All I want is you

Этари наклонил горячий чайник, заваривая чай. На Зедию давным-давно опустилась ночь, и даже несмотря на, превышающую людскую, выносливость, особенно в тёмное время суток, лунные эльфы устали. Ещё бы, если вспоминать, как они проводили последние пару дней: любые дети требовали внимания и любви, что взрослые и старались дарить по мере возможностей. Дети, будь они людьми или эльфами, все равно вели себя почти одинаково: у них всегда было настолько много энтузиазма и энергии, что родители еле-еле успевали дышать, не то что бегать за ними. Но Рунаан с Этари были не из вялого или робкого десятка, поэтому вполне поспевали за Рейлой, внося даже некоторые свои идеи. Или им так казалось. Но им тоже необходим отдых, в особенности после марафона игр, включавшем в себя всё, что можно было и что нельзя было придумать: от догонялок и пряток с ассасином, заодно использовавшем это как укрепляющую тренировку, и до вырезания фигурок из коры неподалёку упавшего от чересчур сильного ветра дерева с Этари. Оба "родителя" всегда были рады помочь Тиадрин с мужем с заботой о Рейле и выделить им время на самих себя, но и они не железные. День выдался долгим, и им хотелось уйти поскорее спать, но не тут-то было. Рейла, казалось, совсем не устала, по-прежнему прыгая по обивке дивана и вываливая одни идеи вперемешку с дополнениями к ним на уставшие головы эльфов. И время от времени случалось так, что она дополняла ещё предыдущую идею, озвученную минут двадцать назад, ту, и о которой все успели уже позабыть, в ответ на что Этари, зевнув, подумал, что если бы он выслушивал этот поток даже на свежую голову, то не сразу бы мог понять, о чем идёт разговор, не то что на перегруженную, как сейчас. Но даже теперь кузнец честно старался следить за линией разговора и дополнять её, попутно незаметно пиная дремавшего на кресле Рунаана, словно передавая сообщение: "Подъём и помоги мне." Но один вопрос прозвучал куда четче, чем другие, в основном казавшиеся риторическими: – Этари, а ты когда-нибудь играл на музыкальных инструментах? – спросила девочка, сев по-турецки и поставив локти на колени, не давая голове опуститься ниже, чем следовало. Этари чуть не поперхнулся тем чаем, что успел набрать в рот, и стал прокручивать разговор в замедленной съёмке, не понимая, как с обсуждения плохо прикрученных полок в давно не использовавшейся мастерской (как Рейла о ней узнала, Этари так и не смог взять в толк) они перешли к такой тонкой теме, как музыка. Быстро взяв себя в руки, Этари улыбнулся: - Конечно, я тебе скажу больше, я даже играл пару мелодий на нашей с Рунааном свадьбе, помнишь, Ру? - обратился он к мужу. - Конечно, всё, что угодно для тебя, Луна моя, - зевнул тот, не открывая глаз и откидывая голову на спинку, на что Этари мог только устало потереть виски, поставив чашку на стол. – А сыграй что-нибудь! - с воодушивлением подняла руки вверх Рейла, в ответ получив лишь вялое "может быть утром?", что её явно не удовлетворило. – Ну пожаалуйста! ‐ начала канючить девочка, повторяя просьбу сотню раз в минуту. – Ладно, о Луна, хорошо, - сдался эльф, поднявшись, чтобы сходить за одним из его инструментов в их с мужем спальню, борясь с желанием упасть тут же на мягкий матрас. Выбор пал на раздвоенную флейту и украшенную аккуратно вырезанными кленовыми листьями, последний раз которую использовали на церемонии единения душ Этари и Рунаана. – Что ж, снова пришло время выйти в свет, красавица. Рейла, устроившись поудобнее, уже приготовилась слушать, умудрились даже разбудить ассасина, чтобы не мешал своим храмом или слишком громким дыханием. Это очень умилило кузнеца, добавив желания насладиться музыкой. Он присел и, набрав побольше воздуха в лёгкие, попутно вспоминая мелодии, что знал, стал играть. Из отверстий во флейте полились приятные звуки, словно до этого они прятались, побаиваясь показаться, а теперь решились представить себя во всей красе. Каждая нота рождала в присутствующих наслаждение самой музыкой и картинами, появлявшимися перед глазами, лишь отведи взгляд на пустую стену. Падали листья, сверкая каплями утренней влаги в свете холодного осеннего солнца, царила тишина и безмятежность, лишь вдали изредка мелькали очертания каких-то существ, смутно напоминавших драконов. Или же не было их никогда, а это был обман зрения, в реальности видевшего лишь тьму в окне? Казалось, сама музыка – и есть творец, словно Этари, лишь взяв флейту в мозолистые руки, сросся с ней, как упавшая ветка с деревом, в наслаждении прикрыв веки. Кузнец чувствовал музыку, сливался с ней, вкладывая в спокойные, рассказывающие об ушедших в небытие государствах, звуки себя. И даже прекратив играть и заметив, что и муж, и "дочь" спокойно дремлют, Этари понял, что звуки флейты не прошли мимо них. Успокоив их внутренние миры, музыка останется в них, заняв особенное место и продолжив показывать себя через образы тогда, когда эльфы будут спать. Этари тихо положил флейту на стол, будучи таким же довольным и радостным, как и она. Тронув мужа за плечо, беззвучно показывая, что пора уходить, он поднял на руки посапывающую Рейлу, удобно устроившую на его плече голову. И, ведя одной рукой Рунаана, а второй придерживая девочку, они пошли к её комнате, где Этари заботливо положил её под одеяло и подоткнул с боков, прекрасно зная, что скорее всего оно утром снова окажется на полу, но тем не менее не упуская возможности этого сделать Внутри эльфа встрепенулось умиление при виде полусонного Рунаана, ожидавшего его у двери. Прежде чем закрыть её, Этари жестом поманил мужа поближе и, поцеловав его в щеку, чуть слышно прошептал: - Знаешь что, Ру? - Я не читаю мысли, ты же знаешь. Продолжай. - Сейчас я по-настоящему чувствую себя отцом, - сказал эльф, положив голову на плечо любимому и прикрыв глаза. И это не было преуменьшением. Теперь Этари знал две вещи. Первая – как надо укладывать эльфиек так, чтобы это нравилось всем, в частности самому музыканту. Вторая же заключалась в том, что то время, проведённое с семьёй, такой разношерстной и порой даже не кровной – самое лучшее, счастливое и яркое время, что только может быть.