Дьявол, которого ты знаешь

Сэм достаточно умен, чтобы держать в уме два ключевых момента. Первый: Люцифер не рассказал ему о темноте или о том, как активно защищает его от темноты, просто ради дружеской связи. Это не древнее знание, которым делятся, чтобы просветить. И даже не для того, чтобы вызвать симпатию или чувство товарищества между двумя бедными душами, запертыми в клетке вечного клаустрофобного ничто. Люцифер рассказал ему, потому что… Это то, во что он сможет постоянно тыкать тебя носом. И, второй: каким бы приятным и располагающим ни был Люцифер, как бы ни было заманчиво поверить в каждое его слово, потому что он говорит с уверенностью павшего короля в покинутой обреченной земле, он не является надежным рассказчиком ни одной истории, не говоря уже о своей собственной. Он не друг, не союзник и, самое главное, не спаситель. Каждая трагедия, когда-либо постигшая Сэма, связана с ним. И зачем идти по мрачной полосе воспоминаний, когда он только что убил Бобби, только что разорвал Каса, только что избил Дина до полусмерти? Ты избил Дина до полусмерти. Сэм вытирает лицо не обожженной и не болящей рукой, проводит пальцами по мокрым и липким прядям волос. Он весь в поту от стресса, и это отвратительно, а в его комнате, может, и есть балкон с видом, но нет ванной. Поэтому он устраивается на стуле и просто позволяет себе существовать. Странно, что он не чувствует скорби по Бобби или Касу. Он думает, что должен, но не может заставить себя. Смерть, настоящая окончательная смерть, звучит как роскошь, которой он завидует. Только мысли о Дине заставляют его давиться слезами. Сердце разрывается при мысли о том, что его брат, всегда так боявшийся одиночества, в конечном итоге останется совершенно и абсолютно один. Дин в одно мгновение поменялся бы с ним местами, даже полностью информированный. Он вовсе не стал бы над этим раздумывать. Он просто поменялся бы. Если ты не сдержишь свое обещание и не начнешь жить своей жизнью, Дин, клянусь гребаным Богом… Он слегка усмехается, и это горький резкий звук. Потому что он знает, он знает это в своей крови, что Дин не отступится от него. И вместе с этой верой, пронизывающей его, дающей ему хоть какую-то надежды, приходит конкретное осознание того, что это не имеет значения: Дин ничего не может сделать, чтобы спасти его, не тогда, когда он один против космического кошмара, в котором сейчас погребен Сэм.

* * *

Время тянется бесконечно, когда тебе нечего делать. Сэм не может заснуть, потому что этого просто не происходит. Он не чувствует ни голода, ни жажды, и нужда никогда не зовет его. Его волосы всегда одинаковой длины. Его щетина никогда не отрастает. Он обкусал свои ногти до крови, и с тех пор они не восстановились ни на одну десятую дюйма. Где Люцифер? Он много упражняется. Очень, блядь, много. Отжимания, подтягивания, приседания с прыжками. Он бегает на одном месте, пока не чувствует, как сердце вырывается из груди. Он доводит себя до изнеможения, чтобы упасть и потерять сознание. Этого никогда не случается, поэтому он бьет стены до крови и ломает единственный стол в комнате. Он пытается сделать то же самое с запертой дверью. Она не поддается — и никогда не поддавалась. Где Люцифер? Он медитирует. Он молится. Он мечтает. Он плачет в подушку. Он поет себе одну и ту же песню семь раз подряд. Он ложится на кровать и представляет себе наручные часы; он считает до десяти тысяч восьмисот с каждым движением руки, потому что тогда он хотя бы знает, что прошло три часа. Девять тысяч триста восемьдесят четыре. Девять тысяч триста восемьдесят пять. Где Люцифер? Он прокручивает в голове целые дни «до», тратит половину времени на то, чтобы вспомнить, что Дин ел на ужин или было ли у вампира, на которого они охотились, имя, которое он мог бы вспомнить. Он составляет список городов, в которых они с Дином побывали… Нет, не так. Он составляет пять разных алфавитных списков городов, которые они с Дином посетили, отфильтрованных по типу монстров. Все это у него в голове, и он постоянно сбивается со счета в Массачусетсе. Магия, колдовские мешочки, что-то, что-то, Руби, не может вспомнить, в каком городе. Но ведь Дин действительно мог видеть сквозь ее бредни, не так ли? Дин, Дин, Дин, где Люцифер? И вот наступает момент, когда он не может этого вынести. Это могло быть через пару недель или через шесть месяцев, невозможно сказать. Но с него хватит, и он знает это в глубине души. Он сотни раз отговаривал себя от этого. Но теперь с него просто хватит. Он с новой энергией и решимостью направляется к запертой двери. Он бьет по ней кулаком; кровь бурлит в его жилах. — Люцифер! Где ты, мать твою? Ничего. Он прикладывает ухо к двери. По-прежнему ничего. — Ладно, сукин ты сын, я, блядь, понял! Мне… нужно поговорить с тобой. Я должен быть тем, кто ищет тебя. Ублюдок, вот он я. Ничего. Ни звука. Ничего. Это всегда ничего, и это сокрушает его. Он выглядит безумным, не то чтобы здесь было зеркало, чтобы оценить это, но он чувствует это своей кожей. Чувствует, как его нервы натянуты, как разочарование накапливается и вытекает из него. Это маленькое пустое клаустрофобное существование, дерьмовый номер мотеля и сломанная мебель, и он не может спать, не может спать, не может нормально дышать, не может выбраться из этого. Ему нужно выйти, выйти, выйти. Боже, как ему нужно выйти. Он пинает дверь. Ничего. Ходит взад-вперед по комнате. Он ломает еще один стул о дверную ручку. Он выкрикивает одно и то же имя снова, и снова, и снова, и это… Ты чертовски жалок. И вот, наконец, он выдохся, и он не уверен, когда начал плакать, или когда побежал к единственной другой двери, которая, по крайней мере, открывается.

* * *

Когда Люцифер приходит, Сэм находится на балконе, сидит на полу, поджав колени к груди. Он смотрит в белое, его грудь тяжело вздымается и опадает. Он так глубоко погружен в свои мысли, что не замечает присутствия в дюйме от себя, пока… — Ты звал. Ровное утверждение. Не требующее пояснений. Ты звал, и вот я здесь. Но для Сэма, представляющего сейчас собой тугой клубок нервов и ярости, это чертово объявление войны. Он набрасывается на него, вталкивает тело Ника обратно в комнату и валит его на пол. Он бьет его по лицу, вонзает колено в живот. Обхватывает рукой его горло и давит, и давит, и давит. Из носа Люцифера идет кровь, нижняя губа трескается, а он просто таращится в ответ, пока из него выбивают все дерьмо. Он просто таращится. Сэм упивается этим. Отдушиной, насилием, соединением кожи. Он жаждет убийства и не останавливается. Он бьет по лицу под собой до кровавой мякоти, пыхтя и стискивая зубы, а Люцифер не реагирует, не защищается, даже не стонет, когда ему ломают нос. И тут Сэм останавливается и отстраняется, внезапно очнувшись от какого-то транса, в котором горячая ярость застилала ему глаза, и все, что он видел, было красным. Он несколько раз моргает, и теперь все это выглядит так охрененно неловко. Он все еще пыхтит от напряжения. Люцифер садится, вытирает с глаз приличное количество крови и скрещивает ноги под собой. Он улыбается, и это могло бы свести Сэма с ума, если бы он уже не сошел. — Что случилось, приятель? Поговори со мной. Сэм все еще скрючился в двух шагах от него, его щеки раскраснелись от усилий и растущего чувства постыдного беспокойства. Он хотел поговорить с ним. Хотел. А теперь он здесь, и Сэм не имеет ни малейшего представления о том, что он хотел сказать. Люцифер секунду выжидающе смотрит на него, потом на комнату: — Ты сломал все стулья. — Ты всегда можешь сделать больше. Люцифер пожимает плечами. Неважно. На его наполовину изуродованном лице все еще сохраняется то самое, слегка позабавленное выражение. И хуже всего, хуже всего то, что Сэм знает, почему оно там. — Чего ты хочешь, Сэм? Сэм, по правде говоря, понятия не имеет. Он чувствует себя побежденным и маленьким, как будто его только что застал за мастурбацией отец и он должен найти способ как-то объясниться. Он прикусывает язык и отвечает после, как ему кажется, долгого периода нерешительного молчания: — Не… этого. Только не вечность. — Может, обсудим альтернативу? Сэм успел произнести взволнованное, но решительное «Нет» еще до того, как Люцифер закончил вопрос. — Видишь ли, я не понимаю, Сэмми. Я практически спас тебя от вечной пытки. Дал тебе небольшую ностальгическую комнату, как ты любишь. Я держал свои руки при себе, не задел ни одного волоска на твоей милой угрюмой головке. Как бы ты хотел, чтобы тебе улучшили адские условия? Расскажи мне. Я принимаю конструктивную критику близко к сердцу. Видишь? Чертовски жалок. Сэм похож на оленя в свете фар. Он хочет убить его, но не может, а если бы и мог, это все равно было бы глупейшим поступком. Нельзя топить свою единственную спасательную шлюпку в разгар проклятого шторма. В животе у него завязывается узел, когда приходит еще одно осознание. Ему нужен Люцифер. Он нужен ему, чтобы спастись от темноты. Он нужен ему, чтобы сохранить рассудок. Черт, он нужен ему, чтобы сохранить хотя бы представление о себе. И Сэм понимает, что с ним играют, и делают это очень легко. И вот, пожалуйста: совершенно новая ловушка в этой адской дыре, из-за которой можно впасть в клаустрофобию и истерику. — Ты сказал, что не хочешь, чтобы я сошел с ума. Я не хочу сходить с ума. — Сэм с трудом выговаривает. — А-а, так чего бы ты хотел, приятель? Домашнее животное? Кинотеатр? Сэм был бы не против, но он качает головой, как будто это предложение нелепо, как будто он не самый требовательный ребенок, каким его выставляет Люцифер. — Если только ты не хочешь просто поболтать, потому что тебе скучно. Это задевает за живое хотя бы потому, что это чистая правда. — Не прикидывайся нахрен, что это не было твоим планом с самого первого дня, Люцифер. — Не обращай внимания на меня и мои планы. Потому что это, это золото. Как ты думаешь, что бы сказал старший брат, а? Маленького Сэмми не распинают на дыбе, не расчленяют и не сжигают дотла три раза в день, нет, гораздо-гораздо хуже, ему так скучно. Это ужасно, и горе ему. Сэм хотел бы убить его нахер прямо сейчас, но гораздо больше он хотел бы воткнуть что-то колюще-режущее в свою собственную кожу. Потому что он заслужил это, заслужил. Если бы только он не был таким глупым, если бы не был таким легкомысленным, если бы не цеплялся за ложное чувство значимости, заставляющее его прозябать в Аду, как будто дьяволу что-то от него нужно, а не наоборот. — Да пошел ты. Мне ничего от тебя не нужно. — Ну, тогда ладно. Люцифер непринужденно поднимается. Сэм одновременно вскакивает на ноги, настороженный, нервный, злой и охваченный глубоким чувством абсолютной неудачи. Но Люцифер ничего с ним не делает и просто направляется к двери, а Сэм корит себя за разочарование, терзающее его сердце, за желание спровоцировать того остаться еще на некоторое время, даже если это не сулит ничего хорошего. Прежде чем уйти, Люцифер поворачивается, чтобы посмотреть на него. И все это выплескивается из глаз Сэма, даже когда он поджимает губы в вызывающей решимости и машет ему валить в задницу. — В следующий раз, когда ты позовешь меня, Сэмми, закончив свою вечеринку жалости и уязвленного самолюбия, используй свой рот. Скажи мне что-нибудь, что я хотел бы услышать. Вежливость помогает. Он уходит, вот так просто, и впервые с того первого раза в своей комнате, когда Люцифер был Джессикой, Сэм задумывается о пугающей реальности. Какую бы ценность, какие бы рычаги влияния ты не имел для дьявола наверху, здесь это не играет никакой роли. Тебе нечего ему предложить. Ему ничего от тебя не нужно, и он ничего не должен тебе взамен. И проходит еще пара недель, или полгода, точно сказать невозможно, Сэм медленно погружается в безумие и ненависть к себе, прежде чем снова стучится в запертую дверь. Губы дрожат, когда он произносит. — Люцифер. Я хотел бы… поболтать. Потому что мне… скучно. Пожалуйста.