Да, она изменила мою жизнь.

Pov: Драко.

Глухой удар массивной дубовой двери Трапезного зала отозвался эхом в звенящей тишине. Этот звук будто поставил точку в том кошмаре, что только что произошёл. Вслед за ним до меня донеслись быстрые, почти бегущие шаги, удаляющиеся в сторону выхода из поместья. Софи. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ноги сами рванулись было за ней, но я заставил себя остаться. Сначала мой взгляд, гипнотизировавший захлопнувшуюся дверь, медленно, с неохотой переполз на Кассио. Опустив голову, я попытался вдохнуть глубже, заставить легкие наполниться воздухом, но получилось с точностью до наоборот — дыхание сперло, в груди защемило. Внутри всё закипало. Гнев, отчаяние, беспомощность — всё это смешалось в один ядовитый коктейль, который требовал немедленного выхода. Мне до боли хотелось накинуться на него. Избить его кулаками до полусмерти, до хруста костей, чтобы он захлебнулся в собственной крови, почувствовав хотя бы тень той боли, что сейчас разрывает меня изнутри. Кассио не достоин чести пасть от заклятия — для него подойдёт только примитивная, животная жестокость. Казалось, я так долго держал себя в ежовых рукавицах, пытаясь быть опорой для Софи, что теперь все сдержанные эмоции прорвали плотину и грозили снести всё на своём пути. Я давно мечтал получить возможность разбить кому-нибудь лицо. И сейчас эта мечта была как никогда близка к осуществлению. Перед глазами внезапно всплыл образ Монтегю, того самого ублюдка, рядом с которым Софи когда-то подбирала с пола свои учебники, которые он же и выбил у неё из рук. Я тогда не смог как следует за неё заступиться. Вслед за этим воспоминанием нахлынуло другое, более жгучее и болезненное: она стоит передо мной, та самая голубоглазая слизеринка, с пылающей от пощечины щекой. Щека горела от удара её же отца. А потом — наши бесконечные ссоры и крики, та самая, после которой мы не разговаривали почти месяц, и каждый день был для меня пыткой. Этот калейдоскоп обид, ярости и чувства вины лишь подливал масла в огонь, раскаляя мою кровь до предела. Я не помню, как именно это случилось. Один момент я стоял, сжимая кулаки, а в следующий — Кас уже лежал на каменном полу, давясь кашлем и судорожно хватая ртом воздух. Я не отдавал себе отчета в движениях — всё произошло на каком-то инстинкте. Ярко-алая кровь, густыми, тёмными каплями, разбрызгалась по серому камню, образуя причудливый узор вокруг его головы. Только сейчас я почувствовал резкую боль в сжатых суставах пальцев, а на губах проступил знакомый металлический привкус адреналина. Рука Блэйза, легшим, но увесистым грузом легла мне на плечо, пытаясь оттащить. Именно в этот момент до меня дошло — я не сдержался. Я поддался звериному порыву, который так старался в себе задавить. — Ты вообще ничего не понимаешь, конченный, блять, ублюдок?! — мои связки напряглись до предела, голос сорвался на крик, но до моих собственных ушей он донёсся приглушённым, будто из-под воды. — Он, сука, изведёт её этими заданиями! Он её убьёт, а ты тут стоишь и делаешь вид, что всё в порядке! — Весьма эмоционально для холодного аристократа Малфоя, не находишь? — Кассио медленно поднимался с пола, демонстративно вытирая тыльной стороной ладони разбитую губу. Его улыбка, окрашенная кровью, была вызывающей и ядовитой. — Я тебе ещё не показал, что такое настоящие эмоции, — прорычал я уже чужим, низким голосом, снова делая шаг в его сторону. Но тут же между нами возник Тео. Он вырос словно из-под земли, выставив передо мной руку, создавая живой барьер. Он защищал Каса. От меня. От моего гнева. — Мальчики, умоляю вас, успокойтесь! — голос Эмили Баскервиль прозвучал надтреснуто и безнадёжно. Она была на грани, и вид этой сцены добивал её окончательно. — Пожалуйста! — Эгоистичный подонок, блять! — не унимался я, всё так же крича, пытаясь перевести дух. Драка не принесла ожидаемого облегчения, лишь оставила во рту вкус пепла и горечи. В каком-то уголке сознания я понимал, что столкнул Каса не только за его равнодушие, но и за собственное. За то, что в зале тоже не смог ничего сделать. — Рот свой закрой, Малфой! — прохрипел в ответ Кас, снова вытирая кровь, сочащуюся из носа. Его глаза пылали ответной ненавистью. Голос Пэнси, обычно такой звонкий и уверенный, дрожал, смешивая в себе испуг и отчаянную злость. — Прекратите! Прекратите немедленно! — вскрикнула она. Пэнси всегда с трудом переносила такие сцены, они напоминали ей о чём-то тёмном и болезненном из её прошлого. — Что вы этим добьётесь?! Успокойтесь! Дальше слушать я их не стал. Всё это было бессмысленно. Я резко стряхнул с плеча руку Блэйза и, не глядя ни на кого, развернулся и направился к выходу. Краем глаза я заметил, как моя мать подошла к Эмили, обняла её за плечи. Она найдёт нужные слова, у неё всегда получалось утешать. А мне здесь нечего делать. Меня неудержимо тянуло наружу, туда, где она. И я пошёл, подчиняясь этому зову. Я не смел надеяться, что она захочет меня видеть, но не мог и оставить её одну. Софи стояла на пороге поместья, запрокинув голову, её волшебная палочка была поднята к ночному небу. Казалось, она застыла в этом жесте отчаяния и скорби. В одно мгновение я перестал думать, перестал анализировать. Рука сама потянулась к моей палочке. Я поднял её, и на кончике вспыхнул крошечный, но яркий огонёк — не заклинание, не фейерверк, а просто тихий знак. Знак того, что я здесь. Что она не одна. Она тут же повернула голову, и в тусклом свете звёзд я увидел на её щеках серебристые дорожки слёз. Они текли беззвучно, без всхлипов, и от этого становилось ещё больнее. Наши руки медленно опустились. Она смотрела на меня, и в её глазах читалась такая бездонная пустота, что у меня сжалось сердце. — Я даже… не узнала, что он хотел мне сказать… — её голос был тихим, прерывистым, словно ей не хватало воздуха. — Не успела… Ничего… не успела… Я не нашёл слов. Никакие слова сейчас не имели значения. Я просто шагнул вперёд и обнял её, прижал к себе, давая ей возможность уткнуться лицом в изгиб моей шеи, спрятаться от всего мира. Она вся дрожала — и от пережитого шока, и от пронизывающего ночного холода. И тут в мою голову неожиданно пришло давно забытое воспоминание о Теодоре. Это было весной, на втором курсе. Тео тогда только что потерял мать. Я стал замечать, что он по ночам куда-то пропадает из спальни и мог не появляться до самого утра. В то время мы ещё не были друзьями, но что-то заставило меня однажды пойти за ним. Он пробирался в заброшенный класс на седьмом этаже, где стояло Зеркало Еиналеж. Я догадывался, что он видит в нём. Осторожно вошёл и застыл на пороге. Тео сидел на полу перед зеркалом, впиваясь в своё отражение взглядом полным такой тоски и отчаяния, что мне становилось холодно. Это была его зависимость. Его способ бегства от реальности, в которой не было матери. Он не мог смириться с её уходом. А его отец, ярый Пожиратель Смерти, лишь подливал масла в огонь, не предлагая ни капли поддержки. Если бы он продолжил в том же духе, он бы просто сошёл с ума. Зеркало не давало утешения — оно лишь терзало душу, показывая недостижимое, заставляя цепляться за иллюзии. — Нотт? Ты что здесь делаешь? — я сделал вид, что зашёл сюда случайно, стараясь вывести его из транса. Он даже не повернулся. Не отреагировал. — Это невероятно сложно, я знаю, — тихо сказал я, подходя ближе. Я присел позади него на корточки и осторожно положил руку ему на плечо. — Тебе трудно сейчас, но будь уверен: ты не один. — Я тяжело выдохнул. — Не надо приходить сюда, Тео. Это не поможет. Я протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Это было тяжело, потребовало времени и терпения, но в итоге я помог ему преодолеть эту пагубную зависимость. Именно тогда мы и стали по-настоящему друзьями. Сейчас Софи плакала очень тихо, её слёзы проливались на мое плечо, но я-то знал: чем тише плач, тем громче кричит душа. Тем невыносимее боль внутри. — Я рядом, родная, я здесь, — прошептал я, обнимая её всё более холодные плечи. Пора было вести её обратно, в тепло. — Тебе нужно отдохнуть… хоть немного… Но она внезапно, с неожиданной силой, высвободилась из моих объятий. Она провела ребром указательного пальца под глазами, смахивая следы слёз с почти механическим, отрешённым движением. — Не ходи за мной сейчас, Драко. Мне нужно побыть одной, — её голос прозвучал ровно и бесстрастно. Увидев, что я непроизвольно сделал шаг в её сторону, она добавила, и в её тоне впервые зазвучала мольба: — Пожалуйста. Она развернулась и ушла так быстро, словно растворилась в ночной темноте. Я остался стоять, чувствуя, как ледяной ветер пронизывает меня насквозь. Пока я в полной прострации поднимался по лестнице в свою комнату, на площадке второго этажа меня резко остановил отец. — Драко, остановись! — его голос прозвучал властно. Я попытался вырвать руку, когда он схватил меня за плечо, но его хватка была как Дьявольские силки. Да, меня до сих пор бесило, что в зале он применил то заклятие, парализовавшее меня, не дав сделать и шага к Софи. — А если бы на её месте была мама? — я бросил ему в лицо этот вопрос, глядя прямо в его холодные глаза. — Ты бы также стоял столбом, даже не пытаясь её спасти? Позволил бы этому ублюдку убить её у тебя на глазах? — Он бы убил вас обоих, как ты не можешь этого понять?! — прошипел Люциус, его лицо исказила гримаса гнева и… страха. — Не надо придумывать оправданий, — я язвительно усмехнулся, чувствуя, как нарастает новая волна ярости. — Но ты можешь быть спокоен. Теперь, зная её способности, он не станет нас трогать. Он будет использовать её. Выжимать все соки, пока не сломает окончательно. И мы будем этому молча свидетелями. Меня передернуло от собственных слов. Они были ужасны, но это была правда. И как, скажите на милость, я в таком состоянии всё-таки смог её отпустить? Оставить наедине с её демонами, с её горем? Люциус хотел что-то сказать, его рот уже приоткрылся, но я резко поднял руку, останавливая его. — Я не хочу больше с тобой разговаривать. Оставь меня в покое, ладно? — я повернулся к нему спиной и продолжил подъём, бросив на прощание: — Ты меня разочаровал, отец. Сильнее, чем когда-либо. Люциус не произнёс ни слова в ответ. И в данный момент это было лучшим, что он мог сделать. Подойдя к её комнате, я замер перед дверью, в глубине души надеясь, что она не заперта на все возможные замки и заклятия. Только не закрывайся от меня полностью. Прошу тебя. — Солнышко, открой, — постучал я тихо, почти шёпотом, уже заранее зная, что ничего не изменится. Так и произошло. Тишина. Но через мгновение я услышал за дверью едва различимые шаги. Она подошла. Облегчение, слабое и трепетное, волной прокатилось по мне. Она не оглушила комнату — в её состоянии это было понятно. Она просто забыла обо всём на свете. — Соф, у меня даже язык не поворачивается сказать, что я понимаю тебя, — начал я, прислонившись лбом к прохладному дереву. Я услышал, как она с тихим шорохом сползла по двери на пол, и лёгкий стук означал, что её голова тоже коснулась дерева. — Но, несмотря на всё, что произошло, я уверен, что он был замечательным человеком. Может, когда-нибудь… ты расскажешь мне о нём больше? — я тоже медленно опустился на пол, спиной к двери, чувствуя, как холод камня просачивается сквозь ткань мантии. Я знал, что она слушает. — Тогда, в зале… я был близко. Я видел его глаза. В них не было ни злости, ни страха. Было… спокойствие. Принятие. Он понял, что у тебя есть я. Что есть человек, который ни при каких обстоятельствах не даст тебя в обиду. Всегда будет защищать. Всегда будет рядом. — я говорил тихо, но уверенно, и мои слова, казалось, висели в воздухе, окутывая нас обоих незримым покрывалом. — Я переживу это горе с тобой, любимая. Мы переживём его вместе. За дверью послышался шорох. Софи медленно поднималась. Это заставило и меня подорваться с пола, сердце забилось в предвкушении. Дверь бесшумно отворилась. На пороге стояла она. Её лицо, словно бледная маска, на нём не было и следа недавних слёз. Глаза, обычно такие живые, теперь смотрели пусто и отстранённо. Заметив, что я ищу в них хоть крупицу эмоций, она ответила, и её голос прозвучал металлически-чётко: — Эмоциями ничего не добьешься. Сейчас не время для слёз. Сейчас время бороться со злом. Всеми силами, что у нас есть. Я молча кивнул, переступил порог и снова обнял её, стараясь вложить в это прикосновение всю свою нежность и поддержку. — Стоп… бороться? — я отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо. — У тебя… есть план? Её глаза на мгновение забегали, в них мелькнула тень неуверенности, но она тут же поймала себя. — Давай отложим этот разговор на завтра, — она нервно прикусила нижнюю губу. — Волан-Де-Морт мог убить меня сегодня, Драко, — она произнесла это с леденящим душу спокойствием. — И папа… папа бы не оценил, если бы я сейчас опустила руки и распускала нюни. Я не позволю этому горю сломать меня. Я буду тем, кто приложит все силы, чтобы уничтожить эту гнилую тварь. Запомни это. Я нахмурился, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. В её словах была не просто боль, а нечто большее — холодная, беспощадная решимость. — Он сегодня сделал всё, что хотел, — почему-то проговорил я вслух, пытаясь осмыслить произошедшее. — Убил кучку неугодных ему тёмных волшебников и… твоего отца. Урод, блять, — последнюю фразу я прошептал уже сам для себя, словно вновь и вновь вдумываясь в чудовищную реальность случившегося. — Я сегодня невероятно устала, — она покачала головой, и в её глазах на секунду промелькнула прежняя, знакомая усталость. — Мне нужно поспать. Останешься со мной? Я остался с ней на всю ночь. Она быстро уснула, прижимаясь ко мне своим телом — холодным в одних местах и ещё влажным после душа в других. Её дыхание было ровным, но слишком поверхностным, будто даже во сне она не могла полностью расслабиться. Ночью я спал очень чутко, постоянно просыпаясь от малейшего её движения, готовый в любой момент прийти на помощь, если ей понадоблюсь. Я боялся, что её настигнут кошмары, но, казалось, её сон был таким же пустым и безмолвным, как и её взгляд перед сном.

***

Прошло три дня. Три долгих, мучительных дня. Софи удалось хоть как-то прийти в себя, если это вообще можно было так назвать. Самый простой приём пищи давался ей с невероятным трудом. Я сидел рядом, следил, чтобы она хоть что-то съедала. Бывало, я ставил перед ней тарелку, ненадолго выходил, а возвращаясь, находил еду совершенно нетронутой. Она просто сидела и смотрела в одну точку, словно не видя ничего вокруг. Когда она всё-таки ела, это выглядело так, будто она механически запихивала в себя пищу, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. А после, словно выключаясь, снова погружалась в состояние оцепенения, уходя в себя. В один из таких вечеров я сидел на краю её кровати, безуспешно пытаясь сосредоточиться на книге. Внезапно я услышал тихий, сдавленный стон. Софи, лежавшая рядом, резко дёрнулась, её лицо исказила гримаса боли. Правой рукой она инстинктивно потянулась к предплечью левой, выдернув её из-под одеяла. Там, на бледной коже, пылала Тёмная Метка. Она не просто тлела — она жгла её изнутри, будто раскалённое клеймо. Кожа вокруг метки покраснела и припухла, на ней проступали крошечные волдыри. От неё исходил едва уловимый запах гари. Тёмный Лорд звал её. И этот зов был не просьбой, а приказом, несущим с собой боль и напоминание — напоминание о том, кому она теперь принадлежит.