Да, она изменила мою жизнь.

За несколько часов до битвы.

Лес был полон теней, но не природных — живых, зловещих, движущихся. Стоял густой туман, сквозь который едва пробивался свет луны. Воздух был холодным и влажным, пахло хвоей, сырой землей и чем-то еще — страхом, железом, магическим напряжением, которое ощущалось почти физически. Драко Малфой стоял в строю Пожирателей Смерти, сжимая в ледяных пальцах палочку. Он чувствовал ее шершавую текстуру, каждый мускул его тела был напряжен до дрожи, но не от ярости или жажды боя, а от тяжелой, давящей безысходности. Он был актером, обреченным играть свою роль до самого финального занавеса, даже если пьеса обратится в настоящую кровь. Рядом, почти плечом к плечу, стоял Теодор Нотт. Его лицо, обычно бледное и выразительное, сейчас было каменной маской. Но под маской — работала мысль. Глаза Теодора, скользнув по строю, встретились с взглядом Драко на долю секунды. В них не было страха. Был холодный, выверенный расчет. Левой рукой, скрытой складками мантии, Теодор сделал почти незаметное движение — коснулся амулета под одеждой. Это был не простой оберег, а сложное устройство, подаренное им Альбусом Дамблдором еще в прошлом году. Амулет был «настроен» на магию его владельца и должен был, в критический момент, слегка искажать траекторию его заклинаний, заставляя их «промахиваться» мимо живых целей. Сегодня эта уловка была им жизненно необходима. И тут до них донесся шепот. Тихий, едва различимый, будто шелест листьев, но каждый звук в нем был отточен, как лезвие. — Запомните, — это был голос Софи. Она стояла чуть впереди, ее силуэт вырисовывался в тумане. А тёмные волосы сливались с ночью. — Наша задача — минимизировать потери с обеих сторон, — продолжала она, ее слова резали тишину, словно нож. — Не победа. Не героизм. Выживание. Наше и их. Она повернула голову, и лунный свет на мгновение выхватил из тьмы ее лицо — решительное, жесткое, с горящими глазами. — Критически раненых мракоборцев оттаскивать в тыл. Не дать им умереть, если это в наших силах. Но без подозрений. Пусть выглядит как попытка спасти «своего». Ее взгляд скользнул по Драко, Теодору, затем по другим — Блэйзу Забини, Пэнси Паркинсон, тем, кто знал правду. — Нужно будет создавать видимость боя. Заклинания — громкие, световые, разрушающие стены, но не плоть. Пусть думают, что мы сражаемся насмерть. Наша смерть сегодня никому не принесет пользы. В ее последних словах прозвучала та тяжелая правда, которую они все носили в себе. Они были пешками в игре, которую сами не начинали, но были вынуждены вести. И их единственной настоящей победой сегодня могло стать лишь то, что как можно больше волшебников останется в живых. Шепот смолк. Приказ был отдан. Теперь оставалось только ждать сигнала к началу битвы, где им предстояло сыграть свои роли безупречно. Драко глубже вжался в тень, сжимая палочку. Предстоящая ночь казалась бесконечной.

Штурм.

Хогвартс стоял, укутанный в сияющий саван из сотен защитных заклинаний. Магический барьер переливался всеми цветами радуги — от невинного перламутрового свечения до ядовито-лиловых, выдававших смертельные чары. Он гудел низким, угрожающим гулом, словно живой организм, готовый дать сокрушительный отпор. Каждое дерево, каждый камень на подступах к замку был заряжен оборонной магией, превратившей школу в неприступную крепость. Пожиратели атаковали волнами. Первые ряды, подняв палочки, выпустили в барьер снопы зелёного и красного света. Но заклинания, способные одним ударом оборвать жизнь, лишь бессильно растекались по сияющему куполу, как чернила по стеклу. Барьер даже не дрогнул. Следующая волна попыталась пробить его физически — магическими таранами из сконцентрированной тьмы. Но и они разбивались о щит, рассыпаясь на тысячи безвредных искр. Атака захлебнулась. Воздух трещал от напряжения, пах озоном и бессильной яростью. И тогда из толпы Пожирателей медленной, неспешной походкой вышел он. Волан-Де-Морт. В его костлявой руке, выхваченной из ночи, была палочка из бузины. Та самая, что он с таким триумфом забрал из гробницы Дамблдора, символ своей окончательной победы над великим волшебником. Его красные глаза были прищурены, а на лице играла маска холодного презрения. Он поднял палочку. Не было громовых команд, не было театральных жестов. И хлынула тьма. Но это была не просто тьма. Из кончика Бузинной палочки вырвался сгусток чистейшей, концентрированной ненависти, облечённый в форму гигантской, извивающейся молнии. Она была не жёлтой и не белой, а цвета гниющей плоти и старой крови — багровой, с чёрными прожилками. Она не гремела, а шипела, словно разъярённая змея. Багровая молния ударила в сияющий купол. И случилось невообразимое. Непобедимый барьер, выдержавший десятки атак, взвыл. Это был звук рвущегося пространства, треск ломающейся магии. Молния не пробила его насквозь — она начала его разъедать. Сияющая поверхность покрылась чёрными паутинами трещин, от которых во все стороны побежали зловещие тени. Световые заклинания гасли одно за другим, словно свечи на ветру. От барьера потянулись чёрные дымные щупальца, высасывая жизнь из окружающего пространства. Трава под ним почернела и умерла. И в этот самый миг, стоя в строю Пожирателей с занесённой для вида палочкой, Софи застыла. Её взгляд был прикован не к разрушающемуся барьеру, а к самому Волан-Де-морту. К его спине. Она увидела, как его плечи дёрнулись в странном, неконтролируемом спазме. Как его голова резко дёрнулась назад, будто от невидимой пощёчины. И тогда в её сознании, как вспышка света в тёмной комнате, всё сложилось в единую картину. Ночью. После того, как над ними с Нарциссой издевалась эта сволочь, она с Драко стояла у окна в мрачных покоях Малфой-мэнора. И увидела на северо-востоке, в сторону, где, как она знала от Поттера, должна была скрываться бузинная палочка, короткую, яркую вспышку света. Она подумала тогда — чья-то мощная, но далёкая магия. Эта вспышка... и этот спазм ярости Тёмного Лорда сейчас. Её собственное дыхание перехватило. Сердце упало, а потом забилось с бешеной скоростью. Она смотрела на багровую молнию, рвущую защиту Хогвартса, и видела не силу, а «боль». Очередной крестраж уничтожен. Мысль пронеслась в голове ледяным осколком. Он не атакует. Он мечется. Лорд пытается заглушить эту новую, свежую рану в своей душе яростью и разрушением. Эта молния — не стратегический ход. Это крик. Крик раненого зверя, который только что потерял ещё одну часть своей бессмертной души. И пока барьер Хогвартса с грохотом рушился, открывая путь армии тьмы, в душе Софи рождалась не надежда, а железная уверенность. Они могут сломать стены. Они могут нести смерть. Но где-то там, в ночи, Гарри, Рон и Гермиона методично, один за другим, уничтожают саму суть его силы.

Прорыв укреплений.

Гул сражения нарастал, подобно раскатам грома. Воздух трещал от разноцветных вспышек заклинаний, а земля под ногами содрогалась от взрывов. Блэйз Забини, стоя на передовой, видел, как группа гриффиндорцев во главе с Дином Томасом пытается прорвать правый фланг обороны Пожирателей. Именно здесь, по тайному плану, нужно было создать пролом, отверстие в стене. Когда в его сторону прилетело ослепительно-желтое заклинание — безобидный «Фульго», поданный с такой силой, что мог оглушить, — Блэйз сделал вид, что парирует его. Но его движение было намеренно замедленным, палочка дрогнула в руке, и щит из сияющей энергии получился неполным, с пробоиной. Заклинание гриффиндорца, миновав ослабленную защиту, ударило в землю у его ног, подняв фонтан грязи и искр. Притворяясь дезориентированным, Блэйз отшатнулся, пригнулся, будто укрываясь от несуществующей угрозы. Этот его «прокол» длился всего три секунды, но их хватило Дину и его отряду, чтобы стремительно проскочить в образовавшуюся щель и уйти в замок. Кто-то из Пожирателей рявкнул с досадой, кто-то проклял «неуклюжую дуру». Но в общей неразберихе это сошло за несчастный случай. А за щитом, под его прикрытием, несколько жизней были спасены для следующей минуты, следующего часа, для будущего, которое они все отчаянно пытались отвоевать.

Саботаж.

Адская битва в Большом зале достигла своего пика. Воздух дрожал от сконцентрированной магии, звон сталкивающихся заклинаний смешивался с криками боли и ярости. В эпицентре этого хаоса, недалеко от разрушенного стола Слизерина, Невилл Долгопупс, с лицом, перемазанным сажей и кровью, отчаянно сражался, прикрывая отход группы раненых однокурсников к временному укрытию. Его палочка метала одно защитное заклинание за другим, но он был сильно истощен. Именно его истощенность заметил Грегори Гойл. Его туповатое лицо расплылось в садистской ухмылке. Он видел легкую цель, возможность убить знаменитого героя Сопротивления и выслужиться перед Лордом. — Инферно! — проревел Гойл, с силой вытягивая руку с палочкой. Из кончика его палочки вырвался сгусток ослепительно-белого пламени, раскаленный до немыслимой температуры. Это заклинание не просто обжигало — оно испепеляло, обращая плоть и кости в пепел за секунды. Поток адского огня устремился прямо в Невилла, который, отражая другое заклинание, повернулся к нему боком и не видел смертельной угрозы. Драко Малфой, находившийся в нескольких шагах слева от Гойла, действовал на чистом рефлексе, отточенном месяцами тренировок и страха. Мысль не успела оформиться — сработало тело. Его палочка, будто сама собой, взметнулась в изящном, отточенном движении. — Экспеллиармус! — его голос прозвучал резко и властно. Алый луч заклинания, считавшегося у Пожирателей «детским», молнией ударил в запястье Гойла. Тот с оглушительным воплем боли выпустил палочку, и она, описав дугу, улетела в сторону. Поток «Инферно», потеряв направление, ударил в огромную каменную колонну, оставив на ней оплавленный, дымящийся шрам. Невилл, оглушенный взрывом плазмы о камень, отпрянул, но был жив. Гойл, схватившись за онемевшую руку, с бешенством повернулся к Драко. Его глаза налились кровью. — Дурак! — прошипел он, с ненавистью глядя на Малфоя. Слюна брызгала с его губ. — Мешаешь! Я его почти достал! Драко не дрогнул. Он сделал шаг вперед, его бледное, аристократичное лицо выражало ледяное презрение. Он воспользовался своей старой ролью высокомерного наследника, чтобы подавить грубую силу тупицы. — Ты слишком шумный, Гойл, — его голос был тихим, но каждое слово било, как хлыст. Он схватил Гойла за плечо и с силой оттащил его от линии боя, в тень другой колонны. — Ты рвешься в бой, как тролль, привлекая все внимание. Мы здесь не для личной славы. Или ты забыл приказ? Ошеломленный и запуганный тоном Малфоя, Гойл пробормотал что-то невнятное. Тактика сработала. Тем временем, на другом конце зала, ближе к арке, ведущей в Южное крыло, разыгрывалась другая часть их плана. Блэйз Забини и Пэнси Паркинсон, обменявшись быстрым взглядом, начали свой маневр. — Они слишком сильны здесь! Отступаем! — крикнул Блэйз, обращаясь к группе Пожирателей, с которыми они якобы сражались. Пэнси, делая вид, что панически отступает под натиском заклинаний мракоборцев, взмахнула палочкой. — Дефодо! — выкрикнула она. Заклинание, предназначенное для разрушения преград, ударило не в противников, а в массивную каменную горгулью, украшавшую верх арки. Глыба камня с грохотом обрушилась, заблокировав проход в Южное крыло наполовину. — Помоги мне! — позвала она Блэйза, и тот, кивнув, направил свою палочку на другую сторону проема. — Конфринго! Второй взрыв завершил дело. Теперь проход был надежно завален грудой битого камня и пыли. Со стороны это выглядело как отчаянная попытка отсечь преследователей, создать рубеж обороны. Но настоящая цель была иной: в Южном крыле укрывались самые младшие ученики и тяжелораненые. Теперь ни один обезумевший Пожиратель не смог бы проникнуть туда и устроить бойню. «Отступление» Блэйза и Пэнси надежно защитило всех, кто там был. Хаос в Большом зале достиг апогея. После обрушения прохода в Южное крыло, Пожиратели, отрезанные от легкой добычи, обрушили всю свою ярость на оставшихся в Зале защитников. В этой суматохе группа заговорщиков ненадолго потеряла друг друга из виду. — Где Теодор? — срывающимся от напряжения голосом спросила Софи, прижимаясь спиной к обломкам стола рядом с Драко. — Я его не вижу!