All I want is you

Этари вышел из душа, встряхивая ещё влажной головой и сбрасывая с неё капли воды. Единственный элемент из имеющейся на нем одежды - мягкое полотенце - был повязан на бедрах, прикрывая достоинство эльфа, но грозясь в скором времени упасть на пол, если его не придерживать. В комнате его прихода уже ждал Рунаан, облаченный лишь в лёгкий халат, как и всегда с неприкрытым интересом разглядывая и пожирая взглядом тело Этари, всё ещё в немногочисленных местах покрытое каплями, появившегося в помещении: подтянутое с крепкими мышцами и чуть бледноватое из-за недостатка солнечного света в кузне, но от этого не менее прекрасное и соблазнительное, как божественный дар. Эльф поднялся с кровати, медленно подходя к кузнецу, словно к охотник к жертве, коим ассасин и был, если так подумать. Он прикоснулся ладонями к скулам эльфа, после проводя ими же по всей длине изящной шеи Этари. Не отрывая друг от друга глаз, полных взаимной и безграничной любви, они слились в жадном поцелуе, словно кто-то может забрать и разлучить их навеки. Рунаан, разрывая его, опустился туда, где буквально несколько секунд назад находились его руки, осыпая кожу влажными из-за капель воды поцелуями. Кое-где прикусывая её, чтобы оставить след на будущее - напоминание об этой ночи, эльф вырывал из горла Этари частые рваные вздохи и гортанный рык, молчаливо просивший не останавливаться. Обоим хотелось большего, хотелось просмаковать, почувствовать партнёра ещё ближе, чем он есть в реальности, и они стали передвигаться ближе к постели, не отлипая друг от друга. Соблазн слишком велик. Впрочем, эльфы и не собирались противиться влечению, так яро преследовавшему их. Кузнеца и ассасина, безо всяких сомнений, тянуло к партнеру, и ничто не могло этому помешать. Этари повалили на мягкие простыни, в то время как Рунаан опускался всё ниже, без возможности остановиться. Кузнец, запустив руку в волосы ассасина, поглаживал кожу его головы и словно выполненные искусным мастером из податливой глины изогнутые рога, переплетая приятно пахнувшие пряди лунных лучей меж пальцев с натертыми от молота мозолями. Ассасин не пропускал мимо своего внимания ни миллиметра желаемого тела - обсыпал грудь мягкими прикосновениями, целовал впалый живот и вполне заметный пресс, слизывая капли влаги и параллельно позволяя своим гибким кистям, долгое время владеющим смертоносным оружием, блуждать по телу Этари, добавляя ещё более приятных оттенков действиям. По всей площади такого чувствительного в тот момент тела кузнеца мигом разнесся чуть видный фриссон - и не мудрено, от таких-то действий. Приподнявшись на локтях, гибкий, словно насторожившийся в высокой траве кот, Рунаан затянул своего эльфа в более долгий, нежный, дурманящий разум похлеще алкоголя поцелуй, положив руку на короткий по сравнению с другими лунными эльфами рог, поцелуй, заставляющий восприятие мира полноценно отойти на второй план и полностью отдаться партнёру и чувствам, накрепко связывающих их. С чуть слышным чпоканьем отрываясь друг от друга, Рунаан взглядом указал на полотенце, следом занося над ним ладонь, но не прикасаясь, словно спрашивая, может ли воплотить в жизнь свои желания, пока хранившеся лишь в его голове. Этари снисходительно кивнул, молчаливо заправив длинную прядь белоснежных волос за чужое заостренное ухо. Рунаан так до сих пор и не может до конца понять и принять, что душа Этари всецело принадлежит ему - всё боится, что не сможет оправдать ожиданий лунного эльфа и тот уйдёт от него, найдя кого-то получше. Вот только Этари не найдет кого-то лучше для себя, чем предводителя ассасинов. И кузнец готов вытерпеть его проверки и некоторое недоверие, лишь бы его Рунаан не замкнулся в себе, терзаемый беспочвенными страхами. Пушистая и мягкая ткань была отброшена куда-то в сторону (это не так уж и важно в столь интимный для обоих момент), открывая Этари полностью. Два разгоряченных тела нетерпеливо прижались друг к другу. Тут уже у обоих эльфов окончательно снесло остатки крыши, что только могла быть: они сцеловывали губы (и если бы на них могли появляться синяки, то вместо кожи уже были бы ярко-бордовые пятна), при этом даже умудряясь сплетаться и руками, и ногами, даруя друг другу касания в совершенно разных местах. Этари слегка отстранился и стал спешно развязывать пояс на халате Рунаана, при этом стараясь не отрываться даже на несколько драгоценных секунд от его губ. Ассасин скинул с плеч совершенно ненужную одежду, освобождая руки и сразу же используя их, помещая их на щёки кузнеца. Жизнь остановилась. Больше не существовало ничего - ни тихого шебуршания крыльев птиц за окном, ни шелеста листьев, ни даже разговоров поздно вечером вышедших эльфов. Для Этари имел значение лишь один эльф, проходившийся мягкими губами по его телу, унося его тем самым куда-то за горизонт, дальше владений людей. Не существовало и времени ни в какой из моментов. Ни тогда, когда Рунаан неторопливо, словно желая подольше помучать эльфа, растягивал и подготавливал его пальцами, постепенно добавляя к одному ещё один и разводя их в стороны, словно ножницы, изводя вспотевшего и стремительно краснеющего Этари. Ни тогда, когда Этари, выпуская один стон за другим, с сумасшедшей скоростью водил по спине мужа ладонями, кое-где даже умудряясь царапать её ногтями, за что ещё долго будет извиняться впоследствии, словно пытаясь зацепиться хоть за что-то, найти минимальную точку опоры и соприкосновения с реальностью, пока в голове творилось совершенно противоположное (в ней остался лишь туман, который тоже вскоре выветрится, возвращая эльфа в действительность), а в глазах плясали яркие звёзды. Ни тогда, когда они полностью дополняли друг друга не только в морально-этическом, но и в физическом плане, чувствуя себя по-настоящему полноценными и завершёнными, словно доселе им не хватало чего-то необходимого, что теперь наконец появилось. И даже ни тогда, когда Этари с Рунааном просто лежали рядом, укрывшись одеялом, до этого наспех скинутым вниз, при этом то шумно, то уже тише, успокаиваясь, дыша и утихомиривая жужжащие, словно ульи пчел, мысли. Когда оба видели в глазах напротив максимальный уровень доверия, понимания и удовольствия от присутствия другого, целуясь вновь, ещё неторопливее, чем до этого и вкладывая в соприкосновения губ свою любовь. И пусть после этого Этари понадобится ещё один (или же больше, кто знает) душ, эльфы чувствовали себя по-настоящему живыми, близкими и родными, и большего в эту звёздную и тихую ночь им не требовалось.