Дьявол, которого ты знаешь

Восстановление медленное и мучительное. Сначала это припадки. Тело Сэма неистово конвульсирует, он бьется головой об пол, до крови прикусывает язык. Он не реагирует на происходящее и не понимает, где находится. А потом наступает шок. Сэм не может выносить свет, потому что тот светит ему прямо в роговицу. Он держит глаза закрытыми и кричит без остановки. Он не помнит, как дышать, поэтому испытывает один приступ паники за другим. Все звуки слишком громкие. Каждое прикосновение жжет и обжигает. Он сворачивается калачиком в углу и зарывается лицом в темноту и тишину локтей. Он точно знает, где находится, и ему просто невыносима эта мысль. А затем приходит депрессия. Глубокое и разрушительное чувство отчаяния и страдания. Он много плачет. Он чувствует себя искалеченным и изрезанным, а его мозг представляет собой туманный осадок травм и беспорядка. Люцифер по большей части оставляет его в покое, лишь изредка проверяя. С тех пор он не произнес ни слова, и Сэм сначала едва замечает его, но затем, по мере того, как к нему медленно возвращается осознание, он понимает, что в комнате есть кто-то еще и что этот кто-то может ему предложить. — Люцифер…? — выговаривает он. Это первый связный звук, сорвавшийся с его губ после обязательного молчания темноты и всех последующих криков. — С возвращением, приятель. — Мне нужно… — Исцеление. Да. — Пожалуйста. — Конечно. Все, что тебе нужно было сделать, это попросить. Люцифер приседает рядом с ним и закатывает рукава рубашки на предплечьях. Сэм счел бы это зрелище театральным, если бы мог выдать хоть одну слаженную мысль. Но он не может. Поэтому он просто смотрит на него с надеждой. — Не двигайся. Сэм так и делает. И Люцифер убирает несколько прядей волос, а затем прижимает обе ладони к его вискам. Ангельская благодать течет через кожу в кровь, наполняет его, и он чувствует себя великолепно. Сэм чувствует, как части его тела, покрытые синяками и увечьями, собираются воедино, пути в его сознании чинятся и восстанавливаются, воспоминания, которые были потеряны для него, ярко вспыхивают за веками. Это оживляет, и блаженная безмятежность омывает его, ему тепло и спокойно, и это чертовски волшебно. — Лучше? — спрашивает Люцифер, слегка отстраняясь. Он и сам выглядит довольным, и Сэм так благодарен, что готов расплакаться. — Намного. Спасибо! Он медленно садится, блуждая взглядом по знакомой комнате более ясно и осознанно. Он не целостен, даже не близок к этому, он все еще чувствует притяжение чего-то темного и жестокого, пытающегося затянуть его внутрь. Но фантомная боль прошла, дрожь в ногах исчезла, и сложить слова в полное предложение больше не сизифов труд. В его памяти есть места, которые остаются совершенно пустыми, и даже заглядывать туда неприятно, но Сэм не может жаловаться. Он не рыдающая оболочка человека, снедаемая агонией и забвением, поэтому он не станет жаловаться. — Ты нашел меня, — тихо говорит он Люциферу, изнеможение так и сквозит в каждом слоге. В этом простом заявлении есть признание и признательность. И у Сэма нет ни желания, ни сил анализировать, почему презрение, которое он должен испытывать к дьяволу, затмевается общей благодарностью за него, за то, что он сдержал свое обещание, за то, что вернулся, за то, что спас. — Я не зашел слишком далеко, а ты не переставал молиться. — Э-э, это неловко. — Нет. Я горжусь тобой, Сэмми. Сэм хочет сменить тему, потому что эту он не желает затрагивать. Его полная зависимость и потребность в Люцифере — это то, что он может оправдать необходимостью, но не может заставить себя проглотить. — Ты нашел Михаила? Выражение лица Люцифера не меняется, и он отвечает просто: «Нет», а Сэм пристально наблюдает за ним, потому что совершенно очевидно, что у этого ответа есть продолжение, которое Люцифер умалчивает. Не составляет труда догадаться. — Но ты будешь продолжать искать. — Это не вопрос. И Сэм не может скрыть нарастающую тревогу в своем голосе. Люцифер моргает один раз. Он выглядит немного раздраженным, даже нетерпеливым: — Да. Но это не то, о чем тебе стоит беспокоиться прямо сейчас. Сэм хочет сказать ему, что он не беспокоится; он в ужасе. Что ему насрать на Михаила и его гребаное местонахождение, что это несправедливо, нечестно, что только он тянет короткую спичку, чтобы долбаный архангел мог найти своего долбаного брата в абстрактной адской дыре, в которой они вместе застряли. Он хочет, его грудь вздымается от этих слов, но он ничего не говорит. Потому что Люцифер выглядит раздраженным, а Сэм чувствует себя блядским трусом, который собирается дышать, дышать, дышать, взять себя в руки, черт возьми, прежде чем начнет закатывать истерики, о которых наверняка пожалеет. Нет, это не тот кричащий поединок, который он мог бы выиграть, не тогда, когда его единственный противник также является судьей и присяжными и может прихлопнуть его прямо там за одно только неуважение. У Сэма голова идет кругом, потому что у него нет ни карт, ни рычагов воздействия, и он должен найти выход. Должен найти решение. И Сэм думает. Он думает так, словно от этого зависит само его существование.

* * *

Иногда Сэм готов поклясться, что может утонуть под тяжестью своей беспомощности. Это уродливое постоянное ощущение. Оно витает в воздухе, и он не может от него убежать. Оно что-то шепчет, и оно всегда право. Ты эгоист… Потому что да, Сэм, ты эгоист. Ты буквально требуешь, чтобы кто-то — и этот кто-то является дьяволом, неважно — отказался от своих собственных поисков, от своего брата-спасителя, брата-убийцы или еще какого-нибудь хрена, и остался здесь, чтобы защитить тебя, спасти тебя, нянчиться с тобой. Держать тебя за руку и разговаривать, потому что в Аду одиноко, и Ад ужасен, и ты этого не заслуживаешь. Ты имеешь право… И да, Сэм, ты имеешь право, потому что ты так увлекся балладой о своем герое, что считаешь, будто тебе причитается доброта, которую ты получаешь. Что по какой-то причине ты должен быть избавлен от всех страданий, как будто твоя жертва заслуживает награды или компенсации. Ибо хорошие вещи случаются с хорошими людьми, а ты — хороший человек, по крайней мере, ты лучше большинства, и тебе здесь не место. Ты этого не заслуживаешь. Ты раздражаешь его… О, и да, Сэм, ты раздражаешь его. Ты раздражаешь гребаного сатану. Потому что ты слаб, ты требователен, ты обуза, и тебе нечего предложить. Ты настолько поглощен собой, что не можешь видеть дальше собственной жертвы и душещипательной истории. Потому что он был не более чем благосклонен, по крайней мере, в разумных пределах, и это сводит тебя с ума, ведь ты не был бы таковым на его месте, и все же ты продолжаешь просить о большем. Ты веришь в это всем сердцем: ты заслуживаешь большего. Хуже того, Сэмми, ты наскучил ему… И ты наскучил ему, Сэм, потому что, честно говоря, как ты можешь с ним сравниться? Все истории, которые ты ему рассказываешь, он уже знает, потому что был в твоей голове. Каждое знание, которое очаровывает тебя, он видел в процессе создания. Ты удивляешься, почему он ищет себе равного, а не находит в тебе собеседника, как ты в нем? Ты удивляешься, почему твоя компания так мало значит, ведь ты всегда был востребован: Винчестер, Мальчик-Король Ада, единственный истинный сосуд. Большую часть своей жизни ты провел под опекой и похвалами старшего брата, который думал, что солнце светит из твоей задницы. Ты не переставал лажать, а он продолжал любить тебя, несмотря ни на что. А теперь ты здесь и думаешь, что ты что-то из себя представляешь. Ты думаешь, что заслуживаешь чего-то. Старший брат… ты боготворил его. Ты даже не можешь вспомнить его имя. Сэм стиснул зубы. Он хочет ударить себя кулаком в грудь. Сильно. Ему кажется, что его сердце разорвется, и он хочет бить его как сумасшедший, пока оно не сделает всем одолжение и просто не остановится. Он вспоминает то, что Люцифер сказал ему однажды на балконе; о том, что у него нет чувства самосохранения, и как, по иронии судьбы, Ад имеет обыкновение учить тебя именно этому. Тогда он улыбался, и Сэм ненавидел его с обжигающей страстью, но он был прав, не так ли? Потому что Сэм никогда не боялся смерти. Именно «неумирание» — вот о чем ему следовало беспокоиться. И Люцифер вот он, рядом, и Сэм чувствует себя ебанутым и ненормальным. И он не уверен, что им не манипулируют до самых чертиков (в буквальном смысле), или что все это имеет хоть малейший смысл, потому что теперь он хочет поторговаться с дьяволом, и это не будет выглядеть красиво, но опять же, возможно, он не заслуживает красоты. Может быть, это именно то, чего он заслуживает.

* * *

— Люцифер… — Клянусь папой, Сэм, если ты снова будешь умолять и плакать… Сэм качает головой. Последние несколько минут он скрупулезно ковырял один ноготь, и теперь дошел до середины ногтевой пластины, и он бы даже глазом не моргнул от острой боли: — Вместо этого пытай меня. Люцифер поднимает бровь. В уголках его губ медленно проступает задорная улыбка. И Сэм молится всем, кто его слышит, включая падшего ангела прямо напротив, чтобы это был хороший знак. — Ты не в себе, Сэмми, ты в отчаянии. И не знаешь, о чем просишь. — Очень может быть. Но, пожалуйста, окажи мне еще одну любезность. Ты хочешь найти своего брата. Я это понимаю. А я хочу выиграть время и развлечь тебя, пока твой брат не найдет тебя первым. Так пытай меня. Пользуйся мной. Я твой. Как ни странно, Сэм никогда не звучал так обоснованно и проницательно, как сейчас, произнося эти слова. На его лице — сосредоточенная решимость, и Люцифер находит это настолько очаровательным, что не может перестать ухмыляться: — Мой милый мальчик! Ты предлагаешь мне игрушку, себя в данном случае, чтобы я был занят и счастлив? Если бы это не было твоим обычным способом самоубийства, я бы счел это снисхождением. Сэм избегает зрительного контакта, его взгляд устремлен в самый дальний угол комнаты: — Ты не можешь сделать хуже того, что уже мне уготовано. Это не вызов. Это просто так. — Нет, ты прав, Сэмми, и, тем не менее, такая благодатная почва для издевательств. — Ни в чем себе не отказывай. В одно мгновение Люцифер оказывается так близко, слишком близко. В его глазах вспыхивает яркая красная искра, а затем тает в холодной синеве. А предплечье прижимает Сэма к стене. И эта близость настолько внезапна и поразительна, что высасывает кислород у Сэма из легких. Он ошеломленно застывает на месте и смотрит перед собой. Легко забыть, каким леденящим кровь и ужасающим может быть дьявол, когда он того пожелает. Сэм не любит напоминаний об этом. — Скажи мне, ковбой: если я действительно хочу пытать тебя, почему я не делал этого все это время? Мне точно не нужно было разрешение. Сэм пытается набрать достаточно воздуха, чтобы ответить на вопрос: — Честно говоря, не знаю. Но все же, наверное, в три раза лучше, если я об этом попрошу. — Хм. — Мы договорились? Люцифер поджимает губы. Он выглядит игривым, возбужденным. Сэм не видел его таким заинтересованным ни в чем с момента первого «да» на Земле. — Умоляй. — Э-э, пожалуйста, пыта… Локоть вонзается глубже, намного глубже, чем это возможно, в грудную клетку Сэма: — Старайся лучше. Сэм выдыхает каждое слово, лицо краснеет от напряжения: — Люцифер… пожалуйста, используй меня. Мучай меня. Прошу. Это для меня. Это то, что… чего я хочу. — Видишь, мне это нравится, Сэмми. Это отчаянно, да. Но также смело и в нужной степени глупо. И, ох, как беззастенчиво с твоей стороны решать проблему с помощью другого. Я почти восхищаюсь этим. Сэм молчит несколько секунд. Ему кажется, что еще немного давления на грудь — и сломается ребро, поэтому он сжимает губы, плотно закрывает глаза и пытается сосредоточиться на том, чтобы дышать и оставаться очень-очень неподвижным. И часть его, как ни странно, успокаивается от всего этого. От боли, с которой он может справиться, и противника, с которым он может хотя бы договориться. Это знакомая территория, и у него за плечами годы выдержки. — Спасибо. Начнем прямо сейчас? Люцифер слегка усмехается и отступает на несколько дюймов. Сэм выдыхает. — Нет. Я не собираюсь соперничать с папиной лучшей работой, когда ты только что оправился от мук. Я дам тебе время. Отдыхай. Делай все, что ты делаешь, когда меня здесь нет. — Я не делаю ничего существенного, когда тебя здесь нет. Ответ прозвучал резко и прямолинейно, и Люцифер не ожидал этого. Он секунду смотрит на Сэма, наблюдает, как тот пытается расслабить напряженные плечи и вообще не прикасаться к груди. На ней, вероятно, синие ушибы, но тот не выглядит обеспокоенным этим. — Ты хочешь сказать, что предпочел бы, чтобы я остался? И тут из запутанных сетей напряженного осторожного раскрепощения вырывается какое-то возбуждение. Особый барьер был сломан, что делает Сэма открытым и честным, и это странное чувство, учитывая обстоятельства и то, во что он только что ввязался. Может быть, это сила выбора, свобода воли, возможность схватиться за руль на украденный (или оговоренный) момент и решить, куда должна завести его судьба. Это короткий кайф, и Люцифер говорил об этом, но теперь Сэм тоже это чувствует. Он чувствует себя смелым, хотя и в нужной степени глупым. — Конечно, я бы предпочел, чтобы ты остался. Люцифер улыбается ему. Улыбка задерживается чуть дольше, чем обычно, но потом он все равно направляется к двери. — Могу я спросить тебя кое о чем, прежде чем ты уйдешь, Люцифер? — Спрашивай. — Как зовут моего брата? — В следующий раз ты заслужишь это.