All I want is you

Этари вошёл домой, направляясь вглубь обители и приземляясь на дубовый стул с высокой спинкой, стоявший у обеденного стола. Эльф устало вздохнул, положив руку поперёк глаз. День выдался долгий, работа в кузне кипела кипятком, и коллеги еле-еле смогли вытолкать его за дверь, на свежий воздух. По их мнению Этари чересчур много на себя берет - руководит, наставляет новеньких, да ещё и успевает собственным оружием заниматься, испытывая на тренировках с Тиадрин, Лейном и Рунааном. Рунаан. При мысли о нём кузнец невольно улыбнулся, при этом держа глаза закрытыми. В душе подняли резные крылья серебряные бабочки, начиная порхать по артериям, отчего всё тело мгновенно покрылось еле видной гусиной кожей. От погружения в приятные мысли его отвлёк шорох бумаги, опустившейся на подоконник. Мазнув по нему равнодушным взглядом, Этари не сразу понял, что увидел, сразу вернув взгляд обратно. Бумажный журавлик-оригами, раскачиваемый слабыми порывами ветерка из одной стороны в другую, упал на бок. Этари, быстро подойдя к нему, поднял "гостя" с деревянной поверхности. Покрутив его так и эдак, оглядывая посланника с разных сторон на предмет чернил, он заметил небольшой красноватый след от чьих-то губ на одном из длинных крыльев. Усмехнувшись, Этари бережно прикрыл журавлика второй ладонью и донёс до коробки, хранившейся в их с Рунааном спальни у кровати, куда и положил его. Коробка, хранившая все памятные вещи. Засушенные цветы, лунные опалы, пара заколок, выкованных Этари специально для мужа - список можно продолжать и продолжать, многое можно было найти в ней, крайне много моментов было, которые они проходили вместе и, желая запечатлеть их в душе, придумывали что-либо. Вот и пришло неожиданное пополнение в лице журавлика. Этари не сомневался, что послание пришло от Рунаана. Он слышал о том, что на дальних заставах стало появляться больше людей, желающих пробраться на территорию Зедии вне зависимости от того, с боем или нет, и бойцов не хватало, куда и направился сломя голову ассасин, ни в какую не пожелав стоять в стороне. И таким образом эльф связывался с ним, посылал весть. Мягкий свет солнца скользнул по лицу кузнеца. Ярко-оранжевое солнце мягко укладывало свои, к противоположном углу помещения мягко-белые, а к ближнему - жёлтые, лучи вдоль всей комнаты. Закат. День заканчивается, вскоре загорятся люминесцентные растения,насытившиеся дневным светом, и светлячки, и весь Силвергроув осветится совершенно другим светом, являя свою настоящую, "ночную" сущность, которую лунные эльфы так любят. И наступит новый день, практически ничем не отличавшийся от любого другого, кроме того, что принесёт за собой на подоконник, снаружи окружённом плющом наподобие рамы, ещё одного журавлика-посланника, принесшего на бумажных крыльях уведомление о том, что Рунаан жив, успокаивая душу Этари, и молчаливый любящий поцелуй. Им не требовалось отправлять друг другу длинные письма с объяснениями, лишь символический знак, который с лёгкостью доставит ветер. На четвёртый день Этари, подумав, что не знает, сколько ещё прилетит к нему бумажных гостей, поднялся на чердак. Взяв очередную пустую коробку и сдув с неё скопившуюся пыль, Этари соорудил для журавликов отдельную обитель, которую тот час же было решено хранить в одном из шкафчиков на кухне (раз уж именно туда журавлики желали прилетать, то это являлось знаком, где они хотели бы устроиться, не иначе), не желая, чтобы те случайным образом помялись в основной коробке с материальными воспоминаниями. Так продолжалось несколько дней. Сутки - воздушный поцелуй на крыльях птицы, и так по кругу. Ровно до того момента, пока в один день его не оказалось на окне кухни, когда кузнец вернулся. Тут уже он стал ожидать худшего, но, поразмыслив, решил подождать ещё сутки, прежде чем сломя голову заваливаться на границу. Всё-таки Рунаан был, иногда дотошно, но пунктуальным, и если ему не удалось отправить "письмо", то значит, что так было нужно. И не зря. Следующим вечером, когда Этари уже достал из шкафчика миску с оставшимися лунными ягодами и закрыл дверцу, еле видно сморщившись от раздавшегося скрипа, он заметил прилетевшего журавлика. Двух. Этакая компенсация за отсутствие. Так кузнец и не заметил, как прошло восемь дней. На восьмые сутки у него в мозгу внезапно что-то щелкнуло и он понял, что провел почти две недели без мужа. Правда, стоит отдать ему должное, он большую часть времени проводил в кузне, не позволяя каким-то посторонним мыслям залезть в голову. Усталость застилала глаза и притупляла мироощущение, эльф и не замечал, как приходил в пустой, словно мертвый, дом. Как ложился в пустую постель, не чувствуя тепла чужого тела, да что там, он настолько много времени уделял оружию, что практически и не думал о муже, словно клинки и луки всегда и были его второй половиной. Но сейчас все чувства, которым не было места, всплыли в полном объеме и сложились в общую картину. Этари жутко скучал по нему. Эльф устал, ему хотелось наконец увидеть вживую улыбку ассасина. Но тот понимал, что Рунаан сейчас нужен Зедии больше, чем ему, и ему оставалось лишь идти и работать дальше, желая хотя бы таким образом, на расстоянии, помогать и мужу, и миру эльфов своим умением и любовью к клинкам. На девятый день журавлик прилетел как никогда необычно. Рано. Солнце лишь начинало показывать признаки окончания дня, сменяя свет на желтовато-оранжевый. К счастью, Этари в тот день вернулся раньше, и не пропустил гостя. Удивившись, он решил, раз уж тот прилетел раньше, чем его предшественники, осмотреть на наличие ещё каких-то особенностей. И нашел. На втором крыле, обычно пустом, кривым из-за спешки почерком было выведено всего три слова, но значащих для кузнеца так много: "Выходи во двор." Этари перечитал надпись ещё несколько раз и выглянул в окно, чтобы удостовериться в правильности собственной догадки, ярким пламенем разгоравшейся внутри, грозя сжечь все внутренности. Счастливо улыбнувшись, Этари спустился, еле переставляя усталые за рабочий день ноги. Дверь чуть слышно скрипнула, когда её покой потревожили, словно отпустив в адрес эльфа нелестный отзыв, но послушно открывшись, являя кузнецу темную из-за прямо на неё падающих закатных лучей фигуру эльфа, которого он был так рад увидеть. Рунаан приветливо открыл руки, прижимая к себе подбежавшего Этари. Такой ловкий, изобретательный и сильный кузнец, а прижался к ассасину, словно обыкновенный кот. Одной рукой продолжая приобнимать эльфа, другой ладонью Рунаан приподнял его лицо за подбородок, читая в чужих глазах океан тихо плавающих эмоций, как и всегда. Пускай иногда и казалось, что Этари проявлял безразличие, глаза говорили о другом, и Рунаан научился их читать. Сейчас их наполняли все оттенки тёплой фиолетовой любви, мягкой голубовато-синей усталости и беловато-желтой удовлетворённости. Большинство бы не увидели и половины, не говоря уже о цветах, но ассасину это удавалось, чему впору было подивиться. - Я скучал, сердце моё, - прошептал вернувшийся "охранник" и затянул мужа в долгий поцелуй. "Десятый," - промелькнуло в голове у кузнеца. Рунаан всегда любил чёткость, округленность. И круглые числа стали его любимцами. Другие он, конечно, тоже воспринимал, без этого не прожить, но они не так нравились ассасину, как круглые. Вот и в этот раз не обошлось без десяти. Но Этари не мог не признать очевидного: такими круглые числа ему нравились куда больше, чем в расчётах об изготовлении новых луков. Десять поцелуев. Две любимых вещи Рунаана в одном флаконе. Всё было замечательно. Вот только оставалось "но". И это "но" хранилось в одном из шкафчиков их маленькой кухни. Как ассасин удивится, когда полезет искать лунные ягоды, а найдёт коробку с бумажными птицами - лишь Луна знает. Но сейчас они целуются по-настоящему, не через почту журавликов, и им хорошо. Внутри Рунаана царит покой благодаря возвращению в Силвергроув и доведения "десятки поцелуев" до конца, а у Этари - благодаря простой реальности. В воздухе царила гармония. Теперь, когда вместе, они оба смогут наконец отдохнуть. И превысить лимит десяти поцелуев, но это, по правде говоря, совсем другая история о совершенно другом дне.