Глава 1. Изабелла
3 марта 2023 г., 02:07
Глава 1. Изабелла
«Иногда самые обыденные утра могут привести к самым неожиданным поворотам судьбы.»
Пасмурное весеннее утро в периферийном городке. На улице было ещё темно, и люди только-только выползали на работу. В такие дни совершенно не хотелось покидать уютную постель и выходить на улицу. Самым заветным желанием было укутаться в одеяло и отдыхать, читая книгу или смотря сериал. Но работу никто не отменял. Титаническим усилием воли я заставила своё тело выбраться из вороха одеял и подушек и направилась на кухню. На автомате готовя завтрак, я отхлебнула бодрящий напиток, который точно придумали Боги, поставила кружку на столик и, пока было время, лениво переключала каналы. На одном как раз шёл всем известный фильм о любви вампира и человека. Я в своё время читала книги, но осилить смогла только две. Почему такая банальная история возымела успех, лично для меня было понятно. Великое самопожертвование ради любви казалось благородным. А учитывая, что за главную героиню, серую мышку с оленьими глазками, боролись несколько горячих самцов, так это и вовсе превращалось в цель жизни. Нет, я серьёзно. Многие девочки стали считать, что так и должно быть, и мечтали оказаться на месте этой шаблонной девицы. Я же не особо верила в искренность чувств векового вампира к пустышке Белле. Ну как вампир, который прожил столь долгую жизнь, умудрился влюбиться в настолько бесхребетную и неинтересную личность? Я всегда думала, что с возрастом вкусы в выборе партнёра становятся несколько изысканней, так как появляются определённые критерии. Хотя кто знает, может, развитие этих существ останавливается при их обращении? Помнится мне, Розали жаловалась на отсутствие движения в их «жизни». Да и Эдвард вёл себя, как импульсивный подросток. Фыркнув на собственные предположения, я выключила телевизор и стала собираться на работу. Через полчаса я, кряхтя, тащилась в сторону автобусной остановки. На улице уже давно начался настоящий, апрельский, потоп. Проезжающие мимо автомобили поднимали огромные волны воды, грозя окатить припаркованные по обочинам машины. Хорошо, если меня не ждёт их учесть… В общем, это был самый плохой месяц в году для пешеходов. Я уже пожалела, что сегодня надела своё любимое бежевое пальто. Слава богу, дождь прошёл. Только идти стало гораздо труднее из-за залитых тротуаров. Я шлепала по лужам, иногда поднимала глаза и смотрела на небо. Оно было затянуто низкими серыми тучами. Наверное, не стоило отвлекаться от дороги. Возможно, тогда я бы смогла этого избежать. Но время не повернуть назад. Ступая по лужам, в один момент я не почувствовала опоры под ногой, когда делала шаг. Короткий полёт, боль и всё. Моя смерть была стремительной. Я даже не успела как следует испугаться. Последняя моя мысль была о том, что пальто я всё-таки испортила. Какая нелепость…***
Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, как будто выныривало из густой, липкой смолы. Первым, что я ощутила, был резкий, стерильный запах – знакомая комбинация хлорки, антисептика и чего-то невыразимо больничного. Что ж, я в больнице, а не на том свете. Уже неплохо. Но меня смущало, что тело не болело. А должно было. Провалиться в люк – это не шутка. Где хоть один перелом? Хоть одна ссадина, хоть намёк на боль? Вместо этого – лишь тошнота, лёгкая спутанность сознания, слабость и всепоглощающая сонливость. И небольшая головная боль. «Меня что, настолько сильно накачали обезболивающим?» – промелькнула смутная мысль. Но даже самые сильные препараты не стирают боль полностью, оставляя фантомные отголоски, тяжёлое эхо травмы. Здесь же была просто пустота. Я попыталась пошевелить пальцами и почувствовала чьё-то тёплое, шершавое прикосновение. Медленно, с трудом я разлепила веки. Потолок. Ослепительно белый. Я перевела взгляд. Возле кровати, склонившись, сидел незнакомый мужчина в мятой рубашке. В его глазах читался страх и усталость. – Дочка, ты… Ты как? – его голос сорвался на шепот. Дочка? От этого слова стало не по себе. Я снова посмотрела на него, вглядываясь в черты лица, пытаясь вызвать хоть какую-то вспышку узнавания в памяти. Ничего. И в этот момент я осознала, что ничего не помню. Ничего кроме падения в люк. Кто я? Как меня зовут? Кто этот мужчина? Волна липкого страха начала подниматься во мне, и именно в этот момент дверь открылась, и в палату вошла медсестра с картой в руках. Она скользнула по мне взглядом и дежурно улыбнулась. – Мисс Свон, рада видеть вас в сознании. Как вы себя чувствуете? Свон. Я прислушалась к себе. Это имя... Оно должно было что-то значить. Но я ничего не почувствовала, будто говорили о совершено незнакомом мне человеке. – Нормально... – мой голос прозвучал хрипло и непривычно. – Только... Ничего не болит. Это... Нормально? Я же упала... – Упали? – Медсестра подняла бровь, перелистывая страницы в истории болезни. – Вас нашли дома. Сильное отравление. Судя по всему, перепутали таблетки. Сейчас всё позади, не волнуйтесь. Отравление? Таблетки? Мысль застряла в голове, не находя выхода. Это была не просто путаница – это была абсолютная, оглушительная нестыковка. Я отчётливо помнила холодный утренний воздух, брызги из-под колёс, мокрый асфальт и зияющую черноту люка. Я падала. Я чувствовала невесомость и страх. А они говорят о каких-то таблетках? – Но... Я же помню падение... – проговорила я, и собственный голос показался мне незнакомым. Медсестра с мужчиной обменялись быстрыми, многозначительными взглядами. –Это часто бывает при интоксикации на фоне шока – возникают ложные воспоминания. Главное, что сейчас вы в безопасности. Ложные воспоминания? Но они были такими яркими, такими реальными... В отличие от всего остального. Я снова попыталась что-то вспомнить – что было до падения, кто я, почему этот мужчина смотрит на меня с такой болью. И снова – глухая, непроглядная стена. – Я... Не помню, – наконец выдохнула я, и на этот раз в голосе была неподдельная паника. – Я не помню, что было... И кто я. Медсестра мягко улыбнулась. –Ретроградная амнезия. Не пугайтесь, мы сталкиваемся с такими случаями. Память обычно возвращается. Сейчас вам нужно отдыхать. Они списывали всё на отравление и шок. Логичное, удобное объяснение. Но внутри меня нарастал ледяной ужас. Отравление, о котором я не помнила... Падение, которого, по их словам, не было... Тело, которое не болело после травмы, которой не случилось... Это была не просто потеря памяти. Это была какая-то чудовищная путаница, где реальность расходилась с моими ощущениями, а моё прошлое оказалось мне недоступно.***
Несколько дней в больнице слились в одно сплошное, тусклое пятно. Время текло медленно, как сироп, перемежаясь визитами врачей, однообразной больничной едой и тягостным молчанием. Чарли – тот самый мужчина, мой «отец» – приходил каждый день. Он был со мной невероятно осторожен, будто я была хрустальной вазой, в которой уже виднелась трещина. Он приносил вещи из дома – пижаму, ванные принадлежности, – но в его глазах читалась такая потерянность, что становилось не по себе. Он пытался шутить, рассказывать о работе, о соседях, но каждый раз его рассказы обрывались на полуслове, словно он боялся сказать что-то не то. Что стало бы спусковым крючком для моей «амнезии». – Помнишь, мы с тобой в прошлом году… – начинал он и, встретив мой пустой взгляд, тут же замолкал, сгорбленно уставляясь в окно. Я видела, как он страдает. И часть меня, чисто по-человечески, хотела его утешить, сказать: «Всё в порядке, папа». Но слова застревали в горле. Это было бы ложью. Он был чужим. Его боль – искренняя, настоящая – была обращена к призраку, к той Белле, которой я не была. Ко мне приходил и психотерапевт – улыбчивая женщина с мягким голосом. Она осторожно, будто разминируя поле, пыталась вытащить из меня обрывки памяти. Именно от неё я, наконец, узнала «официальную» версию. – Белла, часто после болезненных расставаний психика пытается защититься, – объясняла она, глядя на меня с сочувствием. – Твой парень, Эдвард, уехал. Это стало для тебя большим ударом. Мы считаем, что ты приняла таблетки не специально, а в состоянии аффекта, возможно, желая просто заснуть и забыться. Эдвард. Расставание. Таблетки. Каждое слово отскакивало от меня, как горох от стенки. Это не просто не отзывалось внутри – это вызывало жгучую, почти физическую неприязнь. Я слушала историю о несчастной любви и добровольном уходе, и внутри всё кричало протестом. Это было нелепо, мелодраматично и... глупо. Я – та, кем я себя ощущала внутри, – не была способна на такое. Наглотаться таблеток из-за парня? Нет. Это было не про меня. Я была не из тех, кто ломается. Я была из тех, кто борется. Но падение в люк... Оно казалось таким реальным. Звук ветра в ушах, удар... А эта история с таблетками – словно сценарий для плохого фильма. Какая из этих реальностей была истинной? И почему я так яростно отрицала одну и цеплялась за другую? Меня выписали. Чарли, кажется, надеялся, что родные стены вернут мне память. Но когда мы зашли в дом, меня охватило лишь холодное недоумение. Уютный, немного старомодный, он не вызвал ни капли тепла. Я скользила пальцами по спинке кресла, по корешкам книг на полке, вслушивалась в тиканье часов – ничего. Комната. Девчачья, но безликая. Постельное бельё в цветочек, аккуратный письменный стол. Ни намёка на характер, на увлечения. Я подошла к зеркалу над комодом и замерла. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Бледная, с большими, слишком тёмными глазами на исхудавшем лице, в которых плескалась растерянность. Каштановые волосы, прямые и длинные, падали на плечи. Я подняла руку, и отражение повторило движение. Это было моё лицо. Мои черты. Но оно было чужим. В нём не было меня. Я стояла и вглядывалась в эти чужие глаза, пытаясь найти в их глубине хоть что-то знакомое. Тень той, кем я была до падения, до таблеток, до всего этого кошмара. Впереди меня ждал настоящий квест — заново научиться жить. Чужой жизнью. Моей жизнью. Чарли оказался молчаливым, но надежным тылом. Первые дни мы ходили по дому, словно два призрака, пугаясь собственных шагов. Он смотрел на меня с такой осторожной надеждой, что я поняла: нельзя просто сидеть и ждать, когда память вернется. Нужно действовать. Если я не помню, кто я, значит, я могу создать себя заново. Прямо здесь. Я начала с гардероба. Открыв шкаф, я увидела ряд бесхарактерных вещей в скучных тонах — воплощение серой мыши. Мне это претило. В первый же выходной я уговорила Чарли отвезти меня в торговый центр в соседний город. — Ты уверена? — он скептически осмотрел мою подборку на примерке: темные джинсы, ярко желтый свитер, косуху. —Абсолютно, — ответила я, ловя в зеркале отражение, которое уже не казалось таким чужим. Оно было холстом, и я собиралась нарисовать на нем новую картину. Чарли лишь кивнул, расплатился, и в его глазах я впервые увидела не боль, а осторожную радость. Я стала больше общаться с ним. Не как дочь с отцом — этих чувств во мне не было, — а как сосед по коммуналке, который хочет наладить быт. Спрашивала о его работе в полиции, о рыбацких местах, мы вместе смотрели матчи по телевизору. Постепенно его плечи распрямились, а в доме стало меньше тягостного молчания. Мы узнавали друг друга заново. Школа стала следующим рубежом. «Твои одноклассники очень переживают», — сказал Чарли, и я поняла, что отсиживаться дома нельзя. Первый день был пыткой. На меня пялились, шептались за спиной. «Белла, мы так рады, что ты вернулась!» — говорили девочки с натянутыми улыбками, а их взгляды буквально кричали: «Правда, что ты наглоталась таблеток из-за парня?». Однако они проявляли деликатность и не задавали этот вопрос прямо. Я кивала, отшучивалась и чувствовала себя актрисой на сцене без знания роли. Но я не сбежала. Ходила на уроки, делала домашку и по крупицам собирала информацию о «старой» Белле из случайных фраз, старых тетрадок и своих ощущений. Она была тихой, скромной, любила книги и, судя по всему, была безнадежно влюблена в какого-то Эдварда Каллена, который с семьей уехал в другой город и стал причиной «несчастного случая». Мысль о том, что я могла решиться на суицид из-за мальчишки, вызывала во мне жгучую досаду. Нет, не верю. Во мне, в той, кем я была сейчас, не было и намека на эту сломленность. Я цеплялась за воспоминание о падении в люк — оно казалось мне более реальным, честным, случайной трагедией, а не добровольной капитуляцией. По вечерам я подходила к зеркалу и всматривалась в свое отражение. Черты уже не казались абсолютно чужими. Это было мое лицо, лицо бойца. Я видела усталость в глазах, но также и упрямый огонек, который не гас, несмотря ни на что. Я не ждала, что прошлое вернется. Я пыталась его реанимировать — не воспоминаниями, а действием. Шаг за шагом, улыбкой за улыбкой, новым свитером и выученным уроком. Я не знала, кем я была. Но я была полна решимости выяснить, кем могу стать.
