэйза, Тео. В их глазах я прочла одно и то же: осознание неминуемой беды. — Не понимаю, о чём вы, мой Лорд, — голос предательски дрогнул на последних словах. Я была уверена — без Беллатрисы Лестрейндж тут не обошлось. Но этого не должно было случиться. Не могло. Чёрт. Я перевела взгляд на родителей. Отец, бледный как полотно, медленно поднялся со своего стула. Чёрт. — Мой Лорд, я могу заняться этим вопросом и лично выяснить, что произошло с нашими союзниками, — голос отца прозвучал твёрдо, но я уловила в нём металлическую нотку напряжения. Волан-Де-Морт медленно, с театральным эффектом, повернул голову в его сторону. Он покачал ею из стороны в сторону, и на его змееподобном лице расползлась мерзкая, торжествующая улыбка. — Не стоит, мой дорогой друг, — прошипел он. Его палочка, до этого игравшая в пальцах, молниеносно взметнулась, нацелившись на меня. Инстинктивно я вскочила на ноги. ЧЁРТ. Всё произошло с сюрреалистичной быстротой. Оскал, больше похожий на предсмертную гримасу, — это последнее, что я увидела на лице Волан-Де-Морта, прежде чем передо мной возникла широкая спина отца. Он заслонил меня собой, приняв на себя ослепительно-зелёный луч, вырвавшийся из кончика палочки. — Я люблю тебя, — его шёпот был так тих, что я скорее угадала его по движению губ, и тут же его тело, внезапно обмякшее и безвольное, начало медленно сползать на пол. Я, не осознавая, что делаю, пыталась удержать его, подхватить, вцепилась в его мантию, надеясь, что это страшный сон, мираж, что сейчас я проснусь. Но это была жестокая, необратимая реальность. Конец.

***

Pov: Драко.

Эта тварь убила его. Убила Джона. Его тело, ставшее вдруг таким тяжёлым и чужим, рухнуло на каменные плиты, потому что Софи из последних сил пыталась его удержать, не веря в происходящее. Не веря, что Волан-Де-Морт только что навсегда забрал человека, с которым она совсем недавно обрела хрупкое, такое важное для неё понимание. У поганого ублюдка не было намерения убивать Софи. Он не стал бы лишаться столь сильной и перспективной волшебницы. Этой твари нравилось наблюдать. Он хотел увидеть её слом, её боль, её страх. И он добился своего. Я рванулся вперёд, но отец железной хваткой вцепился мне в рукав, заставляя остаться на месте. Его взгляд был неумолим: «Стоять. Молчать». Волан-Де-Морт приблизился к Соне, склонившись к её лицу. Но она продолжала смотреть вниз. Смотреть в остекленевшие, широко открытые глаза отца, которые уже никогда не зажмурятся от смеха и не сощурятся от задумчивости. Через несколько мгновений она медленно подняла голову. Её голубые глаза, обычно такие живые, теперь были пусты, как зимнее небо. Они остекленели, в них не было ни слёз, ни страха — лишь ледяная, бездонная пустота. Губы её искривились в странной, недоброй, почти безумной усмешке. — Теперь, я думаю, ты знаешь, как правильно ответить, и чего я жду от тебя? — его шипение было похоже на звук, который могла бы издать огромная змея. На лице моей девочки не было ничего, кроме одного-единственного чувства — чистой, неразбавленной ненависти. — Вы же всё это время хотели меня убить, верно? — её голос прозвучал ровно, безэмоционально, будто она спрашивала о погоде. Мерзкая улыбка исказила и без того нечеловеческие черты Волан-Де-Морта. Он начал медленно обходить её, словно хищник, высматривающий слабое место для укуса. — Сколько злости… сколько жажды убийства я сейчас чувствую в тебе… — прошипел он, и его язык-змея мелькнул в воздухе. — И ты будешь делать то, что умеешь лучше всего, — он намекал на её дар — проникать в сознание. — Ты всё сделала правильно тогда, когда убила их. Они угрожали твоим друзьям. Но ты верно подметила — мне не составило труда узнать это заклинание. Очень старое, очень мощное. И мне не сложно было понять, что произошло в тот вечер. Её глаза по-прежнему смотрели в пустоту. Софи было плевать, что её раскрыли. Её голова, её душа были заняты другим, куда более страшным. Я перевёл взгляд на Эмили Баскервиль. Та застыла, не в силах пошевелиться, лишь её пальцы, сжимающие подол платья, дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. И мы не заметили, как Пожиратели, словно тени, покинули Трапезный зал.

Pov: Софи.

Одна из самых тяжелых вещей в прощании — это непреодолимое, иррациональное желание вернуться на несколько минут назад. С твёрдой надеждой, что всё это — лишь дурной сон, что стоит лишь как следует встряхнуться, и кошмар рассеется. Всё вернётся на свои места, склеится, заживёт и станет как было. А может, даже лучше. — Его больше нет? — мой голос прозвучал хрипло и чужо, вопрос повис в гробовой тишине зала. Я не помнила, сколько времени прошло. Минута? Час? Это не имело значения. Драко обошёл стол и направился ко мне. Я подняла на него глаза и увидела в его взгляде всю боль мира, смешанную с беспомощностью и состраданием. Он попытался взять меня за руки, обнять, но я отшатнулась, как от огня. Прикосновения были невыносимы. В зале стало нечем дышать, стены сжимались, давя на виски. — Его больше нет, — тихо, но чётко ответил он. Я не хотела в это верить. Отказывалась. Я видела маму. Она не пыталась скрыть своих слёз и, обессиленная, плакала, уткнувшись в грудь Касу. Мой брат, бледный как смерть, с каменным лицом, обнимал её, а сам смотрел на меня. Смотрел так, словно видел, как внутри меня что-то навсегда умирает, превращается в пепел. В какой-то степени, так оно и было. Я поняла, что должна сделать это. Должна сама. Медленно, будто сквозь густую воду, я присела на корточки рядом с ним. Моя ладонь коснулась его щеки. Она была ещё тёплой. Это не сон. Это ужасающая, сокрушительная реальность, которая навсегда останется со мной. Моя рука, дрогнув, оторвалась от его щеки и поплыла вверх, к его глазам. Пальцы тряслись так, будто были налиты свинцом. Я сжала их в кулак, заставила подчиниться и, сделав глубокий, прерывистый вдох, мягко провела пальцами по его векам, закрывая их. Нахмурив брови и закусив губу до крови, я приникла щекой к его груди, к тому месту, где когда-то билось сердце. Оно было неподвижным и безмолвным. Потом я встала. Выпрямила спину. Подняла голову. И, не глядя ни на кого, твёрдым, ровным шагом пошла к выходу из Трапезного зала. За спиной услышала быстрые шаги и голос Драко: — Я не оставлю её одну. — Если с ней кто и должен быть сейчас, так это я, — это был голос Каса, резкий и надломленный. Мои глаза сами собой зажмурились, а потом резко открылись. Я из последних сил пыталась удержать в себе это море боли, которое вот-вот должно было вырваться наружу. — Да как вы можете?! — вырвалось у меня, голос срывался на крик. — Вы оба! Вы моего мнения вообще не учитываете?! А я всё-таки сообщу вам, — я тяжело, с хрипом выдохнула, — У МЕНЯ НЕТ ЖЕЛАНИЯ ВИДЕТЬ СЕЙЧАС НИКОГО! НИКОГО ИЗ ВАС! Я выбежала из поместья, и меня обдало холодным ночным воздухом. Запрокинув голову, я уставилась на тёмное, безразличное небо, и только тогда, в полном одиночестве, по моим щекам медленно и горько потекли слёзы. — Пап… ты же обещал… — прошептала я, поднимая волшебную палочку в ночь, чтобы послать в небо немой, одинокий сигнал. Светящуюся искру, которая умоляла о невозможном — о том, чтобы его услышали там, наверху. Тихая боль. Она самая жестокая - ты молчишь о ней. И никому не хочешь говорить.