Доктор Свон

      Суббота. Вечер, который должен был стать началом чего-то нового, трепетного и волнующего. Я стояла перед зеркалом, примеряя третье по счёту платье, и ловила себя на смешном для взрослой женщины и серьёзного хирурга нервозе. Как школьница перед первым свиданием. В конце концов, я остановилась на простом, но элегантном тёмно-синем платье, которое выгодно подчёркивало глаза. «Спокойствие, Белла, — говорила я своему отражению. — Это всего лишь ужин с приятным и умным мужчиной».       Чарли, проходя мимо моей комнаты, остановился в дверях и присвистнул. —Для кого ты так нарядилась? На приём к президенту? — в его голосе сквозила отцовская гордость, смешанная с лёгкой тревогой. —Ужинаю с коллегой, — ответила я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали максимально невинно. —С коллегой, — он протянул слова, изучая моё лицо. — Не с тем ли самым… Карлайлом?       Я встретилась с его взглядом в зеркале и кивнула.Попытка солгать даже не приходила в голову. Чарли задумчиво хмыкнул. —Просто… Будь осторожна, ладно, Беллз? Ты не особо любишь рассказывать о своих личных делах, и я это уважаю. Но этот парень… Он появился из ниоткуда. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.       Его забота была тёплой и искренней, но где-то на дне его глаз плескалась тень того старого страха, того самого, что жил в нём с момента моего «отравления». Он боялся, что история повторится. Что какая-то новая привязанность снова причинит мне боль. — Не волнуйся, папа, — я обернулась и улыбнулась ему. — Я не та девочка, которую можно сломать. Больше нет. У меня всё под контролем.       Но произнося эти слова, я всё же поймала себя на мысли, что контроль — хрупкая вещь. Особенно когда дело касается Карлайла.

***

      Ресторан был именно таким, каким я его и представляла: уютный, не пафосный, с приглушённым светом и живой музыкой — пианист мягко наигрывал космическую композицию в дальнем углу. Карлайл уже ждал меня у столика. Увидев меня, он поднялся, и мягко мне улыбнулся. В его взгляде было столько тёплого, открытого восхищения, что у меня перехватило дыхание. — Вы выглядите потрясающе, Изабелла, — сказал он, придвигая для меня стул. —Спасибо, — я почувствовала, как аллеют щёки. — Вы тоже…       Ужин прошёл в лёгкой, непринуждённой атмосфере. Мы говорили обо всём на свете: о путешествиях, о книгах, о смешных случаях из больничной практики. Он был блестящим собеседником, и с каждым моментом стена моей профессиональной сдержанности таяла, обнажая ту самую женщину, что жаждала простого человеческого тепла. — Знаете, я до сих пор не могу поверить в нашу случайную встречу, — заметила я за десертом. — В таком большом городе постоянно сталкиваться с одним и тем же человеком… Это почти мистика.       На его лице на мгновение мелькнула тень. Быстрая, как взмах крыла птицы, но я её уловила. —Я не верю в случайности, — его голос приобрёл лёгкую, философскую нотку. — Иногда кажется, что сама судьба настойчиво подталкивает нас к определённым людям. Даже если мы пытаемся сопротивляться. — А вы сопротивлялись? — спросила я, пряча улыбку в бокале с вином.       Он посмотрел на меня с таким жаром, что по моей коже побежали мурашки. —Отчасти. Но некоторые привязанности оказываются сильнее разума.       В его словах была глубина, которую я не могла до конца понять. В них сквозил намёк на какую-то внутреннюю борьбу, о которой я могла только догадываться. Но мне не хотелось омрачать этот вечер лишними думами.       Позже, когда мы уже вышли на прохладную ночную улицу, он предложил прогуляться. Мы шли по малолюдной набережной, и его плечо иногда почти касалось моего. Воздух между нами сгущался, наполняясь невысказанными словами и растущим влечением. — Белла, — он остановился и повернулся ко мне. Огни города отражались в его медовых глазах, превращая их в звёздное небо. — Этот вечер был для меня… Особенным. Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя настолько… Живым.       Его слова отозвались во мне эхом. «Живым». Это было именно то слово. Рядом с ним всё казалось ярче, вкус еды — насыщенней, музыка — проникновенней, а воздух — чище. — Я тоже, — прошептала я, и это была чистая правда.       Он медленно, давая мне время отступить, прикоснулся к моей щеке. Его пальцы были прохладными, но это прикосновение вызвало волну жара. Он наклонился, и его губы коснулись моих. Этот поцелуй был нежным, почти робким, но в нём было так много всего, что у меня подкосились ноги. В этот миг не существовало ни прошлого, ни будущего. Было только настоящее, наполненное им.       Но именно в этот момент совершенства что-то пошло не так. Внезапно, без всякого предупреждения, в висках застучала резкая, пронзительная боль. Перед глазами поплыли тёмные пятна, и на секунду мир погрузился во мрак. Я почувствовала головокружение и едва не потеряла равновесие. — Белла? — его голос прозвучал приглушённо, будто из-под воды. Его руки тут же обхватили меня, поддерживая. — Что случилось? Ты в порядке? — Да… Всё хорошо, — я попыталась улыбнуться, морщась от боли. — Просто… Кружится голова. Должно быть, устала после смены и… Вино.       Я солгала. Это было не от усталости и не от вина. Это было что-то другое. Что-то глубокое и тревожное, что поднялось из самых потаённых уголков моего сознания в ответ на его прикосновение.       Он смотрел на меня с безграничной тревогой, и в его глазах я прочитала не только заботу, но и что-то ещё… Почти… Страх. —Мне нужно отвезти тебя домой. Сейчас же.       Он был категоричен, как врач, видящий очевидные симптомы. Всю дорогу до дома он был сосредоточен и молчалив, а его прощальное «выздоравливай» у моей двери прозвучало с такой щемящей нежностью, что у меня снова сжалось сердце.       А ночью мне снился странный сон. Вернее, это был не один сон, а калейдоскоп обрывков, чувств и образов. Во сне я читала книгу, и на её страницах было моё имя. «Изабелла Свон». А потом — падение. Бесконечное падение в чёрную пустоту люка, и последняя мысль: «Какая нелепость…»       Я проснулась с криком, застывшим в горле. Комната была погружена в предрассветный полумрак, а моё сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Я сидела на кровати, дрожа, и пыталась вспомнить, что мне снилось, но воспоминания ускользали, оставляя после себя лишь размытые пятна. И ощущения чего-то… Неправильного.

***

      Карлайл стоял в своей квартире, глядя в панорамное окно на огни города. Перед его внутренним взором всё ещё стояла она — Белла. Её улыбка, тёплый огонь в карих глазах, когда она смеялась над его шуткой за ужином. А потом… Потом её губы. Приятная сладость её поцелуя, который обжёг его, как пламя. И внезапная вспышка боли. Действительно ли причиной тому была усталость? Будучи врачом, он анализировал симптомы, боясь, что это может быть что-то серьёзное. Люди были чрезвычайно хрупки.       Внезапный звонок вывел его из раздумий. Эдвард. Неприятное предчувствие сжало его сердце. –Эдвард? — его голос прозвучал ровно.       Ответом ему была гробовая тишина, а затем — тихий, холодный голос, в котором клокотала сдерживаемая ярость. —Элис всё видела.       Этих трёх слов было достаточно. Элис. Его приёмная дочь, чей дар предвидения всегда был и благословением, и проклятием для их семьи. — Она увидела тебя и Беллу, — продолжил Эдвард, и каждое слово было отточено, как лезвие ножа. — Она увидела, как ты заходишь в кафе, как ты смотришь на неё… Как ты целуешь её! И я… Я прочёл это в её мыслях.       Карлайл закрыл глаза. Такого развития событий он боялся больше всего. — Эдвард, я могу объяснить… — Объяснить? — голос Эдварда дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Ты собираешься объяснить мне, как мой отец, мой создатель, встречается с девушкой, которую я любил? Девушкой, которую мы все покинули, чтобы дать ей шанс на нормальную жизнь? Объясни, Карлайл! Я жажду услышать твоё объяснение! — Она уже не та девушка, которую ты знал, Эдвард. Она взрослая, состоявшаяся женщина… — попытался возразить Карлайл, но его голос дрогнул. — Не играй в слова! — прошипел Эдвард. — Ты знаешь, о чём я! Ты вторгся в её жизнь после всего, что мы сделали! После того, как я… — он замолчал, и в тишине повисла его невысказанная боль. — После того, как я разбил ей сердце и своё собственное, чтобы спасти её! И теперь ты… Ты что, собираешься занять моё место? Стать для неё утешением? — Это не так! — Карлайл заговорил горячо, чувствуя, как нарастает его собственная ярость от несправедливых обвинений. — Я встретил её случайно. Я не искал этой встречи! Но увидев её, я не смог просто уйти… — Случайно? — Эдвард язвительно рассмеялся. — И ты, конечно, не мог просто наблюдать со стороны? Ты должен был подойти, заговорить… Втереться к ней в доверие! — Всё не так! Не совсем так… Я узнал, что в ту ночь, когда мы уехали, Белла попыталась свести счёты с жизнью! Её нашли дома. Острое отравление препаратами. Наш уход не был для неё спасением! Когда я её встретил, она совершенно меня не узнала… Она ничего не помнит о нас, Эдвард. И я просто хотел убедиться, что с ней всё хорошо и она действительно счастлива. На другом конце провода воцарилась абсолютная, мёртвая тишина. — Нет… — это был не голос, а выдох, полкий такого отчаяния, что Карлайлу, незнакомому с подобными эмоциями веками, стало физически больно. — Нет, это неправда. Ты лжёшь. — Я бы не стал, — тихо сказал Карлайл. — Я проверил всё. Это правда, Эдвард. Наш уход… Он не спас её. Он едва не убил Беллу.       Раздался оглушительный грохот — словно что-то массивное и металлическое с силой врезалось в стену. Карлайл понял, что это, должно быть, рояль. — Я… Я чуть не убил её, — прошептал Эдвард, и его голос был полон ужасающего осознания. — Всё это время я думал, что поступил благородно… Что принёс себя в жертву… А на самом деле я просто толкнул её к пропасти… Я чуть не… Он не смог договорить. — Она выжила, Эдвард, — мягко, но твёрдо сказал Карлайл. — Она не только выжила. Она выстояла. Она стала врачом. Блестящим хирургом. Она построила себя заново. — И теперь ты… Ты вошёл в эту новую жизнь? — в голосе Эдварда снова появились нотки горечи, но теперь в них не было злобы, лишь бесконечная усталость и боль. — После всего, что мы с ней сделали? Ты действительно думаешь, что твоё присутствие не принесёт ей нового вреда? — Я не знаю, Эдвард, — честно признался Карлайл. — Я знаю только, что, видя её сейчас, я не могу просто уйти. Я вижу в ней не твою бывшую возлюбленную, а удивительную женщину, которая заслуживает… Всего. — Она всегда заслуживала всего, — тихо ответил Эдвард. — И самого лучшего. А мы… Мы не из её мира, Карлайл. Наш мир — это тьма. И мы уже однажды чуть не уничтожили её. — Он глубоко вздохнул. — Я не буду угрожать тебе. У меня нет на это права. После того, что я узнал… У меня нет вообще никаких прав. Но я умоляю тебя… Подумай. Не о себе. Не обо мне. О ней. Готова ли она, даже не помня всего, снова столкнуться с нашей реальностью?       С этими словами Эдвард положил трубку. На этот раз это не было гневным жестом. Это был жест капитуляции. Карлайл медленно опустил телефон. Он стоял в центре комнаты, ощущая тяжесть вины и ответственности, давящую на него с невероятной силой. Голос Эдварда, полный сокрушительного раскаяния, звенел в его ушах. А в памяти всплывало лицо Беллы — улыбающееся, живое, полное доверия к нему. Он всегда руководствовался своим моральным компасом. Но сейчас этот компас бешено вращался, не находя верного направления.